В тот момент, когда мы вышли из варпа, «Буря» наполнилась сигналами тревоги, и я, оставив Селену в нашей каюте, которая до этого принадлежала Лину, поспешил по коридору к трамваю, доставившему меня на мостик.

То, что я увидел на дисплее, заставило мою кровь застыть в жилах.

Нас ждала армада. По меньшей мере, сотня кораблей, самый маленький из которых был вдвое меньше самого «Арарата».

Прибыли Сыны Земли, принцы-жрецы Священной Земной Капеллы, Лорды Внутреннего Ордена.

Теневое Царство вышло на свет.

И они были не одни.

«Линкор «Буря», — раздался голос с марсианским акцентом в коммуникаторе. Я сразу узнал эту интонацию. Восходящий тон, открытые гласные: «Это “Аврора».

Аврора.

Мое сердце почернело, как пепел, и я посмотрел на Бассандера, потрясенный. «Это невозможно», — быстро сказал я, перебивая сообщение.

Стратиг ничего не ответил, только склонил голову набок, слушая, его руки, лежавшие на подлокотниках капитанского кресла, побелели.

«Повторяю: это «Аврора». Во имя нашей Святой Матери Земли и Его Высочайшего Сиятельства, императора Александра VI: я приветствую вас и приказываю вам и вашим кораблям выйти на орбиту и ждать дальнейших приказов. Вильгельм Великий отправился на Землю. Император мертв. Да здравствует император!»

Это была жестокая тактика, простая и недвусмысленная. Единственным приемлемым ответом было «Да здравствует император!». Сказать что-либо другое означало смерть.

«Он жив...», — произнес я. Но как? Я видел их, видел «Аврору» около Кинона в тот момент, когда мы покинули систему. Осознание этого пришло ко мне в следующий миг.

Они были в нескольких световых минутах от нас.

Я видел только их призраки.

Александр сбежал. «Ублюдок сбежал с поля боя», — пробормотал я, чувствуя, как кольца змеи все туже обвиваются вокруг меня.

Конечно, он сбежал. Они знали, что я собирался сделать, ради чего я сбежал с «Авроры». Остаться было бы самоубийством — как и планировал Вильгельм. «Они убили Вильгельма», — произнес я, и ужас пополз по моим внутренностям, словно какое-то многоногое существо. Или же они позаботились о том, чтобы он дожил до смерти.

«Я должен ответить», — сказал Бассандер Лин.

«Знаю».

«У нас есть «Темный Свет», — отважился Бассандер. «Они этого не ожидают...»

Вот оно. Выбор. Момент.

Война — новая война — начнется раньше времени.

«Насколько нам известно, - ответил я, глядя на показания приборов, на цветные изображения Тенбы, с ее поверхностью, красной и серой, с зелеными морями, покрытыми ржавчиной по краям, с полярными шапками, желтыми от серы, - на каждом из этих кораблей Капеллы есть оружие «Темного Света», нацеленное на нас, прямо сейчас».

Хорошо, что Лориан ушел. Присутствие его кораблей заявило бы о моем присутствии громко и ясно. Я сразу же пожалел, что отослал Кассандру. Но нет, это было неправильно. Она была там, где и должна была быть. Мне нужен был «Аскалон».

«Они попросят разрешения подняться на борт», — сказал я. «Если они найдут на борту императрицу, лорда Никифора и меня...»

«Знаю», — сказал Лин.

Лин и его люди могли выжить, могли присягнуть на верность Александру. Но если выяснится, что они укрывали меня, способствовали моему побегу... тогда их ждала Белуша, и даже хуже, чем Белуша. Благодаря теплоотводам и стелс-дизайну «Аскалон» мог бы ускользнуть от «Бури» незамеченным, о его прохождении можно было бы догадаться только по открыванию и закрыванию шлюзовых люков линкора. У «Бури» были курьерские корабли, быстрые перехватчики, меньшие корабли, готовые к отправке по первому требованию. Но любой из них был бы немедленно обнаружен и уничтожен.

И «Буря» была бы уничтожена вместе с ним.

У нас было всего несколько секунд, чтобы отреагировать. Каждая проходящая секунда делала Лина все более виновным. «Джаддианцы прибыли?» Спросил я и, обернувшись, увидел, как Селена входит на мостик, ее украшенные драгоценностями ноги звенели по палубе, а сэр Верус следовал за ней. Странное предзнаменование, подумал я тогда, что она одета в черное, а он — в белое, в то время как рыцарь был ее тенью. Ее глаза были широко раскрыты, и по свету в них и лихорадке я понял, что она услышала — или догадалась — о содержании марсианского сообщения.

Его Высочайшее Сиятельство...

Александру было недостаточно ложно претендовать на корону. Он возвеличил себя, претендуя на нее, перешагнув через труп своего отца к еще более высокому титулу.

Змей сбросил кожу и раздулся до еще больших размеров.

«Прямо перед нами», — сообщил Бассандер. «Даже с их флотом мы в меньшинстве».

«Как они опередили нас?» — спросила Селена.

Мы слишком долго задержались на месте встречи. Потребовались месяцы, чтобы отремонтировать «Туманный Странник», оценить другие повреждения и перераспределить топливо и провизию между кораблями нашего флота. Это была необходимая задержка, но она дорого нам обошлась.

«Я подозреваю, что корабли Капеллы находятся здесь уже очень давно», — сообщил я.

«Мой император». Голос Бассандера Лина прервал момент. «Я должен ответить».

Я долго и пристально посмотрел на него. «Мы должны предполагать, что каждый из этих кораблей имеет нацеленную на нас пушку «Темного Света» и деймона за пультом управления», — наконец сказал я. «Если мы попытаемся сражаться, то умрем...» Я посмотрел на Селену, и мое сердце наполнила ужасная печаль. «Нам не следовало сюда прилетать. Любое другое место было бы лучше».

«Это был самый короткий путь», — ответила она, не подозревая о чем говорит.

Я замер, просто глядя на нее.

«Адриан?»

