Меня будить!

Проснулись мы разом. Внезапный злобный собачий лай сменялся жалостливым скулежом или разом обрывался. Я тут же активировал «Кошачье зрение», благо плетение уже подвешено. Благодаря луне ночь и без того не назвать тёмной, но сейчас лучше не полагаться на её холодный свет. Хотя мои руны и позволяют видеть всего-то на тридцать шагов.

Вот только весе происходит за главным зданием, откуда доносятся испуганные крики. И сквозь эту какофонию прорвалось истеричное.

— Поганые-е-е!!!

Народ хлынул на задний двор. Господа из чёрного входа главного здания, слуги из распахнутых ворот конюшни. Не успели мы с Дмитрием хоть что-то предпринять, как людская волна захлестнула нас и потащила словно стихия. Как меня не уронили и не затоптали, я без понятия.

В этот момент через забор перемахнул огромный поганый, ростом не меньше четырёх с половиной метров. Взмахнул руками и в нас полетели сразу две разворачивающиеся мерцающие «Ловчие сети». Я попытался выскочить из под неё, рванув вперёд, но успел только вырваться в передние ряды замедлившейся в ужасе толпы. Если бы ещё секунда…

«Сеть» накрыла разом, и господ, и крепостных, и слуг. Те, кому повезло не попасть под её накрытие, порскнули в разные стороны. Стремлении оказаться как можно дальше от этой мышеловки оказалось столь велико, что их не остановил даже высокий забор. И скорее всего большинству удастся спастись, потому что поганым попросту некогда гоняться за одиночками.

Смешавшиеся в кучу люди продолжали шевелиться, кто в попытке бежать, кто стараясь высвободиться, и как результат, «Сеть» начала активно сжимать свои неумолимые объятия. Кто-то из одарённых не растерялся и попытался использовать руны, но силёнок явно не хватало, а поганый без особого труда восполнял потери продолжая давить.

Я извлёк из «Котомки» сабли, расположив их режущей кромкой в сторону вражеских плетений. Мысленно поблагодарил судьбу, что оказался с краю толпы и лицом к поганому. Впрочем, эта недомолитва ничуть не мешала мне действовать, а именно направить Силу в «Пробои» и «Плети» сабель.

Я без понятия какой ранг у этого паразита, но знаю точно, что сил разорвать «Сеть» у меня хватит. Шутка сказать, в общей сложности на выходе я способен одномоментно выдать триста восемьдесят единиц. Правда, такой шаг съест львиную долю моего запаса, но это уже детали. Силу из амулетов, что использую в качестве накопителей, во вместилище, откуда она уже течёт непрерывным потоком в плетения сабель. Если бы не постоянная практика на тренировках, то хрен бы что у меня получилось.

Пока перекачивал Силу, ощутил как меня начинает смаривать… даже не сон, а какое-то необъяснимое забытье. Словно в голову плотно набили вату. Мысли медленно ворочаются, появилось стойкое желание прекратить трепыхаться бросить всё и отключиться. Похоже воздействие передаётся через «Сеть». Э-э не-эт. Вот этого делать никак нельзя.

Есть! Готов! Едва удерживая сознание я активировал «Пробои» на саблях, поддержав их шестиранговым «Огнивом». Хруст сломавшегося тонкого стекла, искрящаяся взвесь. Я не сразу понял, что разрядившись осыпались не только мои руны, но и вражеская «Сеть».

Впрочем растерянность длилась недолго. Буквально мгновение. А в следующее я уже атаковал всеми четырьмя «Плетьми», не экономя, практически неосознанно, отработав не на захват, а на удар. И снова хруст тонкого стекла, и теперь уже поганого охватила искрящаяся взвесь, а голубоватые жгуты саданули в грудь так, что он попятился на пару шагов. Но не упал, а выстоял, разве только оказался ошеломлён.

Лишь одна «Плеть» разрядилась полностью, остальные ещё имеют тот или иной заряд, но заниматься перекачкой попросту некогда. Мгновение и клинки исчезли в пространственном кармане, Сила бесполезно рассеялась в пространстве, а в руках уже материализовалась девятистволка. Вкладка. Подать тело чуть вперёд. Активация!

Карабин загрохотал выдавая длинную очередь. Дистанция не больше двадцати метров. Мишень? Да какой конь, слон, йолки! И каждая пуля находит свою цель прошивая стальной доспех и впиваясь в живую иномирную плоть. Да, детина огромный, но и слонов в Африке из калашей валят, а тут пуля куда солидней, да и передо мной не слон. Восемь пуль в торс поганого замершего словно лом проглотил. Девятая, из центрального, с незначительной паузой в коленный сустав. Нога подломилась и этот Кинг-Конг завалился на бок.

