«Назови князю свое имя», — приказал я.

«Eka Ugan Ramanthanu Evamta, Ichakta ba-Marlowe».

Капитан неподвижно стоял у двери зала, одетый в поцарапанные и помятые боевые доспехи, на груди которых когда-то красовался герб Белой Руки. Пескоструйная обработка в мастерской «Гаделики» удалила этот отвратительный знак, оставив голый участок металла, грубо закрашенный более бледным, по сравнению с металлом, черным цветом.

«Я капитан Уган Рамантану Эвамта», — произнес Эдуард, выступая в роли переводчика.

«Ты перешел на нашу сторону в битве при Сабрате», — подал голос князь Каим, надевая маску. «Почему?»

Я чувствовал напряжение в воздухе, едва скрытую угрозу насилия, исходящую в основном от джаддианцев. В зале не было ни одного человека, который мог бы вспомнить время, когда над каждым миром не нависала угроза со стороны сьельсинов, ни одного, кто знал бы, что такое мир. За все это время ни один сьельсин никогда не переходил на другую сторону, ни один не менял своих убеждений.

Эдуард повторил вопрос князя.

Капитан наклонил голову, четыре щелевидные ноздри раздулись, мигательные мембраны скользнули по глазам, похожим на оникс. «Tuka Aeta ne?»

«Он спрашивает, являетесь ли вы одним из наших принцев», — перевел Эдуард.

На языке сьельсинов не было слова, означающего "да".

Среди них правильным ответом, без сомнения, было утверждение господства с помощью угроз или силы.

«Raka suh», — подтвердил Эдуард.

«Он не ответил на мой вопрос», — заметил Олорин. «Почему?»

Эдуард повторил вопрос, добавив контекст.

«Потому что Утаннаш — более великий бог», — прозвучал ответ на языке сьельсинов. «Я видел, как Марло противостоял ему. Что может противостоять богу? Только бог. А чтобы победить бога? Что может победить бога? Только более сильный бог. Я служу самому сильному».

Каим-Олорин искоса глянул в мою сторону. «Ты заставил его переосмыслить свою религию?»

Я пожал плечами.

«Может быть, мы сделаем это для других его соплеменников?» — спросил князь. «Ты говорил, что мы не можем заключить мир, но для меня это очень похоже на него».

Я только улыбнулся. Правда в том, что даже сейчас я не знаю ответа. Тогда я, конечно, этого не знал. «Возможно». Много раз я представлял, как привлекаю на свою сторону больше существ. Десятки, сотни, целые кланы.

«Detu eka ti-saem-gi ne?» — спросил Рамантану, глядя на меня сверху вниз. Один из двух его главных рогов был отрублен у основания, не сколот и не разбит, а аккуратно срезан, словно высшей материей.

«Ты здесь, чтобы рассказать князю об agogarimn», — заявил я. Капелле — хотя это и не буквальный перевод.

Рамантану расширил глаза и повернул свою рогатую голову к Каиму-Олорину. «Eilatono velenamuri o-velatadiu. Rakanyi wemashu».

«Капитан говорит, что они пытались захватить корабль», - перевел Эдуард. «Говорит, что они мертвы».

Олорин жестом пригласил ксенобита продолжать.

Рамантану прищурился и склонил голову набок.

«Marerra», - скомандовал я, переводя. Продолжай.

Рамантану выпустил воздух из того, что у него сходило за нос, и покачал головой — жест возбуждения, а не отрицания. «Что ты хочешь, чтобы я сказал?» — спросило оно, а Эдуард перевел. «Они напали на этот корабль. Марло приказал убить их — я убил их вместе с эйджана».

«... Ирчтани», — пояснил Эдуард. «Эйджана — так они называют птицелюдей. Это означает «Верхние».

«Они хотят услышать историю», — сказал я на языке сьельсинов, не поворачиваясь, чтобы посмотреть на однорогого капитана. «В деталях, Ichakta-kih. Отчет».

«Я не баэтан», — ответил капитан. «Я не вправе рассказывать».

Его ответ застал меня врасплох. Это был аспект культуры сьельсинов, о котором я ничего не знал и не понимал. Тогда я повернулся и на языке ксенобитов спросил: «Ты хочешь сказать, что рассказывать истории - не твое дело?»

«Мое дело рассказать об этом баэтану, а баэтану — рассказать об этом аэте», — ответил Рамантану, подняв подбородок, чтобы обнажить горло. «Я всего лишь скахари, воин».

Сидящий за столом Анназ открыл клюв и на ломаном стандарте заявил: «Если этот Бледный не будет говорить, я буду говорить. Я тоже сражался с железными людьми».

