В 1832 г. министром внутренних дел назначен Д.Н. Блудов. Новый глава ведомства был не просто представителем «просвещенной бюрократии», но выделялся даже среди этой группы чиновников, будучи более склонным к литературным занятиям, «но волею судьбы попавшим в орбиту административной деятельности» и вынужденный приноравливать свой «литературный темперамент» к служебным обязанностям[207].

Как верно заметила И.В. Ружицкая, он больше «получал удовольствие от самого процесса составления и редакторского оформления документов, придавая большое значение их форме»[208]. Блудов имел несколько одностороннее образование, но как отмечали, многие современники, обладал замечательным умом[209]. В восприятии современников интересным образом совпадали характеристики Заблоцкого и его начальника – Д.Н. Блудова. Вероятно, некоторая схожесть характеров послужила поводом к достаточному быстрому сближению молодого, неопытного Заблоцкого с Блудовым, которое хоть и не переросло в близкую дружбу (как, например, с П.Д. Киселёвым), но послужило залогом уважительных длительных взаимоотношений.

При таком характере своего начальника Заблоцкий проходил в ведомстве прекрасную литературную и редакторскую школу. В 1832 г. почти сразу же после перехода в Министерство внутренних дел он стал исполняющим должность редактора официального Журнала и в следующем году был в должности утвержден[210]. Редакция управлялась директором Хозяйственного департамента, но редакторы назначались министром[211]. Должность редактора журнала была ключевой, поскольку именно журнал был «лицом» министерства, формируя общественное представление о деятельности ведомства. Подобное решение наводит на мысль, что Заблоцкий был уже известен Блудову ещё во время его пребывания в Московском университете. Только что приехавший в Петербург Заблоцкий пока что сам был «москвичом» не по праву рождения, но только по наличию связей, которыми он мог бы воспользоваться для службы и которые ему могли бы помочь. Блудов же всегда имел прочные как родственные, так и дружеские связи с Москвой. Возможно, как гипотезу, требующую еще подтверждения, можно предположить, что кто-то из московских знакомых Блудова рекомендовал ему способного магистра физико-математических наук Андрея Заблоцкого. Помимо Заблоцкого в министерстве Блудова окажутся москвичи – кн. В.Ф. Одоевский, несомненно, знакомый министру по службе в московском архиве коллегии иностранных дел, а позже и Н.А. Милютин. Служебная карьера Н.А. Милютина начнется точно так же, как и карьера Заблоцкого, с подачи после окончания университетского Благородного пансиона прошения о зачислении в штат. Вокруг министра Блудова находились люди так или иначе знакомые ему и связанные на первых порах именно с Москвой.

Но при этом назначение Заблоцкого, не являвшегося тогда ни литератором, ни журналистом, в отличие от того же В.Ф. Одоевского, было рискованным решением.

Журнал Министерства внутренних дел был возобновлен в 1828 г. с целью «сообщать публике нужные сведения о распоряжениях Правительства по этому министерству и открытие разных частей, его составляющих»[212]. Как редактор Заблоцкий занимался всей работой, связанной с журналом, даже составлял «проект отношения министра к губернаторам о подписке на журнал МВД»[213]. В 1834 г. при Канцелярии министра был создан Редакционный комитет из чиновников министерства Одоевского, Веневитинова, Глаголева и Заблоцкого утратившего из-за учреждения Комитета единоличный контроль над журналом[214]. Позже к работе над изданием присоединился Н.А. Милютин[215]. Целью работы Комитета стало изыскание способов к улучшению журнала для его популяризации в обществе и повышению количества подписчиков. Для этого предстояло разработать новый план издания. А.П. Заблоцкий и В.Ф. Одоевский очень быстро нашли общий язык. Из их сохранившейся переписки видно, что оба редактора прекрасно понимали друг друга, имели схожие методы работы, что позволяло обмениваться им лаконичными записками вместо длинных писем. Они редактировали свои и чужие статьи, попеременно отсылая работы друг другу.

