Позже я искал ее. Но к тому времени, когда я освободился, ее след остыл, и хотя я искал ее по всему океану звезд, но не нашел. Теперь я знаю, что никогда не найду ее, как никогда не найду Валку. Не в этой жизни. Ее судьба окутана тайной, запутана — она стала предметом слухов, легенд и романтических фантазий. Некоторые говорят, что она была продана одному из генералов Александра, другие — что она уединилась на Шекспире, в доме матери, где встретила свою судьбу в Ночь Ножей. Еще больше людей говорят, что она стала пепельной девой, одной из монахинь, которые охраняют могилу Бога-Императора на Авалоне, а третьи — что она томится на Белуше или в каком-то другом тайном месте, вечно дремля в хрустальном гробу.

Но я знаю правду: она мертва. Мое возвращение в мир людей произошло слишком поздно. Ее увезли: сначала на Авалон, оттуда на Землю, откуда она никогда не вернется.

Я стар, настолько стар, что теперь с трудом осознаю, сколько лет и столетий прожил. Я не выгляжу на свой возраст. Дар, который я получил — тело, данное мне Абсолютом — это предвкушение и обещание грядущей вселенной. Хотя я ношу лицо человека в расцвете сил, мой разум и душа стары, как империи. Я устал, но продолжаю свой путь. Теперь я боюсь, что никогда не умру, что мой долг, мое благословение, мое проклятие — продолжать сражаться, жить среди этих умирающих звезд с этого дня и до скончания веков, быть свидетелем чудес, которые я видел.

Великой воли и мудрости, которым я служил.

Но я хотел умереть. Там, в той камере Башни Морн. Я молился о смерти, которую обещал мне оракул Пританиса, жаждал ее — и сна, и сновидений, и покоя. Я был так утомлен тогда, так печален и так одинок. Я обнаружил, что вновь переживаю ту прогулку по поверхности Дхаран-Туна, тени моих падших со мной, и хриплый голос Паллино, возвещающий, что Принц Человечества прибыл! Как бы я хотел отправиться с ними в это приключение...

В другой раз.

Число моих умерших превышает число живущих — это верно для всех, кто живет так долго. Жизнь - это череда расставаний, так говорят все мудрецы. Но мудрость людей — глупость для того, кто их создал, и я видел воссоединение, которое должно произойти.

Как Кассандра встретила свою мать в ожидающей ее Тьме, я знаю, что увижу их всех снова. Валку. Селену. Лориана. Паллино. Корво и Дюрана. Айлекс и Карима. Элару и Сиран. И Гхена. И Хлыста. Вильгельм Великий будет жить заново, и музыка будет исходить от него — как и от всего сущего.

Как я жаждал этого, молился об этом.

О смерти.

Я молюсь об этом до сих пор.

Но я не получил ее. Может быть, никогда не получу.

Пока все не будет подсчитано. Пока все не закончится.

А концов, читатель, еще много — твой, мой... всех.

И все же ничего по-настоящему не закончится, пока все не будет сделано.

Наблюдатели остаются. И Сыны Земли. Змей сидит на Солнечном троне, увенчанный живым золотом. Галактика гниет, как я и предсказывал. Содружество горит.

Джаддианцы сожгли его. И теперь Империя трещит и прогибается под тяжестью веков, а Время — Вечно Быстротечное - бежит вперед...

...вниз.

Во тьму? Или к новому свету?

Моя камера была из черного металла и камня.

Кровать. Раковина. Туалет.

Я сидел один и грезил.

Я не слышал его музыку, но знал, что она была там. Я был ее частью. Все является частью, будь то прекрасное или злое. Я уже говорил, что мы все — истории? Мы все — его история. Вот почему мы страдаем. Потому что он страдает... в своем труде над нами, из любви к нам. Наши страдания делают нас похожими на него, приближают его к нам, а нас...

