Заблоцкий был весьма доволен получив новое место службы в Государственной канцелярии[602]. Но период от ухода из МГИ до начала 1864 г., был для него гораздо важнее, поскольку именно этому времени посвящены его воспоминания. В небольшой записке «Из воспоминаний о моей служебной жизни. 1859–1864 гг.» Заблоцкий кратко рассказал о переходе в Государственную канцелярию, своих действиях по преобразованию системы питейных заведений, полностью умолчав о своей роли в разрешении крестьянского вопроса. О переходе в Канцелярию он оставил только одну запись, где ошибся в написании имени своего предшественника: «Исправляющий должность статс-секретаря в департаменте экономии Тигачев (на деле Н.П. Шигаев. – Э.З.) был назначен товарищем министра финансов, г. Бутков и граф Гурьев (предложил мне занять это место – зачеркн.): поступить на это место в конце февраля сего года»[603].

В феврале 1859 г. Н.П. Шигаев назначен товарищем министра финансов. На его место – статс-секретаря Департамента Государственной экономии – назначен Заблоцкий, по соглашению государственного секретаря В.П. Буткова с председателем Департамента гр. А.Д. Гурьевым, которому Андрей Парфёнович был известен лично[604]. Оклад новой должности был ниже получаемого ранее и в виде прибавочного жалованья ему оставлены ежегодные квартирные деньги – 1200 рублей серебром, дававшиеся «за отлично – усердную службу» в МГИ[605].

По приглашению Заблоцкого в Департамент перешёл К.И. Домонтович, занявший должность его помощника[606]. К моменту прихода Заблоцкого в Государственную канцелярию в ней собирались все бумаги по крестьянскому делу[607]. Привлечение Андрея Парфёновича – одного из самых опытных специалистов по проблемам сельского хозяйства означало, что в Канцелярии происходило нечто большее, чем просто составление и рассмотрение проектов по крестьянскому делу.

На новом посту ему вверено «производство всех дел, касающихся государственного хозяйства и финансовой части вообще»[608]. Для некоторых чиновников Канцелярии Заблоцкий вновь стал наставником. Вместе с ним (в том числе в Государственном совете) работали В.И. Вешняков, Е.И. Ламанский, М.И. Семевский, А.Ф. Гильфердинг, А.Н. Куломзин, С.А. Ольхин[609]. Как знаток политэкономии и финансов Заблоцкий, по признанию современников, оказал на многих из них большое влияние. Председателем Департамента государственной экономии в 1862 г. назначен К.В. Чевкин, с которым Заблоцкого связали тёплые дружеские отношения. Андрей Парфёнович называл его имя среди лиц, оказавших на него наибольшее влияние[610].

После перехода в Канцелярию он сразу получил приглашение Я.И. Ростовцева принять участие в работе Редакционных комиссий. Переговорами с Бутковым по поводу назначения Андрея Парфёновича в Комиссии занимался Пётр Семёнов[611]. Бутков согласился на предложение Ростовцева, поскольку находил, что «Заблоцкий по своим основательным сведениям в финансовых науках и в сельском хозяйстве может принести существенную пользу» в ходе деятельности Комиссий[612]. Он, как и другие чиновники Государственной Канцелярии, входившие в состав Комиссий, занимался составлением «извлечений из подлинных описаний всех помещичьих имений»[613]. Параллельно с работой в Комиссиях они не оставляли своих прямых обязанностей по Государственному совету[614].

На тот момент Заблоцкий едва ли не самый опытный чиновник, обстоятельным образом изучивший вопросы русского сельского хозяйства и экономии. Он не только самый опытный, но самый старший их всех членов Комиссий, которым в целом от 35 до 45 лет[615]. Во время работы Редакционных комиссий (1859–1860 гг.) – ему 51–52 года. Ближе всех по возрасту к нему только председатель Я.И. Ростовцев, которому в 1859 г. 55–56 лет[616]. Отчасти именно поэтому П. Семёнов называл Заблоцкого «Нестором» крестьянского дела[617].

Андрей Парфёнович, вероятно, был лично знаком со всеми членами, по крайней мере, с теми, кто составлял «либеральное большинство» Комиссий. Многих он знал по службе в МВД и МГИ, других по деятельности в РГО. Для некоторых из них Заблоцкий не просто коллега и друг, но в первую очередь наставник, под руководством которого они изучали крестьянский вопрос. По признанию П. Семёнова, Заблоцкий оказал громадное влияние на целую плеяду разработчиков крестьянской реформы[618]. Среди них – Н. Милютин, И. Арапетов, Я. Соловьёв, П. Семёнов, К. Домонтович.

Л.Г. Захарова обстоятельно изучившая вопрос о создании Комиссий, связывала их появление с двумя записками С.С. Ланского и Я.И. Ростовцева поданных императору, написанных Николаем Милютиным и Петром Семёновым[619]. Могли ли сами Н.А. Милютин и П.П. Семёнов дойти до идеи создания Редакционных комиссий. Наиболее вероятно, конечно, что они сами оформили и предложили эту идею. Но Заблоцкий ещё в 1850-е гг. в одной из своих записок описывал «предтечи редакционных комиссий – английские Parliament inquiries, привлекшие его сочетанием экспертного подхода с гласностью процедуры»[620]. Заблоцкий старинный и ближайший друг Милютина, в это время он очень близко сходится с Петром Семёновым (с которым будет служить в Государственной канцелярии). Как гипотезу, требующую ещё тщательной проверки, можно предположить, что Заблоцкий мог подсказать обоим идею о создании специального вневедомственного органа для разрешения крестьянского вопроса.

Андрей Парфёнович стал членом-экспертом Финансовой комиссии, созданной для рассмотрения «предположений о финансовых мерах к облегчению крестьянам выкупа земельных угодий»[621]. Особенно этим назначением был доволен Николай Милютин[622]. Вместе с Заблоцким в Финансовую Комиссию вошли Н.Х. Бунге, М.П. Позен, Ю.А. Гагемейстер, М.Х. Рейтерн (после кончины Ростовцева), Е.И. Ламанский, Н.А. Милютин, Н.А. Кристофари. Официально главой Финансовой комиссии являлся Я.И. Ростовцев, совмещая её с должностью Председателя Редакционных комиссий[623]. По свидетельству П.П. Семёнова, неофициальным главой отделения был Н.А. Милютин[624]. Государственный секретарь В.Г. Бутков во всеподданнейшей записке о действиях Заблоцкого в ходе подготовке акцизной реформы назвал его председателем финансового отделения: «Всё это было им исполнено в то время, когда он был членом редакционных комиссий по крестьянскому делу и председателем того отделения сей комиссии, которое занималось составлением выкупного проекта»[625]. Заблоцкий действительно мог быть председателем Финансовой комиссии, но только в качестве заместителя Ростовцева, так как являлся старшим по чину членом финансового отделения. И этот факт совершенно не противоречит мнению П. Семёнова о Н.А. Милютине – как о неофициальном главе Отделения.

Финансовая комиссия имела особое положение, поскольку её члены могли участвовать в общих собраниях и заседаниях других отделений, тогда как остальные не приглашались к участию в её работах[626].

В разгар деятельности комиссий летом 1859 г., из-за ухудшающегося состояния здоровья Заблоцкий уехал в отпуск. Его место в комиссиях, по настоянию Николая Милютина, занимает К.И. Домонтович, оставленный позже постоянным членом Общего присутствия с правом участия в делах Хозяйственного отделения[627].

По мнению П. Семёнова, Милютин признавал за работами Заблоцкого в Хозяйственном отделении большую важность[628]. Но когда сам Пётр Семёнов вспоминал о деятельности Хозяйственного отделения, он даже не упомянул Заблоцкого как одного из членов. Возможно, это связано с отпуском Андрея Парфёновича, но он уехал летом, пропустив только половину заседаний, продолжавшихся 4 месяца – апрель, май, июнь, июль[629]. Таким образом, молчание о Заблоцком – как деятеле Хозяйственного Отделения нельзя объяснить только его отсутствием в Петербурге в это время. С другой стороны, П. Семёнов вспоминал о ежедневных сношениях с Заблоцким во весь период деятельности комиссий[630].

Давая своё разрешение на отпуск, Я.И. Ростовцев надеялся, что Андрей Парфёнович на отдыхе сможет быть полезен Комиссиям, поскольку «он может собрать весьма полезные сведения о мерах, которые были в разных государствах приняты к устройству быта крестьян и выкупу их земель, что составляет предмет занятий Финансовой комиссии»[631]. Выполнил ли Заблоцкий пожелание Я.И. Ростовцева – неизвестно.

В свете вопросов, обсуждавшихся в Хозяйственном отделении, П. Семёнов только раз упомянул Заблоцкого, когда речь зашла о необходимости сохранения общинного землевладения: «Николай Милютин и друг его Заблоцкий-Десятовский глубоко сочувствовали развитию в ней (России. – Э.З.) личной собственности успехам хуторского хозяйства, но и они оба сознавали необходимым сохранение в то время общинного землевладения там, где оно существовало, предоставляя самим крестьянам переходить от общинного пользования к подворному и наследственному, или даже обратно»[632]. И это высказывание не относилось к конкретному присутствию Заблоцкого на заседании, а отражало ранее высказанные им мысли.

Андрей Парфёнович действительно высказывал подобные мысли в одной из своих записок начала 1850-х гг., где, доказывая выгоды личного владения крестьян землей, признавал, что не было необходимости изменять установившийся порядок общественного владения землей. Он полагал, что «не касаясь оснований общественного пользования землей можно его улучшить, вводя постепенно порядок, законность»[633].

Если обратиться к труду Николая Семёнова, наиболее полно отражающему весь ход заседаний, то можно сделать вывод, что Заблоцкий активного участия в делах Общего присутствия почти не принимал. Исключение составляют несколько случаев. В первом – Заблоцкому, Н.А. Милютину, В.А. Черкасскому, Я.А. Соловьёву поручена редакция дополнительного «секретного» журнала, отражающего мнение большинства членов комиссий в ответ на письма П.П. Шувалова и Ф.И. Паскевича, заявивших о своем несогласии с направлением деятельности Комиссий из-за разногласий в вопросе о выкупе[634]. Это был первый серьёзный конфликт в Комиссиях, завершившийся победой мнений большинства. Другой случай связан с подачей в сентябре 1859 г. особого мнения Я.А. Соловьёвым, К.И. Домонтовичем, С.М. Жуковским, А.П. Заблоцким и М.Н. Любощинским (впоследствии отказавшимся от него). Они выступили против предоставления крестьянским обществам права по истечении 9-летнего переходного периода в целом своем составе отказываться от бессрочного пользования всем своим наделом[635]. Авторы, исходя из различных условий местностей, где будет вводиться реформа, полагали, что «в настоящее время нельзя определить срока сложения с помещиков обязанности оставлять те земли, которые будут не выкуплены, в бессрочном пользовании крестьян»[636]. Они предлагали «не упоминать вовсе о праве помещика присоединять крестьянские угодья к господским полям, тем более, что правило это может иметь практическое применение не прежде как в одном случае – через 9-ть, а в другом – через 15-ть лет; для случаев отказа от поземельного пользования отдельных лиц или отобрания у них участков за недоимки, назначить срок, не позже которого помещик непременно вновь предоставляет обществам или лицам крестьянского сословия в бессрочное их пользование участки, временно состоявшие в непосредственном распоряжении помещика»[637]. Поданная записка, по своим предложениям, кардинально не отличалась от взглядов большинства. В данной группе Заблоцкий вероятно и не играл главной роли, инициатором подачи и скорее всего автором документа был Я.А. Соловьёв.

Отдельно Заблоцкий выступил, когда в Общем присутствии обсуждался доклад Административного отделения об общих основаниях образования крестьянских обществ. Андрей Парфёнович, по предложению Николая Милютина, прочёл свою редакцию доклада, которая, по мнению Николая Алексеевича, была «более приближена к редакционной форме закона»[638]. По итогам заседания была принята редакция кн. В.А. Черкасского[639]. Сам факт, что Милютин предложил прочесть мнение Заблоцкого, показывает – между ними происходили более тесные контакты, остававшиеся неизвестными большинству членов Комиссий. В результате этих сугубо частных связей Милютин имел возможность раньше всех ознакомиться с мнением Заблоцкого и оценить его. В этом отношении интересно замечание П.А. Булгакова сделанное Заблоцкому и Н.А. Милютину. Начало одного из заседаний затягивалось, из – за того, что «Заблоцкий и Милютин продолжали ещё разговаривать между собой в той части залы, где завтракали, отделявшейся драпированной перегородкой, так громко, что слышны были их голоса. Булгаков: Генералы! (курсив мой. – Э.З.) Что ж вы не садитесь?

Они отвечали: “Сейчас”.

Булгаков (Гирсу): Ей Богу беда высокий чин»[640].

Шуточное высказывание П.А. Булгакова очевидно подразумевало не только то, что гражданские чины Заблоцкого и Милютина соответствовали военному званию генерала, но отчасти подчеркнуло и особое положение двух чиновников среди членов Редакционных комиссий.

