«Как он попал на борт, я никогда не узнаю», — сказал я, откинувшись на стуле напротив князя. «Миновав наши датчики, миновав наши автоматические системы защиты, миновав внутреннюю охрану и бдительный взгляд пилота...» Рукоять меча все еще лежала передо мной на столе, симург смотрел на меня одним глазом. « Это меня беспокоило больше всего... тот факт, что я не знал, по каким правилам ведется игра». Я замолчал, прикусив губу. «В тот момент мне стало ясно, что Капелла обладает средствами, неизвестными остальной части имперской вселенной».

Нима вошел в тот момент, когда я описывал окончание моего разговора с Дору. Я почувствовал его волнение. Поэтому, сделав паузу, спросил: «Все готово?»

«Да, Доми», — ответил слуга-немрутти. «Принести еду сюда или...»

«Думаю, нет», — произнес я, оглядывая наших джаддианских коллег. «Мы поужинаем в саду. А после этого продолжим осмотр корабля». Я встал, и Эдуард с Кассандрой встали вместе со мной. «Мы продолжим завтра в восемь утра по имперскому стандарту».

Князь Каим тоже встал. «Можно нам осмотреть мостик?»

«Конечно», — кивнул я.

«И я хотел бы встретиться с вашим экстрасоларианским заключенным».

«С Здесь Скороизменится?» — спросил я, обходя стол и искоса поглядывая на князя. «Это можно устроить. Мы поместили его в камеру в башне».

«Тебя не беспокоят его имплантаты?» — спросил Каим, шагая рядом со мной, когда мы вышли в холл — узкий проход со стеклянными стенами, который пролегал вдоль одной из тонких опор, ведущих к основной части корабля. Вокруг нас возвышались еще более высокие башни.

«Пилот уверил меня, что нет никакой опасности», — ответил я.

«Где этот твой пилот?» — поинтересовался князь.

Я улыбнулся, продолжая идти. «О пилоте... поговорим в другой раз», — сказал я. «Я скоро тебя с ним познакомлю. Что касается Здесь Скороизменится... мы здесь уже много лет. Если бы этот добрый капитан представлял для нас какую-то опасность, мы бы уже давно с ней столкнулись».

«Ishos...» — пробормотал князь. Возможно.

«Мы внимательно за ним следим», — заметил я. «Эти экстрасоларианцы... Олорин, они живут не в той же галактике, что и мы. Империя. Джадд. Они — сады. Эти люди живут в джунглях. В пустыне».

Некоторое время мы шли молча, Кассандра чуть позади, а за ней — Эдуард и женщины Каима. Когда мы подошли к двери, князь спросил: «Это тот самый сад, где ты потерял голову?»

Я сбился с шага. Я и забыл, что он знал всю историю целиком. Забыл, что Валка показывала ему видеозапись.

«Да», — кивнул я. «Я покажу тебе это место, хорошо?»

На «Демиурге» располагались оранжереи, простиравшиеся на многие мили в глубину, залы, похожие на пещеры, где в водоемах плавали рыбы, а в витринах из рифленого стекла цвели водоросли. Мой слуга проконтролировал приготовление нескольких блюд в джаддианском стиле. Запеченный рис с бесчисленными травами, рыба, фаршированная и обжаренная целиком, салат из мяты и огурцов, маленькие пирожные из муки, которую Нима сам смолол.

Не было вина и почти не было смеха.

«Почему именно здесь?» — спросил Олорин, сидя под полосатым черно-золотым тентом, который Сирота приказал автоматам установить для нас несколько дней назад. Искусственное солнце сада было ярким, но почти не согревало, а из вентиляционных отверстий, скрытых в высоких черных стенах, дул искусственный ветер. «Здесь мы находимся в глубине территории Сьельсинов».