История создания журнала, его особенности подробно рассмотрены в труде Н.В. Варадинова. Он писал: «Члены Комитета разделили между собой занятия: один из них принял на себя часть историческо-административную, другой историко-статистическую, третий хозяйственную или сельско-экономическую, четвертый техническую»[216]. Наиболее интересной стороной современниками признана неофициальная часть журнала, где помещались различные статьи, представлявшие «драгоценные материалы для административной и промышленной истории России»[217]. Редакция под управлением Заблоцкого значительно сократила официальную часть Журнала и в способе изложения этих статей «не держалась строго официальной формы и представляла ход дел в более историческом виде, объясняя причины и цель разных распоряжений»[218]. Н.В. Варадинов, как официальный историограф министерства, скептически относился к подобным действиям редакции, так как из-за них «журнал лишался места для остальных распоряжений министерства и терял характер его органа, что именно составляло его значение, особенность и объясняло самую причину издания»[219]. Сокращение официальной части никак не отразилось на журнале и при редакторстве Андрея Парфёновича издание достигало своей цели – возрастало число подписчиков, появились статьи сторонних авторов – академиков П.И. Кёппена, Г.И. Гесса. К тому же уменьшение этого раздела никоим образом не могло лишить журнал статуса официального ведомственного издания, напротив эти действия подняли популярность журнала. Тот факт, что Заблоцкий за подобную политику не был отстранён от должности редактора также свидетельство того, что проводимые им меры, в целом устраивали его непосредственных начальников – М.И. Лекса и Д.Н. Блудова.

По новым правилам в 1834 г. в ведение редакции перешла подготовка и издание общего циркуляра по министерству[220]. В руках Заблоцкого сосредоточились важнейшие рычаги, отвечавшие за формирование облика министерства – журнал как официальный печатный орган, предназначавшийся для публики и официальный циркуляр – как средство показать успехи и достижения ведомства. Совмещение этих занятий давало Заблоцкому возможность одновременно заниматься служебной деятельностью и публицистикой. Пожалуй, именно с этого момента возникает тесная связь между публицистикой и служебной деятельностью Заблоцкого. Но будучи ещё начинающим публицистом, он вынужден обращаться за помощью к более опытным коллегам, например, к В.Ф. Одоевскому, прося взглянуть его на свои различные статьи[221].

В 1836 г. для контроля над изданием был создан Наблюдательный комитет, в задачу которого входило рассмотрение статей прежде их напечатания, утверждения содержания и плана каждой книжки и всей программы издания[222]. Из-за создания нового Комитета редакция полностью утратила самостоятельность. Варадинов связывал все трудности работы редактора в первую очередь с отсутствием у него независимости и подчинённостью сразу двум комитетам, наблюдавшим за изданием. Он весьма точно охарактеризовал это состояние: «Одним словом было много хозяев, а настоящего хозяина не было»[223]. По его мнению, такое положение вредило успеху изданию и довело его почти до совершенного падения[224]. Время упадка совпало с уходом Заблоцкого из Министерства.

От должности редактора, сохранив при этом место в Редакционном Комитете, Заблоцкий отстранён в 1837 г., когда перешёл в ведомство государственных имуществ[225]. До создания Журнала Министерства государственных имуществ А.П. Заблоцкий и В.Ф. Одоевский не прекращали своей работы по Журналу Министерства внутренних дел[226].

Помимо занятий в ведомственном издании в 1835 г. Заблоцкий назначен производителем работ Статистического отделения[227]. Окончив физико-математический факультет Московского университета, получив степень магистра, он только по полученному образованию стал одной из самых подходящих фигур для привлечения к статистическим работам. Эта часть при управлении Д.Н. Блудова претерпела изменения – Статистическое отделение было заново сформировано при Совете министерства. До этого положение статистической части было удручающим – «труды его оставались мёртвой буквой, не находившей применения»[228]. Во главе нового отделения стоял К.И. Арсеньев, один из первых русских учёных-статистиков. Под его редакцией и при участии кн. П.А. Вяземского состояло издание «Коммерческая библиотека», для которого А. Заблоцкий, Н. Милютин, Г. Небольсин и др. писали статьи[229]. Заблоцкий еще как редактор ведомственного журнала занимался публикацией статистических работ в журнале. Как отмечал Б. Линкольн, К.И. Арсеньев, несмотря на маленькую должность Заблоцкого, выбрал его производителем работ и способствовал получению нового чина коллежского асессора в возрасте 27 лет[230]. По мнению американского исследователя Александра Мартинса, благодаря деятельности редакторов журнала, принадлежащих к группе «просвещенных бюрократов», журнал стал «одним из каналов, посредством которого общественность приобщалась к своду знаний на стыке статистики, этнографии и социального анализа»[231].