Те из людей кто не потерял сознание рванули к забору, вслед за первой волной беглецов стремясь как можно быстрее покинуть страшное место. Большинство же осталось лежать на заднем дворе, лишившись чувств. Но не все. Я приметил краем глаза тряхнувшего головой Зинятова.

— Дима! — заорал я, выхватывая следующий карабин

— Здесь! — тут же откликнулся он.

— Добивай!

— Есть!

Надо отдать должное Зинятову, он не раздумывал и не сомневался, тут же извлёк саблю и рванул к хрипящему, но всё ещё живому поганому. Дай ему немного времени и он скорее всего оклемается. Но как раз этого-то мы делать не собирались.

Дмитрий ещё только напитывал клинок Силой, чтобы пробить доспех, а я уже услышал доносящиеся из-за ближнего угла лёгкие, едва уловимые шаги и бряцанье металла. Мгновение, и передо мной появилась очередная гора. Я прекратил целиться, так как карабин против семирангового «Панциря» не пляшет.

Вместо огнестрела ударил с двух рук «Плетьми» из перстней. Вышло не очень. Оба голубоватых жгута лопнули натянутой струной, осыпавшись искрящейся взвесью. По «Панцирю» противника только рябь прошлась. Но он всё же не ожидал такого прихода, а потому на мгновение растерялся. И я не собирался давать ему время прийти в себя!

Приклад вновь впечатался в плечо и девятистволка загрохотала посылая одну пулю за другой. После третьего попадания запас прочности «Панциря» поганого исчерпался и монстра окутала уже привычная искрящаяся взвесь. Он ещё успел активировать «Щит», а вот защититься уже нет. Я разрядил карабин быстрее, вогнав в его торс все шесть пуль.

Прикрываясь «Щитом» поганый опустился на колено, приходя в себя. Полностью закрыться у него не получилось, часть головы покрытой шлемом возвышается над краем дрожащего круглого марева. Раны, если дать время, может и не смертельные, но уж лёгкими их точно не назвать. Тем более, что пули деформировались и наверняка наворотили дел. Однако это не значит, что эта гора выведена из строя.

Смена оружия и в руках вертикалка предназначающаяся матушке. Два выстрела в голову, вернее в шлем. Поганый дёрнулся и завалился на спину, а рядом с ним тут же возникла куча барахла и несколько бесчувственных пленников. Либо мёртв, либо без сознания. Я намерено выбрал оружие послабее, но тут уж как вышло, пуля могла и пробить сталь шлема. Ставить на пистолеты против этих монстров я вообще не собираюсь. Даже если хочу только оглушить.

— Дима!

— Порядок, Арт, держу спину!

— Контроль! — извлекая третью девятистволку, приказал я.

Напарник сместился к поверженному врагу с уже напитанной Силой саблей в левой руке. Удар! Клинок прошёл сквозь кольчугу как сквозь масло. Поганый резко вздохнул и опал, а Дмитрий всхлипнул, едва не роняя тягучую слюну.

Без понятия сколько поганых ворвалось на станцию. Но отчего-то есть уверенность в том, что парочкой не обошлось. Взмах рукой, и появившаяся в ней граната с усовершенствованным запалом летит за дальний угол главного здания. Вот как-то сомнительно, что эти воины будут ходить гуськом, скорее уж охватывая как можно большее пространство.

Да я просто гений! Третий враг выступил из-за угла как раз в тот момент, когда туда прилетела граната. Рвануло у него под ногами, хотя и не в непосредственной близости, но походу «Панцирю» всё одно досталось, так как иномирец дёрнулся, отступая. И тут же вдогонку я ударил из девятистволки.

Стрелял навскидку, и несмотря на близкую дистанцию часть пуль ушла в кирпичный угол основного здания, выбивая пыль и крошку. Но три пули попали-таки в противника, порождая дрожь в его «Панцире».

Оценил состояние своего вместилища. Осталось всего-то двести с небольшим единиц. Но если использовать только «Пробои» на саблях то заряд выйдет полным. Это на случай, если меня вдруг захлестнут «Ловчей сетью» или «Плетью», ничего другого дистанционного в арсенале у воинов попросту нет. Поганый лук конечно страшное оружие, но мой «Панцирь» остановит стрелу без проблем. Правда, не уверен, что кинетикой не посадит меня на задницу. Но я и так нормально отстреляюсь, благо дистанция плёвая.

Вот только ни в кого стрелять не потребовалось. Когда заглянул за угол, то противника не обнаружил, сместился ещё чуть, и увидел лишь тусклый в лунном свете блеск металла. Поганый резво сваливал в ночь и не думая о продолжении схватки.