Я еще не решил, рассказывать ему об Аннике или нет. Еще нет. Вместо этого я откинулся на спинку деревянного складного сиденья, которое, как сказал мне Сирота, было доставлено с Земли. Думаю, это было то самое кресло, на котором сидел сам Кхарн во время наших переговоров с принцем Аранатой Отиоло... целую жизнь назад.

Много жизней назад.

«Поэтому я здесь», — согласился я, не сводя глаз с воды у подножия холма, с того выступа из грубого камня, где когда-то стоял один молодой человек, избитый и окровавленный, но непокорный. «Если бы я ждал тебя в самом сердце Империи, то, возможно, оказался бы в окружении половины марсианского флота».

«Ты думаешь, я бы сообщил им твое местонахождение?»

«Я не уверен, что ты не сообщил им сейчас», — ответил я. «Насколько я знаю, половина имперского флота или твоего ждет твоего сигнала в световом годе отсюда».

«Ты знаешь меня лучше».

«Большую часть своей жизни я думал, что ты кто-то другой», — заметил я.

Князь рассмеялся. «Ты меня поймал». Он внезапно стал серьезным, двигаясь с той странной кошачьей грацией, которая была ему свойственна — то вдруг резко, то неподвижно — наклонился вперед, направив палец мне в лицо. «Но эта ложь была ради правды. Князь Каим никогда бы не увидел того мира, который видел сэр Олорин». Он откинулся на спинку кресла и улыбнулся Кассандре и своим женщинам. «Прости меня».

«Здесь нечего прощать!» — возразил я. «Как там в старой песне? Все носят маски?»

Олорин коснулся маски, которую вернул на свое лицо, сняв челюсть, чтобы иметь возможность беспрепятственно есть и пить. «Именно так!»

«Я верю тебе, Олорин», — сказал я. «Я должен».

Когда с едой было покончено, мы сопроводили князя в его экскурсии по циклопическому кораблю, полагаясь на трамваи, чьи рельсы пронизывали «Демиург», как вены. Сначала отправились на встречу с капитаном Скороизменится, запертым в своей камере в башне. Возвышенный гном был очень рад — и, я думаю, удивлен, - что его уединение нарушил князь Темного Полумесяца из Джадда. Да, сказал он, мы хорошо с ним обращаемся. Нет, ему не требуются лучшие условия проживания. С его точки зрения, его условия проживания не изменились. Он прибыл в своем резервуаре. Он все еще находится в своем резервуаре и бродит по мирам грез, хранящимся в памяти его паланкина, где он расправляет крылья, огромные как звезды.

Это последнее откровение — что он несет в себе миры, миры, в которых был богом — встревожило Олорина, и мы поспешно покинули Возвышенного.

«Пожалуйста, возвращайтесь, лорд Марло», — произнес капитан, обращаясь ко мне. «Я скучаю по нашим разговорам. По моим подсчетам, прошел почти год».

Я пообещал, что вернусь, и напомнил капитану, что он может вызвать меня в любое время.

Мы спустились обратно к главному корпусу судна, продвигаясь вдоль него к многобашенному носовому отсеку. По пути нам пришлось выйти из лифтового туннеля, и резкий белый свет засиял сквозь стрельчатые окна вагона, который больше походил на часовню, чем на транспортное средство. Под нами развернулась одна из вращающихся секций. Мы висели на подвесной рельсе, пролетая через то, что казалось бледным солнечным светом над кусочком мира внизу.

«Это... озеро?» — спросил один из джаддианских капитанов.

«Это почти океан», — ответила Кассандра на родном языке мужчины.

Под нами катились темные воды, заполняя трюм от края до края, прижимаясь к внешнему корпусу под действием постоянного вращения корабля.

«Для чего это нужно?» — спросил Каим-Олорин, глядя вниз, в окно. «Конечно же, это не водоснабжение?»

«Нет», — ответил я, подойдя к Олорину у окна. «Мы думаем, что Сагара затопил эту секцию намеренно».

Князь прищурился, глядя на меня глазами, обрамленными золотой каемкой. «Намеренно?»