«Это был...» — наконец выдавил я и посмотрел на Бассандера Лина. «Телеграфируйте джаддианцам. Скажите им, чтобы они бежали».

Бассандер был в ужасе. «Милорд?»

«Если они отступят, то, возможно, заключат мир с Капеллой. Если они останутся и будут сражаться, начнется война, и они не смогут ее выиграть». Джаддианцам понадобится время. Время, чтобы построить новый флот, время, чтобы создать новую армию, время, чтобы скопировать пушку «Темного Света», которую я им дал. Мой последний подарок: разрядка, патовая ситуация с Империей, с Теневым Царством, которое теперь правит ею. «А ты...» Я удержал взгляд Бассандера. «Ты должен выдать нас».

«Выдать вас...»

«Ты должен, Бассандер», — надавил я. «Если не выдашь, они убьют тебя и всех твоих людей».

Офицер мандари ударил тростью по палубе. «Они все равно убьют меня».

«Возможно, — сказал я, — а может, и нет. У тебя будет шанс».

Никогда еще он не выглядел таким усталым! В тот момент он показался Атласом, чьи плечи дрожали под тяжестью миров.

«Ответь», — приказал я. «Скажи им: «Да здравствует Император».

Лин вздрогнул, как от удара током. Он открыл рот, но его лицо вытянулось, и впервые, насколько я помню, его вера пошатнулась. В его черных глазах тлел огонь, грозивший выплеснуться на меня, как когда-то давно. Но пламя только затрепетало, зашипело и погасло.

Если бы он сказал что-нибудь еще, они бы открыли огонь.

«Да, Ваше Сиятельство», — произнес он. Загрубевшая рука протянулась и нажала на кнопку вызова на консоли капитана. Передавая только звук, Лин посмотрел прямо на меня и, склонив голову, произнес: «Да здравствует Император».

Ответ марсианина пришел гораздо быстрее. «Да будет его царствование долгим».

Солгав один раз, лгать дальше уже легче. «Да будет его царствование долгим».

Лин выключил связь. Его глаза не отрывались от моего лица. «Они поднимутся на борт», — сообщил он. «Они не должны найти вас обоих».

«Они найдут нас», — подтвердил я. «Ты это знаешь. Они не пошлют марсиан — по крайней мере, не пошлют марсиан одних. Не заблуждайся: здесь правит Капелла, а не Александр». Я посмотрел на Селену, чье лицо было очень серьезным. «Это означает Инквизицию. Стражей. Это означает деймона... Насколько мы знаем, он уже здесь». Я посмотрел на потолок, на систему внутренней безопасности корабля. Каждое записывающее устройство, каждая консоль, каждый доспех и наручный терминал офицера, без сомнения, уже были обращены против нас.

Все было кончено.

Все закончилось в тот момент, когда мы прибыли на Тенбу... закончилось, прежде чем мы успели начать.

Когда я томился в медике после дуэли с Иршаном, Бурбоном и покушения Браанока на мою жизнь, я видел сон об Арке Тита — тех римских руинах, через которые императоры древности начинали свое одиночное шествие к коронации, — начинавшемся в Королевском лесу и заканчивавшемся у Солнечного трона. Во сне арка раздвоилась, как будто мои взгляды пересеклись, так что похоронная процессия, к которой я присоединился, не прошла ни через те, ни через другие ворота, а двинулась по какому-то третьему, узкому пути. Когда мы проходили мимо, одни из ворот превратились в арку, ведущую в зал под куполом из яркой резьбы, окруженный посмертными масками моих предков — дьяволов Мейдуа.

Этот путь был закрыт для меня так же давно, как тогда был закрыт путь к трону.

Я пошел по другому пути.

Разве я не всегда знал, что так будет? Я не хотел трона. Я никогда не хотел его. Но так же, как я не хотел, чтобы Криспин сменил моего отца, когда мы были мальчиками, я не хотел, чтобы Александр сменил своего отца. То, что я хотел, не имело значения, то, что я хотел, никогда не имело значения — и никогда не будет иметь.

Я посмотрел на Селену, притянул ее к себе и поцеловал в лоб. «Прости», — прошептал я. «Теперь мы не будем восседать вместе на Земле. Я должен был отправить тебя с Кассандрой, с...» Я покачал головой. Она знала, о чем я думаю.

«Ты думаешь, что сможешь так легко избавиться от меня?» — спросила она с каменным выражением лица. «С остальными все будет в порядке. Мы так и планировали». Ее сверкающая рука схватила меня за тунику. «Я дала тебе клятву, милорд. Что бы ни ждало нас впереди, я буду с тобой».

В тот момент мое сердце разбилось, как разбивалось уже десять тысяч раз. Я коснулся рукой ее лица, не обращая внимания на то, что мы стояли на мостике «Бури» и что вокруг нас находились Бассандер Лин и его офицеры. «Мне жаль», — сказал я, зная, что она поймет все, что я имею в виду.

Она улыбнулась, и в ее улыбке было и горе, и новая боль. Вся ее жизнь прошла в ожидании, и теперь, на пороге того, что должно было стать ее звездной минутой, все, чего она ждала, было у нее отнято.

Повернувшись к Бассандеру Лину, я заявил: «Будет лучше, если ты нас сдашь». Я оглядел мостик, посмотрел на этих хороших и достойных людей — солдат Империи, покорителей ныне теперь уже мертвых сьельсинов. «Они лишат тебя командования... но, возможно, пощадят твою жизнь и жизни твоих людей».

Лин встал. «Милорд, мой... император, я не могу...»

«Ты должен». Я положил руку ему на плечо. «Твои люди зависят от этого. От тебя. И Кассандра…» Я замолчал, сразу испугавшись, что «Буря» уже скомпрометирована, заражена деймонами Капеллы. «Они будут нуждаться в тебе, Лин».

Мужчина был похож на ходячую тень.

«Звони, Бассандер Лин».