Н.А. Милютин приглашал Андрея Парфёновича вместе с немногими деятелями Комиссий – В.А. Черкасским, Ю.Ф. Самариным на частные особые совещания, имевшие целью устранение всех затруднений, встречавшихся по ходу деятельности[641]. Статс-секретари Заблоцкий и С.М. Жуковский и примкнувший к ним К.И. Домонтович, как члены Государственной канцелярии были своего рода связными между либеральным большинством комиссий и Государственным советом, Главным комитетом[642].

В открытый спор Заблоцкий вступил только один раз, когда в ходе обсуждения доклада «О наделе» В.И. Булыгин высказал мнение, что «казна отдает земли крестьянам без срока, полагая, что всегда может их отобрать, что она сам хозяйка, тогда как помещик сам отобрать не может. Соловьёв и Заблоцкий вступили с Булыгиным в спор и утверждали, что МГИ никогда не отнимало земли у государственных крестьян»[643]. Андрей Парфёнович никогда не мог допустить критики в адрес Министерства государственных имуществ, даже если в высказываниях оппонента был лишь только намек на управление П.Д. Киселёва. Остальные замечания Заблоцкого хоть и свидетельствовали о его пристальном внимании к обсуждавшимся на заседаниях проблемам, но не оказывали какого-либо решающего влияния на ход обсуждений.

В остальных случаях Заблоцкий числился одним из постоянно присутствующих членов, подписывал журналы комиссий, но не проявлял себя как самостоятельный деятель.

В Комиссиях ему поручено выполнить проверку вычислений о существующих крестьянских наделах по Олонецкой губернии[644]. Почему именно эту губернию отдали на рассмотрение Андрею Парфёновичу не совсем ясно, поскольку преимущественно в центре его внимания всегда находились центральные и южные, но не северные губернии.

Н.А. Милютин настоял, чтобы при обсуждении в Хозяйственном отделении Положений Новороссийских областей присутствовал Андрей Парфёнович «по причине его знакомства с краем»[645]. В бытность чиновником МГИ Заблоцкий не один раз объездил новороссийские губернии, о чём свидетельствуют его многочисленные статьи, посвященные южному краю. В этом вопросе Заблоцкий действительно был знатоком, и его привлечение к обсуждению местных положений вполне оправдано.

Он принимал участие в обсуждении малороссийских положений, где наряду с другими малороссами из числа членов – экспертов – Г.П. Галаганом, В.В. Тарновским, кн. С.П. Голицыным, К.И. Домонтовичем высказались в «пользу удержания за местными крестьянами их существующих наделов и отвергли принятое большинством Полтавского и Черниговского комитетов приведение всех крестьянских хозяйств к размерам 1 ¼ и 1 ½ дес., а в Черниговской губернии – 2 дес. наделов»[646]. Также по настоянию Милютина, Заблоцкий, как обладающий «истинно-государственным пером» приглашён в кодификационное отделение для окончательного редактирования подготовленного законопроекта[647].

С окончанием работ Редакционных комиссий в октябре 1860 г. их дела переданы в Государственную канцелярию, где сосредоточились «все без исключения работы по крестьянскому вопросу»[648]. Андрей Парфёнович как помощник В.П. Буткова, вместе с ним и статс-секретарем С.М. Жуковским принял участие в качестве докладчика в решающих заседаниях Государственного совета, когда обсуждался крестьянский законопроект. Вместе они редактировали журналы этих заседаний.

Заблоцкий ничем не выделялся среди других членов Комиссий, он оставался приверженцем взглядов либерального большинства, даже несмотря на некоторые его особенные мнения, поданные также не лично им, а вкупе с другими членами. Но его имя всегда стоит рядом с самыми ключевыми вопросами, обсуждавшимися в комиссиях и впоследствии в Государственном совете. Заблоцкий имел возможность наблюдать и контролировать весь процесс составления «Положений 19 февраля» от проектов, поступавших в Государственную канцелярию, проектов Редакционных комиссий до окончательного законопроекта, представленного и одобренного Государственным советом и императором.

Когда состоялось награждение всех участников крестьянского дела, то виду особых трудов Заблоцкого, В.П. Бутков ходатайствовал о пожаловании ему земли по чину[649]. В качестве награды Андрею Парфёновичу было пожаловано 5057 десятин земли в Самарской губернии[650].

1861 год – не только год свершившихся ожиданий – проведение долгожданной реформы, но ещё один год семейного счастья Заблоцкого. В январе 1861 года добрый знакомый семьи – Пётр Семёнов делает предложение старшей дочери Заблоцкого – 18-летней Елизавете Андреевне. Может в силу занятости главы семейства и будущего зятя, свадьба состоится только в мае 1861 г. пока к ней велись скромные приготовления. Андрей Парфёнович «заявил, что не желает помпезного брака и в шутку предложил Петру Петровичу “умыкнуть” невесту на Черную речку и там венчаться»[651]. 12 мая 1861 г. молодых тихо обвенчают в церкви Александра Невского Второго Кадетского корпуса[652]. Желая поддержать старшую дочь, а может быть, не желая расставаться с ней, Заблоцкий устроил в своем доме квартиру для молодых. Семья Семёновых надолго останется в родительском доме, и потомки Заблоцких (по женской линии) и Семеновых-Тян-Шанских до сих пор живут в нем. Когда замуж выйдет младшая дочь – Ольга, Заблоцкий также устроит для молодой семьи отдельную квартиру. Но чета Саблер достаточно быстро съедет из нее, когда В.К. Саблер получит казенное жильё.

Чета Семёновых после свадьбы отправилась в путешествие в Европу, Андрей Парфёнович и Фанни Андреевна пишут им трогательные письма. Андрей Парфёнович, больше всего интересуясь здоровьем зятя, все же не преминул сначала сообщить ему все важные государственные новости, зная о том, что именно это более всего волнует Петра Петровича, позже сухо и кратко сообщил новости о ремонте квартиры для молодых, за обустройством которой он лично наблюдал: «Квартира ваша отделывается и выйдет, думаю очень миленькой; лестница кончена; на этой неделе приступили к окраске: словом все будет готово к вашему приезду». Не любя писать длинные письма с частными семейными подробностями Андрей Парфёнович перепоручил их написание «жене и Лёле»[653].

Семейные дела не могут целиком отвлечь Заблоцкого от службы, поскольку в это время ведется подготовка к ещё одной важной реформе.

Почти параллельно с крестьянской реформой в министерстве финансов шла подготовка к акцизной реформе. Это преобразование ещё Я.И. Ростовцев хотел вести вместе с крестьянским делом, но вследствие данных ему разъяснений, от этой идеи отказался[654]. Яков Иванович как бы «завещал» императору провести эту реформу[655]. На деле подготовка обоих преобразований шла параллельно. В 1858 г. вследствие высочайшего повеления решено создать при Министерстве финансов Особый комитет для обсуждения вопроса на каких основаниях должно установить питейный сбор про прошествии 4-летия с 1859–1863 гг. Новые правила непременно должны были вступить в действие с 1863 г.[656]

В этот Комитет вошли: директор и вице-директор департамента разных податей и сборов Ф.Л. Переверзев и Я.И Голубев, члены совета министра финансов Б.Е. Прутченко и А.И. Новицкий. Заблоцкий даже по прошествии многих лет негативно оценивал деятельность Комитета и разработанные им планы: «Комитет, состоявший из лиц, так сказать взросших среди откупов не мог глядеть беспристрастно на дело, не мог стать выше рутины, и в рассуждениях и предположениях своих сами себе противоречили; он признавал пользу введения взамен разнообразных одной общей акцизной системы и устранением откупов; но в то же время он выражал положительное мнение, что поручение чиновникам надзора за поступлением питейного дохода (не смотря на предложение оставления в пользу их 10 % со всего питейного дохода) – будет сопряжено с величайшим риском для казны»[657]. Подготовленное комитетом решение, министр финансов А.М. Княжевич представил в Государственный совет. В этом документе, по мнению Андрея Парфёновича, «не заключалось положительных данных и сведений для того, чтобы можно было установить правила строгой акцизной системы, составить себе ясные и отчетливые мнения о существенной важности дела, от которого зависело получение почти половины государственных доходов и которое касалось нравственной и экономической сторон народного быта. Недостатки эти были так очевидны, что бывший Государственный секретарь Бутков находил нужным возвратить представление Министру Финансов и требовать от него дополнений»[658]. Заблоцкий, понимая, что очередной пересмотр дела будет затягиваться лицами «взросшими среди откупов», не осознававшими необходимость преобразования, был обеспокоен за судьбу реформы: «Я думал, что требование от Министерства финансов новых сведений лишь затянет дело настолько, что придется стерпеть унижение откупов по меньшей мере еще не только четырехлетие, а может быть и долее; сверх того я видел, что составление предположение нисколько не освободилось от понятия откупной системы и что следовательно предположения эти надо будет совершенно переделать»[659]. Прежде чем обращаться к В.П. Буткову он заручился поддержкой Н.И. Бахтина, по его мнению, главного деятеля Департамента экономии «очень образованного, опытного, настойчивого и энергичного» чиновника[660]. В частном разговоре с Андреем Парфёновичем Бахтин высказался за «чистую акцизную систему»[661]. После разговора Заблоцкий уговорил В.П. Буткова, что дело нужно забрать в Государственную канцелярию. Последний дал согласие, доложил об этом Государю и получил разрешение не возвращать министру финансов его представление для дополнения, а все необходимые сведения извлечь из ведомственных архивов при помощи чиновников канцелярии[662].

Как вспоминал Андрей Парфёнович: «Мы в канцелярии тотчас же приступили к составлению подробных сведений о питейном сборе в России, на основании материалов бывших в Архиве Государственного совета, Комитета министров, Министерства финансов и пр. К маю месяцу было напечатано 3 тома таких сведений. А в дополнениях были помещены сведения о способах взимания налога с питей в Англии, Франции, Австрии и Пруссии»[663]. Реформаторы вновь обращались к западноевропейским примерам, но речь шла не о прямом заимствовании западного опыта, а о применении его соотносительно с русской действительностью. Работа подобно деятельности Редакционных комиссий шла очень быстро. Заблоцкий с сотрудниками справились за 4 месяца, составив описание, где наиболее «ясно обнаружились все недостатки и злоупотребления откупов»[664].

В Департаменте экономии летом 1860 г. был составлен журнал (его редактировал К.И. Домонтович) «отвергавший всякую мысль об удержании в том или другом виде системы взимания питейных сборов посредством откупов, полагая ввести чисто акцизную систему, на началах, им в журнале изложенных»[665]. Журнал внесён в Общее собрание Государственного совета, «который, между прочим, выразился так: «Государственный совет не мог не отдать полной справедливости как отчетливому во всех отношениях рассмотрению настоящего предмета Департаментом государственной экономии, так и составлением в Государственной канцелярии исторических и статистических сведений о питейных сборах в России, труду, замечательному своей полнотой и тщательным изложением, доставившим Государственному совету возможность вникнуть во все подробности столь важного и многосложного дела»[666]. Таким образом, в Государственной канцелярии во главе с В.П. Бутковым, по инициативе и непосредственном участии Заблоцкого был разработан самостоятельный проект с главным требованием некоторых представителей «либеральной бюрократии» – введением полностью акцизной системы. В.П. Бутков отметил активное участие Заблоцкого в сборе и составлении этих сведений, о чём доложил государю во всеподданнейшей записке: «Ему всё дело одолжено своим успехом, под его руководством в течение одного года собраны все материалы и обработаны все проекты; он же докладывал их и Департаменту государственной экономии, и Общему собранию Государственного совета»[667]. Эти работы Заблоцкий, как и некоторые члены Канцелярии, проводили параллельно с работами в Редакционных комиссиях при колоссальном напряжении умственных и физических сил.

Подготовленный проект поступил в Общее собрание Совета, которое по итогам рассмотрения приняло его полностью, постановив «ввести в России с 1 января 1863 г., то есть со времени окончания действующих тогда питейных откупов, одну общую чисто акцизную систему питейных сборов, предоставив министру финансов составить подробный по этому предмету проект, на основаниях, изложенных в журнале Общего собрания»[668].