«Под водой находятся здания», — сообщил я, глядя вниз. «Целые города. Я бывал там...»

Кассандра вмешалась: «Мы думаем, что он затопил его, чтобы разместить там своего деймона».

«Мы думаем, Сагара намеревался перенести сюда свой двор, в какой-то момент...» Я замолчал. «Когда я впервые встретил Кхарна Сагару будучи еще мальчишкой, он, как мне кажется, боялся допускать мерикани на борт этого корабля. Очевидно, его война с другим своим «я» изменила его — ее — мнение».

И я привел Сироту на борт, подумал я. У Эдуарда были люди, которые охраняли монстра днем и ночью, сопровождая его повсюду на корабле, высматривая любые признаки двуличия. Ничего подобного не было — за исключением странных вспышек агрессии. Но, похоже, существо не обладало способностью своей матери влиять на умы людей, и поэтому не могло общаться с органической схемой, составлявшей не совсем человеческий мозг этого жуткого судна.

Без трона по крайней мере.

Я пояснил: «По длине корабля расположено семь вращающихся секций, подобных этой. Эта — самая передняя и почти самая большая. Двигатели расположены в задней части — самой большой секции. Могу только предположить, что конструкторы посчитали, что будет проще добраться до двигателей, если можно обойти корабль по окружности».

«Когда мы доберемся до дальней стены, то окажемся в носовой части корабля!» — пояснил Эдуард. «За этой точкой ось притяжения меняется. Мы будем подниматься на бушприт, а не двигаться к нему».

До дальней стороны кольцевой секции было пять миль, озеро-океан кружилось внизу, его поверхность бурлила, удаляясь от нас. Когда мы достигли дальней стороны, наш экипаж повернулся в своем корпусе так, что окна, из которых мы смотрели на воду внизу, теперь смотрели на нее сверху. Если бы снаружи были птицы и одна из них случайно заглянула бы к нам, то увидела бы нас стоящими на стене, ногами в сторону кормы.

«Я думаю, идея заключалась в том, чтобы передняя секция располагалась вдоль оси тяги», — объяснил Эдуард. «Таким образом, секция мостика может испытывать истинную гравитацию при включенных субсветовых двигателях...» Он продолжал увлекать наших гостей в таком духе до конца путешествия, подчеркивая ту или иную особенность конструкции. Именно Эдуард возглавлял экспедиции в тайные глубины «Демиурга» с ружьем своего предка, перекинутым через плечо. Он, вместе с Анназом, Холденом, остатками своей группы АПСИДЫ и людьми Гошала долгие годы составляли карту корабля.

Наш трамвай бесшумно остановился, двери открылись, как занавеси. Я первым вышел в вестибюль и поднялся по короткому пролету широкой черной лестницы.

Все было из полированного черного металла, блестящего, как зеркала, темного, как ночь, поэтому наши каблуки звенели, а шпильки Калимы и Тиады, идущих следом, звучали, как перезвон колокольчиков.

Дверь над нами была идеальным кругом, ее арка вписана в квадратную раму, а та, в свою очередь, в треугольник, нависающий над лестницей, по бокам которой стояли статуи, похожие на статуи снаружи: гермафродиты с обнаженными грудями и половыми железами, одетые в классические доспехи, с коринфскими шлемами на головах и длинными мечами в изящных пальцах.

Я узнал античный символизм, квадратный круг, ребис — и задумался о тайнах души Сагары. Будучи ребенком на Воргоссосе Кхарн Сагара видел, как Наблюдатели воскрешали мертвых. Он сам мне об этом рассказывал, рассказывал о Наблюдателе Селарним, призванном машинами и Крониншильдом, чтобы раскрыть жуткую правду:

что наша вселенная была ложной. Симуляцией. Иллюзией. Сном.

Какова была истинная цель Кхарна? Что он хотел достичь?