Поговаривают, что отступление или бегство у них не считается чем-то особенным или предосудительным. Во всяком случае, когда они полагают схватку проигранной, то ретируются не заботясь о своих раненых или павших соплеменниках. Впрочем, случались и ложные отступления, с последующими ударами из засады.

Только кто бы об этом думал. Вот когда дрался лицом к лицу много о чём успевал подумать, с трезвой головой и холодным расчётом. Сейчас же сорвался с места только с одной мыслью, что могу упустить поганого, который после станет кружить вокруг нас и по итогу достанет-таки. Ну вот так оно как-то разложилось в моей голове.

Когда выбежал за ворота, поганый успел отбежать на пару сотен шагов. Спасибо лунной ночи и вызвездившему небу, иначе я его упустил бы. А так, расстрелял одиночными все девять зарядов, с помощью «Дальнозоркости» наблюдая как по его спине разливается рябь. Рядом палил уже не сдержавшийся Дмитрий. Правильно палил. Упускать ублюдка никак нельзя.

Поганый конечно пытался выписывать зигзаги и сбивать прицел, но получалось у него так себе. Очень уж внушительная мишень из него получилась, пусть и вихляющая. Впрочем, пару раз я всё же промахнулся. Но последняя пуля из центрального ствола всё же проломилась сквозь «Панцирь» и доспехи впившись ему в спину.

Смена. И в моих руках двустволка с усиленным зарядом. Два выстрела кряду. Поганый сбился с шага, но всё же продолжил бег. Рядом грохнуло ружьё Зинятова, и два попадания, так же достигшие цели. Перезарядка и снова едва ли не дуплет. Враг уже не виляет, бежит по прямой, и попасть не составило труда. Наконец его ноги подломились и он покатился кубарем по траве.

— За мной! — бросил я Дмитрию, срываясь с места и перезаряжаясь на бегу.

В сотне шагов остановился и вскинув ружьё одну за другой вогнал пули раненому в бок, заставив болезненно выгнуться, скребя землю могучими ногами. Сразу это не убьёт даже человека, зато собьёт подготовку плетений, если поганый готовит нам подлянку. Наконец мы приблизились и повинуясь моему знаку, Зинятов вогнал в иномирца клинок.

— Ну как, не обтрухался? — хмыкнув, спросил я, ощущая как меня постепенно отпускает напряжение.

— Это не уступит женщине, но до такого всё же не дошло, — утирая губы, ответил Дима.

— Значит, чрезмерно увлечься убийствами одарённых тебе не грозит?

— А вот тут я не был бы столь категоричным. Это действительно может увлечь и помутить рассудок.

— Дима?

— Я просто говорю, что такое возможно. Тем более, если юноша восемнадцати лет отроду с неокрепшим сознанием делает это трижды за вечер, увеличив объём вместилища на целых двадцать пять единиц.

— И?

— Тяги убивать я пока ещё не испытываю. И меня куда больше заботит, что скажет отец, когда узнает о случившемся. Боюсь, он не посмотрит на пройденные испытания в кадетский корпус и попросту высечет меня. А тебя, к слову, больше не пустит на порог.

— Что же, меня это радует.

— Тебя радует то, что твоего друга высекут?

— Нет, меня разует то, что тебя это заботит и значит ты не одержим убийствами.

— Опасаешься, что могу ударить тебе в спину.

— Не хочу терять друга. Потому что с одержимым мне точно не по пути.

— Это всё замечательно, но что теперь делать. У меня задница уже зудит, от предвкушения экзекуции.

— Ну что же, тут мы с тобой солидарны. Ты не хочешь быть выпоротым, а мне не нужна слава. Предлагаю повторить то, что мы уже однажды сделали.

— Что именно?

— Собрать трофеи и подъехав поближе к Туле, вызвать Трёпова.

— Чтобы он опять всё продал какому-то пустоголовому бахвалу?

— Именно.

— Мне нравится. Трёпов трепаться не станет.

— Тогда возвращаемся на станцию и берёмся за дело.

Признаться, я опасался, что кто-то может укрыться в каком-нибудь дальнем и тёмном углу. Вот не нужны мне свидетели, от слова совсем. И дело даже не в том, что я крутой боец и стремительно развивающийся одарённый. В этом я не уникален. Хорошие и достойные воины не такая уж и редкость. Но у меня есть и другие достоинства, которые могут заинтересовать сильных мира сего. И в этой связи не хотелось бы чрезмерно привлекать внимание к своей персоне. И так торчу у всех на виду как буй.

Понятно, что Меченного могут и вспомнить. Уж больно примечательная у меня внешность. Но я всегда могу сказать, что сбежал со станции, как это сделали многие разбежавшиеся во все стороны. И потом, это ведь не преступление, следствие вести никто не станет. Ну случился набег, бывает. Нужно всего-то разгрести последствия и жизнь продолжается дальше.