Побег был невозможен. Двигатели «Бури» не могли снова совершить прыжок в варп, по крайней мере в течение многих минут — минут, которых у нас не было. Мы никогда не смогли бы противостоять такому количеству противников, а если они были вооружены копиями оружия Архонтов, которое я положил к ногам мертвого Аврелиана... мы не смогли бы сбежать вообще. Лин мог пожертвовать собой, чтобы позволить нам сбежать, спрятав Селену и Никифора, Ниму и меня на борту курьерского корабля или в одной из маленьких спасательных капсул «Бури»... но нам некуда было лететь, кроме как на поверхность планеты, где нас будут преследовать, охотиться за нами и в конце концов поймают.

Если нас не застрелят в тот момент, когда мы покинем корабль.

«Но ты — Избранный», — возразил он. «Не Избранный Земли, я теперь это понимаю. Но все равно Избранный». Он покачал головой. «Я видел, как ты умер. И знаю, что ты умер снова. Трон принадлежит тебе по воле Императора и по воле...»

«Достаточно, Бассандер», — оборвал его я, выпрямившись и говоря так, чтобы меня слышали все на мостике. «Я — Император, само человечество». Я поднял руку ладонью к лицу, демонстрируя королевские кольца. «То, что я делаю сейчас, я делаю для вас — для всех вас. И для ваших домов. Ваших семей...» Мои глаза встретились с глазами Бассандера, и я снова почувствовал ту давнюю линию огня между нами. «Если все, чего я достигну как император, — это спасение ваших жизней и жизней наших людей, я считаю, что этого достаточно». Я опустил руку, сделал шаг назад, чтобы в эти последние мгновения стоять поближе к Селене. «Теперь звони».

«Цезарь, я...»

«Я — император, Бассандер!» — взревел я. «А теперь делай, как приказывает твой император!»

Вскоре они пришли, все в черных доспехах, их снаряжение блестело бледным светом, на груди каждого из них было кольцо вокруг символа Земли. Стражи, рыцари Ордена, Культа Матери-Земли. Их капитану Кериоту я отдал свой меч, пояс со щитом и терминал. К моему удивлению, он не взял кольца, которые дал мне Вильгельм.

«Вы отдадите их Его Величеству», — сказал он. «Ведите их!»

Два Стража приблизились к Селене и схватили ее. Их движение было настолько стремительным, что она вскрикнула, и сэр Верус прыгнул вперед, клинок ожил. Рыцарь-экскувитор бросился в атаку, сверкнув мечом. Гомункул действовал инстинктивно, подчиняясь своей программе так же послушно, как собака.

«Стой!» — крикнул я, но было уже слишком поздно.

Меч Веруса попал одному из Стражей в грудь, высшая материя точно пронзила соединение в доспехах человека. Тот отпустил Селену, пошатнулся назад, подняв руку, когда Верус ударил мечом по адамантовой кирасе Стража. Второй Страж отпустил Селену и бросился на хромированного рыцаря.

Первый Страж упал, по его раненому боку текла кровь.

Капитан Кериот выхватил пистолет, подобного которому я никогда не видел, спокойно направил его в затылок бронированной головы Веруса и выстрелил, так близко, что щит раба-рыцаря не смог его защитить. Пуля прошла навылет сквозь адамантовый шлем Веруса, его мозг и вышла с другой стороны. Затем все окуталось тонким бело-голубым туманом.

Высшая материя.

Селена закричала, и ее крик превратился в рыдание, когда она упала на колени.

Кериот снова спрятал пистолет в кобуру. «Прошу прощения, если я вас напугал, Ваше Высочество», — сказал он и поклонился. «Это достойно сожаления. Этого можно было избежать». У него были манеры придворного и инстинкты людоеда. Этот человек даже и глазом не моргнул.

Опустившись на колени, Селена склонилась над телом своего павшего защитника, уронив голову ему на грудь. Экскувитор никогда не произносил ни слова, но был ее постоянным спутником с тех пор, как она покинула Латарру. Долгие годы.

Капитан не помешал мне подойти к ней, и я осторожно оторвал мою плачущую императрицу от тела раба и прижимал ее к себе, пока она не перестала дрожать.

Она больше не произнесла ни слова. Ни когда нас провожали с "Бури", ни в течение всего времени, пока мы сидели в шаттле, который доставил нас на Тенбу. Я держал ее за руку и тоже молчал. Даже Нима, сидевший по другую руку от меня, не осмеливался заговорить. Никифор застыл, ссутулившись, на своем месте, совершенно опустошенный.

Планета Тенба уже давно перестала поворачиваться лицом к солнцу, так что, подобно брату Земли, быстрому Меркурию, на одной ее стороне всегда был день, а на другой — ночь. Ее атмосфера помогала стабилизировать температуру между дневной и ночной сторонами, но всегда дули ветры. Столица планеты, метко названная Меридиан, находилась в поясе сумерек, на границе между ночью и днем, где климат был наиболее благоприятным. Пустыни доминировали на дневной стороне и, хотя ночная сторона была более умеренной, жизнь без солнечного света являлась испытанием для большинства.

Трап открылся, и внутрь ворвался ветер, поднимая старинный плащ, который я носил на «Демиурге», и мои волосы. Капитан Кериот двинулся вперед, его собственный плащ парил в воздухе, как живая тень. Один из младших Стражей стукнул меня жезлом по ноге, угрожая расправой, если я не сдвинусь с места.

Я подчинился, и Селена пошла со мной, а Нима и Никифор — следом.

Я не опустил глаз, не дрогнул и не съежился. Ни когда заиграли барабаны, ни когда ряды марсианских гоплитов, стоявших по обе стороны, начали стучать копьями по стягам. Шум от этого был как приливная волна, как от ударов гигантского сапога с высоты. Селена вздрогнула и крепко вцепилась в мою руку.

Черная колоннада окружала площадь в центре Меридиана, перед зданием правительства, под грозным присутствием Башни Морн. Мы приземлились почти в ее центре, где стояла статуя какого-то прежнего императора с золотой короной, образ давно минувшей эпохи. Ее тень терялась в тени самой Башни: этого гигантского сооружения высотой в несколько миль, возвышавшегося за дворцовым комплексом. Мой взгляд был прикован к этой башне, неумолимо устремленной вверх, пронзающей облака, как клинок, богохульно направленный в небо, словно для того, чтобы выпотрошить самих богов.