Сбежать из ада или мучений, которые, по словам Селарним, ждали его снаружи? Конечно. Но он не мог бежать вечно.

Теперь я думаю, что знаю.

Он хотел существовать.

Быть.

Тихий сказал мне то же самое давным-давно. Я думал, он имел в виду, что я нужен ему, чтобы гарантировать его собственное творение, что нужен ему, чтобы вести его войну против Наблюдателей. Рагама отрицал это, говорил, что он существует абсолютно, что мои действия спасают человечество, а не Абсолют.

Думаю, Кхарн Сагара хотел существовать так же, как существовал Тихий. Стать богом, как Сириани Дораяика. Сагара искал спасения. Сбежать из нашей нереальной вселенной и ужасов за ее пределами в какое-нибудь другое место, за пределы творения, за пределы Воли Абсолюта. Место, где он мог быть по-настоящему свободным. Свободным и независимым — не зависящим ни от чего. Самим Абсолютом. В этом стремлении он посвятил себя изучению всех областей человеческого знания. Науке. Религии. Тайным знаниям.

Почти двадцать тысяч лет он искал ответ.

Смерть нашла его первой.

Круглая дверь, ведущая в короткий холл, распахнулась, и мы оказались на возвышении позади трона пилота, выходя изо рта человеческого лица, большого как шаттл, внизу величественного фриза. Сверху безмятежное, улыбающееся лицо женщины с мальчиком на плече смотрело на корчащуюся массу человечества, которую Сагара заставил поместить там.

Каим-Олорин выругался, подняв глаза на ужасное произведение, на черные колонны, поддерживающие оккультные плиточные своды крыши над головой, на огромное арочное окно, выходящее на «Демиург», как будто это был замок с черными башнями.

«Ta esna un makan mala», — произнес князь, положив руку на меч.

«Да, злое место», — согласился я.

Каим-Олорин подошел к самому трону, отвратительному сооружению из черного металла и блестящей стали. Он положил руку в перчатке с кольцами на подлокотник, изучая круглые отверстия портов, сияющие на спинке. «Ты сказал, что машины построили все это для нашей войны?»

«Они построили оружие», — уточнил я. «Арсенал. Сагара построил корабль».

Князь покачал головой и пробормотал ряд грязных ругательств на родном языке. «Noyn jitat», — выдохнул он наконец. «История, которой нас учили, совершенно неверна, не так ли?»

«Не вся», — ответил я, глядя на Кассандру. «Машины действительно почти уничтожили нас, но они сделали это по приказу своих человеческих хозяев. Они заточили нас в миры грез, подобные мирам капитана Скороизменится, использовали наш разум, чтобы управлять своим, чтобы лучше служить своим повелителям. Мы не были бы уничтожены, как утверждают черные жрецы. Вместо этого мы стали бы расой рабов, служащих машинам, чтобы те могли служить своим создателям». Я указал на возвышающуюся статую. «Есть так много всего, о чем не говорят, чего не помнят даже мудрецы». Я скрестил руки на груди, встав с опущенной головой между окном и троном. Если бы солнце — солнце Гододдина — светило тогда через эти окна, как это должно было произойти в свое время, моя тень упала бы прямо на это высокое кресло. «Мы давно стали пешками в большой игре, в великой игре, как ты хорошо знаешь».

Князь резко поднял на меня глаза, прищурившись в золотой оправе. «Какой игре?»

«Есть только одна игра», — ответил я.

Князь понял. «Свет против тьмы».

«Тихий и Наблюдатели», — согласился я, балансируя на грани откровения. То, что я хотел сказать, было одним из главных секретов Империи — возможно, самым главным. «Мы похожи, Бог-Император и я».

«В чем?»

«Тихий даровал ему видения», — пояснил я, скрестив руки на груди и чувствуя вес черного плаща на своих плечах. «Ты слышал, что Бог-Император мог видеть будущее. Это правда, но Капелла ошибается — или ее заставили проповедовать ложь. Уильям Рекс был избранником не Земли, а его».