Мемория Совета представлена государю, ещё сомневавшемуся в успешном исходе дела: «На докладной записке князя Орлова с представлением 3-х томов сведений о питейных сборах он написал: «Дай Бог, чтобы из этого вышел прок»»[669]. Несмотря на сомнения Александр II подписал проект, постановив учредить особую комиссию под ведением министра финансов для составления проекта положения о питейных сборах. Государственный секретарь В.П. Бутков предложил Заблоцкому возглавить комиссию и последний не сразу принял это предложение, поскольку полагал, что «все дело, как направление его, так и обработка частностей, должна лежать на председателе, я с первого раза не решился принять это дело, весьма сложное, и главное – влекущее за собой для меня лично если не юридическую, то нравственную ответственность за успех, который прежде всего должен высказаться в поступлении значительного государственного дохода, в чём сомневались весьма многие, и вообще в избытке хорошего мнения, что без откупов едва ли можно рассчитывать на исправное поступление питейного дохода»[670]. Роль председателя, как активного и направляющего деятеля, Заблоцкому действительно была не совсем привычна. Руководителем Заблоцкий был не раз, например, замещая в МГИ директоров департаментов или будучи председателем Учёного комитета. Правда, в последнем случае его председательство было скорее почётным назначением, нежели действительно влиятельной должностью. Здесь же речь шла об иной степени участия – в данном случае руководитель должен был быть активным, главным деятелем, а Заблоцкий всегда предпочитал оставаться в тени, не выделяясь из общей массы. Но для этой должности, он – наиболее подходящая кандидатура, поскольку к моменту предложения В.П. Буткова Андрей Парфёнович давно и пристально наблюдал за подготовкой реформы, и более того являлся одним из её разработчиков. Только посоветовавшись с Николаем Милютиным, Заблоцкий решился принять на себя управление комиссией[671]. По приглашению председателя в комиссию вошли люди, которых он «находил полезными для решения дела» – К.К. Грот, М.Х. Рейтерн, А.А. Абаза, А.И. Кошелев[672]. Также членами были А.К. Гирс, М.П. Веселовский, С. Стояновский, А.А. Гагемейстер (брат Ю.А. Гагемейстера) и др.

Внутреннее устройство Комиссии напоминало Редакционные комиссии – она поделилась на 4 «подкомиссии» – административная (председатель К.К. Грот), винокуренная (председатель А.И. Кошелев), пивоваренная (председатель К.К. Грот), ученая (председатель академик А.Я Купфер)[673]. Каждый из членов имел право участвовать в заседаниях всех подкомиссий с правом совещательного голоса[674].

В составе оказались бывшие члены Редакционных комиссий и лица совершенно противоположных взглядов. Таким образом, при подготовке этого преобразования, как и крестьянского, в одном месте столкнулись сторонники и противники реформы. Но накал борьбы был ниже. Составители «Положений 19 февраля» всё ещё чувствовали себя единой сплоченной группой, конечно, с оговорками в силу различий во взглядах, но как вспоминал Андрей Парфёнович, противопоставляя себя и своих коллег-реформаторов, оппозиции в комиссии: «наших (курсив мой. – Э.З.) разногласий почти не было»[675].

Оппозицию составляли представители министерства финансов в лице вице-директора департамента разных податей и сборов Я.И. Голубева и заводчики винокурен. А.И. Кошелев, вспоминая о деятельности Комиссии, отметил, что против мнения заводчиков, в число которых он входил сам, единым фронтом стояло большинство комиссии: «Члены от правительства, то есть чиновники-администраторы и во главе их К.К. Грот отвергали эту систему и предлагали акциз с выкуренного вина, принимая емкость квасильных чанов только как основание к определению недокура и перекура. Вследствие этого разногласия прения были нескончаемые; большинство – все члены администраторы – стояли за последнюю систему, а мы заводчики, – за первую»[676]. Единство взглядов «чиновников-администраторов», то есть бывших сотрудников Редакционных комиссий и в целом представителей «либеральной бюрократии», подчеркивали даже оппозиционеры. Здесь же чувствуется отголосок постоянных упреков недоброжелателей в том, что «либеральные бюрократы»» не знали России в практическом отношении, не знакомы с её бытом и потребностям, что на практике не совсем соответствовало действительности.

А.И. Кошелев считал, что при существовавших разногласиях не могло быть никакого соглашения, но подобно деятельности Редакционных комиссий, последнее слово осталось за председателем, решившим исход спора[677]. Только решающий голос принадлежал не официальному председателю – Заблоцкому, а министру финансов, которому напрямую подчинялась комиссия. Следуя его предложению, комиссия занялась выработкой проекта[678].

По мнению К.К. Грота, Заблоцкий стал «душой всего дела»[679]. По свидетельству М.П. Веселовского «Заблоцкий руководил прениями, но личного труда прилагал немного»[680]. А.И. Кошелев вспоминал: «Председатель общей Комиссии Заблоцкий присутствовал почти во всех подкомиссиях, не стесняя нас тем нимало, а желая только обстоятельнее ознакомиться с порученным ему делом»[681]. Собственно, ни одно из этих воспоминаний не противоречит друг другу, все они показывают, что Андрей Парфёнович был душой дела, вдохновителем и организатором, но не творцом реформы. Например, в отличие от Н. Милютина, который был и вдохновителем, негласным лидером и одновременно главным деятелем, разработавшим содержание реформы. Заблоцкий в свою очередь, считал себя главным деятелем, попытавшись изобразить себя таковым в воспоминаниях, дабы доказать несправедливое отношение к нему, выразившееся в недостаточной, по его мнению, выплате вознаграждения за труды в комиссии[682]. Его мемуарные записки и были посвящены этой цели, но даже в них Заблоцкий не сумел выставить себя лидером, обрисовав в общих чертах только деятельность комиссии.

Андрей Парфёнович скорее всего был контролирующим и направляющим руководителем (эта роль ему несколько привычнее), а главным исполнителем стал Константин Карлович Грот – в прошлом самарский губернатор и бывший сослуживец Заблоцкого по МГИ[683]. Вместе они подготовили справку «О главных основаниях взимания питейных сборов» (издана под названием «Сведения о питейных сборах в России») – огромный историко-статистический труд о состоянии питейного дела в России[684]. Но выяснить роль каждого из них в подготовке труда сложно – черновики работы пока не обнаружены.

Работа шла в спешке, дабы не привлекать излишнего внимания общества, излишне взбудораженного проведением крестьянской реформы. Как сказал один из современников – «Только под сильным впечатлением обнародования Положения 19 февраля комиссии А.П. Заблоцкого удалось без всякого шума сокрушить ненавистную всем честным людям России откупную систему»[685]. Дальнейшая реализация реформы была предоставлена К.К. Гроту, как единственному, по убеждению Заблоцкого, «человеку в России, на которого можно было бы возложить всю организацию управлению акцизными сборами»[686].

Разработанный проект «Положения об акцизе с питей» представлен в Государственный совет, рассмотревшему его в течение трех заседаний 5,8,9 июня 1861 г. Проект защищал Н.И. Бахтин, сочувствовавший делу реформы. Заблоцкий только редактировал проект журналов Общего собрания, посвященных обсуждению акцизного преобразования.[687]Принятый проект высочайше утвержден 1 июля 1861 г. почти без всяких изменений[688].

Заблоцкий, умудренный опытом чиновник понимал, что «как бы ни было хорошо составлено Положение об акцизной системе, но введение, успех его действий будет зависеть от взгляда тех лиц, которым будет поручено введение в действие нового положения, что для того чтобы заручиться успехом нужно прежде всего, чтобы директор Департамента (податей и сборов. – Э.З.) разделял вполне мысли и намерения (составителя) составителей проекта и был бы предан всей душой новой системе[689]. По его образному выражению: «Вино новое надо лить в новые меха»[690]. Заблоцкий поделился своими размышлениями с В.П. Бутковым и А.М. Княжевичем и указал им на К.К. Грота как наиболее подходящую фигуру для замещения должности директора[691]. 1 января 1861 г. К.К. Грот назначен директором департамента податей и сборов.

За труды по преобразованию системы питейных сборов Заблоцкий получил Высочайшей благоволение в 1861 г. и в 1862 г. орден св. кн. Владимира 2-ой степени[692].

Заблоцкий в разной степени принял участие в подготовке двух важнейших преобразований эпохи Великих реформ. В подготовке остальных преобразований он непосредственного участия не принимал, но горячо сочувствовал судебной и земской реформе[693].

Как и большинство других реформаторов, он был отстранён от процесса реализации. Впрочем, Заблоцкий в силу своего характера не мог быть «реализатором», он не обладал таким острым и дальновидным умом как Николай Милютин, такой работоспособностью как Константин Грот. И к этому времени он уже пожилой человек, утративший юношеский пыл и восторг (но не интерес) к преобразованиям. Он прошел всю киселёвскую школу и видел, как постепенно угасал интерес высшей власти к реформам и возможно, предполагал, что история может повториться. К тому же для человека, могущего следить за претворением реформы, он всегда был чрезвычайно осторожен, предпочитая оставаться в тени.

Ко времени службы в ДГЭ относится появление целого ряда записок, приписываемых Заблоцкому и посвященных Западному краю. В его личном фонде в РГИА хранятся два документа – «Записка Заблоцкого-Десятовского о мерах необходимых для упрочения русского владычества в Западном крае» и «Материалы для истории Западно-русского общества, собранные Заблоцким-Десятовским и другими для борьбы с польским влиянием»[694]. К ним примыкает «Записка Заблоцкого о необходимых мероприятиях по русификации западных губерний»[695]из фонда великой княгини Елены Павловны в ГА РФ, которая по неизвестным причинам не учитывалась исследователями этого вопроса. В ней под одним названием находятся два документа. Первый – «Записка о нынешнем положении губернии Киевской, Волынской и Подольской», то есть края, принятого называть Юго-Западным[696]. Сам документ не подписан, но на первой странице в углу подписано «Заблоцкий», надпись сделана той же рукой, что и подобная запись о Заблоцком на втором документе. Записка, в отличие от других документов этой серии написана от первого лица, что не характерно для работ Андрея Парфёновича. В целом по тону, характеру суждений и общим идеям она очень напоминает «Записку о западном крае» только написанную с учётом местных условий. Оба документа открываются схожим рассуждением о борьбе в крае двух стихий или элементов – пришлой польской и туземной русской и необходимости противодействия польскому влиянию[697].

Но здесь Заблоцкий не так дерзок в своих предложениях, в частности не затронут вопрос о предоставлении местным народным элементам самостоятельности, в отличие от «Записки о западном крае», где эта идея являлась одной из главных. В противовес польскому влиянию Заблоцкий предлагал действовать двояким образом – «мерами административными и возбуждением русского населения к деятельности, к развитию в материальном и умственном отношении, чтобы оно в том и другом могло стоять в уровень с Польским»[698]. К первым он отнёс – отстранение поляков от правительственного, официального значения в крае, присоединение к Киевской губернии некоторых уездов Черниговской и Полтавской губерний, прилегающих к Днепру, запрещение переселения поляков из Царства Польского на помещичьи земли, привлечение русских капиталистов к приобретению недвижимости в крае, возвышение значения земской полиции в лице уездных начальников[699]. Заблоцкий настаивал на недопущении поляков на должности мировых посредников, как имевших «непосредственное отношение к народу» и определение только русских православного вероисповедания на должности волостных писарей[700]. Польза от присоединения Заднепровских уездов состояла в увеличении числа русских дворян в губернских и уездных дворянских собраниях, приток русских жителей в города и как следствие усиление всего русского общества[701]. Казённые и оброчные земли должно было стараться отдавать в аренду только русским, тоже касалось и продажи имений с аукционов[702]. Заблоцкий полагал, что такая мера побудила бы «русских капиталистов» к учреждению акционерного товарищества, занимавшегося покупкой и перепродажей земель преимущественно русским. Говоря об укреплении позиций земских начальников, Заблоцкий напоминал о ранее высказанной идее «учредить уездных начальников с возвышенным окладом, в 5-м классе, с правами главного местного начальника»[703]. Он не предлагал расширения их полномочий, а говорил только о повышении социального статуса уездных начальников в глазах как русского, так и польского общества. Подходящих людей для этой должности Заблоцкий предлагал искать «в лучшем слое общества», поскольку только от «таких просвещенных людей, пользующихся доверием правительства и значением в обществе, можно ожидать умного, современного противодействия польским стремлениям»[704].

Применение только таких мер Заблоцкий считал недостаточным, их необходимо было усилить рядом других, направленных на нравственное и умственное воспитание народа. Эти действия заключались в преобразовании крестьянского быта, составляющего основу материального благосостояния народа, распространении образования среди населения, учреждении реальных училищ, упрочении статуса православного духовенства, путем прибавки ему содержания. В первую очередь Заблоцкий говорил о скорейшей необходимости сделать крестьянина собственником земли, но не в политическом отношении, предостерегая правительство от введения в крае обязательного выкупа, тяжесть которого могла вызвать в народе недовольство. Постепенность он находил в этом вопросе гораздо более благоразумным шагом[705]. Главная цель всех этих мер – укрепление материального благосостояния народа, в точности повторяла идею из «Записки о Западном крае».

Также Заблоцкий писал об устройстве реальных училищ с преподаванием на русском языке, поскольку в крае не существовало даже ремесленного училища для русских, в отличие от специально созданного для евреев[706].

Меры, касающиеся духовенства – увеличение жалованья духовным лицам и освобождение крестьян от обязанностей по обработке полей, принадлежащих священникам, также повторяли одну из мер в отношении церкви из «Записки о Западном крае».