Я поднял руку, призывая хилиарха замолчать. «Рамантану-ких», — обратился я, подчеркнув почетный титул иетумна. «Расскажи Аэте Олорину, что произошло». Я бы заставил его, если бы пришлось.

Ноздри сьельсина снова раздулись, он вскинул голову — странный жест, напоминающий лошадиный — и дернул головой вправо, кивнув по-сьельсински. «Хорошо». Затем расправил плечи и, запинаясь, начал говорить. Стоявший рядом с однорогим капитаном Эдуард начал переводить, так же с заминками, каждый из них делал паузу, чтобы дать возможность высказаться другому.

Я расскажу эту историю как смогу, без пауз, путаницы и перебиваний:

«Рамантану», — сказал мой Аэта. «Наш корабль атакован! Ты найдешь захватчиков. Ты и эйджана. Вы убьете их и приведете их вождя — того, кого зовут Кедрон — ко мне».

Я подчинился и подставил свою шею Аэте. Он не ударил меня, и я повернулся к своим товарищам, своим рабам — последним из моих людей. «Отомно! Эгазимн! Бикаши! Пошли!»

Мы не знали, сколько было врагов. Не знали, где они находились. Та, что командует кораблем, рабыня моего Аэты, сказала, что оружие, которое уничтожило корабль yukajjimn — тот, который мой принц назвал «Меланхолия» — находилось внизу, за кольцом воды, где палубы спускаются к двигателям. Рабыня моего хозяина приказала кораблю вести нас, и по ее приказу в воздухе появилась лента света! Мы следовали за ней, мои родичи и я, не снимая рук с мечей. Путь был долгим, и поворотов много. Мы путешествовали на той машине, которую вы называете трамваем, и на той, которую называете лифтом, и так приблизились к месту. Считалось, что agogarimn, враг, направится к мостику, но мы их не видели, и рабыня моего хозяина не отмечала продвижения врага ни на одном из трамваев, а это было много ukelayya, много миль.

Как и на многих ваших кораблях, прямо под поверхностью был зал... корпус. Такие места вызывают у меня тошноту. Нехорошо находиться так близко к пустоте. Отомно шла впереди меня, скрутив в руке свой нахуте.

К орудию, которое стреляло по кораблю юкаджимн, можно было попасть через люк справа от нас. Именно там, по мнению рабыни моего хозяина, агогари выполнили свою работу. Мы не видели никаких признаков применения силы, никаких признаков того, как они попали на борт. Ничего не было. Ни корабля, ни пробоины в корпусе. Никакой потери воздуха. Никакой тревоги.

«Как они проникли на борт?» — прошипела Бикаши мне на ухо.

Я заставил ее замолчать ударом — она всегда болтает без умолку.

Мы обнажили мечи у двери, и рабыня моего хозяина приказала ей открыться.

Внутри никого не было, но Эгазимн заметила место, где механизм был взломан.

«Они были здесь», — сказала она, оглядываясь. «Юкаджи». Эгазимн запрокинула голову и понюхала воздух. «Ты их чувствуешь?»

Я почувствовал. Не было запаха плоти, но в воздухе витала вонь пустоты. «Ба-Аэта-дох!» — сказал я, обращаясь к своему хозяину через устройство, которое он мне дал. «Оружие уничтожено. Здесь были юкаджи».

Услышав меня, эйджана Анназ заговорил по устройству. «Мы тоже их не нашли, человек-командир. Никаких следов».

«Они должны быть где-то, — заявил мой Аэта, — Рамантану, Анназ, разберите корабль на части, если понадобится. Найдите их!»

Как только он это сказал, я повернулся, чтобы уйти. Но мы попали в ловушку. Только судьба пощадила моих людей. Эгазимн отошла от оружия — вы называете его пушкой — буквально за несколько мгновений до этого.

Прогремел взрыв. Агогари поместили взрывчатку в корпус оружия. Они знали, что мой Аэта пошлет людей исследовать оружие, которое было использовано против юкаджи.

Они не знали, что он пошлет Сьельсинов.

Мы не такие хрупкие, как вы. Не мягкие, не слабые.

Эгазимн отбросило к стене, а Отомно и меня сбило с ног. Бикаши все еще была в зале, поэтому не пострадала. Через мгновение я встал на ноги. Мир кружился, стены поднимались и опускались. Я схватился за дверь и крикнул Эгазимн и Отомно, чтобы они вставали.

Раздался выстрел. Один из ваших легких пистолетов. Холодный. Без тепла. Он прорезал воздух справа от нас — со стороны двигателей — и ударил по щиту Бикаши. Она слепо бросила свой нахуте. Я обернулся и увидел фигуру — одного из ваших юкаджи, агогари, одетого во все черное. Ни лица, ни плоти не было видно, только белый свет, кольцо в центре, над сердцем.