Она должна была служить орбитальным лифтом планеты, соединяющим небо и землю, но этого не случилось, и то, что задумывалось как космопорт, стало дворцом генерал-губернатора. Залами правосудия и власти в этом мире.

Это место стало гнездом змей, обителью Левиафана и его потомства.

Они ждали нас на ступенях дворца.

Он ждал нас, восседая на величественном троне из красного бархата и золота, с головой, окруженной ореолом лучей, подобным солнцу. Он был облачен во все белое, на его сверкающих серебром доспехах из адаманта были выгравированы рельефные изображения Артура и Александра. Его туника была белоснежной, а рукава — красно-золотыми, каждое украшенное символом непобедимого солнца. Его обнимал тяжелый плащ, алый самит, расшитый золотом, на плечах - белая львиная шкура.

Но больше всего мое внимание привлекла его голова — то, что было на ней. Исчез открытый шлем, который он носил все время, пока мы были на Гододдине, исчезла эта солдатская манера. Вместо этого он носил корону из живого золота, диадему, сплетенную из золотых ветвей Древа Авалона.

Травяной венок.

Он нарядился как завоеватель, как герой. Это был его триумф, его окончательная победа.

Его глаза были холодны.

Барабанный бой достиг кульминации, когда отряд Кериота достиг подножия лестницы, а ветер со всех сторон вздымал имперский штандарт на тысяче отдельных шестов, красное солнце струилось на вымпелах, гонфалонах и флажках, как языки белого пламени. Стражи стояли бок о бок с теми членами рыцарей-экскувиторов, которые не сбежали вместе со мной. Духовенство собралось вокруг трона, море черного и белого — среди них находился принц-приор в доспехах.

Александр поднял руку.

Барабанная дробь прекратилась, и на мгновение все затихло, все вокруг замерло.

«Мы должны убить тебя за то, что ты сделал», — сказал он, и его голос, усиленный праксисом, разнесся по всем динамикам площади, так что казалось, будто сам Аполлон говорит устами Александра. «Ты убил нашего отца».

Я ожидал этого обвинения. Тем не менее, его удар был сокрушительным.

Но еще более сокрушительным было «мы» Александра.

«Тебе нечего сказать?» Он наклонился вперед. «У тебя не будет другого шанса. Это конец для тебя, лорд Марло. Твое маленькое восстание закончилось». Когда я все еще не говорил, он сел прямо в кресле своего покойного отца. «Наш отец знал о твоих намерениях... и когда он не одобрил твое безумие, когда он выступил против тебя, ты убил его в его постели».

«Лжец!» Из моих рядов донесся голос Селены, резкий и пронзительный, как у фурии. «Алекс, будь ты проклят!»

«Молчи, шлюха!» Голос Александра наполнил площадь презрением. «Ты предала свою семью, нашего отца, ради этого?»

Селена буквально вибрировала от ярости. «Сьельсины уничтожили Гододдин! Флот был почти потерян! Адриан спас нас! Всю галактику! Отец...»

«Молчи, говорю я!» - взревел Александр, вцепившись в подлокотники кресла, нагнувшись вперед. Все его тело дрожало. От ярости? От злорадства? «Ты отвратительна мне, Селена. Предала свою семью, чтобы играть роль шлюхи для этого маньяка! Разве ты не была моей сестрой...»

Принц-приор положил руку на плечо принца, словно желая сдержать ярость молодого человека. Принц дернулся и отвернулся. Он глубоко, прерывисто вздохнул.

Затем Александр устремил на меня свои мертвые глаза. «Нет слов, чтобы описать твое преступление. То, что ты сделал...» Он отвернул взгляд. «Это выходит за пределы понимания. Веры. Уничтожить планету... солнце...» Он будто не мог найти слов. «Ты угроза для каждого мужчины, женщины и ребенка в нашей галактике. Где оружие? Корабль, который сделал это?»

Я не ответил ему. Я просто стоял, молчаливый, как мой бог.

Какая-то часть меня кричала, очень старая часть. Она взывала к справедливости, кричала о мести, о правде.

Читатель, если бы ты только знал, сколько вещей, в которые ты веришь, являются ложными, ты бы отчаялся во всем знании. Большая часть моего образования состояла не в обучении, а в отучении от тех вещей, которые я называл незыблемыми, которые другие называли неизменными, постоянными и абсолютными. Многое из того, что мудрецы называли наукой, оказалось простой спекуляцией, многое из того, что люди называли истиной - лишь надеждой. А история? Ложь и искажение. Утверждение за утверждением, нагроможденное на еще более громкое утверждение.

Но правда существует, как бы она ни была погребена, как бы ни была утрачена и игнорируема, как бы ни была отвергнута.

Я не уничтожал Гододдин. Я не убивал императора Вильгельма, моего друга.

Я уничтожил Наблюдателей и Бледных сьельсинов — их рабов. Я отдал приказ, который положил конец солнцу системы Гододдин, я позволил нашему флоту заплатить цену — тому, что от него осталось. Возможно, только за это я заслуживаю суда.

«Где твой корабль?» — спросил Александр, сидящий в судейском кресле.

«Уничтожен, Александр», — подал голос Никифор, делая шаг вперед.

Стражи, составлявшие первую линию охраны у подножия лестницы, двинулись, чтобы остановить худого гомункула, но Никифор поднял пустые руки. Экскувиторы не сдвинулись с места.

«Император уничтожил его!»

Слова евнуха вызвали шок и шепот в толпе.

Император? Император?

Евнух имел в виду Вильгельма?

Только постепенно до них дошло, что Никифор говорил обо мне. Лицо Александра потемнело, а окружавшие его священнослужители — это море черного и белого заволновалось, как будто в его поверхность прилетел камень. «А ты, дядя? Ты связал свою судьбу с этим самозванцем?»

«Твой отец назвал лорда Марло своим преемником!» — объявил Никифор, вызвав новую волну возмущения в толпе.