В целом эта часть труда, хоть и повторяла некоторые идеи из записки о Западном крае, всё же являлась самостоятельным документом. В дальнейшем эти идеи в «Записке о Западном крае» были только значительно расширены с учетом условий той местности.

Второй документ не имеет названия, но на первом листе сохранилась полустёршаяся карандашная надпись, сделанная другой рукой, чем написана сама записка: «Копия. <нрзб> Mémoire Mr. Заблоцкий sur les Prs. de l’Occident»[707]. Сравнительный анализ показал, что документ дословно повторяет часть «Записки о Западном крае» из РГИА.

Вопрос о записках из РГИА был рассмотрен в современной отечественной и западной историографии. Д. Сталюнас склонен рассматривать записки из РГИА как результат коллективных усилий «кружка Заблоцкого»[708]. Такой вывод он делал, основываясь на «дальнейших инициативах Заблоцкого», подразумевая под этим появление «Записки о западнорусском обществе» (авторство которой под большим вопросом) и на том факте, что в это время под руководством Андрея Парфёновича служил славянофил А. Гильфердинг[709]. Далеко не ясно, что это был за «кружок» Заблоцкого, упоминавшийся Сталюнасом. В источниках нет упоминаний о кружке Заблоцкого в эти годы. Невозможно предположить, что речь шла об обеденной артели Заблоцкого, существовавшей в начале 1840-х гг. и тогда же распавшейся. М. Долбилов, повторив в целом выводы Сталюнаса, называл Заблоцкого основным составителем или руководителем процесса составления документов[710]. В монографии «Западные окраины Российской империи» авторы не рассматривали вопрос о принадлежности записок перу Заблоцкого или кого-либо другого, констатируя, что Андрей Парфёнович подготовил несколько записок об усилении «русского элемента» в западных губерниях[711]. Но все исследователи, рассматривавшие записки, делали это без связи со служебной биографией Заблоцкого. Поскольку документы достаточно подробно изучены, обозначим самые общие сведения и особенности.

«Записка о Западном крае» представлена императору 24 февраля 1862 г., и написана приблизительно в то же время, что подтверждается «московской» запиской, датированной февралем 1862 г.[712]

К «Записке о Западном крае» приложена сопроводительная мемория государственного секретаря В.П. Буткова, на документе стоит собственноручная резолюция Александра II – «Я прочёл её с большим вниманием и нахожу в ней много справедливого. Не называя попечителя, я отослал её Мин. Вн. Д. и надеюсь, что она не останется без пользы, между этим прошу его поблагодарить от меня[713]».

Главная проблема, связанная с существованием документов – обращение самого Заблоцкого к вопросу о Западных губерниях. В.П. Бутков в сопроводительной мемории писал: «тайный советник Заблоцкий-Десятовский, находясь долгое время по делам службы в Западном крае и изучив этот край во всей подробности составил особую записку»[714]. Государственный секретарь, как начальник Заблоцкого, называл его автором записки. Но послужной список последнего не сохранил сведений, что Андрей Парфёнович когда-либо был в Западном крае. Единственное свидетельство о пребывании Заблоцкого в западных губерниях принадлежит ему самому. В своей речи в Географическом Обществе, посвященной памяти умерших членов Общества, Заблоцкий сказал: «В 1849 году, я вместе с ним (В.А. Милютиным. – Э.З.) совершил поездку в западные и южные губернии России для исследования некоторых отраслей отечественного хозяйства»[715]. В его формулярном списке за 1849 г. значится поездка с формулировкой «в командировке в различные губернии»[716]. Наиболее вероятно, что в обоих документах речь идет об одном и том же путешествии. Заблоцкий находился в отъезде пять месяцев, с мая по октябрь 1849 г. Столько же длились все его командировки и обычно этого времени хватало, чтобы изучить «край во всей подробности». Но в одни и те же губернии он ездил по нескольку раз, здесь же это, видимо, единственная поездка. Поскольку служебная деятельность тесно связана с публицистикой, то можно было бы рассчитывать, что интерес к западным окраинам отразился в публицистических работах Заблоцкого. Ни до этих записок, ни после у него нет работ, где был бы отражен интерес к проблемам западных окраин. К тому же он всегда изучал хозяйственные, экономические проблемы, а политикой в отношении национальных окраин не занимался.

В одном из примечаний, Заблоцкий, сожалея, что Положения 19 февраля не облегчили крестьянских повинностей в Литовских губерниях, причину этого видел в том, что «в Редакционных комиссиях не находилось человека знающих подробно Литовский край»[717]. Андрей Парфёнович состоял членом Редакционных комиссий и имел возможность входить в обсуждение любого отделения, и если он так хорошо знал западные окраины, как утверждает В.П. Бутков, то почему не внес никаких изменений в проект Литовского Положения и упомянул об отсутствии знающего человека в Комиссиях? Это свидетельство служит явно не в пользу Заблоцкого как автора записки.

В связи с вышеизложенным Заблоцкого с большой натяжкой можно назвать знатоком западного края, и тем более автором записки. Но в таком случае остается не решенным вопрос – почему В.П. Бутков указал на Заблоцкого именно как на автора, в официальной, поданной императору мемории? В Государственной канцелярии были другие высокопоставленные чиновники уровня Заблоцкого, вполне разделявшие идеи записки. Некоторые из них указаны членами предполагавшегося Западнорусского общества и В.П. Бутков мог выбрать из них любого, назвав автором документа[718].

Государственный секретарь просил Александра II сохранить имя автора в тайне в случае, если его величество изволило бы «найти записку достойной рассмотрения правительства»[719]. Но и в случае неодобрения документа самодержцем имя могло быть и не разглашено. До прочтения записки императором документ прочли гр. Д.Н. Блудов и военный министр Д.А. Милютин, нашедшие его заслуживавшим особого внимания, но знали ли они имя автора из мемории неясно, но скорее всего анонимный создатель труда был им знаком[720]. Записка из фонда вел. кн. Елены Павловны также не была анонимной, а значит ей был известен автор. Со всеми лицами, кому показали документ, Заблоцкий знаком давно и тогда не ясно зачем нужно было выставлять перед ними Заблоцкого автором, если он не являлся таковым. Все лица, знавшие о его авторстве, относились к одной группе лиц, не поддерживающей господствующие в Петербурге мнения о польском вопросе. Польский вопрос в начале 1860-х гг. вновь поделил петербургское общество на две противоборствующие группировки. В начале 1862 г. в самом Царстве Польском наступило временное затишье. Как вспоминал Д.А. Милютин: «Видимое успокоение в Царстве Польском отразилось, конечно, и на тогдашнем настроении петербургских правительственных сфер. Из двух противоположных течений общественного мнения относительно польского вопроса решительный перевес склонился на сторону политики примирительной, уступчивой, гуманной[721]_{. Записка Заблоцкого,} по своему содержанию вполне отвечала принципам подобной политики. Но в это же время, по свидетельству Д. Милютина набирало силу другое течение, вызванное «пропагандой» маркизом Велепольским своей политической теории относительно Царства Польского, направленной на уничтожение русского влияния из Польши и передачей её в руки польской аристократии и католического духовенства – двух главных антирусских сил в крае[722]. Планы маркиза поддерживали влиятельные лица – вел. кн. Константин Николаевич, министры внутренних и иностранных дел, шеф жандармов[723]. В этой связи понятна просьба В.П. Буткова не называть имя автора записки министру внутренних дел – и сам Бутков, и автор записки принадлежали к противоположному течению, которое не поддерживало идеи А. Велепольского.

Император записку одобрил, как писал Д. Сталюнас, но отнесся к ней без особого восторга, всё же направив её Министру внутренних дел. Министр препроводил её в том же виде в Западный Комитет, но, видимо, комитет записку не одобрил, так как после её рассмотрения следы теряются. Заметим – в Комитет представлена расширенная версия документа с приложениями сведений о православных братствах[724]. У всех известных записок из РГИА и ГАРФ никаких приложений нет.

Архивное дело, в котором хранится записка о создании западнорусского общества представляет собой целый комплекс документов, посвященных несостоявшемуся Обществу. К нему относятся несколько копий Устава, к одному из которых приложено письмо А.Ф. Гильфердинга, «Объяснительная записка» к Уставу, всеподданнейший доклад гр. Д.Н. Блудова, черновой вариант доклада, карандашные записки без заглавия, сделанные рукой А.П. Заблоцкого, несколько листов со списками фамилий[725].

Точно датированы только всеподданнейший доклад гр. Д.Н. Блудова и один из списков с фамилиями. Последний из списков датирован 24 апреля 1878 г. и вероятнее всего не имеет отношения к проекту учреждения Общества. Доклад графа Д.Н. Блудова имеет две даты, дату представления Государю – 1 мая 1863 г., и очевидно дату подачи доклада самому Блудову – 30 апреля 1863 г. Объяснительную записку можно датировать серединой марта – апрелем 1863 г. – она не могла появиться ранее, поскольку в тексте содержится упоминание об указе 1 марта 1863 г.[726]Большая часть документов в деле – анонимная. Подписан только доклад Д.Н. Блудова и письмо А.Ф. Гильфердинга. Поэтому вопрос о принадлежности записок перу Заблоцкого или какому-либо лицу здесь гораздо более сложен. В состав объяснительной записки частично входит записка Заблоцкого о Западном крае. Неизвестный автор, переписывал труд Андрея Парфёновича, органично включая его в свой собственный текст. Исследователи отмечали в этом документе эволюцию некоторых идей, что свидетельствует в пользу того, что автором двух записок был один и тот же человек.

Особый интерес представляет черновик всеподданнейшего доклада графа Д.Н. Блудова, содержащий немаловажные подробности о создании Общества и его учредителях, убранные из последней редакции, представленной государю. Сам черновик редактировался неизвестным лицом несколько раз, о чём свидетельствуют многочисленные исправления. Цель редактирования – оставить в тайне имена подлинных создателей и ходатаев, то есть вновь скрыть информацию от самого императора и ещё большего круга лиц. Нейтральное по характеру высказывание, но наводящее знающих людей на мысли о возможных подателях записки: «Некоторые из высших чинов Государственной канцелярии и других правительственных установлений» заменено на патриотически-возвышенное «Некоторые лица, движимые искренней любовью к Отечеству»[727]. В черновике указаны как главные основатели Общества Заблоцкий и Жуковский: «Главные учредители этого Общества: тайные советники Заблоцкий-Десятовский и Жуковский поручили…»[728]. В итоговом документе фраза была изменена на: «Учредители этого Общества поручили тайным советникам Заблоцкому-Десятовскому и Жуковскому и коллежскому советнику Гильфердингу ходатайствовать…»[729]. Таким образом, вновь информация замалчивалась, её вновь скрывали покровители Заблоцкого, коим, несомненно, являлся председатель Государственного Совета гр. Д.Н. Блудов. Очевидно, неудача с запиской 1862 г. заставила Д.Н. Блудова скрыть уже в самом начале настоящих инициаторов создания Общества. Фамилии других членов перечислены на листах, написанных рукой Заблоцкого, где один из списков озаглавлен как «члены-покровители». К последним отнесены – Д.А. Милютин, М.Х. Рейтерн, А.В. Головнин, гр. Д.Н. Блудов, В.П. Бутков, «Генерал-губернатор». Как указывал Д. Сталюнас, одной из причин быстрой подачи записки стала как раз смена виленского генерал-губернатора В.И. Назимова на М.Н. Муравьева, на помощь которого и рассчитывали податели записки[730]. Вероятно, безымянный генерал-губернатор и есть М.Н. Муравьев. Рядом с этим списком, но под знаками вопроса написаны фамилии: Самарин, Черкасский, Чичерин, Тройницкий и гр. Перовский. Помимо этого списка есть ещё несколько списков, в основном совпадающих между собой. Среди указанных лиц встречаются фамилии Буткова, Заблоцкого, Гильфердинга, Домонтовича, Семёнова, Соловьёва, Тютчева, Кояловича, Грота, кн. Оболенского и др. Как отметил один из исследователей: «Лист основателей Общества, который также был подан Александру Второму показывает, что эта инициатива, была общей инициативой для славянофилов и «просвещенной бюрократии»[731]. Все эти списки черновые, и вряд ли могли быть поданы императору в таком виде варианте, так что итоговый вариант списка неизвестен.

Рукой Заблоцкого в этом деле написано несколько документов: черновик письма неизвестному лицу с упоминанием записки В.И. Назимова 1862 г. о политическом положении Западного края и предположительно кратким изложением целей Общества; наброски устава Западнорусского Общества почему-то под заглавием: «Общество Юго-западной России или Русское Юго-западное общество»[732].

Таким образом, нельзя ни опровергнуть, не подтвердить версию как о коллективном, так и единоличном авторстве Заблоцкого. Исследователи связывали эти документы с общей ситуацией, касающейся польского вопроса, но не с личностью Заблоцкого и других лиц. Но, ни одну из записок нельзя соотнести с конкретной личностью, даже с фигурой Заблоцкого, изначально указанного автором одного из документов. Возможно, это связано с тем, что не найдены (или не сохранились) хотя бы черновые варианты записок.