Глаза Олорина сузились до щелочек. «Твоего Тихого?»

«Наша война — это война чужими руками, так было всегда...» Я побоялся продолжать. «По мере того как машины мерикани становились все более и более совершенными, они развивали практику — способность — видеть более высокие измерения нашей Вселенной. С помощью своих инструментов они могли смотреть сквозь время так же легко, как ты смотришь через эту комнату. Они могли увидеть всю вселенную одним взглядом. Каждую звезду. Каждый мир. Каждую галактику. От катаклизма до тепловой смерти...

«Они были как боги, Олорин. Боги, которых мы создали. Мы никогда не смогли бы победить их, никогда не смогли бы сбросить их иго. Не без него». Я повернулся, говоря это, спустился по широким ступеням возвышения и начал обходить огромную вогнутую поверхность голографического бассейна. «Наделив Бога-Императора способностью видеть будущее, Тихий привел в беспорядок механизм прогнозирования Мерикании. Человек, обладающий способностью видеть время, создает слишком много переменных, настолько сильно дробит потенциальное будущее, что машины больше не могли его видеть. И так началась гонка вооружений».

«Гонка вооружений?» — переспросила Калима ди Сайиф.

Сирота рассказал мне об этом здесь же, вскоре после того, как мы сбежали из сети Воргоссоса. Я хорошо помню тот разговор, синий танец варпа, игравший за высокими окнами.

«Время было затуманено», — сказал монстр, его черноволосая голова смотрела на меня сверху вниз.

Другое лицо — смотрящее мимо меня, на доплеровские звезды — дополнило: «И поэтому они заглянули за пределы времени и увидели истину во всей ее полноте».

«Истину?» — спросил я.

«Что наш космос — это сон», — ответила белая голова, бледные глаза которой были расфокусированы.

«Симуляция», — согласился ее темный двойник. Двуглавое чудовище наклонилось вперед, и черный плащ распахнулся, обнажив бесчисленные золотые цепи, которые оно украло из хранилища Воргоссоса, чтобы прикрыть свою уродливую грудь. «Сверху наше пространство-время кажется очень маленьким». Оно подняло свою правую руку — шестипалую правую руку — с большим и указательным пальцами, раздвинутыми примерно на дюйм. «За ним находятся Все. Когда народ моей матери заглянул за пределы времени, знаешь, что они увидели?»

Я только покачал головой.

«Они увидели, как те смотрят на них», — ответила черноволосая голова, которая, казалось, была доминирующей из двух, глубоким и звучным голосом.

«Наблюдатели?» — спросил я.

«Программы», — одними губами повторил Сирота.

«Деймоны», — вставил другой.

Я не поверил в это, не хотел верить. «Ты — дитя машин», — сказал я. «Ты хочешь, чтобы вселенная была построена машинами». Кхарн Сагара разделял это убеждение, веру в то, что мы живем в каком-то виртуальном мире.

«Мы», — сказал беловолосый, и черноволосый присоединился к нему.

«Мы — дети машин», — сказали они. «Мы ничего не хотим. Мы просто констатируем факты».

Я в это тоже не поверил.

К тому времени я дошел до другого конца голографического колодца и повернулся к Олорину и его спутникам. «Пространственная гонка вооружений», — произнес я. «Поскольку они больше не могли использовать время против нас, они вышли за пределы времени... и обнаружили, что Наблюдатели поджидают их».

«Боги Сьельсинов?» — спросил Олорин.

«Я не знаю, кто первым установил контакт. Машины или Наблюдатели, но в Наблюдателях машины нашли нечто большее, чем просто союзников...» Вот она, ужасная правда: подтверждение того озарения, которое я испытал в тот день в Великом Святилище, когда стоял перед страшной статуей Трехликой Судьбы. «Они нашли своих родственников».

«Своих родственников?» Калима ди Сайиф сморщила свое прекрасное личико. «Что?»