«Смешно!» — воскликнул один из лордов в толпе, стоявшей на ступенях у трона. «Он не принадлежит к императорскому роду! Его Величество никогда бы...»

«Воля императора известна!» — провозгласил принц-приор, лицо которого скрывалось за ониксовой маской и полосатым бело-золотым немесом. «Александр был его сыном и наследником. Александр — император. А этот провинциал, — он указал на меня сверху вниз, — узурпатор!»

Его слова вызвали шквал криков. Воздух наполнился криками «убийца», «предатель» и «цезареубийца».

Но Никифор не сдался.

Возможно, он знал, что его жизнь потеряна. Он был единственным другом Вильгельма, его ближайшим доверенным лицом, его главным советником. Режим Александра не мог позволить ему жить. Или, возможно, он просто любил покойного императора. Своего брата. Свою тень. Свое второе я. Возможно, он не мог вынести, что наследие дорогого Вильгельма было так опорочено. Так уничтожено.

«Вы обмануты, лорд Теудас! Вильгельм был жив, когда я видел его в последний раз! Когда мы видели его в последний раз!» — зарычал Никифор голосом, громче, чем я когда-либо слышал от этого худого существа. «Он назначил лорда Марло своим преемником! Он приказал мне передать его кольца в руки Марло! Он приказал Марло сделать то, что тот сделал! Вильгельм намеревался остаться на Гододдине! Держать оборону против врага до последнего!»

Сила слов евнуха была такова, что собравшаяся там толпа содрогнулась. Как будто Великий Вильгельм стоял там, вернувшись к жизни — к здоровью, к полноте своих сил. Никифор был не очень похож на своего брата-клона. Гормональные различия, реальность его бесполой природы и эпигенетические изменения, вызванные этими различиями и различными стрессовыми факторами в их жизни, привели к тому, что они несколько отдалились друг от друга. Но хотя один был из электрума, а другой из красного золота, настоящее золото было в обоих, и в тот момент сияло в Никифоре.

«Он был в твоей власти, Алекс! На борту «Авроры»! — крикнул лорд-камергер. «Если он действительно мертв, то он умер в твоих руках! Убирайся с трона, негодяй!» Он толкнул одного из Стражей, стоявшего впереди, и направился к лестнице.

«Дядя Ники!» — позвала его Селена.

Теперь я задаюсь вопросом, знало ли это существо, что оно делало, были ли то, что казалось лихорадкой и яростью, на самом деле холодным расчетом. Местью. Это было возможно. Характер лорда—камергера был, пожалуй, даже холоднее, чем у императора. Если Вильгельм был человеком спокойным, то Никифор был ледником, ледяным монстром. Я видел его гнев, его подозрительность и раньше — много раз.

Но такого я еще не видел.

Страж дал отпор Никифору, и камергер удвоил усилия.

«Он погибнет!» — пронзительно вскрикнул Нима.

Другой Страж подошел ближе и ударил Никифора древком копья по колену. Селена задохнулась.

«Александр, хватит!» Закричал я, делая шаг вперед.

Но Никифор опустился на одно колено и ткнул пальцем в принца, своего племянника. Императора. «Ты убил его!» — воскликнул он. «Ты и твои проклятые священники! Марло — император по воле и праву, твой отец...»

Бах.

Выстрел, прогремевший над площадью, был похож на раскат грома, его раскат отразился от колоннады и арочных окон базилики генерал-губернатора. Он был настолько громким, что птицы, устроившиеся на ночлег высоко на Башне Морн, взлетели, а вороны закаркали в бесконечных сумерках. Оракул, сидящий на парапете, мог бы предсказать будущее по тому, полетели ли птицы на восток, к дню планеты, или на запад, к ночи, и таким образом понять, что только что произошло. Но если там, наверху, и был какой-то священник или ват, я никогда не слышал его предсказаний. Но я знал...

Я знал, что солнце садится, что птицы улетели в ночь.

Среди схоластов есть те, кто утверждает, что историю творит не человек, а природа. Эти же бесчувственные люди отрицают наличие у человека воли и придерживаются убеждения, что мы — животные, подчиняющиеся исключительно необходимости и химическим импульсам нашей крови. По их мнению, души не существует, а воля не свободна от влияния гормонов и генетической программы. История, по их словам, — это лишь запись этих безмолвных, слепых процессов.

Война. Голод. Чума. Наводнение. Пожар. Климат.

Эти люди — глупцы, бесчувственные кретины, которые отрицают свободу воли, чтобы оправдать свою собственную бездеятельность. Свой собственный порок. Эти силы влияют на историю, но настоящая история, самая правдивая история, заключается в реакции человека на эти силы. Ведь именно люди действуют. Выбирают действовать. И только люди.

Человек действовал тогда. Там. В тот момент.

Я так и не узнал имени солдата, застрелившего Никифора. Я никогда не видел его лица, не знал его истории. Откуда он был? Кто были его родители? Какие мысли пронеслись в его голове в тот момент, когда он нажал на курок?

Понял ли он когда-нибудь, что натворил?

Лицо Александра стало белым, как смерть.

Наступила ночь.

Настоящая ночь. Во всей галактике.

«Адриан...» — прошептала Селена с побледневшим лицом. «Ключи».

Я покачал головой, предостерегая ее.

Судьба Империи, галактики — судьба принцев — лежала тогда на плечах того безымянного Стража, того человека из ниоткуда, того человека, который нажал на курок. Хотя никто из присутствующих, кроме Селены и меня — и, возможно, Нимы, — не понимал этого, Солланская Империя пала.

Вильгельм, находясь в крайней ситуации, возложил судьбу констелляций палатинской крови на плечи своего друга, своего брата, своего раба. И эти плечи согнулись от выстрела. Я видел, как пуля пролетела в воздухе. Ее вещество растворилось в светящемся голубом тумане.

Высшая материя.

«Кто это сделал?» — спросил Александр, вскакивая на ноги. Ему было трудно двигаться в тяжелом плаще из самита и меха белого льва, но марсиане и Стражи расступились. «Кто его застрелил?»