В остальном деятельность Заблоцкого в департаменте была посвящена преимущественно вопросам финансовым, в том числе составлением государственной росписи, проверкой министерских смет. Вероятно, что и здесь Заблоцкий придерживался прежних осторожных принципов работы. Например, министр народного просвещения А.В. Головнин упрекал Заблоцкого в том, что он слишком медленно рассматривал сметы его министерства, придирался и по образному выражению Головнина «ходил на охоту в нашу рощу за копейками»[733].

В связи с этой деятельностью в некоторых источниках отразились слухи о назначении Заблоцкого министром финансов. Сенатор К.Н. Лебедев, живший в Москве, записал под 1864 г.: «Общий говор в Москве передает слух из Петербурга о назначении министром финансов бывшего сослуживца моего, статс-секретаря Заблоцкого-Десятовского. Толку тут никакого быть не может. Какой он финансист? Он журналист, статистик, ученый, но не министр и особенно финансов и финансов в России и в настоящее время. Это падение курса нас съест и заест, а помощи от Заблоцких не дождешься. Эти теоретики, эти либр-ешанжисты ослабят внутреннюю производительность еще более и равновесие бюджета будут поддерживать усилением сбыта акцизных питей, табаку и сахару. Назначение Заблоцкого (Луи-Блан по Шереметьеву, газетчик по Муравьеву) произведет говор и ропот в кружках Московского общества. Выбор припишут великому князю Константину, которого в Москве весьма не жалуют»[734]. Скорее всего, этот слух не имел под собой никаких реальных оснований, поскольку в 1864 г. перемен в высшем составе министерства финансов не наблюдалось. Подобные разговоры могли возникнуть только в 1866 г., когда вследствие интриг П.А. Шувалова начались нападки на М.Х. Рейтерна, заставившие просить министра финансов об отставке[735]. Но и тогда Заблоцкий не числился в списках возможных кандидатов. Отчасти К.Н. Лебедев был прав – Заблоцкий действительно в силу своего характера не мог быть министром. Но в остальном его познания в области финансов и экономики, как показывает его поздняя публицистика, были достаточно глубокими. Современники отмечали его большое влияние на такого видного экономиста как В.П. Безобразов и даже писали о негласном редактировании Заблоцким его работ[736]. Второе упоминание о возможном назначении Заблоцкого министром встречается в воспоминаниях его внука, но здесь это такой же слух, записанный В.П. Семёновым-Тян-Шанским с чьих-то слов, без привязки к конкретной дате[737]. Однако не назначение Заблоцкого на эту должность автор связал с интригой П.А. Шувалова, предпринятой против деда, а также по причине «красноты» взглядов Андрея Парфёновича[738]. Возможно, это дальние отголоски разговоров, которые велись в семье Заблоцких – Семёновых (обе семьи жили в одном доме) или, более вероятно, личных разговоров Вениамина с отцом – Петром Семёновым – поскольку, когда умер Заблоцкий, Вениамин был слишком мал, чтобы знать такие подробности о биографии деда.

На службе в Государственной канцелярии Заблоцкий состоял до 1867 г., когда по собственному желанию был уволен[739]. В связи с этим не совсем верно утверждение Б. Линкольна, что «Заблоцкий между 1859 и 1875 годом (когда он поступил в Государственный совет) как статс-секретарь Департамента государственной экономии занимал постоянное положение в высшей администрации»[740]. Исследователь, однако, прав, отмечая, что это была несущественная должность, на которой «чиновник мог бы создать прочную основу институциональной поддержки в администрации на уровне министров»[741].

С 1866 г. в высших правительственных сферах начинала набирать силу «аристократическая партия» гр. П.А. Шувалова, и возможно отставка Заблоцкого была связана именно с интригами графа. Петр Семёнов вспоминал, что с 1866 г. на Заблоцкого (вместе с ним и М.Н. Любощинского) граф Шувалов воздвиг гонение, постоянно дискредитируя чиновников в глазах Государя как «самых вредных антиправительственных агитаторов». Но дискредитация шла не по линии службы Заблоцкого в Департаменте Государственной экономии, а по его деятельности в городской думе, где он был по выбору старшиной дворянского сословия[742]. Обвинение заключалось в возбуждении Заблоцким городского самоуправления против правительства[743]. П. Семёнов отметил, что благодаря заступничеству министра юстиции К.И. Палена Заблоцкий удержался на посту статс-секретаря Департамента[744]. Это утверждение странно, поскольку в 1867 г., когда К.И. Пален назначен министром, Заблоцкий как раз получил отставку. П. Семёнов – зять и друг Заблоцкого вряд ли мог ошибаться, говоря об интригах Шувалова против тестя. Но он почему-то ошибся в том, что Заблоцкий удержал за собой место статс-секретаря департамента.

В мае 1867 г. Заблоцкий назначен членом Комитета финансов, с сохранением звания статс-секретаря и оклада по прежней должности[745].

Получив новое назначение, Заблоцкий, с одной стороны, потерял возможность участвовать в разрешении всех дел, занимавших Государственную канцелярию, и посвятил себя только узким финансовым вопросам. С другой, Комитет финансов был своего рода элитным учреждением, куда приглашались только специалисты по экономическим вопросам. Комитет не имел ни определенных полномочий, ни постоянного состава и «определить его компетенцию и место в системе государственного управления представляется весьма затруднительным»[746]. Комитет создан для обсуждения экстраординарных, особо секретных финансовых операций, но с 1862 г. после начала публикаций государственной росписи доходов и расходов его деятельность ограничилась вопросами, касавшимися государственного кредита и денежного обращения[747]. Но это, видимо, не отразилось на особом положении Комитета среди других высших учреждений, поскольку он остался «собранием лиц, призванных монаршим доверием к совместному с министром финансов обсуждению главнейших вопросов финансовой политики»[748]. Фактически же членство в Комитете, по характеру было очень близко к должности члена Государственного Совета. Современники, вследствие секретного характера работы Комитета, не оценили назначение Заблоцкого в столь уникальное учреждение.

К.Д. Кавелин с горечью вспоминал: «Заблоцкий был сдан в комитет финансов, где его замечательные государственные способности и таланты чахли в бездействии в продолжении восьми лет (до назначения в Государственный совет. – Э.З.)»[749]. Для современников эта должность Заблоцкого была столь незначительна, что К.Д. Кавелин, видимо, даже не обратил внимания, что Андрей Парфёнович и по назначению в Государственный совет вплоть до своей кончины сохранял за собой место в Комитете финансов[750]. Вероятно, именно Комитет финансов имел виду П. Семёнов, когда писал, что Андрей Парфёнович был главным делопроизводителем «негласной верховной финансовой комиссии»[751].

В это же время Заблоцкий становится помощником и иногда замещает А.К. Гирса – председателя Комиссии для пересмотра системы податей и сборов. Заблоцкий был её членом ещё с момента учреждения в 1859 г. В центре внимания Податной комиссии находился вопрос о преобразовании налоговой системы, введение прямого налогообложения и, в частности, подоходного налога. М.П. Веселовский называл Андрея Парфёновича самым деятельным членом Комиссии, только не обозначил в чём конкретно выражалась его деятельность[752].

На протяжении всей службы Заблоцкий почти не оставлял своих занятий публицистикой. Только в конце 1850-х – начале 1860-х гг. он на несколько лет отошёл от публицистической деятельности. После 1859 г. и до 1865 г. неизвестно ни одной его статьи. Причины длительного молчания объяснить сложно. Можно лишь объяснить, почему исчезли статьи, посвященные крестьянскому вопросу – одной из главных тем всей публицистики Заблоцкого. Великая реформа 19 февраля 1861 г. уничтожила крепостное право в России. После этого исчезла необходимость рассказывать о вреде крепостного права. Личный интерес к крестьянскому вопросу Андрей Заблоцкий не утратил до конца жизни, поскольку эта тема едва ли не первая по важности проблема, в его последнем труде – биографии графа П.Д. Киселёва. С момента поступления в Государственную канцелярию Заблоцкий почти беспрерывно на протяжении нескольких лет занят подготовкой крупнейших преобразований, отнимавших все силы и время. Ему просто не хватало времени на публицистику. Параллельно государственной службе Заблоцкий ведет активную общественную деятельность. В 1859 г. при его непосредственном участии было создано Общество для пособия нуждающимся литераторам и учёным – Литературный фонд. Вместе с К.Д. Кавелиным он составил устав общества[753]. В 1860–1870-е гг. Заблоцкий состоял членом Комитета общества, товарищем председателя, а в 1872–1875 гг. избран Председателем Литературного фонда.

Перемена места службы и как следствие интересов, отразилась на публицистике Заблоцкого. Уже в 1861 году Заблоцкий писал Петру Семёнову: «Пользуясь теперь досугом, я углубляюсь в историю наших финансов с начала XIX столетия; я нашел богатейшие материалы и занимаюсь разработкой их, если что не помешает, то надеюсь, к концу года произвести нечто замечательное»[754]. С середины 1860-х вся поздняя публицистика, за исключением биографии Киселёва, посвящена финансовым исследованиям. Но за время с 1865 г. по 1881 г. Заблоцкий издал только три работы, посвященные анализу финансов России, Австрии, Пруссию и книгу о гр. П.Д. Киселёве[755]. По сравнению с объёмом ранних трудов это почти ничто. Появление экономических исследований нельзя однозначно соотнести с командировками Заблоцкого, как было ранее. Но по-прежнему всё было связано с его текущей работой в комиссиях министерства финансов и службой в Государственном совете. В любом случае эти труды – отражение вопросов, занимавших и интересовавших Заблоцкого.

Работы о финансах Австрии и Пруссии отличаются от других произведений Заблоцкого наличием обособленного введения с изложением целей и задач труда и общего вывода. Впрочем, выводы Заблоцкого имеют особенный характер, поскольку они не выражают его собственного мнения и не всегда подытоживают сказанное им ранее.

В 1865 г. выходит статья о финансах Австрии[756]. Время её появления частично объясняет причины создания. Она появилась в сложное время, когда проводившиеся реформы требовали финансовых затрат. Постоянный дефицит бюджета, невозможность увеличить доходы и снизить расходы, ставила страну на грань финансового краха[757]. Появление статьи А.П. Заблоцкого в таком контексте понятнее. Он вновь написал работу, отвечавшую самым последним требованиям государственной жизни. В предисловии отмечено: «Финансовое положение Австрийской империи в высшей степени поучительно, по той борьбе, которая ведётся там с постоянным дефицитом и со злом ещё сильнейшим – с расстройством денежной системы. При этом история австрийских финансов представляет самый богатый материал для изучения финансовой техники»[758]. Заблоцкий изучил финансовое состояние обеих стран. Положение Австрии во многом напоминало состояние Российской империи – страны переживали глубокий финансовый кризис, ставший одним из следствий недавних войн. Говоря же о «поучительном состоянии» Австрии, Заблоцкий намекал на возможность заимствования западного опыта и применения его к российской действительности, не приводя при этом в статье ни одной параллели между империей Габсбургов и Россией.

Но в поиске решений необходимых для страны он вновь обращался к европейским примерам. В помощь ему шёл собственный опыт: «Замечания, которые мы предлагаем извлечены не из печатных только источников, но из указаний и разъяснений, полученных нам viva voce на месте Вене, – во время двухкратного там пребывания летом и осенью минувшего года, – от лиц, непосредственно участвующих в финансовой администрации и финансовых делах Австрии»[759]. Написав эту статью, Заблоцкий, как было и ранее, не утратил интереса к изученной теме, а следил за происходившими изменениями[760].

Андрей Парфёнович обратил своё внимание на три отрасли финансового дела, «служащих везде лучшим мерилом финансового состояния государства: денежная система, её бюджет, её контроль государственных учреждений, призванных соразмерять расходы страны с её средствами»[761]. Своё исследование автор хотел сделать «общедоступным поэтому избегал сколько возможно длинных цифирных изложений»[762]. Излагая подробно историю борьбы с кризисом, Заблоцкий не проводил параллелей с Россией, но описание состояния финансов Австрии должно было навести на мысль о схожести положений двух Империй. К тому же сами события развивались в двух странах почти в одно время. Так что эта статья своего рода учебное пособие, сведениями которого можно было воспользоваться.

Общий вывод работы написан гораздо позже и заключает в себе только краткий анализ произошедших изменений в финансовой сфере Австрии, с момента написания статьи до её опубликования.

В 1868 г. появляется «Обозрение государственных доходов России»[763]. Работа была поднесена императору, Заблоцкий за неё получил Высочайшую благодарность[764]. В отличие от других финансовых сочинений – эта книга без выводов и практически полностью, за исключением краткого введения, состоит из таблиц, показывающих доходы государства.