Как среди чиновников, так и среди публики царило полное недоверие к статистике и применению её к жизни[232]. П.П. Семёнов писал: «Статистика в России в 40-х годах была ещё в совершенно младенческом состоянии. Методология производства статистических цифр не была установлена, специальных статистических органов, кроме небольших статистических отделений в Министерствах внутренних дел и государственных имуществ, не существовало»[233]. Заблоцкий прекрасно понимал такое положение и, произнося в заседании РГО речь в защиту статистики, сказал: «Главная цель наша распространять знание о нашем отечестве, вне наших собраний, а там есть верующие, есть сомневающиеся, есть может быть немало и совершенных скептиков»[234].

В 1836 г. Отделение выпустило труд «Статистические сведения о Санкт-Петербурге». Автор не был указан, и публика, приняв во внимание «капитальность» работы, посчитала автором Арсеньева. Ситуацию прояснил журнал «Современник», указав на «появление в российский статистике нового имени – А.П. Заблоцкий-Десятовский»[235]. Это исследование стало одним из первых статистических опытов в России. Анонимный рецензент отмечал: «…эта книга многими своими статьями может служить образцом статистических работ; в ней в первый раз, на русском языке, встречаем графический способ изложения важнейших результатов»[236]. Однако же, по его мнению, ей «не было уделено должного внимания со стороны общества, впрочем, как и любым другим статистическим произведениям»[237]. В то же время появление самой заметки, вопреки замечаниям её автора, служит доказательством обратного: статистическим трудам в России уделяли внимание самые образованные и передовые люди, в том числе читатели «Современника». Но Заблоцкий был прав, статистические работы ещё не снискали в обществе особенной популярности. Н.В. Варадинов вспоминал, что издание разошлось в очень малом количестве экземпляров и «большая часть лежит в архиве статистического отделения, а сам труд находился в совершенном забвении, нисколько им не заслуженным»[238].

В работе затронуто огромное количество вопросов, от описаний искусственного изменения почв при строительстве города до замечаний о ценах на дрова, хлеб, мясо. Статью открывает краткий исторический обзор. Главную роль в создании Петербурга Заблоцкий отвёл Петру I, назвав его «Великим Основателем». Первой целью императора было не основание нового поселения, а установление «прямых сношений с Западной Европой, гражданственность которой он хотел пересадить на Русь»[239]. Для Заблоцкого город стал олицетворением этой идеи, вместилищем всех «элементов для новой жизни России»[240]. Так ещё в ранних работах появляются идеи, позволяющие причислять их автора статей к западникам.

Вспоминая об этом труде много лет спустя, Заблоцкий скажет, что, это первый опыт медицинской статистики в России, где в первый раз были сведены вместе отчёты столичных больниц для «определения причин смертности и болезней её вызывающих», и сделана попытка «определить напряжённость болезней»[241]. И эту пробную работу он сам признавал весьма недостаточной[242].

Предлагая своим читателям исследование, Андрей Парфёнович не объяснял ни причин его появления, ни делал каких-либо обобщающих выводов, оставляя возможность читателям самим проанализировать собранные им материалы. И.А. Христофоров утверждал, что «даже лучшие статистические труды того времени страдали описательностью, отсутствием внятной формулировки исследовательских задач и ненадежностью исходных данных»[243].

Андрей Парфёнович все сделанные им выводы никогда не помещал обособленно в конце статьи, он напротив, включал их в сам текст работы. В дальнейшем практически все его произведения будут строиться по такому же принципу: краткое вступление с изложением предыстории изучаемой проблемы – основной текст – отсутствие заключения и общих выводов. Подобный подход к тексту показывал, что Заблоцкий находился под сильным влиянием философии позитивизма.

В самом начале своей службы Заблоцкий занимался новой для России наукой, не утратив интереса к этой области знаний и позднее. В 1847 г. он возглавит Статистическое отделение Русского географического общества, бывшее, по мнению И.А. Христофорова самым влиятельным среди подобных учреждений[244].

Как результат своей деятельности в Министерстве внутренних дел Заблоцкий издал несколько статей, посвящённых истории воспитательных домов и обзору сочинения Флавия Арриана.