Один Страж стоял в стороне, вытянув руку. «Я, Ваше Сиятельство».

Александр ударил его по лицу, закрытому шлемом. Страж пошатнулся, и когда не упал, Александр ударил его еще раз, и еще, и еще. Человек сдался, не смея сопротивляться. Грудь принца — грудь императора — судорожно поднималась, когда он оглянулся и посмотрел на ступени, по которым спустился. Его алый плащ волочился по камням позади него, подол был пропитан кровью Никифора. «Это был... мой дядя», — выдохнул он и приложил пальцы к своему горлу, словно проверяя пульс.

Он знал?

Он должен был знать. И все же в его поведении не было паники. Он прикоснулся к Травяному венку, поправил его на лбу. Его волосы отросли с тех пор, как я оставил его на Гододдине. Он посмотрел на меня с холодным, жестким, страдальческим выражением лица.

Затем вытащил меч, зажег его и без слов обрушил на человека, убившего Никифора — и все Империю. Человек закричал, но его адамантовая броня выдержала удар, так что Александр был вынужден рубить человека, как ребенок атакует дерево топором своего отца. После нескольких безумных секунд Александр пнул мужчину и поставил ногу ему на грудь, прежде чем остановиться, чтобы осторожно приставить острие к стыку в доспехах. Ему пришлось ударить по эфесу, чтобы вогнать клинок в цель. Когда это было сделано, он воздел оружие к небу, как клинок света, направленный в сторону темной башни, возвышающеюся над всеми нами. «Видите!» — воскликнул он, как будто не устроил зрелище, и его голос раздался со всех сторон. «Видите правосудие вашего императора! Быстрое, верное... и справедливое!»

Его будущее лежало мертвым у его ног, а он... играл в театр.

Я почти пожалел его.

Почти.

Он направил на меня свой меч, его острие находилось в нескольких дюймах от моей груди. Но, по-видимому, он усвоил урок и не стал наступать. «Ты убил моего отца», — произнес он. «Ты уничтожил Гододдин. Мой флот. Моих людей. Ты похитил мою сестру, опозорив ее».

«Хватит!» — воскликнула Селена, отталкивая меня. «Дядя Ники мертв! Прекрати, Алекс! Просто прекрати!»

«Закрой рот, сестренка!» — фыркнул Александр, направив острие на Селену. «Ты позоришь себя!»

Я схватил Селену за запястье, остановив. Она посмотрела на меня, ее длинные волосы развевались на постоянном ветру, глаза были красными и безумными. Ее отец был мертв. Дядя лежал мертвый у ее ног. Убитый. Ее жизнь — жизнь, начала которой она ждала всю свою жизнь, — закончилась, не успев начаться. Выражение ее глаз... ярость, страдание и боль... Я не могу их описать.

«Отпусти ее, собака!» — прорычал Александр. «Ты проиграл!»

«Она здесь ни при чем», — ответил я, удерживая ее взгляд своим. Затем мягко улыбнулся и отпустил. «Твоя ссора со мной, о принц».

Лицо Александра вспыхнуло, меч засвистел в воздухе, когда он взмахнул им. «Принц!» Он выплюнул это слово, как проклятие. «Я — человечество, Марло! Первенец Земли!»

«Ты последний», — возразил я, глядя на лицо обреченного Никифора. Пуля попала чуть выше левого глаза евнуха. Третье око: вечно плачущее, вечно открытое. Я сделал шаг к нему, отодвинув Селену за спину. Я знал, что мои дни сочтены, подозревал, что даже секунды сочтены, и поэтому пробежал взглядом по толпе, по духовенству, возвышающемуся как шахматная доска, мозаичное море черного и белого.

«Ты последний!» — повторил я, повысив голос.

Лжекороль рассмеялся и посмотрел на своих жрецов — своих повелителей. Подняв меч в знак пренебрежения, он спросил: «Что это, старик? Пророчество?»

«Если хочешь», — ответил я. «Хотя ты и убьешь меня, моя тень будет преследовать тебя до самой смерти. Ты никогда не сможешь убежать от моей тени...»

Клинок Александра сверкнул на расстоянии локтя от моего горла. «Это ты не сможешь убежать», — сказал он. «Кольца моего отца. Отдай их мне».

Я улыбнулся, опустив взгляд на лезвие в нескольких дюймах от моей груди. «Ты забыл старые легенды», — сказал я и, протянув руку, обхватил правой рукой острие меча и сжал. Высшая материя слегка подалась под моими пальцами. Она казалась скорее плотью и кровью, чем настоящей сталью, мягкой, с негибкой сердцевиной. На моей плоти не было ни боли, ни крови, ни царапины. «Ни один клинок не может сразить дьявола».

Глаза принца расширились от страха, и он вырвал свой меч из моей хватки. Затем пошатнулся назад, но его нелепый плащ помешал ему отступить, и он споткнулся и упал. Травяной венок свалился с его головы и покатился по камням.

Вокруг стояла гробовая тишина.

Я стоял и улыбался, но не смеялся.

Селена, к ее чести, подошла к брату.

«Уйди от меня, шлюха!» — прорычал Александр и сорвал плащ с плеч. Он плюнул на нее, совершенно преобразившись.

Селена отшатнулась.

Я сосчитал нацеленное на меня оружие, сбившись со счета на полусотне.

«Ты будешь последним императором», — произнес я. «Галактика зачахнет в твоих руках. Ты сам станешь пустой оболочкой, которую заполнят другие люди, и когда с тобой будет покончено...»

«Застрелите его! — взревел Александр, бросаясь к Кериоту и Стражам с пылающим клинком в руках. «Он пытается произнести заклинание!»

Но капитан Кериот не выстрелил. Никто не выстрелил.

«Высочайшее Сиятельство!» — раздался холодный, насмешливый голос с лестницы выше. «Мы договорились, что лорд Марло будет казнен».

Ледяная капля упала в омут моего сердца, превратив всю кровь в стекло.

Я знал этот голос, думал, что никогда больше его не услышу.

