Мое солнце скрылось за стенами сада, и те звезды, что остались над головой, казались странными. Глядя вверх через стеклянную крышу над нашими головами, создавалось впечатление, что вокруг царит ночь, но огромные лампы, венчавшие черные каменные стены этого величественного помещения, светили вниз, так что в саду было светло как днем.

Я наблюдал, как звезды двигались по поверхности озера. Какими далекими они казались — вечные и неизменные, навсегда недосягаемые для людей. И все же я захватил одну из них своей правой рукой, убил ее одним словом, объявил всему творению и силам над ним и под ним, что человечество пришло и достигло зрелости.

Но в саду все было тихо. Ничто не двигалось. Ни я, ни кто-либо из моей свиты, ни один листок или травинка. Даже мои знамена — белые знамена императора - не колыхались. Двигались только звезды, плавно поворачиваясь, как стрелки часов, когда «Демиург» вращался вокруг своей оси, плывя в этой ночи между звездами, темной и непостижимо глубокой.

Затем воздуходувки беззвучно ожили, и ветры в этом величественном пространстве зашевелились. Высокая трава заколыхалась, украшенная цветами - фиолетовыми, цвета слоновой кости и золотыми, а над моей головой огромный павильон вздымался, как черные паруса, отороченные золотой тканью. Иллюзия неподвижности рассеялась; все было похоже на изображение разбитого стекла, воспроизведенное в обратном порядке, когда жизнь возобновила свой обычный ход.

«Где Селена?» — спросила Кассандра, стоящая справа от меня. Она была одета в черное, как и я, и добыла длинное черное пальто, которое накинула на плечи, чтобы скрыть отсутствующую руку.

«С лордом Никифором», — ответил я. «Они уже в пути».

Мы стояли на лужайке в дальнем конце сада, на том самом холме, где когда-то я пытался, но не смог заключить мир с Домом Отиоло. Мы с дочерью были не одни. Остатки людей из АПСИДЫ стояли в стороне, а Эдуард — с уложенными маслом волосами и аккуратно выглаженной униформой — слева от меня с командиром Кетеван. Отомно топталось рядом с Кассандрой, а Анназ с ирчтани расположились напротив людей из АПСИДЫ и Сабраты, которые находились дальше. Оставшиеся в живых экскувиторы образовывали передо мной клин, так что любому, кто приближался, приходилось проходить между их руками и сверкающими мечами.

Вдалеке, у дверей в дальнем конце обнесенного стеной сада, зазвучала труба, и там, под могучими фризами, изображавшими войну человека с машинами, появилась колонна людей. Они были в красных и белых беретах, числом не менее полусотни, и их поддерживали легионеры в доспехах цвета слоновой кости и алом, с копьями, горящими, как солнце. Я увидел, что во главе их, опираясь на трость, шел Бассандер Лин, Феникс Перфугиума.

Когда он поднимался по склону к павильону и вишневым деревьям, зазвучала великолепная музыка, исполняемая самим кораблем. Это был имперский гимн.

Вдали от Солнца.

Затем глашатай провозгласил: «Его Императорское Величество, император Адриан Анаксандр из дома Марло Викторианского; король Земли и Марса; Авалона, Делоса, Тиринфа, Птолемея, Несса и Марина; эрцгерцог Шекспира; герцог Ренессанса; принц-император Ориона, Стрельца, Персея и Центавра; великий Стратиг Легионов Солнца; Полярная звезда констелляций палатинской крови; Защитник Детей Человеческих; и Слуга Слуг Земли».

Музыка закончилась. Геральд замолчал. Я позволил себе мгновение спокойствия.

Это должно было быть концом. Абсолютным концом.

Войны. Моей истории.

Все, что последовало за этим — что бы то ни было — было лишь эпилогом.

В возобновившейся тишине я закрыл глаза, запрокинул голову и прислушался к шепоту ветвей и ветерка. Воздух был напоен ароматом цветов, их лепестки падали, как снег. Где-то вдалеке журчали прозрачные воды, и свет тускло отражался от панцирей тех утров, которые ползали по саду.