Тогда, вдали, я почувствовал на себе взгляды богов и, обратив свою волю к вечности, понял, что свет моей звезды однажды достигнет их и привлечет внимание к людям. Факел был зажжен, колокол зазвонил. Я чувствовал себя ребенком, выглядывающим с края обрыва и наблюдающим за марширующим войском врага своего народа или за стаей голодных львов, вышедших на охоту. Львов, или леопардов, или волков. Я не осмеливался смотреть слишком долго или слишком бесцеремонно, чтобы ветер не изменился и не унес мой запах к дальним солнцам. Я видел далекие страны, народы, империи, разбогатевшие от времени и завоеваний, управляемые дикими и чуждыми расами. Мы не одиноки, никогда не были одиноки — это великая ложь, которой долго учила нас Капелла. Лицо того, кто подобен огню, повернулось ко мне, и я опустил голову, вернувшись в обычное пространство.

Осмелился ли я нарушить порядок вселенной?

Я уже нарушил его, уже исполнил его волю.

Был ли я действительно спасением для человечества? Или я, подобно тому безымянному Стражу, произвел выстрел, который разрушил мир? Абсолют призвал меня судить Бледных сьельсинов. Был ли я также орудием уничтожения человечества?

Моя дверь открылась, и я повернулся, ожидая катаров и карнифекса.

Вместо него порог переступил старый солдат, старик, опирающийся на посох, паломник в сером. Он был один, и когда дверь закрылась, поклонился мне и сказал: «Тебя повесят утром».

«Знаю», — ответил я.

«Они лишили меня звания».

«Я знаю и это». Я посмотрел на него и улыбнулся. «И мне жаль. Наши победы - это пепел, Бассандер Лин».

«Я подкупил охранников, чтобы они позволили мне увидеться с тобой», — пояснил он. «Моя репутация все еще чего-то стоит».

Я посмотрел на его сапоги, чувствуя в тот момент, что не смог бы вынести вид того, что было на его постаревшем и морщинистом лице. «Джаддианцы сбежали?»

«Да».

«Хорошо», — кивнул я. В этом была надежда на мир, по крайней мере, на разрядку.

Бассандер постучал тростью по гладкому каменному полу. Наконец он посмотрел мне прямо в лицо, его глаза были острыми и блестящими. «Я пришел, чтобы увести тебя отсюда».

Я улыбнулся ему и долго смотрел в глаза. «Ты не можешь».

Бассандер снова постучал тростью по каменному полу, явно взволнованный. «У меня есть корабль, он ждет». Он посмотрел на камеру. Она была активна? Должно быть, да. Никакая взятка не могла стоить жизни охранника, это было очевидно. Он взял бы деньги, чтобы прекратить запись и отказался от своего обещания.

«Тогда ты должен взять его», — сказал я, все еще потрясенный видением огня, который увидел, и Наблюдателем, который мельком заметил меня издалека. «Я не могу пойти с тобой».

«Ты должен!» — прошипел он. «Ты — император! Избранный Богом владыка!»

«Избранный для чего, Бассандер? И кем? Скажи мне!» Я уставился на него, широко раскрыв глаза и стиснув зубы. «Ты вообще еще знаешь, в какого бога веришь?»

«Я верю в тебя, лорд», — ответил он, не назвав меня императором. «В твоего бога. Ты положил конец войне! Ты уничтожил сьельсинов и тех... тех существ».

Мои волосы ниспадали между нами, словно занавес ночи. Я сидел на краю кровати, лицом к раковине и туалету, под углом к двери. «Да, я сделал это», — согласился я, не глядя на него. «И я разрушил Империю».

Лин не ответил на это. Он подошел и встал передо мной. Я чувствовал, как его глаза — подобно глазам Наблюдателей — пронзают меня насквозь. «Я видел тебя», — сказал он дрожащим голосом. «На «Демиурге». Все те годы назад. Я видел, как ты умирал».

«Да, видел».

«Ты умер во второй раз», — сказал он. «Ты не можешь этого отрицать».