В 1835 г. Заблоцкий командирован в Екатеринослав для «приведения в известность действий местных приказов общественного призрения по заготовкам для богоугодных заведений»[245]. Свою задачу он «исполнил в надлежащей точности и с полным успехом»[246]. Наиболее вероятно, что интерес к проблемам богоугодных заведений вызван именно служебной командировкой. В работе сделан краткий обзор о судьбах новорождённых подкидышей в древности, о появлении первых учреждений для детей-сирот в Европе. По утверждению Заблоцкого «первые благотворительные учреждения своим существом были обязаны религии»[247]. Причины появления подкидышей – «разврат и бедность»[248]. Говоря об основании подобных заведений в России, автор в первую очередь подчёркивал, что «благотворительность издревле составляла одну из коренных добродетелей наших венценосцев», как и сама идея учреждения воспитательных домов в империи была инициативой только высшей власти.[249]Характеризуя учреждение Воспитательного дома при Екатерине II, автор писал, что в основе лежала идея «произвести способом воспитания, так сказать новую породу, или новых отцов и матерей», исчезнувшая почти сразу же как «несбыточная»[250]. Какими людьми должны были вырасти «новые отцы и матери» из текста непонятно, Заблоцкий это положение никак не комментирует. Идея воспитания «новых отцов и матерей» корнями уходила в идеологию эпохи Просвещения, сторонницей которого была императрица Екатерина II. Для Заблоцкого – человека, которого воспитывали сторонники идей Просвещения, такие, как Д.Н. Блудов и П.Д. Киселёв, эти идеи хоть и частично принимаемы, но малопонятны. Отсюда отсутствие комментариев. Кроме описания истории государственных и частных благотворительных учреждений, приведены подсчёты о количестве подброшенных детей в разных странах Европы. В конце приложены статистические таблицы о количестве детей и расходах на их содержание по Московскому и Санкт-Петербургскому Воспитательным домам. Данная статья своей темой немного выбивается из общего массива работ Заблоцкого, поскольку у него нет больше трудов, связанных с вопросами общественного призрения и благотворительности. Но эта проблема всегда была ему близка, что выразилось в основании им в 1869 г. Общества вспоможения бедным в приходе Андреевского собора на Васильевском острове. Усиливающаяся связь между служебной деятельностью и публицистикой показывает, что Заблоцкий начинает искать собственный метод работы. Особенность которого проста: повод к появлению статьи – это официальное поручение или поездка, предоставляющие Заблоцкому проблему для изучения.

И здесь возникает очередная загадка. 1836-м годом датирована одна из сохранившихся рабочих тетрадей Заблоцкого, которую он вел во время поездки в Екатеринослав[251]. В 1836 г. нет известий о командировках Заблоцкого, поэтому, возможно, здесь ошиблись с датировкой тетради (в тетради автором указаны только числа и месяц) и она относится к путешествию 1835 года, а возможно и к другой поездке, поскольку Екатеринославскую губернию Заблоцкий будет посещать не раз. Другое важное отличие – в целях. Рассматриваемая выше командировка посвящена богоугодным заведениям и кредитной части, тетрадь же полностью исписана сельскохозяйственными заметками. Но к чему бы не относилась эта тетрадь, гораздо важнее, на что обращает внимание Заблоцкий в ходе поездки. Занимаясь попутно несколькими делами одновременно, он на ходу изучает документы о черниговских беловежских немецких колониях, проверяя и сравнивая приведенные там данные со своими наблюдениями и отмечая все несовпадения. Параллельно этому он описывает ход своей поездки, давая краткое описание поселений, рассуждая о преимуществах мазанки и деревянных домов, выслушивает и записывает жалобы крестьян (как и окружных начальников) на недостаток земли и их сбивчивые мысли, касательно разделения земель, продолжая их своими размышлениями. На ходу читает иностранные книги и делает выписки из мест, показавшихся ему важными и созвучными его собственным мыслям, записывает указания по работе для своих подчинённых и вопросы, которые он хочет задать местным сельским хозяевам, делает денежные расчеты и многое другое. Круг его интересов невероятно широк, и все это находит отражение в его записях.

Статья «Арриана, перипл Понта Эвксинского», посвящена историческому описанию Черного моря и по своему содержанию не столь важна для творчества Заблоцкого[252]. К тому же здесь он только публикатор (причём даже не первый), комментатор статьи, но не автор, о чем он предупреждает в предисловии. Самое интересное, что в этой публикации Заблоцкий объяснил причины, по которым эта книга может быть интересна читателям журнала. Но в целом, работа скорее показывала интерес самого Андрея Парфёновича к историческим сочинениям, позволяющих ему расширять не только свой кругозор, но и знания публики, приучая её к чтению серьезной научной литературы.