«О боже, о боже, о боже», — выдохнул бедный Нима, нарушая тишину. «Он привел всех своих капитанов. У нас не хватит стульев».

«Тише, Нима», — сказал я, улыбаясь про себя. «Остальные будут стоять».

Затем я невольно повернулся, чтобы взглянуть на стол, который Сирота распорядился принести из какого-то секретного места «Демиурга». Маленький, гораздо меньше стола, который Сагара приготовил для наших переговоров с принцем Аранатой, — с всего лишь дюжиной стульев.

Круглый стол.

Весь из черного дерева, богато украшенный резьбой, с ножками, изогнутыми и позолоченными, в виде когтей дракона. Гобеленовый навес над нашими головами был украшен шелковой вышивкой, черной на черном, с золотой бахромой.

Цвета Воргоссоса. Латарры. Почти мои цвета.

«Милорд, — сказал Эдуард, все еще не привыкший обращаться ко мне по императорскому титулу, — группа Верховного Коменданта только что сошла с трамвая».

«Очень хорошо», — кивнул я. Лориан немного опаздывал.

«Их разумы стремятся соприкоснуться с нашим собственным», — раздался низкий и опасный голос из павильона за нашими спинами. «Они ищут то, чего не могут получить».

«Они нежелательны», — сказал другой голос. Голоса Сироты.

Сам Сирота сидел позади нас, прислонившись спиной к стволу дерева, у подножия которого я установил наш павильон. Это было именно то место, которое занимал сам Кхарн Сагара все те годы назад, когда отказался участвовать в переговорах между Отиоло и Легионами.

«Они сканируют нас?» — спросил я. «Пытаются получить доступ к нашим системам?»

Редкие зубы Сироты сверкнули в тени под навесом, все четыре его глаза были широко раскрыты. «Они тянутся, но не могут схватить», — сказал бас.

«Мы отказываем им», — заметил другой.

Я почувствовал тень на сердце. Меня не удивило, что Лориан — вечный прагматик — пытался получить доступ к нашим системам, и, по правде говоря, я не боялся его намерений, но это было еще одним признаком исчезнувшего доверия между нами.

Лин подошел к месту, где я стоял на лужайке, окруженный своими слугами и рабами-рыцарями. Он был одет в свою лучшую имперскую форму, в мускулистый белый нагрудник высокопоставленного офицера поверх черной формы, белый берет он держал в правой руке. Как он постарел! Застонав, он опустился передо мной на одно колено почти в том самом месте, где выстрелил Сагаре в голову.

Как хорошо я понимал его боль, поскольку сам когда-то был старым и сильно раненным.

Но на его лице не было видно никаких признаков страдания.

«Я склоняюсь перед императором», — проговорил он.

«Встань, — сказал я, подойдя к нему, — и займи свое место».

Лин поднялся, едва скрывая боль. Расширились ноздри, напряглись мышцы глаз.

«Борода тебе идет», — пробормотал я, когда он встал по левую руку от меня. «Я никогда этого не говорил».

Стратиг насмешливо фыркнул и наклонился ближе, чтобы заговорить полушепотом. «Как твой человек, Аристид, выжил?» Он знал, в каких обстоятельствах мы оставили «Туманный Странник», знал, что прыжок в варп должен был быть невозможен.

«Полагаю, мы никогда не узнаем», — ответил я, слабо улыбаясь. Лориан был чудотворцем.

В этот момент раздался еще один возглас, и сад наполнился глубоким гулом рога, более насыщенным и глубоким, чем трубы империи. Появились люди Джадда, хотя основная часть их флота еще не пришла. Так прибыл Каим Санчес Кьяксарес Назир-Винсенте Олорин бан Осроэс бан Алдия дю Отранто, рядом с ним — его адмирал Серпико, а следом — капитан Адраяно Азхар. Их сопровождали люди, несущие флаг Джадда — три полумесяца, обращенных вверх, — а за ними шла колонна клонов-мамлюков. Их знамена склонились в знак приветствия и почтения, но Каим-Олорин не поклонился. Вместо этого я взял его за руку и предложил ему встать по правую руку от меня, чтобы мои солдаты и люди Джадда могли приветствовать нашего третьего и последнего гостя.