Кто перебил поганых и упёр трофеи? Да кто угодно мог. Ну не захотели светиться. Такое тоже бывает. Вряд ли свяжут убийство трёх таких опасных противников с мальчишкой. И, да, документального подтверждения моего нахождения на станции нет. Путешествовал я в частном экипаже, в сменных лошадях не нуждался, отмечаться по пути, как то предписывалось следующим по казённой надобности, не обязан. Так что не было меня тут и вся недолга. А если кто-то и вспомнит о Меченом, так мало ли какие разговоры случаются среди скучающих путешественников.

Почтовая станция встретила нас практически полным безмолвием. Только и того, что доносились характерные звуки из конюшни, со всё ещё перепуганными лошадьми в стойлах. Люди же, либо мертвы, либо без сознания, и пробудут в таком состоянии минимум час. А значит у нас есть время собрать трофеи и убраться отсюда.

Пока я вскрывал грудные клетки трупов двоих поганых во дворе, с целью обнаружения карбункула, Дима приметил среди обеспамятевших нашего возницу. Мы пристроили его в экипаже вместе с трофеями. Потом подъехали к трупу в поле и обобрав его, невзирая на ночную пору, направились в сторону Тулы. Правда, нам с Дмитрием пришлось идти пешком. Что ни говори, а поганое железо тянуло под восемьсот кило, а лошадок у нас только две.

— Дима, а ты чего меня Артом назвал? — вспомнил я его оклик в бою.

— А я тебя так назвал?

— Когда мы второго добивали.

— Не помню. Но ты ведь так свои работы подписываешь.

— Я так давно уже подписываюсь. Только ты всегда меня Ромой называл.

— Не знаю. Само как-то вырвалось. Ты лучше другое мне поясни. Откуда у тебя такой запас Силы. Я тут прикинул, и у меня картина никак не складывается. Отец рассказывал о саблях, что делал для твоих родителей с двойными «Пробоями» и «Плетьми». Там полный заряд под четыреста единиц Силы. Ты ведь ими распорол «Сеть», а после ещё и поганого приложил. А там и второго встретил, и только потом добивал из карабина. Ты мне не доверяешь?

— С чего это такие глупости лезут в твою голову?

— Но другого объяснения у меня нет.

— Просто с одного из волхвов я взял карбункул.

— У семирангового, да ещё и моложе сорока… — он недоверчиво хмыкнул.

— Ну да. Он у него на шее болтался вместе с «Панцирем»

— В смысле это амулет был?

— «Накопитель», — подтвердил я.

— Ты мне о нём не рассказывал.

— Не думал, что дружба подразумевает строгую отчётность.

— Я не про это.

— А я про это.

— Согласен. Теперь понятно и отчего твои плетения откатывались быстрее обычного.

Ты смотри какой глазастый. Вокруг чёрт знает что творится, его чуть в беспамятство не отправили, а он сумел столько всего приметить. Вот как был занудой, так им и остался. Я-то грешным делом думал, что переболел, ан нет, просто вышел на новый уровень.

— Слушай, а покажи! Я никогда не видел карбункул, — вскинулся он.

— Дима, ты мне конечно друг, но всему есть предел.

— В смысле?

— Ну вот как ты думаешь, куда я мог пристроить такой занятный амулет?

— Под кожу загнал?

— Возьми с полки пирожок. И резать себя за ради твоего любопытства я не собираюсь.

— Понятно. Слушай, а почему ты всех поганых мне отдал? Раз уж продолжил развивать дар, то прирост в пятую часть тебе ведь тоже не будет лишним.

— Потому что я могу развивать свой дар раза в три быстрее тебя. А мне не хотелось бы слишком сильно отрываться от друга. Ну и такой момент, что драться в паре с тем, кто сильно тебе уступает не совсем удобно.

— Кстати, ты заметил, что хотя и ночь, мы управились без этих твоих световых взрывпакетов.

— Ч-чёрт. Они у меня напрочь из головы вылетели, — вынужден был признать я.

Граната дело привычное и мы их постоянно пользовали при штурмах. Прежде чем сунуть нос в помещение, внутрь бросаешь горячий привет. Это нормально, привычно и правильно. А вот слепить и глушить, как-то не доводилось. Да я никогда свето-шумовую и в глаза-то не видел. Не случилось как-то. Вот и не вспомнил, когда счёт на мгновения шёл.

— Ну вот. А столько возился, — хохотнул Зинятов.

— Ничего. Знаешь как говорят. Лучше пусть будет и не потребуется, чем потребуется и не окажется под рукой.

— С этим не поспоришь, — кивнув, согласился он.