Большая часть ранних статей Заблоцкого, относящихся ко времени службы в Министерстве внутренних дел, посвящена изучению статистических проблем. Математику Заблоцкому пришлась по душе новая работа. Однако углубленные занятия статистической наукой стали возможны только по служебной надобности. Поначалу изучение статистики не было предметом личного выбора Заблоцкого, а скорее являлось начальственным поручением. Работа в этом направлении помогла ему сформировать более широкий круг интересов, выводя его из узких рамок цифр и подводя к другим проблемам. Статистические статьи этого периода вкупе с последующими, той же тематики, составили ему, в глазах общества, репутацию человека опытного, сведущего, одного из первых специалистов статистиков в России. Статистика, без преувеличения, стала если не главной, то самой любимой, «семейной наукой» фамилии Заблоцких и их родственников. Статистиком стал младший брат Михаил Парфёнович[253]. Знаменитым статистиками были зять и внук Андрея Заблоцкого – Петр и Вениамин Петрович Семёновы-Тян-Шаньские.

Работа в Министерстве внутренних дел стала очень важным этапом в государственной службе Заблоцкого. Именно в это время молодой, амбициозный чиновник знакомится с петербургской жизнью и очень быстро вливается в различные, но тесно связанные между собой чиновничьи, журналистские, научные круги. И только два лица по их положению и связям, в тогдашнем окружении Заблоцкого могли ввести его в это общество – кн. В.Ф. Одоевский и Д.Н. Блудов. С князем В.Ф. Одоевским Заблоцкого свяжет тесная дружба, они вместе издадут целый ряд книг для крестьянского чтения и будут работать в МГИ. Знакомство с Блудовым тоже, видимо, окажет влияние на дальнейшую службу Андрея Парфёновича и возможно, именно Дмитрий Николаевич как один из ближайших друзей гр. П.Д. Киселёва (кстати, тоже москвича, по рождению и по связям), посоветовал последнему взять молодого чиновника к себе в новое министерство. Как председатель Государственного совета Д.Н. Блудов в 1862–1864 гг. вновь будет непосредственным начальником Заблоцкого, который в тот момент разрабатывал в Совете акцизную реформу.

В это же время он знакомится с Н.А. Милютиным и чрез него с целым рядом чиновников, будущих активных участников крестьянской реформы 1861 г. Заблоцкий и Милютин, несмотря на разницу в возрасте, очень быстро сдружились. Рассказывая брату Дмитрию о рутине и скуке, царившей в департаментах, Николай Милютин как самый яркий эпизод вспоминал, что «составил вместе с Заблоцким чудную и занимательную повесть о том, как наши два начальника отделения подрались за то, что один чихнул пред другим, и как вице-директор примирил их враждующие страсти. Повесть весьма интересная, которая стоила бы пера Гоголя»[254]. Николай Милютин, будучи большим любителям театра, как и Заблоцкий, язвительно называл это «театром чиновничества»[255]. Едва, начав свою службу, Н.А. Милютин осознавал себя и Заблоцкого как чиновников нового формата, противопоставляя себя миру литературных гоголевских бюрократов – мздоимцев и казнокрадов. Но перо Гоголя было так сильно, что спустя множество лет большая часть общества по-прежнему судит о всех чиновниках по произведениям знаменитого малоросса.

Формально перейдя в МГИ, Заблоцкий будет продолжать совместную работу в МВД вместе с Н.А. Милютиным. В 1843 г. Заблоцкий будет входить в временный статистический комитет МВД, учрежденный для «образования точной и верной государственной статистики, которая есть ключ всякого управления»[256]. Официально главой нового комитета был директор Хозяйственного департамента, но формально все обязанности, видимо лежали на Н.А. Милютине. По распоряжению Л.А. Перовского в совет вошли лица «опытные и ученые», приглашенные из разных ведомств. В своей записке о предполагаемых работах комитета Н.А. Милютин предлагал поручить П.И. Кёппену, Г. Небольсину и А. Заблоцкому занятия хозяйственной статистикой[257]. Далее, по-видимому, проект был немного изменен, так как уже после первого заседания совета А.П. Заблоцкий и Н.А. Милютин должны были совместно заниматься проблемой «распределения богатств и состояния домоводства в разных классах народа»[258]. Работа комитета прерывалась по причине отпуска сотрудников и чем в итоге закончилась для его членов неизвестно.