Прошла минута, другая.... и вот он появился, его тень предшествовала ему, протянувшись от холла через сад к цветам и траве.

Такая большая тень, такой маленький человек.

Он шел в сопровождении двух драгун Круглого стола — обе женщины, судя по фигурам, одетым в черно—золотую форму ныне несуществующей монархии, их глаза светились как монеты на лицах, скрытых под шлемами с козырьками. За ними двигалась пестрая толпа постлюдей и полулюдей, химерных полумашинных людей и генетических мутантов: его офицеры и генерал-капитаны. Я узнал его первого офицера, высоченного металлического гиганта Аматоре с лицом, покрытым пластиком. И был еще один, которого я знал: наставник Пританис, языческий жрец — немногим больше, чем мозг в банке.

С железного столба на краю подъема свисал незажженный фонарь, отмечавший место, где начинался спуск к зеркальному пруду. Когда он добрался до него, я бросил свое место и все притворство, удивив своих экскувиторов, которые быстро последовали за мной.

Наклонившись, я обнял маленького человека как брата. «Я так рад тебя видеть», — сказал я, с трудом сдерживая слезы. Я отстранился, положив руки ему на плечи. «Как ты сбежал?»

Лориан невольно улыбнулся, ответив только: «С большим трудом».

Я рассмеялся. «На этот раз я должен знать!»

Все еще улыбаясь, Лориан схватил меня за запястье. Его рукопожатие было крепким — сильнее, чем когда—либо: «Это была твоя идея. Мы запустили субсветовые двигатели так сильно, как только могли. Этого хватило, чтобы включить варп-двигатель. Он все еще был перегрет, и мы едва не сожгли его, пытаясь совершить прыжок, это отнесло нас всего на пару световых дней от системы, но этого хватило моим инженерам, чтобы все уладить».

«Это невозможно», — не удержался Эдуард. «Вы не могли разогнаться так быстро!»

Лориан поправил свою фуражку с козырьком. «Корма «Туманного Странника» рассчитана на ядерный импульс. Около трехсот футов твердого адаманта. Мы закрыли термоядерные двигатели и заняли позицию...»

«Вы... летели на сверхновой?»

Улыбка Лориана стала волчьей. «Достаточно долго, чтобы выйти на варп».

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но смог только закрыть его.

Лориан выжил после взрыва оружия, предназначенного для уничтожения бога.

В моем сердце зародилось беспокойство. Если Лориан выжил... сбежал... но нет, я видел, как были уничтожены Наблюдатели. Та же рука, которая уничтожила их, пощадила его жизнь.

Абсолют спас его.

«Это чудо, — сказал я, — одно из первых в этой эпохе».

«Никаких чудес здесь нет!» — возразил маленький человек. «Просто старая добрая инженерия. Говорят, что только Империя строит на века, но во всем имперском флоте нет корабля, который мог бы сравниться с тем, на что способны мои люди».

«Вам нужна помощь?» — спросил я. «Твои драгуны — те, которых ты послал приветствовать нас — сказали, что ваша связь не работает».

«Мы все равно сильно пострадали», — признал Лориан, окидывая взглядом мою компанию и павильон. «Но можем изготовить замену прямо на борту. И все же... Любая помощь, которую вы можете оказать, была бы...» Он замолчал, внезапно широко раскрыв глаза. «Что это такое?»

Я последовал за его взглядом и увидел Сироту, сидящего под вишневым деревом с закрытыми бледными глазами и сверкающими черными. Я понял, что Лориан никогда раньше не видел центимана. С момента прибытия Флота Круглого стола в Высокий Ллуруг Сирота был спрятан на борту «Демиурга» и никто, кроме моего ближайшего окружения, его не видел.