Тогда я поднял глаза — всего на мгновение. Человек, который был Фениксом, Героем Перфугиума, был одет в длинное серое пальто, со слишком длинными и широкими рукавами. Под ним была скучная военная форма, без знаков отличия и украшений, без оружия и щита. От важного офицера, которым он был, остались только его сапоги. И трость.

«Я не отрицаю этого», — произнес я.

«Тогда почему ты не хочешь пойти со мной сейчас?»

Пламенное лицо Наблюдателя, которое я видел, запечатлелось в моей памяти. «Потому что, если я пойду, они будут меня преследовать», — ответил я. «Меня... и Кассандру. И...»

Он уже знал все это, часто бывал на «Демиурге» в те последние дни.

«Без тебя все будет потеряно», — произнес он, подходя опасно близко.

Я гневно посмотрел на него. «Ты должен уйти, Бассандер. Если ты останешься... если они услышат, что ты говоришь, они убьют и тебя».

Старый солдат издал задыхающийся звук, и, подняв глаза, я увидел, что его глаза закрыты. Его плечи затряслись, затем замерли, и я понял, что он борется с горем. «Цезарь, — сказал он, заявляя о своей верности и решая свою судьбу, — прости меня. Я должен был предвидеть это. Если бы мы пошли куда-нибудь еще — куда угодно, я...»

«Бассандер!» — прошипел я, заставив его замолчать. «Я должен быть здесь. Поэтому ты не можешь меня спасти».

«Но я выдал тебя им!» — произнес он голосом, полным горечи.

«Потому что я тебе так велел», — ответил я, смягчив голос. «Я там, где должен быть».

«Но ты не можешь умереть», — сказал он.

«Ты так думаешь?»

Пожилой мужчина — который на самом деле был намного моложе меня — залез в карман своего пальто. «Я взял это, — сказал он, — у хранителя ключей». Он достал цилиндр из слоновой кости и блестящего металла, изогнутую рукоять с набалдашником из адаманта и иридия, на навершии которого был вырезан образ другого феникса, симурга Джадда. Он протянул его мне.

Я потянулся за ним, представляя, что смогу убить Александра и таким образом защитить своих родных. Или что смогу спасти Селену и увезти ее с собой.

«Оставь его себе». Я опустил руку. Такие мысли были глупостью. Гордостью. «Мне он не нужен».

Лин стоял так неподвижно, что можно было подумать, будто он сделан из мрамора, а не из костей. «Ты действительно хочешь умереть». Его лицо было мертвенно-бледным, в глазах стояли непролитые слезы.

«Моей задачей было спасти человечество», — ответил я, не отрывая от него взгляда. «Я спас его, Бассандер. От сьельсинов и их богов. Но я не могу спасти его от самого себя».

«Единственный способ сделать это, — сказал Лин, — это спасать одного человека за другим».

В этом была мудрость.

«Куда ты пойдешь?» — спросил я.

«Не знаю». Он посмотрел на потолок над нашими головами. «Всю свою жизнь я был солдатом. Мои родители были солдатами. Я родился на флоте, посреди нигде...» Он улыбнулся, и на его лице отразилась глубокая печаль. «Мне некуда идти».

Я прекрасно понимал, что он чувствовал, хотя родился во дворце и не был сыном солдата. Я никогда не мог вернуться домой, у меня не было дома, куда я мог бы вернуться. У меня никогда не было...

Я повернулся лицом к черной металлической двери, бросив взгляд на камеры. «Не окажешь ли ты мне одну услугу, старый друг?»

«Все, что угодно, повелитель». Затем он со стоном опустился на колени и схватил меня за запястье. «Тебе нужно только приказать».

Я улыбнулся и в этот момент почувствовал каждую секунду своей почти семивековой жизни. Я был тогда так стар, а сейчас мне кажется, что я был тогда молод. «Ты знаешь Колхиду?»

«Колхиду, повелитель?» Он посмотрел на меня. «Планету?»

«Это луна», — поправил я его, не в силах сдержаться. «Из системы Атласа. В Верхнем Стрельце. Ты знаешь ее?»

Бывший стратиг покачал головой и отпустил мое запястье. «Только понаслышке — совсем немного. Там есть библиотека...?»