Когда я повернулся к лестнице, то увидел, как Селена нахмурила брови. Она тоже узнала его. Рядом с принцем-приором, кого Никифор назвал лордом Теудасом, появилась фигура - безволосый, желтоватый мужчина в черном одеянии и с напудренным лицом, его губы и глаза были темно накрашены. Он улыбнулся, и когда он улыбнулся, его брови поднялись, морща татуировку в виде руны, нанесенную в центре.

Увидев его, я понял, что угадал верно, и почувствовал, как у меня внутри все перевернулось.

Слова Вильгельма — его предупреждение в записке, которую Эдуард передал мне в день нашей встречи, — эхом отзывались в глубине моего сознания.

Демониаки все они.

Он, должно быть, знал.

Улыбка Йода стала шире, когда он увидел удивление на моем лице. Я видел, как он умирал, видел, как Рамантану повалил его на землю, был свидетелем того, как меч Кассандры пронзил его лицо.

Он был мертв... и все же он жил.

Так вот каково это...

«Ты».

«Да, — сказал он, — я».

Клинок Александра все еще был зажжен. «Он должен умереть!»

«Он умрет, дорогой мальчик», — сказал Кантор, этот тайный повелитель империи. «Но его смерть имеет значение. Он будет обезглавлен, как и подобает чудовищу его масштаба».

Человек, который хотел стать королем, зарычал, наполовину зверь. «Обезглавливание — слишком мягкое наказание для него!». Он снова направил свое оружие на меня. «Пусть его повесят».

Йод склонил голову, и маленький принц не заметил насмешки в его взгляде. «Все будет так, как пожелает мой император».

«Алекс...» Селена протянула руку. Ее лицо было белым, как смерть.

В глазах принца мелькнула холодная ярость. «Не называй меня так», — прорычал он и опустил меч. «Я — император. Трон принадлежит мне. Отец выбрал меня». Он наклонился и поднял Травяной венок с окровавленных камней, на которые тот упал. Он не надел его обратно на голову, а сжал в кулаке. «Война не закончена. Твой лорд Марло ничего не достиг...» Он замялся, помня правду о своих хозяевах-жрецах. «Сьельсины остались. Рассеяны, да, но опасны. Моя задача — выследить их. Я принесу мир галактике, Империи».

«Война закончилась», — возразила Селена. «Бич Земли мертв. Без своего лидера сьельсины снова уйдут в тень».

«Ты потеряла рассудок, как и свою добродетель!» — презрительно усмехнулся Александр. «Орест! Хлорус! Уведите ее!»

Двое экскувиторов вышли из строя, их сияющие лица ничего не выражали, а белые плащи развевались на ветру. «Не смейте!» — проговорила Селена, отступая.

Александр повернулся спиной и стал подниматься по лестнице, глухой к ее мольбам.

«Стойте!» Голос, раздавшийся по всей площади, был моим.

Сэр Орест и сэр Хлорус остановились по моей команде.

Александр посмотрел вниз, на его лице ясно читалась ярость.

Кто, кроме императора, мог отдавать приказы рыцарям-экскувиторам?

Эти нечеловеческие солдаты были выведены — запрограммированы — на безупречное повиновение. Повиноваться императорскому дому и, в особенности, лично Императору.

Мне.

Толпа, казалось, осознала это, и шок проявился в шепоте, в гуле — как от бесчисленных взмахов крыльев — волнение в воздухе. Александр видел, как я командовал экскувиторами на борту "Авроры", но не смог избавиться от них, и с тех пор слухи об этой ошибке будут преследовать его правление.

«Я отдам тебе кольца твоего отца», — сказал я и снял золотой перстень с правого большого пальца. Я поднял его, чтобы он мог его рассмотреть. «Только отпусти моих людей».

«Ты не в том положении, чтобы спорить!» — презрительно усмехнулся Александр. «Если ты действительно уничтожил корабль, у тебя не осталось ничего ценного».

«Напротив», — сказал я. «У меня есть я сам».

Александр все еще сжимал корону в одной руке, а в другой держал незажженный клинок. «Ты уже у нас».

«Все, что я знаю», — пояснил я. «О своих способностях. О Наблюдателях. О Скрытом!» По тому, как принц вздрогнул, я понял, что он знает, о чем я говорю. «Отпусти свою сестру и Ниму, и поклянись мне, что оставишь моих людей в покое!»

«Высочайшее Сиятельство!» Вмешался Йод неожиданно резким голосом. «Мы достаточно наслушались бредней этого сумасшедшего. Давайте положим этому конец!» Он испугался? Я взглянул на раскрашенное, напудренное лицо колдуна.

Ему следует бояться меня.

Но Александр поднял руку, призывая его к молчанию, и снова повернулся ко мне. «Отдай мне кольца, старик».

«Ты даешь мне слово?»

«Ты ничего от меня не получишь!» — крикнул он. «Ты отдашь мне кольца, или ты и моя шлюха-сестра умрете здесь и сейчас. Ты понимаешь?»

Я прекрасно понимал. Они не могли быть уверены в том, что убьют меня — не могли даже быть уверены в том, что смерть уничтожит меня — и поэтому нацелились на единственную часть меня, на которую могли: на моих спутников.

Мою жену.

Только ветер шевелился, поднимая мой старинный плащ. Волосы Селены. Белые знамена.

Прутья клетки, которая меня окружала, были не из золота, а из грубого железа. Это была не тюрьма трона, но все равно тюрьма. Все мои возможности были исчерпаны. За исключением одной. Я мог бежать, сбежать в пространство за пределами времени, но знал, что сделать это означало бы пустить по моему следу гончих. Великая охота Александра еще не началась — хотя он говорил о ее начале всего несколько мгновений назад — но если бы я сбежал тогда и там, она имела бы совершенно иную цель.

И я не смог бы взять с собой Селену или бедного Ниму.

Нет, я знал с того момента, как мы прибыли в систему Тенбы — подозревал даже раньше — что прибыл в Меридиан, чтобы умереть.

И поэтому я сделал единственный шаг, который мне оставался.