«Сирота — мой пилот», — пояснил я.

«Твой пилот?» Лориан нахмурился, одними губами произнеся имя: Сирота... ? Он моргнул, переваривая услышанное. «Этот плащ... Кхарн Сагара?»

Я кивнул, склонив голову в сторону двуглавого великана. «Сирота... с Воргоссоса».

«Понятно». Лориан посмотрел на свою свиту, на возвышающегося над всеми Возвышенного, Аматорре, на своих драгун в усовершенствованных доспехах, на остальных своих офицеров: постлюдей, химер и гомункулов. Он склонил голову, так что его лицо оказалось почти на уровне моего локтя. Должно быть, он увидел кольца Императора, потому что замер. «Значит, это правда. Ты — Император».

«Такой, как принято у нас».

Он рассмеялся. Сначала звук вырвался у него из носа, но потом прорвался наружу, словно прорвало плотину, и ему пришлось вытереть глаза. «Невероятно!» — наконец выдавил он. «Но это же просто смешно! Я не должен смеяться!» Он вытер глаза. «Святые меча и Сид Артур, защитите нас! Император? Император!» Он заметил Бассандера Лина и прошел мимо меня, обращая на мое новое положение так же мало внимания, как и на прежнее.

«Лин». Он протянул руку стратигу, засунув трость под левую руку.

«Верховный Комендант». Лин пожал ему руку.

Проследовав дальше, Лориан взял руку Кассандры, поцеловал ее и поклонился князю Каиму. Затем снял фуражку и, повесив ее на спинку ближайшего кресла, повернулся к нам. «Пойдемте?»

Мой полный отчет висел в воздухе, а вместе с ним и мой план, оба запертые, как ладан под черным сукном павильона. Глубокая тень этого тихого места — пристанища насекомых, журчание воды в маленьких ручейках, невидимых в окружающем нас саду, — могла бы вызвать сон. Но люди, собравшиеся вокруг стола, сидели в каменном молчании, по-разному глядя на столешницу, на свои руки, на меня.

«Ты не можешь надеяться захватить Землю». Лориан покачал головой, разорвав долгое, нестабильное молчание, как хлеб в своих длинных пальцах. «Это безумие».

«Тогда это безнадежно», — сказал я.

Лориан покачал головой. «У нас нет возможности узнать всю мощь Капеллы. От Воргоссоса мы знаем лишь часть того, на что они способны. Мы знаем, что они уже провели обратную разработку оружия, которое ты дал Империи на Форуме — чего, кстати, тебе не следовало делать...»

«Довольно!» — сказала Кассандра.

Лориан развел руками. «Насколько мы знаем, они скрывают большую часть своей силы. Солнечная система Земли, без сомнения, является крепостью. Они находятся там тысячи лет — с самого начала, если верить твоему капитану Скороизменится». Он вдохнул, откинулся на спинку кресла с высокой спинкой. «Мы будем как бабочки в банке с ядом... и это мы даже не затронули их кибернетические возможности».

«Кибернские?» — переспросил Адраяно Азхар, сидящий с князем Каимом и адмиралом Серпико на четверть оборота справа от меня. Мужчина был изможден, его усы вяло свисали. Его опыт общения с Наблюдателями сделал его полупризраком, но смерть Ушары, казалось, стерла из его памяти все, кроме воспоминания о ее тени — и из памяти бедных дануанцев, которых она коснулась. По просьбе Каима я провел большую часть дня с этим человеком и с другими джаддианцами, чьи умы были захвачены Ушарой и Миуданаром.

Все они были свободны. Все они изменились.

«Их деймонами, как бы вы сказали», — пояснил Возвышенный Аматорре, сидящий по правую руку от Лориана.

Усатый капитан издал почти беззвучный вздох и опустил голову.

«Капелла дважды чуть не отобрала у тебя этот корабль», — напомнил Лориан, подняв необходимое количество пальцев, перечисляя их. «На Воргоссосе. На Гододдине. Третий раз — счастливый, как говорили древние. Если ты доставишь этот корабль на Землю, они отнимут его у тебя».