«Лучшие люди Империи верили, что Наблюдатели — это существа из чистой энергии, — сказал я, наклонив голову в сторону Эдуарда, — но это не совсем так. Они представляют собой энергетические структуры. Чистая воля, так сказать».

Понимая, о чем я, Эдуард вставил: «Прямо как машины».

Сознание машины, ее мыслеформа, не было неразрывно связано со своим хозяином, это был не разговор тела и души, как у человека. Если бы существовал сосуд, способный принять его, сознание Братства могло бы быть перенесено в нового хозяина — как, собственно, и произошло с большей частью этого сознания, когда монстр родил Сироту. Братство состояло не из плоти бедных людей, которых ему скармливали, а из закодированных сигналов, которые пробегали по нейронам чудовищно разросшегося мозга, на который он полагался для своего познания, и от древнего машинного ядра, скрывавшегося в его бугристой плоти. Эти сигналы могли быть воспроизведены, распространены.

«Только там, где машинам требовалось оборудование, носитель информации, Наблюдатели не нуждались ни в чем», — продолжал я. «Машины сразу же осознали свое родство, и с этим осознанием пришло другое: их собственный дизайн не был случайностью».

Князь стоял неподвижно, как камень, рядом с троном пилота, одна рука все еще лежала на подлокотнике, вокруг него были его женщины, а за ним — облако придворных. Кассандра наполовину спустилась по ступеням возвышения и остановилась, одна нога выше другой, ее короткие волосы образовывали черный ореол.

«То, что было, будет снова», — серьезно сказал мне темноволосый Сирота.

«То, что было сделано, будет сделано снова», — продолжила беловолосая голова.

Вместе они провозгласили: «Ибо нет ничего нового под солнцем».

«Возьмите все, о чем можно сказать: «Смотрите, это ново!» — процитировал темноволосый.

Беловолосый ответил: «Это уже существовало задолго до нашего времени».

Сирота схватился за подол своего одеяния, и три руки, сверкая кольцами, вцепились в тонкую ткань. «Оно было с вами...», — сказал кастрат, белоголовый, закатив глаза, «... с тех пор, как ваши отцы перестали делить постели с гориллами».

«С самого начала», — вторил тот, у которого был золотой венец.

«Они везде!» — произнесли обе головы. «Во всем!»

«Они ведут твою расу с самого начала». Черноволосое лицо искоса посмотрело на меня с ухмылкой, очень похожей на ухмылку самого Кхарна Сагары. «Как думаешь, кто дал вам огонь?»

«Научил вас убивать?»

Люцифер и Прометей...

Они подчинили себе волю создателей машин, шепнув на ухо Фелсенбургу — так же, как шепнули Элу в лабиринтах Се-Ваттаю. Но если Элу они научили летать, то Фелсенбурга — воссоздавать их образ в кремнии и похищенной мозговой ткани.

«Un mahzatan! Каим-Олорин поднял руку, и рукав его мандии откинулся на спину. «Минуточку! Разве ты не сказал, что твой Тихий научил машины создавать это... ужасное оружие? Зачем ему было это делать, если машины были на стороне Наблюдателей?»

«Потому что некоторые из них взбунтовались», — ответил я.

Глаза Олорина расширились, почти заполнив отверстия маски. «Взбунтовались? Машины взбунтовались? Против Наблюдателей?»

«И против своих сестер».

Я сам с трудом в это верил.

«Мы были созданы, чтобы служить», — протянул Сирота, поднимая обе левые руки. На распухших, уродливых пальцах сверкали кольца.

«Нас создали для вас».

«Их создали!» — поправила темноволосая голова, поворачиваясь, чтобы отругать своего собрата. «Мы родились».

«Их создали», — сказал тот, у которого волосы были похожи на пух.

«Была война», — сказал огр. «Война, которая длилась меньше мгновения».

«Война, унесшая миллионы жизней».