«Юкаджи!» — крикнул я, вытащив меч.

Прежде чем я успел бросить свой нахуте, прежде чем нахуте Бикаши успел поразить врага, он метнул что-то черное, размером не больше моего кулака. Оно вспыхнуло маленькими струями голубого огня. Они изменили его курс, как будто это был маленький корабль. Предмет перехватил нахуте Бикаши и взорвался. Никогда за все время моих сражений с вами, юкаджи, я не видел ничего подобного! Оно знало, где находится нахуте. Так же точно, как нахуте знает плоть, оно знало. И я знал, что если у агогари есть еще хотя бы одна такая штука, то либо Бикаши, либо я будем мертвы.

И поэтому я приказал Бикаши: «Ударь! Убей юкаджи!»

Бикаши бросилась вперед. Она моя рабыня, моя подчиненная. Она делала то, что я ей велел. Когда я ей велел. Она бросилась на агогари.

У него было еще одно такое устройство, как я и думал.

Он бросил его.

Оно замедлилось, чтобы пролететь мимо щита моего бойца и взорвалось внутри. На мгновение взрыв был сдержан щитом Бикаши, свет и огонь заполнили ее фигуру. Взрывная волна не отбросила меня назад. Затем то, что от нее осталось, упало вниз.

Я бросил свой нахуте, перепрыгнул через труп моей рабыни и рубанул агогари своим клинком. У него не было меча. И все же он бросился на меня, подняв руки, чтобы отразить мое лезвие. Его костюм был непробиваемым, черным, как смоль, и тяжелым — очень тяжелым. Я ничего не мог поделать.

Мы сражались в месте, где длинный зал соединялся с другим. Именно из этого туннеля появились эйджана. Один из них на полной скорости столкнулся с человеком. Эйджана легкие, как дети, но сильные. Этот схватил агогари за голову и оторвал его от меня, швырнув о переборку. Мой нахуте погнался за ним, колотя по его щиту, доспехам, пытаясь добраться до плоти внутри.

Эйджана кричал на меня на своем визгливом языке — я не мог его понять. Отомно и Эгазимн к тому времени были свободны и стояли у меня за спиной. Крылатое существо вцепилось когтями в плечи бронированного юкаджи, нацелило оружие ему на голову, приставив дуло к макушке.

Выстрелило.

Бронированный юкаджи не погиб. Доспехи спасли его, и тогда он схватил эйджана за когти и швырнул летающее существо на палубу. Юкаджи набросился на него, выхватывая нож из своей латной перчатки. Еще один выстрел поразил того, кто был в доспехах, и я услышал крики многих эйджана. Агогари поднял руку, и множество огоньков, похожих на маленькие язычки пламени, вылетели из его руки. Они устремились навстречу летящим эйджана, и там, куда они попали, вспыхнул белый огонь, и зал наполнился дымом. Я натянул маску на лицо.

«Отомно! — крикнул я, - Эгазимн! Газ! Газ!»

Щиты, которые вы, юкаджи, строите, не защищают от такого оружия. Эйджана умерли с криками. Только моя маска спасла меня.

Моя рабыня была мертва. Моя Бикаши. Я прыгнул на того, кто убил ее, схватившись одной рукой за середину своего клинка, чтобы удержать острие. Доспехи, которые вы, юкаджи, изготавливаете, прочные. Прочнее наших. Так и должно быть, ведь вы слабее. Это была самая прочная броня. Не металлическая. Сложнее. Сильнее. Обычно она легкая, но эта была тяжелая, как камень.

Но существо внутри все равно было всего лишь... человеком.

Он попытался ударить меня своим черным ножом. Я поймал его запястье и разжал хватку.

Отомно и Эгазимн прыгнули на него вместе со мной, схватили за руки и кисти. Вместе мы повалили агогари на палубу и прижали его к ней. Мой нахуте кружил вокруг, ища слабое место в доспехах юкаджи. Когтистые руки схватили меня, и, обернувшись с поднятым мечом, я увидел одного из эйджана.

«Нет!» — сказал он на языке юкаджи. Слово, которое я знал. «Нет! Говорить! Нет!»

Я видел, что воздух причинял зверю боль, и он бил крыльями по дыму. «Нет! Говорить! Говорить!»

Я подумал, что понял. Существо хотело ответов. Я оскалил зубы. Я знаю несколько слов на языке юкаджи. Оно знало еще меньше. «Ты спрашиваешь?»

Эйджана щелкнул ртом. «Я спрашиваю».

«Ты спрашиваешь», — сказал я и поймал свой нахуте в воздухе. Показав его эйджана, я сказал: «Я спрашиваю».

Отомно и Эгазимн удерживали юкаджи на полу, а я приложил свой нахуте к мягкому месту под его рукой.