Работа была создана для облегчения справок необходимых для занятий Податной комиссии и для разрешения важного финансово-экономического вопроса о «доходной силе государства»[765]. Заблоцкий считал, что при существующем административном делении доходов в государственной росписи нельзя решить вопрос о доходной силе государства и о «её отношениях к потребностям государственным»[766]. Приводя аргументы для доказательства своей правоты, он писал: «Необходимо различать в точности каждый род доходов, знать каждый вид налогов, на кого они падают и в какой мере; только при строгом, сообразно существу доходов, распределении их возможно судить о том, что в каком отношении взимание их находится к народно-хозяйственным целям, именно: производству ценностей, их распределению, обращению и потреблению»[767]. Исходя из своих представлений Заблоцкий представил иную классификацию доходов, отличную от государственной росписи, например, доходы по Привислинским губерниям показаны в совокупности, в отдельной главе о доходах по Царству Польскому по той причине, что существующая в крае налоговая система отличалась от общеимперской; доходы по туркестанскому генерал-губернаторству выделены особо, так как в сметах они выделены «общей цифрою без показания из каких именно источников получаются»[768]. В.П. Безобразов считал предложенную Заблоцким классификацию существенным недостатком работы, поскольку он находил её не вполне научной и мало отличающейся от официально принятой[769].

В остальном В.П. Безобразов находил труд замечательным, поскольку в нём в первый раз сделан систематический перечень доходов, показных в бюджете и в примечаниях и сносках собрано много интересных фактических, статистических и исторических сведений[770].

Заблоцкий ограничился рассмотрением только действительных или обыкновенных доходов, получаемых непосредственно чрез налоги, от имуществ и разных хозяйственных учреждений[771]. Он не брал в расчет оборотные и чрезвычайные доходы, получаемые путем кредита[772]. В.П. Безобразов считал это недостатком, прибавляя, что вычисления основаны единственно на бюджетных цифрах притом только одного года, а не на «действительных поступлениях дохода, значительно разнящегося с этими цифрами, а также то, что Заблоцкий исследовал только доходы, входящие в государственную роспись, «далеко не обнимающую всех финансовых источников государства»[773].

Работа состоит из шести глав, в первой представлен перечень главных отделов доходов, во второй – подробные исчисления обыкновенных доходов по Империи по каждому главному отделу, в третьей – специальные средства министерств и государственных управлений, не входящих в сметы, в четвертой – доходы по царству Польскому, в пятой – по Закавказскому краю в шестой – доходы великого княжества Финляндского[774]. Представленные Заблоцким данные о получаемых доходах наиболее ясно доказывают, что крестьянин в пореформенную эпоху, по-прежнему главнейший источник прямых и косвенных сборов, на нём лежала вся тяжесть государственного бюджета[775].

В 1871 г. появляется труд «Финансовое управление и финансы Пруссии»[776]. Автор статьи о Заблоцком-Десятовском в словаре «Брокгауза и Ефрона» считал, что работа появилась в результате командировки в 1869 г. в Пруссию «для собрания сведений о способах взимания прямых налогов»[777]. Заблоцкий во введении указал, что начал заниматься сбором сведений о прямых налогах по результатам всеподданнейшего доклада М.Х. Рейтерна, его непосредственного начальника[778]. Несмотря на отсутствие данных об официальных европейских командировках Заблоцкого в те годы, особенности книги наводят на мысли что она написана по результатам практической поездки. В апреле 1869 г. Заблоцкий писал кн. В.А. Черкасскому: «На Фоминой неделе я отправляюсь за границу; там, скуки ради, я намерен заняться изучением прямых налогов (включая натуральные повинности) и в особенности порядки их раскладки и сбора, начиная с Пруссии. Так как Вы на зиму 1867–1868 проживали у прусских немцев и изучали тамошние порядки, то может быть, Вы собирали сведения о податях и вообще о финансах Пруссии; в таком случае не укажете ли мне на источники книжные и на тех лиц, к которым можно было бы обратиться в Берлине с полной надеждой получить от них желаемые сведения, а в особенности такие, которых нет в печатных материалах»[779]. Несмотря на то, что Заблоцкий умолчал об истинной причине, подтолкнувшей его к изучению прусских финансов, видно, что ещё до отъезда он значительно расширил рамки поручения.

В сборе материалов Заблоцкому, причём не только устными разъяснениями, но и предоставлением массы «официальных, как печатных, так и рукописных материалов по всем отраслям финансового управления» помогали – русский посланник в Берлине П.П. Убри, директор прусского статистического бюро доктор Э. Энгель, инспектор межевания Е. Гаус, русский финансовый агент А.А. Куманин[780]. Особо Заблоцкий выделил С.А. Ольхина, назвав его в предисловии «самым ревностным помощником как в собрании материалов, так и в их разработке»[781]. С С.А. Ольхиным Андрей Парфёнович знаком по службе в Государственной канцелярии и Податной Комиссии и, возможно, участие С.А. Ольхина в книге было несколько больше. Сергей Александрович сопровождал Заблоцкого во время его поездки за границу в 1869 г. и «помогал в составлении сочинения «Финансовое устройство и финансы Пруссии»»[782].

К напечатанию труда Андрея Парфёновича подталкивало собственное честолюбие, поскольку подобной работы ещё не было: «Побуждало меня и то, что не смотря на богатство ученой литературы Германии, доселе нет сочинения, в котором была бы вполне изложена финансовая политика Пруссии, занимающая столь высокое место между всеми континентальными государствами Европы»[783].

Как и в ранние годы, Заблоцкий углубился в вопрос шире, чем требовало задание – изучение способов взимания прямых налогов – руководствуясь собственным пониманием значимости вопроса. Он писал: «чем более углублялся в предмет моего поручения, тем более высказывалась важность вопроса об отношении прямых налогов к прочим источникам государственных доходов, тем яснее обнаруживалась связь этой отрасли финансового управления с прочими его частями. Изучения мои, делались более и более обширными, далеко выходящими за пределы специального вопроса о прямых налогах. Результаты такого изучения я решился изложить в настоящем труде, обнимающем собою все отрасли финансового управления и финансов Пруссии, а, следовательно, и вопрос об управление прямыми налогами»[784]. Эта привычка, смотреть на проблемы разносторонне, в историческом контексте, связях с другими вещами, сохранялась у Заблоцкого с первых лет службы.

В итоге это привело к тому, что Заблоцкий не только обозревал способы взимания налогов, но последовательно рассматривал более широкую картину: «историю финансов Пруссии и особенно тех преобразований, которые служат доселе основанием ее финансовой системы, и объясняет устройство двух федераций: германского таможенного союза и северо-германского союза, в состав которых входит Пруссия и отношения к которым имеют существенное влияние как на ее бюджет так, отчасти, и на податную систему. Затем излагаются, в основных чертах, ныне действующие финансовые законы Пруссии и устройство финансовой администрации; далее: источники государственных доходов, предметы и размер расходов, взаимное отношение государственных доходов и расходов, государственный долг, монетная система, кредитные учреждения и общий взгляд на податную систему и финансовые силы страны»[785].

Второй том работы составляют «приложения, из которых одни заключают в себе исторические и статистические данные о финансах Пруссии, а другие специально касаются практической, деловой, стороны финансового управления, и могут особенно интересовать финансовых административных деятелей»[786]. Все приложения – наглядное подтверждение данных, приведённых в первом томе. Приложения состоят из множества документов: бюджета северо-германского союза на 1870 г., списков состава центрального управления министерства финансов по бюджету на 1870 г., сведений о народонаселении Пруссии, ведомостей о прямых податях и расходах по взиманию податей и др.

Эта работа – отклик Заблоцкого на один из важнейших вопросов, рассматривавшихся правительством с начала эпохи Великих реформ, – о возможности введения в России прямого подоходного налогообложения. Решение вопроса влекло за собой реорганизацию всего налогового дела[787]. Андрей Заблоцкий – непосредственный участник этих обсуждений, как член Податной комиссии, созданной специально для разрешения проблемы, как член Комитета финансов, где вопрос также активно обсуждался. Андрей Парфёнович и написал «Финансы Пруссии» в рамках своей деятельности в Податной Комиссии. Обращение Заблоцкого к прусским примерам объясняется тем, что положение Пруссии в начале XIX в. было схоже с состоянием России в 1860–1870-е гг. – после разорительных войн страны вынуждены проводить коренные преобразования[788]. В это же время в 1870-е гг. в прусском правительстве существующими партиями консерваторов, «национальных либералов» и прогрессистов активно обсуждался вопрос об изменении налогообложения. Заблоцкий отметил этот момент в своей работе, охарактеризовав позиции каждой из сторон: «Прогрессивная партия стоит за мысль о понижении косвенных налогов и об увеличении налогов прямых; национальные либералы, между которыми есть известные экономисты, не против этой идеи; но зато консервативная партия и палата господ решительно враждебно смотрит на всякое расширение системы прямых налогов»[789]. Заблоцкий писал, что при такой раскладке сил роль правительства, стремящегося к равномерному распределению налогов по средствам плательщиков весьма затруднительна[790].

Введение к книге составляют три главы, посвящённые обозрению истории финансов Пруссии до начала реформ, истории создания германского таможенного и северо-германского союзов. Главы выделены автором обособленно, имеют собственную отличную от других нумерацию страниц. Здесь Заблоцкий выделил причины экономических реформ – «распространение здравых экономических понятий между государственными людьми и потрясения, испытанные Пруссией»[791]. Источником просвещения государственных людей, по мнению Заблоцкого, стали труды Адама Смита, где он доказал, что источник богатства есть труд и проповедовал мысль, что призвание государственных людей в обеспечении свободы, деятельности и полезности труда, развитии разумений и распространении понятий о воспитании, охранении порядка и добрых нравов[792]. Но устройству порядка страна была обязана не только деятельности государственных людей, но в первую очередь королям прусским, вдохнувшим «дух порядка, экономии и честности» в государственный организм[793].

Заблоцкий считал, что германский таможенный союз оказал наибольшее влияние на политическое и экономическое развитие государства. Принятый в союзе таможенный тариф он считал наиболее умеренным из тех, на которых держатся континентальные державы и имевшим «характер преимущественно финансовый «и, устраняя цели покровительственные, имеет в виду главным образом развитие экономических интересов внутри страны чрез увеличение торговых сношений с другими государствами»[794]. Северогерманский союз Заблоцкий никак не характеризовал, рассмотрев вкратце только его устройство, управление и бюджет.

Попутно Заблоцкий описал основные прусские финансовые законы, порядок составления и рассмотрения бюджета, организацию финансового управления. Показав процесс составления бюджета, Заблоцкий особо отметил, в Пруссии форма бюджета не утверждена одним общим законом, она – результат финансовой практики и зависит от усмотрения правительства[795]. Продолжая свои рассуждения, он писал: «система изложения прусского бюджета совершенно чужда теоретическим основаниям; она непосредственно приноровлена к административным порядкам»[796]. Автор находил такую систему неправильной, поскольку из-за этого однородные предметы были разнесены по разным статьям, но считал, что из-за ясности изложения можно было легко посчитать любой доход или расход. Однако для такого сопоставления предварительно нужно было предварительно изучить прусский бюджет[797]. Подробное рассмотрение строения финансовой системы также было необходимо, чтобы показать устройство всей системы взимания прямых и косвенных налогов. Отдельно Заблоцкий выделил, что в провинциальной системе управления финансами не было специальных учреждений для заведывания прямыми налогами, доменами и лесами, в отличие от существовавших управлений для сбора косвенных налогов. Ведение прямыми налогами входило в обязанности «так называемых губернских правлений (Regierungen), где сосредотачивались все административные дела губерний»[798]. Заблоцкий отметил, что провинциальные отделения прямых податей, как и губернские правления, никогда не должны «подчинять благо плательщиков целям фискальным»[799]. В порядке взимания налогов Заблоцкий не видел строго единства, поскольку разные доходы взимались и вносились в разные кассы – доходы министерства юстиции взимались кассами этого министерства, доходы с железных дорог взимались специальными кассами этого ведомства. То же касалось и прямых податей, собираемых в различных прусских провинциях по-разному[800]. Отдельная глава посвящена рассмотрению способов ограждения прав плательщиков, поскольку Андрей Парфёнович понимал, что «основные финансовые законы сами по себе не могут быть достаточными для отвращения произвола административных властей при взимании податей»[801]. Обеспечение прав достигалось участием самих плательщиков в раскладке налогов, установлением соответственных сроков платежа и выдаче квитанций, точным определением процесса понудительного взыскания и границ оного, предоставления плательщикам права привлекать к суду финансовых чиновников за нарушение ими служебных обязанностей и самое главное – предоставление всему податному делу полной гласности[802]. В связи с этим Заблоцкий писал, что «ни одна из прямых податей в отношении плательщиков не имеет характера неизменяемости даже в течение годичного срока, напротив эти подати могут изменяться или вовсе слагаться с плательщика в определенных законом случаях»[803].