«Есть», — согласился я. «Там есть остров. На юге. Фесса. Я жил там с... с Валкой. После моего испытания со сьельсинами...» Я сжал последние два пальца правой руки, те пальцы, которые когда-то отнял у меня Дораяика. «Там есть могила. На утесах, возвышающихся над морем... Надеюсь, она все еще там, я...» Продолжали ли Имра и ее люди ухаживать за могилами на острове мертвых? «Не мог бы ты похоронить мой меч рядом с ним? Я... там его место».

Я не сказал ему, чья это могила и чей меч.

Старый солдат откинулся на пятки, его лицо преобразилось — наконец-то он стал настоящим паломником. «Да, милорд. Я так и сделаю, милорд». Он потрогал карман своего серого пальто, где спрятал украденный клинок. «Для меня это будет честью».

«Никому не говори, что ты это сделал», — предостерег я. «Если скажешь, его заберут и запрут как реликвию».

«Я понимаю, — сказал Лин, склоняя голову. «Благослови меня, лорд».

«Благословить тебя?» — повторил я, озадаченный. «Я не священник».

Тогда он посмотрел на меня, его глаза блестели. «Пожалуйста».

Я подался вперед, и положил руку на голову солдата.

Что я мог сказать?

Мой разум был пуст. Тихий. Я открыл рот. Слова вылетели. «Ищи трудности, Бассандер Лин, и делай то, что должно быть».

Я убрал руку, словно обжегшись. Это были слова Братства. Слова Братства... и Его. Но я чувствовал, что должен сказать больше. Я смотрел на этого человека — смотрел сквозь него, в темноту. И слова пришли. Истинное благословение. «Пусть твоя борьба облегчит твою боль».

Он закрыл глаза, склонил голову. Не перед своим императором.

Перед чем-то другим.

«Спасибо», — произнес он. Слезы блестели на его лице. Все еще стоя на коленях — наши лица были почти на одном уровне — он вытер их рукавом. «Ты не пойдешь?»

Я покачал головой. «Я должен быть здесь».

«Но ты нужен нам!» — взмолился он. «Ты нужен императрице. Твоя дочь...»

Во рту появился привкус железа. В этом была доля правды! «Моя дочь нуждается во мне здесь», — ответил я. Но Селена...

Я знал, какая судьба ждет Селену. Одна судьба...

Но нет... Это была всего лишь очередная ложь Ушары.

«Но ты спас галактику!» — взмолился он. «Ты мог бы стать вторым Богом-Императором!»

«Нет!» — почти крикнул я. «Нет, Бассандер. Я не могу им быть. Бога-Императора не было. Он был человеком — таким же, как я».

«И поэтому ты уступаешь трон марионетке?» — прошипел он, зная, что эти слова могут стоить ему жизни. «Этому мальчишке?»

Я грустно улыбнулся ему, сжав губы. «Трон — ничто», — ответил я. «Для меня. И для того, кто послал меня».

«Ты действительно не пойдешь со мной...», — произнес он, не веря своим ушам.

«Я должен быть здесь».

Мы оба замолчали, два человека в клетке из металла и камня. Карманной вселенной. Я посмотрел на свои руки — целые и неповрежденные, нетронутые клинком лжекороля. «Я уже дважды умирал за это дело. Что такое третий раз?» Я закрыл глаза. «Пусть он будет последним».

Тогда он ушел, хотя я увидел его на следующий день — если день можно было назвать днем на этой планете, где солнце не светило. Одно лицо в толпе. Бассандер Лин. Мой последний друг, мой враг. Герой разгрома при Перфугиуме, ветеран сотни кровавых сражений. На Беренике. На Дану. На Гододдине... Он разнес весть о моих деяниях по бесчисленным звездам, разжег не огненную бурю, а костер во имя мое.

Я видел его последователей — моих последователей — на многих планетах с тех пор, как вернулся.

Спелые плоды для моей дочери.

Для войны и урожая, которые грядут.