Я бросил печатку на львиную шкуру у подножия лестницы. Сняв следующую, я сказал: «Все, чем я являюсь, умрет вместе со мной».

«В этом, — произнес Йод, — я бы не был так уверен, милостивый лорд».

Более чем кто-либо из присутствующих, я знал, на что способно это существо — на что способна Капелла. У них наверняка есть средства читать воспоминания даже после смерти. Братство было способно на такие чудеса, и оно контролировало Землю. Все, что оставили после себя древние американцы.

«То, что составляет человека, — ответил я, — нельзя отнять». Я удержал взгляд кантора. «Вы пили мою кровь веками. Что это вам дало?»

Йод ничего не ответил.

Я бросил второе кольцо на землю. Оно звякнуло о черный камень и откатилось в сторону. Один из марсиан бросился его подбирать. Я бросил третье в сторону. Все это превратилось в фарс, в насмешку над властью.

«Уведите их!» — приказал Александр, когда я бросил на землю пятое и последнее кольцо. К нам подошли люди из марсианской гвардии. Экскувиторы стояли на месте, где я их оставил. Селена закричала, когда мужчины схватили ее, стискивая белые конечности своими руками в перчатках.

Грубые руки схватили меня, и я почувствовал, как черный плащ сорвали с моих плеч. Не знаю, откуда я знал, что человек, схвативший меня, намеревался лишить меня жизни, но я знал это совершенно точно. Возможно, что-то было в его позе, в жесткости руки, сжимавшей оружие.

«Нет!»

Небольшая мягкая фигура столкнулась со мной и моим убийцей, и не успел я опомниться, как оказался на земле, сражаясь с марсианином в доспехах. Его лицо было рядом с моим — широкое, плоское, с рубцами на коже и тусклыми глазами. Мои руки сжимали его запястье, не давая острию его кинжала попасть мне в живот. Я чувствовал, как скрипят сервоприводы в экзоскелете его костюма, но я занимал выгодную позицию и имел преимущество. Я позволил ему двигаться, изогнулся, чтобы прижать под собой. Его доспехи зацепились за каменные плиты, и я вонзил его собственный кинжал ему под подбородок в мозг. Затем встал, вытащил клинок. По лезвию на камень закапала красная кровь. Обернувшись, я увидел фигуру, которая спасла мне жизнь.

Это был Нима.

Слуга-немрутти лежал на спине, еще дыша, прижимая руку к рваной ране на шее. Клинок, которым он был убит — тот самый, что у меня в руках, — был из грубого металла. Он оставил страшную рану.

Когда я подошел к нему, глаза Нимы уже стекленели, и я обернулся к остальным. Вокруг меня разразился хаос. Раздались выстрелы, люди падали замертво. Стражи. Марсиане. Экскувиторы. Женщины кричали, а толпа за оцеплением солдат в ужасе бежала с площади, мужчины и женщины топтали друг друга, спеша убраться подальше.

Покушение на мою жизнь активировало оставшихся рыцарей-экскувиторов — тех, которых привел сам Александр. Они обернулись против Стражей, обернулись против марсиан, рубя и тех и других на куски своими пылающими мечами. Уже половина из них лежала мертвой, истекая кровью на ступеньках. Лорд Теудас отступил наверх по лестнице, Александр присоединился к Йоду за стеной Стражей в черном. Придворные помельче съежились или заплакали.

«Адриан!» Селена подбежала ко мне. Я заставил ее встать позади.

Еще несколько человек из марсианской гвардии повернулись ко мне. Я насчитал шестерых. Они держали копья, станнеры, мечи. Я был плохо вооружен и без щита, но мог бы убить очень многих. Но на площади были сотни солдат. Мог ли я захватить генератор щита? Найти себе меч?

Без шансов.

Нима был мертв, и лорд Никифор — а вместе с ним и Империя.

Я закрыл глаза и взвесил кинжал в руке.

Я мог бы убить принца тогда, метнув в него лезвие со всей силы, решив поразить его. Но это означало бы смерть Селены, а Александр был лишь пешкой — не настоящим императором.

Поэтому я поднял кинжал в знак неповиновения. «Экскувиторы!» Взревел я. «Я приказываю вам! На колени!»

Зеркальные рыцари одновременно опустились на колени — некоторые из них прямо во время удара.

«Видите?» Произнес я во внезапно наступившей тишине, вздернув подбородок. Но они уже знали. Александр знал, он знал правду с того момента, как подошел ко мне у королевских покоев. Он только хотел, чтобы все было иначе, и имел силу навязать свое желание миру. Все еще держа клинок в руке, я сказал: «Вы будете помнить этот момент всю свою жизнь».

С этими словами я отбросил лезвие, как отбросил все остальное.

Марсиане окружили меня в считанные секунды, и мои руки были прижаты к бокам.

Я позволил себя увести. В последний раз я оглянулся на бедного Ниму, моего верного слугу. Ниму, который отдал свою жизнь за мою. Но марсианин, стоявший слева, схватил меня за лицо и повернул мою голову в сторону.

«Адриан!» Люди, которые держали Селену, подняли ее в воздух. Они повлекли ее в другом направлении. Она сопротивлялась им, ноги ее бесполезно барахтались в воздухе, пока они тащили ее прочь.

Я знал, что больше никогда ее не увижу. «Селена!» — крикнул я, глядя, как один марсианин перебросил ее через плечо, словно мешок с зерном. «Селена!»

«Адриан!» Она протянула ко мне руку. Недалеко. Слишком далеко.

Я ничего не мог сделать.

С теми дарами, которые дал мне Абсолют, единственным человеком, которого я мог спасти, был я сам.

«Прости!»

Я должен был оставить ее с Кассандрой. С остальными.

Но она настаивала, и у меня были веские причины держать ее рядом с собой.

«Я люблю тебя!»

Произнес ли я эти слова? Или услышал, как они были произнесены? Я не помню. Помню и то, и другое. Удар пришелся мне по затылку, и я провалился в сон, темный, как конец времен.

Я все еще вижу ее, даже сейчас, ее руку, протянутую ко мне.