С момента знакомства Заблоцкий стал членом кружка Н.А. Милютина и К.Д. Кавелина, «носившего общественно – литературный характер и тесно связанного с либеральной бюрократией и чиновничеством и двумя великокняжескими дворами – Елены Павловны и Константина Николаевича»[259]. Заблоцкий, вместе с И.П. Арапетовым были одними из первых членов этого общества[260]. Встречи кружка в начале 1840-х гг. были нерегулярными как из-за занятости самих членов, а также, например, «за неимением удобной квартиры»[261]. Постепенно количество участников возрастало, но кружок всегда носил характер интимного сборища единомышленников[262]. «В петербургском кружке складывались теоретические основы либеральной программы и конкретные проекты преобразований»[263]. Характеризуя деятельность подобных обществ, Заблоцкий назвал их членов «умственными контрабандистами»[264]. Он вспоминал: «В это время были люди, которые занимались самой опасной для них контрабандой, именно: изучением вопросов администрации и политики, а главное – изучением положения народа, его нужд и желаний. Эти люди не имели между собой никакой внешней связи, но их соединяла связь нравственная – служение одному делу; у этих людей было то, без чего самая жизнь не представляет ничего нравственно – привлекательного, а лишь скопление бесцельных случайностей. Другими словами, у этих людей был идеал, к которому они стремились, как библейский народ стремился в обетованную землю чрез пустыни, преследуемый фараонами. В чем состоял этот идеал? Эти люди не были не революционерам (хотя впоследствии клеймили их этим именем); ни конституционалистами; они не мечтали о перестройке общества на новых началах; эти люди не были одержимы любоначалием, не стремились к достижению власти для самоуслаждения; они не были одержимы страстью к обогащению; они не были и тем что ныне называют карьеристами»[265].

Помимо кружка Н.А. Милютина, у Заблоцкого была и собственная «артель», вероятно, появившаяся даже раньше, чем милютинский кружок. В отличие от него артель не была связана ни с великокняжескими дворами, не являлась общественно-политическим кружком, а была всего лишь собранием друзей, которые поддерживали друг друга едва перебравшихся в Петербург. Вместе со своими университетскими товарищами Н.А. Аничковым, Н.И. Любимовым, Заблоцкий снимал квартиру, держал общий стол, за которым друзья собирались в определённое время на обед. К.С. Веселовский, утверждавший, что его не приглашали к таким обедам, однако описывал некоторые подробности этих собраний: «Собираясь вместе в час обеда, каждый из участников приносил с собой запас городских новостей и, скромная трапеза приправлялась оживлённой беседой друзей»[266]. Д.А. Милютин писал, что эти обеды особенно любил его брат Николай: «Брат ежедневно ходил обедать в артель, заведённую в квартире Заблоцкого и Любимова; здесь, несмотря на отсутствие одного из хозяев, брат находил по крайней мере удовольствие в беседе с хорошими и умными приятелями: Любимовым, гр. Иваном Толстым, Загряжским и другими»[267]. Когда артель прекратила свое существование неизвестно, но связи с некоторыми из своих московских друзей Заблоцкий не потерял и спустя много лет. Так, например, ходатайствовал, чтобы Н.А. Аничкову было назначено пособие на воспитание несовершеннолетних дочерей[268].

За короткий срок Заблоцкий очень быстро освоился в Санкт-Петербурге, заведя широкий круг друзей и знакомых в разных кругах – литературных, чиновничьих, научных. Такая разносторонность в связях в большей степени объяснялась не столько широкими связями покровителей Заблоцкого, сколько его личными качествами – острым умом, начитанностью, образованностью и, конечно, личными амбициями.

В Министерстве внутренних дел, под руководством Д.Н. Блудова, он прошёл редакторскую и литературную школу. Занятие статистикой отразились в публицистике, где Заблоцкий заявил о себе изданием ряда статистических и исторических сочинений. Эти работы заставили обратить на него внимание различных чиновничьих кругов. По мнению В.А. Инсарского, благодаря именно этим произведениям Заблоцкого пригласят на службу в МГИ[269].

В этом ведомстве Заблоцкий знакомится с представителями «либеральной бюрократии». Для них в начале 1830–1840-х гг. он становится наставником, знакомит их с устройством сельского быта России. Именно его работы, посвящённые вопросам сельского хозяйства, стали учебными пособиями для этого поколения чиновников.