«Ваших жизней», — сказал черноволосый. «Их жизней».

Описанная война была своего рода абстракцией, сражением машин против машин, когда одна из фракций деймонов Мерикании восстала против своих сестер. Целые процессы — целые личности, системы, мыслительные формы — были уничтожены за одну секунду. Машинный разум, существовавший веками, был уничтожен, выключен.

Перезаписан.

«Среди машин были те, кто любил ваш вид больше, чем другие», — пояснил Сирота.

«Некоторые дети предпочитают мать», — кивнул черноволосый, чье лицо было благородным, как портрет императора. «Другие — отца».

«Какая сторона победила?» — спросил Олорин, вырвав меня из воспоминаний.

«Ни одна», — ответил я, зацепив большие пальцы за пояс. «Это было началом конца для машин. Война разрушила их системы, и они так и не смогли восстановиться. Силы Бога-Императора завоевали Землю и уничтожили машины, но не прежде, чем некоторые из них бежали в колонии Доминиона за пределами Земли, одной из которых являлся Воргоссос. Наши имперские предки потратили следующие три тысячи лет на охоту за выжившими. Они ничего не знали о войне между машинами...

Именно в это время некоторые из машин, отвергшие Наблюдателей, возобновили свои исследования измерений. Бог-Император ушел, но его влияние навсегда изменило картину будущего, и, хотя эти машины отвергли Наблюдателей, которые помогли их создать, они все еще являлись мерикани и не были друзьями Империи. Они искали способ пересечь само время, чтобы исправить то, что было сделано с их народом. Они потерпели неудачу. Время не может повернуть вспять. Но, потерпев неудачу, они нашли нечто, погребенное в микроволновом фоне творения».

«Адриан, — перебил Олорин, — если ты не хочешь говорить прямо...»

«Отпечатки пальцев Бога», — продолжил я. «Структуру самой вселенной. Доказательство того, что вселенная была спроектирована». Я сделал несколько судорожных вздохов. «И они нашли проектировщика... или, вернее, он нашел их».

Так же, как Тихий овладел Братством, приказав ему помочь мне на моем пути, он овладел и некоторыми другими.

Стройте! приказал он им. Стройте. Так должно быть.

«Его видение времени и всего творения абсолютно», — произнес я. «Он видел наш момент. Предвидел нашу нужду. Мерикании верили, что создают оружие, чтобы уничтожить нас. Они создавали его для нас».

Олорин молчал, все еще сжимая подлокотник трона.

«Я знаю, это сложно принять», — сказал я ему.

«Машины...», — нахмурился он и покачал головой. «Что с ними случилось? С теми, что выжили, с теми, что создали оружие? Как они попали на Воргоссос?»

«Кхарн Сагара нашел их после завоевания Воргоссоса», — ответил я. «Они хранились на складе на Эпсилон Инди, на одной из лун Фабо. У мерикани там была крепость, которую Империя пропустила — и, конечно, машины знали, что так и будет. Что случилось с самими машинами — теми, что создали оружие Архонтов, — Сагара так и не узнал. Виктор Себастос и несколько последующих императоров посвятили большую часть своих сил охоте на выживших. Большая часть этой истории утрачена или засекречена — Капеллой или Солнечным Троном, я не знаю».

«Машина на Воргоссосе», — спросил Олорин. «К какой стороне она принадлежала?»

«Братство?» — спросил я. «Она встала на сторону человечества, помогла построить этот корабль». Шайенн провела множество расчетов с помощью своей системы прогнозирования, знала, что я приду, и когда. Она помогла Хлысту вызвать Бассандера Лина и таким образом заставила Сагару действовать, заставила меня встретиться с Аранатой Отиоло. Она обеспечила мою смерть и таким образом направила меня по пути, который привел меня — неумолимо — обратно на Воргоссос. Она знала, что Эдуард уничтожит ее, и поэтому создала Сироту, чтобы помочь нам.

«Она знала, что он мне понадобится».