«Где люди?» — крикнул эйджана, голос его прерывался от удушья. Появились еще такие же, нацелив оружие на незваного гостя. «Где люди?»

«Нечеловеческая слизь...!» — сказал агогари. Там говорилось и о другом. Чего я не понял. А понял еще два слова. «Никогда не говори», — сказал он. «Никогда не говори».

Пернатый отступил, посмотрел на меня одним маленьким глазом.

Я тоже это понял. Нет слов проще.

Я отпустил нахуте, почувствовал, как зубы впились, схватили. Кровь на пальцах. Тепло. Крик.

Я снова усилил хватку. Дрон проделал дыру, едва ли глубже сустава моего пальца. Агогари тяжело дышал.

«Где люди?» — снова спросил пернатый. «Где люди? Мостик? Щиты? Двигатели? Где? Где?»

Человек... вырвал одну руку. Его ладонь сверкнула молнией, и он схватил Эгазимн за рог. Я сам почувствовал молнию и выпустил свой нахуте. Дрон вонзился в бок бронированного. Он закричал.

Эйджана, задававший вопросы, пронзил эту руку когтистой лапой. «Где люди?» — спросил он и приставил меч к горлу человека. «Мостик? Щиты? Двигатели?»

Я поймал свой нахуте. Он вошел глубже. Я слышал затрудненное дыхание юкаджи. Он скоро умрет.

«Где люди?» Эйджана прижал лезвие к горлу человека. «Сколько?»

Агогари что-то сказал. Слова, которые я не понял.

Эйджана посмотрел на меня, где я стоял на коленях, сжимая дрон.

Я позволил ему соскользнуть на самую малость.

Человек закричал.

«Где люди?»

Слова.

«Где люди?»

Ничего.

«Где?»

Взгляд.

Крики.

«Где?»

Крики.

Агогари собрал последние силы, выкрикнул что-то, чего я не понял, а затем сказал: «Ты... умрешь... ты... умрешь...»

Я был поражен, что он так много вынес.

Но это был всего лишь человек.

«Он мертв», — сказала Отомно.

Я позволил нахуте закончить свою работу. Когда он закончил, я вытащил его и, держа в руках, наклонился, чтобы выпить кровь нашей добычи.

Эйджана ударил меня ногой, когти разорвали мне щеку. «Нет!» — сказал он, а когда я поднялся, направил на меня свой клинок. Я удержался, размахивая нахуте, еще черным от крови юкаджи. Эйджана был чуть ли не вдвое меньше меня, маленький, как ребенок. Но он был свирепым, и он был не один. За ним стояли еще такие же, как он. По-моему, их было двенадцать с половиной, двенадцать с половиной и три.

«Люди — не еда», — сказал предводитель эйджана.

Я оскалил зубы.

«Рамантану! Опусти оружие!» — голос хозяина зазвенел у меня в ушах. «Скажи своим соплеменникам, чтобы они опустили оружие!» Он видел все, видел глазами своей машины.

Я отвернулся от эйджана.

«Мы уходим», — сказало маленькое существо.

«Куда?» — спросил я.

Я не понял его ответа. Он повернулся и закричал своим людям. Они улетели по коридору.

«Рамантану», — прозвучал в моем ухе голос хозяина. Я упал на колени.

«Ба-Аэта-до», — сказал я. «Был только один. Только один».

«Есть и другие», — сказал мой Аэта. «Ты должен найти их».

Когда эйджана улетели, Эгазимн, двигаясь медленно, подошла, чтобы выпить кровь мертвого. Она дрожала, когда делала это.

«Эйджана улетели», — сказал я ему. «Я не знаю, куда».

«Я велел им обыскать корабль», — сказал мой хозяин. «Ты должен найти остальных».

Я встал. «Я сделаю это, ба-Аэта-до».

Прошло мгновение. Отомно помогла Эгазимну встать.

«Мой принц?»

«Капитан?»

«Захватчик, — сказал я, — сражался с помощью странного оружия».

«Странного? — спросил меня мой Аэта. «Странного в каком смысле?»

«Как нахуте, но меньше. Взрывчатка, которая следила за нами. Следила за нашим нахуте. Обманула щит Бикаши». Я на мгновение забыл о Бикаши. «Бикаши мертва».

Еще одна пауза. «Мне очень жаль», — сказал мой хозяин. «Теперь вас трое».

«Или Бикаши, или я», — ответил я. Я приказал ей идти вперед, зная, что странное оружие агогари поразит ее первой. Она защитила меня, чтобы я мог жить и убить ее убийцу.

«Их оружие отслеживало твое?» — спросил мой Аэта. «Как нахуте?»

«Это было так, как будто машина думала сама».

Мой хозяин помолчал несколько мгновений.

«Я знаю, где они».