В своём труде Заблоцкий дал подробное описание положения финансовых чиновников – условия принятия на службу, увольнения и вознаграждения, содержание, пенсии и пособия для чиновников, титулы и чины. В целом прусскую финансовую администрацию Заблоцкий характеризовал положительно, как имеющую репутацию «честности, порядка, трудолюбия и экономии». Этими качествами, по его мнению, она была обязана «основателям прусской бюрократии» королям Фридриху Великому и Фридриху Вильгельму I[804]. По его мнению, вся администрация держалась на трёх основаниях – «порядке приема на государственную службу, порядке повышения в содержании и должностях, уничтожении произвола в увольнении чиновников от службы»[805]. Заблоцкий считал, что не все эти условия в действительности применялись в силу нескольких причин – «С одной стороны, лица стоящие в правительстве не всегда смотрят спокойно на чиновника, не разделяющего их политических стремлений и имеют много косвенных средств действовать на его карьеру. С другой стороны, при той силе, которая доселе еще не утратила в Пруссии так называемая юнкерская партия, государственная служба доступнее и льготнее для дворянства, чем для других сословий, несмотря на коренной закон, не допускающий ни для кого из прусских поданных в этом отношении исключений»[806]. Заблоцкий замечал, что, несмотря на противодействия все предпринятые меры имели огромный успех, но только вкупе с одновременными проведенными правительством действиями, направленными на общее образования народа[807].

Он описал все источники государственных доходов: домены и леса, составляющие государственные имущества, горные и соляные промыслы, железные дороги, доходы от почт, телеграфов, принадлежащих правительству капиталов, некоторых правительственных учреждений (монетных дворов, типографий, фарфоровых заводов и т. п.), кредитных учреждений, вспомогательные доходы из специальных средств; прямые налоги – подати поземельную, классную, классифицированную, промысловую, налоги на строения; косвенные налоги – акцизы с соли, сахара, табака, винокурения, пивоварения, налог на помол хлеба и убой скота, таможенные пошлины, актовые сборы, пошлины с газет и календарей игральных карт, шоссейные сборы, сборы с судоходства и за склады и подъемные краны и весы, денежные штрафы. Все части о видах налогов строятся по одинаковому принципу – предыстория о появлении каждого вида – основная часть о сущности и особенностях налога с приведением различных статистических таблиц о количестве получаемых доходах, сведения о плательщиках и т. п. И традиционное для Заблоцкого отсутствие выводов по каждому из пунктов.

Заблоцкий подробно остановился на железных дорогах так как «отношение государства к ним составляет одни из важнейших предметов финансовой политики». Англофил Заблоцкий отдавал предпочтение прусскому принципу железнодорожного строительства как более удачному с экономической точки зрения, поскольку при нём Пруссия не испытала тяжелых материальных потрясений, но со свойственной ему осторожностью он не дал окончательной оценки этому способу. Заблоцкий считал, что при железнодорожном строительстве как имеющем общенародное значение, должно отречься от теории о невмешательстве правительства в промышленную деятельность, даже наоборот правительство должно вмешиваться причем не только в полицейском значении, но и в экономическом[808]. Продолжая свои рассуждения, он писал: «Неограниченное свободное соревнование привело цивилизованные народы к настоящему их положению, со всеми его чудесами, но вместе и со всеми экономическими и нравственными недостатками и великими опасностями, соединенными с этим положением. Из той же теории полного невмешательства правительства в промышленную деятельность выводят и то положение, что государство не должно иметь своих особых доходных имуществ, а следовательно, и своих железных дорог. Но не говоря о других первобытных формах государства, и государство развитое, основанное на началах права, может существовать с государственными имуществами и без них; дело решается одними экономическими соображениями»[809]. Заблоцкий не выступал решительно против популярных фритредерских идей, которых придерживались многие русские либеральные экономисты, такие как В.П. Безобразов, Е.И. Ламанский и М.Х. Рейтерн. Он считал, что вмешательство правительства в народную жизнь должно быть соизмеримо «с характером и возрастом народа»[810]. Это сочетание традиционных консервативных и либеральных идей не мешало Заблоцкому считаться одним из лучших финансистов и экономистов.

Как подкрепление своего мнения Заблоцкий особо отметил, что в Англии уже начался поворот общественного мнения против свободной конкуренции в железнодорожном строительстве[811]. Вслед за ними изменились настроения во влиятельных экономических и финансовых изданиях, переставших противиться выкупу железных дорог государством, и весь вопрос состоял в изыскании практических мер к осуществлению этой меры[812]. Обозначив перемену взглядов, Заблоцкий своего мнения опять не высказал.

Среди источников государственных доходов Заблоцкий рассмотрел классную и классифицированную подать, составляющие в Пруссии подоходный налог. В России вопрос о прямых налогах – в первую очередь вопрос именно о введении подоходного налогообложения. Но в рамках работы Заблоцкого – этот вид налогов не самый главный, он один из множества существующих, поскольку в Пруссии нет ни одного налога, «составляющего своей массой центр тяжести всей податной системы»[813]. В качестве основания при распределении классной подати принято было не количество получаемого дохода человеком, а внешнее положение его в обществе[814]. Заблоцкий считал, что в фискальном отношении классная подать имела преимущество, так как доход от неё хоть постоянно возрастал, но при этом она представляла больше недоимок чем все другие подати[815]. Подобные недоимки не представляли большой важности и подать в Пруссии взималась достаточно успешно, без жалоб со стороны администрации и плательщиков[816]. Заблоцкий особо выделил, что по отзыву прусских чиновников для успешного взимания подати, в отличие от других налогов, необходимы некоторые условия: «возможная умеренность налога, грамотность плательщиков, распространение в народе понятий о податной честности и известная степень строгости полиции»[817]. Все условия в Пруссии соблюдались, но затруднения встречались в крупных городах, где было сложно следить за взиманием податей без введения строгой паспортной системы. Устройство и введение паспортов повлекло бы за собой значительные затраты и удорожило бы организацию всего податного управления и как посчитал Заблоцкий в некоторых немецких городах расходы по взиманию классной подати не покрываются «3 % отчислениями в пользу общин из поступающего дохода»[818]. В итоге все подобные затруднения послужили причиной, что в Пруссии в больших городах классная подать в существующем тогда виде не была введена[819]. Заблоцкий описывал все подобные затруднения и упирал на их финансовую сторону специально, поскольку «все эти замечания должны быть приняты во внимание лицами, которые предлагают введение классной подати в тех государствах, где она доселе не существует»[820].

Рассмотрев совокупность податей, виды налогов и их взимание Заблоцкий осторожно заметил, что в Пруссии податная система распространяется на всех граждан практически без исключений[821]. Эти особенности Заблоцкий также учёл, но считал их незначительными. Несмотря на существование подобных исключений, по его мнению, в Пруссии соблюдалось основное финансовое начало – всеобщность податей и податная система государства стремилась к достижению равномерности обложения: все граждане привлекались к платежу податей на одинаковых правилах, в одинаковой пропорции, связанной с их предполагаемыми податными способностями[822]. Автор полагал одним из главных достоинств прусской податной системы то, что она стремилась не к увеличению числа налогов, а к уменьшению «чего достигла, ограничиваясь ныне небольшим числом податей», давая таким образом возможность «легче замечать действия налогов и ставить их в правильные друг к другу отношения» и облегчая и удешевляя сам процесс взимания податей[823].

Рассматривая главный вопрос – о взимании прямых налогов – Заблоцкий пришёл к выводу, что в Пруссии не смотря на больший процент доходов, получаемых от косвенных налогов «мнение финансистов и самого правительства склоняется в пользу прямых налогов, так как они представляют более обеспеченный доход, взимание их удобнее и дешевле»[824]. Автор не отрицал удобства косвенных налогов для правительства, видя их единственный плюс в том, что они «возбуждают менее жалоб со стороны граждан» так как вносятся «малыми частями, и потому делаются менее чувствительными»[825]. Интересно, что члены I Отделения Податной Комиссии, отвергнув проект П.А. Валуева о подоходном налоге, признали сам налог «желательным с точки зрения финансовой науки», повторив отчасти мнение своих немецких коллег[826].

В отличие от большинства других работ Заблоцкого труд «Финансы Пруссии» имеет заключительную главу под названием «Общий взгляд на податную систему и финансовые силы Пруссии». Открывается она рассуждением Заблоцкого об относительной справедливости утверждения, что «главный критериум положения финансов государства – равновесие в его бюджете»[827]. Вероятно, это рассуждение – критика мысли министра финансов М.Х. Рейтерна – о «скорейшей необходимости восстановления равновесия в бюджете, как главного средства стабилизации экономики»[828]. Заблоцкий признавал лишь частичную правильность подобной идеи: «Финансы существуют для интересов страны; нельзя сказать, что равновесие бюджета удовлетворяет этим интересам, если, при существовании его, нет экономии в издержках, подати чрезмерны и дурно распределены. Финансовое искусство состоит не в том, чтобы данное время уметь достать, тем или другим способом деньги; оно состоит в умении распределять налоги с возможной правильностью, собирать их и расходовать с возможной экономией, наконец вести управление так, чтобы в нем господствовали честность, справедливость и порядок. Поэтому, при суждении о положении финансов государства, вслед за вопросом о равновесии бюджета, является вопрос о распределении налогов и соответствии их с финансовыми силами страны»[829]. Собственно этой идее, во многом подчинена работа Заблоцкого, показать, как при правильном распределении налогов восстанавливается равновесие бюджета, укрепляется государственная экономика. Заблоцкий не зря несколько раз подчеркивал, что в прусском бюджете царит дух порядка.

С целью подтверждения своей мысли о равновесиях в бюджете Заблоцкий специально приводил данные по прусским бюджетам за несколько лет и в заключении писал: «мы представили результаты бюджетов Пруссии, начиная с 1860 г.; во все это время они забалансировались равновесиями, хотя в действительности не во все текущие годы доходы были достаточны для удовлетворения расходов; дефициты однако же были покрыты без нового напряжения податных сил страны; в этот промежуток времени не было установлено новых налогов»[830].

Несмотря на некоторые расхождения с позицией министра финансов М.Х. Рейтерна работа Заблоцкого находилась в русле политики, проводимой министерством. Детально представив финансовую систему Пруссии, Заблоцкий раскрыл основные механизмы взимания налогов. Обстоятельно изученный западный опыт мог пригодится ему и его коллегам для разрешения проблем нашего государственного устройства. Также столь глубокое погружение в тему свидетельство о личном, непосредственном ознакомлении автора с предметом своей работы. Как и работа о финансах Австрии – это своеобразное пособие с примерами, опираясь на которые можно получить ответы на интересующие вопросы. Некоторые современники находили сочинение Заблоцкого замечательным, но до конца не оцененным публикой[831].

В течение последних лет жизни Заблоцкий готовил к изданию «Письма о деньгах», где в популярной форме изложил главные основания политической экономии[832]. Часть писем были прочтены К.В Чевкиным, горячо ободрявшим их за доступность, ясность и настаивавшим на публикации[833]. Публикации помешала неожиданная кончина Андрея Парфёновича. После его смерти этот труд постигла, видимо, участь большинства его работ – они утеряны или уничтожены. В его архиве нет никаких намеков, что «Письма» существовали.

В 1875 г. Заблоцкий назначен членом Государственного совета по департаменту Государственной экономии. Возможность назначения обсуждалась и ранее. А.В. Головнин на протяжении нескольких лет указывал на необходимость определения Заблоцкого в Государственный совет, как человека специально знакомого с финансами, для помощи в рассмотрении государственной росписи[834]. В конце 1873 года П.А. Валуев записал в дневнике, что кандидатура Заблоцкого выдвигалась «лагерем государственной канцелярии» на место государственного контролера[835]. Ни одно из назначений не состоялось, последнее, в силу выдвижения графом П.А. Шуваловым своего кандидата.

П. Семёнов связывал не допущение Заблоцкого в Совет с интригами гр. П.А. Шувалова середины 1860-х гг. не позволявших тестю получить место ранее 1874 г. уже после отъезда графа Шувалова в Лондон[836]. Д.А. Оболенский вспоминал, что вел. кн. Константин не раз просил императора назначить Заблоцкого членом Совета и постоянно получал отказ из-за исключительной «заподозренности» Заблоцкого в глазах государя[837]. Причины подозрений – вся предыдущая деятельность Андрея Парфёновича – близость к Киселёву, «краснота» убеждений, участие в Редакционных комиссиях[838].

В итоге назначение Заблоцкого состоялось по настоятельной просьбе вел. кн. Константина Николаевича, которому «Абаза и Рейтерн доказали, что в Департаменте экономии в настоящее время нет ни одного не только живого человека, но хотя бы мало-мальски понимающего финансового дела. Государь согласился на это назначение, видимо, по необходимости»[839]. Выдвижение Заблоцкого на эту должность по средствам усиленных просьб вел. кн. Константина Ниолаевича происходило по настоянию членов так называемого кружка К.К. Грота, того самого, который П.А. Валуев называл «лагерем государственной канцелярии». На это назначение представители кружка смотрели с надеждой, рассчитывая на опытность и знания Заблоцкого, могущие оказаться полезными для поддержки их политики в Государственном Совете. Но, надежды не оправдались. Занимая должность в Совете, Заблоцкий активного участия в делах, в силу возраста, видимо, не принимал. В это время он часто болеет, жалуется в письмах к друзьям на боли и постоянное недомогание. По меркам того времени Заблоцкий уже глубокий старик. Однако, это не мешало ему одновременно заниматься делами Совета, биографией Киселёва, благотворительным Андреевским обществом. Несмотря на не оправдавшиеся надежды, некоторые все же признавали полезным участие Заблоцкого в делах Государственного совета[840]. Других, например, А.В. Головнина крайне раздражало, что его приятель бездействовал в Государственном Совете и он считал это проявлением природной трусости[841]. Заблоцкий скорее был немного ленив, как полагал П.П. Семёнов, и всегда крайне осторожен, но считать его трусом было бы преувеличением. Для самого Андрея Парфёновича, как, впрочем, для многих представителей поколения реформаторов подобное назначение было почётным «официальным опровержением тех клевет, которые на него возводились за его блестящую административную деятельность и участие в преобразованиях»[842].

Будучи членом Совета и Комитета финансов, Заблоцкий принимал участие в работах множества комиссий и комитетов. Он состоял членом Комиссии при Министерстве финансов для пересмотра системы взимания налогов с сельских обывателей, председательствовал в Центральной комиссии по переоценке недвижимых имуществ в Санкт-Петербурге, был делопроизводителем Особого Соединенного присутствия для рассмотрения проекта Общего Таможенного Тарифа по Европейской торговле, членом особой комиссии для рассмотрения всеподданнейших Отчетов по Человеколюбивому обществу, Комитета для разбора и призрения нищих в Санкт-Петербурге и Московского комитета о просящих милостыню, комитета призрения заслуженных гражданских чиновников, Комиссии для предварительного рассмотрения дела о преобразовании тюремной части и о пересмотре 2-й гл. 1-го раздела Уложения о наказаниях.

По каким-то причинам ни в одном из сохранившихся формулярных списков не сохранилось упоминаний, что в 1879 г. Заблоцкий был назначен членом Особой высшей комиссии для изыскания способов к сокращению государственных доходов[843]. Комиссия под председательством А.А. Абазы имела особые полномочия «изыскивать способы сокращения расходов, «не стесняясь существующими штатами, постановлениями и порядками», т. е., по существу, могла вносить, под видом экономии средств казначейства, любые предложения по реорганизации государственного аппарата».[844]Причём, председатель Комиссии получил право представлять её соображения «по каждому роду или предмету расходов отдельно» непосредственно императору, испрашивая у него указаний для дальнейшей работы.[845]Комиссией был задуман целый ряд реформ, включавших реорганизацию ряда высших комитетов и центральных комитетов, губернскую реформу и реформу управления национальными окраинами – по сути готовилось преобразование всей системы государственного управления в Империи[846]. Комиссия имела не только широкие полномочия, но и сильный личный состав – её членами были «К.К. Грот, бар. А.П. Николаи, М.Н. Островский, граф Э.Т. Баранов, пользовавшийся особым доверием Александра II и тесно связанный, как и А.А. Абаза, с салоном Е.Н. Нелидовой. Управление делами Комиссии и её канцелярией было поручено М.С. Каханову, который получил при этом назначении право голоса в Комиссии и подписывал её журналы наравне с прочими членами. Именно Кахановым готовились журналы Комиссии и всеподданнейшие доклады её председателя»[847]. Известно, что как член Комиссии Заблоцкий занимался изучением вопросов «о сокращении издержек по казенным зданиям»[848]. В остальном его роль, видимо, не была примечательной, однако его привлечение к такой работе свидетельствовало о доверии к нему и некоторым надеждам на его знания и опыт, которые могли пригодится Комиссии.

Можно говорить, что этот период деятельности Заблоцкого ещё требует особого изучения, так как целый ряд вопросов остается не до конца разъяснённым. В целом, как в эпоху Великих реформ, так и пореформенную он всегда занимался самыми насущными государственными вопросами.

1870-е годы, наверное, лучшее семейное время Заблоцкого. Несмотря на большое количество работы, он много времени проводит дома. В 1872 г. он выдает замуж младшую, 27-летнюю дочь Ольгу. Свадьбу справили вдали от городской суеты. Венчание состоялось в Христорождественской церкви села Мураевня Рязанской губернии[849]. Эта церковь была хороша знакома членам семьи Заблоцких-Семеновых, так как располагалось в непосредственной близости от усадьбы П. Семенова – Гремячка и являлось для неё приходским храмом. На свадьбе присутствовали, видимо, самые близкие родственники, и возможно даже не было родителей. Поручителями по жениху и невесте выступили братья П.П и Н.П. Семёновы[850].

К этому времени Заблоцкий имел желанный достойный капитал, получал хорошее содержание, денежную аренду, позволившее ему сделаться почтенным буржуа.

В семье подрастали многочисленные внуки, ставшие предметом приятных забот и хлопот бабушки и дедушки. Будучи любителем и сторонником всяческого прогресса, Андрей Парфёнович, когда на Большом проспекте Васильевского острова проведут конку, возьмет с собой внучат и прокатится с ними верхом, на империале. Правда, рядом на всякий случай прикажет ехать собственной коляске, не доверяя прочности конки[851]. Он был всегда крайне осторожным. Его внук Вениамин навсегда запомнил не только ту поездку на конке, но как он ходил с дедом смотреть на выставку работ В.В. Верещагина, посвященную событиям войны 1877–1878[852]. Но больше всего маленький мальчик запомнил, как дед водил его в общественные бани. На семейной прогулке Заблоцкий провел небольшой научный опыт: «Общие бани были в 10, 20 копеек и 40 копеек с бассейном для плавания, а отдельные номера – в 1 рубль, 1 рубль 59 копеек, 2 рубля и 3 рубля. Он не пошел в четырехрублевый, хотя это ему было бы нисколько не затруднительно, а нарочно взял рублевый номер, чтобы лично проверить степень минимальных удобств для скромного посетителя и сделать сравнение со знаменитыми петербургскими Воронинскими банями, открытыми ранее того и находившимися не на Васильевском острове. Демократические черты его характера тут сказались вполне»[853].

Все внуки ласково называли дедушку – дедя. Старшие внуки старательно выводили деду маленькие письма, интересуясь его здоровьем. Одно такое письмо юного Святослава Саблера дошло до нас, крупным детским почерком семилетний ребенок, едва научившийся писать, старательно выводил: «Милый дедя, здоров ли ты? Мы много гуляем; к нам приехал папа. Поцелуй бабу и тетю Хариет. Напиши мне пожалуйста. Твой Славчик»[854]. Зная о любимых привязанностях внука растроганный дедя писал: «Благодарю тебя милый Славчик, за твое любезное письмо; оно написано очень хорошо и доставило мне большое удовольствие. Я привезу тебе такие часы, какие ты и во сне не видел, повесь их и сам их будешь их заводить. Целую тебя и твоих братьев»[855]. Беспокоясь о здоровье внуков Андрей Парфёнович наставлял зятя, обращая внимания что Святослав очень любит читать: «он любит сидеть и читать; это хотя хорошо, но надо знать всем меру, надо чтобы лето, особенно столько короткое как у нас, должно быть больше в движении на воздухе… Скажи Оле, чтобы она наблюдала за этим»[856]. Пожалуй, такие документы характеризуют Заблоцкого с самой лучшей человеческой стороны. К интересам подрастающего поколения все члены большей семьи Заблоцких – Семеновых относились с предельным вниманием. Например, зная, об увлечении юного Андрея Семенова энтомологией Павел Заблоцкий в деревне специально соберет и подарит ему целую банку насекомых[857]. Вениамин Петрович, описывая своё весёлое, овеянное романтическими воспоминаниями детство, однако помнил и ожесточённые споры, которые вёл дед с его матерью и отцом на почве вмешательства Андрея Парфёновича в семейные дела Семёновых[858]. Споры были такими жарками, что «у Андрея Парфёновича кровь бросалась в голову и усиленно билась артерия на виске»[859]. Заблоцкий даже в семье не изменял своей привычной и любимой роли наставника, но чувствовал себя иначе – патриархом, главой большого семейства, имевшим право вмешиваться в дела воспитания молодого поколения.

Но какие бы споры не велись, Андрей Парфёнович всегда с самым искренним вниманием и трогательной заботой относился к младшим членам семьи, особенно когда кто-нибудь из близких заболевал. Здоровье зятя Владимира Карловича Саблера стало предметом немалых беспокойств тестя. В начале августа 1877 года В.К. Саблер неожиданно тяжело заболел, и это нашло отражение в письмах тестя, обычно сухого и скупого на выражение чувств. Одному из своих друзей К.К. Гроту Заблоцкий писал: «В начале августа у нас заболел зять. Опасность потерять любимого члена семейства, образ вдовы с тремя малолетками тяжело легли на душу; и счастье, на которое мы так надеялись, которое так берегли, казалось, готово было рушиться. Горе это для меня было тем тяжело, что я должен был скрывать его от семьи, должен был носить пред ней маску если не веселья, то по крайней мере спокойствия и эта маска спадала сама собой лишь тогда, когда я оставался один»[860]. Затяжная болезнь Саблера занимала все мысли Андрея Парфёновича, доставляла немалое беспокойство и даже его всегдашние попытки переключиться от чувственного к рациональному мышлению были безуспешны: «холодный рассудок как не обращался к нему, оказывается бессильным изменить его»[861]. Лишь когда зять поправился Андрей Парфёнович успокоился. Как интересную, но косвенную характеристику отношений тестя и зятя приведем такой факт: после прокатившихся антинемецких погромов в столице, в начале Первой мировой войны, Саблер с Высочайшего разрешения, возьмет себе новую фамилию – Десятовский – часть фамилии жены и тестя.

Но в 1870-е гг. собственное здоровье начало подводить Заблоцкого. Если раньше он жаловался на небольшие недомогания, то мозоли не давали ему ходить, то он мучился желудком, в это время начинаются серьезные проблемы с сердцем[862].

В 1870-е гг. для поправления здоровья он чаще проводил отпуск в Европе, уезжая с супругой «на воды» в Баден-Баден, Вильдбад, Карлсбад. Как и многие он надеялся, что лечебные купания и полезные воды, если не вылечат, то подправят самочувствие: «Карлсбад если не восстановил, то все же поправил несколько здоровье мое и жены моей и за то ему спасибо»[863]. Он планировал, неизвестно осуществилось ли, путешествие в Италию, где раньше не бывал. Заблоцкие часто на лето снимали дачу загородом на Петровском и Аптекарских островах, часто в Ораниенбауме, где Андрей Парфёнович занимался созданием «Графа Киселёва».

К эпохе Великих реформ Заблоцким был накоплен богатейший опыт и знания по проблемам сельского хозяйства и крестьянского вопроса в России. Авторитет, опытность позволили ему принять непосредственное участие в подготовке крестьянской, акцизной реформ, где он исполнял роль помощника главных деятелей, первого их советчика – наставника. Андрей Парфёнович всегда оставался теневой фигурой в проводимых преобразованиях, но его имя упорно продолжали связывать с крупными реформами эпохи.

После опубликования «Положений» 19 февраля Заблоцкий совершенно отошёл от изучения сельского хозяйства, полностью переключившись на вопросы финансовые и снискал себе ещё большую известность как экономист и финансист.

Авторитет Заблоцкого был весьма высок, что позволило некоторым высшим чиновникам прикрыться им и подать императору в 1862–1863 гг. ряд записок, посвященных анализу проблем Западных губерний страны. В данном случае не ясны причины, по которым анонимные ходатаи выбрали именно Заблоцкого в качестве своего прикрытия, поскольку он не был специалистом в этой области.

Как специалист по экономическим вопросам он стал членом Комитета финансов. Назначение Заблоцкого в Государственный совет, с которым представители поколения реформаторов связывали большие надежды обернулось неудачей. В силу возраста Заблоцкий не смог играть большой роли ни в деятельности Совета, ни в различных комиссиях, где он состоял членом. Хотя за эту работу Заблоцкий получил множество Высочайших благодарностей.

Его публицистика явилась отражением всех его служебных и личных интересов. В данный момент она была посвящена исключительно финансовым вопросам. Обращаясь к европейским историческим примерам, Заблоцкий пытался показать возможность их применения в России с учётом местных различных условий. В труде «Финансы Пруссии» наиболее полно изложены экономические воззрения Заблоцкого – с некоторыми оговорками его можно назвать фритредером, но не полностью разделяющим главный принцип экономической доктрины – о невмешательстве государства в экономику. В своей работе о Пруссии, отвечая на вопрос о возможности введения в России прямого налогообложения Заблоцкий убедительно доказал на примере европейского государства, что при правильном управлении даже в разоренной войнами стране можно ввести прямое налогообложение. Однако все финансовые исследования Заблоцкого не нашли своего практического воплощения.