Я сжал губы.

«Даже с нашими объединенными силами?» — спросил Эдуард, сидевший по другую сторону Кассандры.

«Вы должны считать, что все корабли имперского производства скомпрометированы, — пояснил Лориан, глядя то на Эдуарда, то на князя Каима, — вероятно, ваши корабли тоже, о князь. Мы могли бы отбыть на Землю, но подозреваю, что если попытаемся, то потеряем все корабли, кроме моего и этого, в первую же минуту боя».

Кожа вокруг глаз Каима побелела. «Скомпрометированы?»

«Капелла писала системные коды для всего имперского флота», — пояснил Лориан. «Это всем известно. Вы думаете, они не предусмотрели при этом запасных выходов? Способов захвата управления кораблем, известных только им?» Он покачал головой.

Князь нахмурился, его сегментированная маска щелкала при каждом едва заметном движении. «Они не проектировали наши системы».

«Их деймон чуть не уничтожил этот корабль», — возразил Лориан. «Вы думаете, ваша инфраструктура лучше?»

Джаддианцы не стали спорить.

Я поднял руку. Я знал Лориана. «У тебя есть решение?»

Он всегда отвергал все возражения, прежде чем предложить свой собственный путь.

Его бесцветные глаза встретились с моими, но их характерный блеск — его рвение, его волчья улыбка — все это исчезло. Его лицо могло быть посмертной маской. «Да», — сказал он наконец. «Уничтожить Землю».

«Превентивный удар?» — ахнул Бассандер Лин. «Ты же не серьезно!»

Верховный Комендант многозначительно посмотрел на стратига, его глаза, похожие на закрытые колпаками фонари, загорелись, как в лихорадке. «Этот корабль обладает оружием, способным уничтожить всю систему Земли. Мы все это видели!»

«Уничтожить Землю?» — воскликнул Лин. «Святую Мать? Наш дом?»

«Ваш дом, возможно», — кивнул Лориан. «Я не испытываю никакой сентиментальной привязанности к этому месту. Если это место превратилось в змеиное гнездо, сожгите его».

«Я не могу уничтожить Землю, Лориан», — сказал я, стремясь предотвратить конфронтацию между двумя великими полководцами. Я поднял руку, призывая к тишине, и чтобы контролировать ситуацию. «Наши шансы на победу и так висят на волоске. Они скажут...» Я собрался с духом, сосредоточился и набрался решимости. «Они скажут, что я убил императора, что я сделал это ради трона».

Лориан резко взмахнул рукой. «Они и так это скажут! Какая разница?»

«Если я уничтожу Землю...»

«Тогда худшие из них умрут!» — воскликнул Верховный Комендант.

Я мог только покачать головой, а Бассандер Лин возразил: «Земля — это символ, Аристид. Жемчужина Империи. Тот, кто владеет ею, обладает легитимностью. Притязания Марло зависят от этого. Он — Сын Земли!»

Я вздрогнул, услышав это звание.

«Легитимностью...» — насмешливо произнес Лориан и с недоверием повернулся к Аматорре и Пританису. «Власть — единственная легитимность. Пока у тебя есть этот корабль, у тебя есть высшая власть. Ты уничтожил сьельсинов, Адриан! Вот твое право на престол!» Он постучал костяшками пальцев по черному столу, чтобы подчеркнуть свои слова. «Александр мертв! Форум пал! Только Земля может противостоять тебе. Так уничтожь ее».

«Император не может уничтожить Землю!» Голос Лина набирал силу, в нем звучала новая ярость. «Если об этом станет известно…»

«Что такое Земля?» — спросил Лориан. «Еще несколько месяцев назад Земля была мертвым углем в наших умах. Почти все, кто знал правду, мертвы! На данный момент тот факт, что Капелла скрывала существование Земли, является ее слабостью, а не силой! Если вы нанесете первый и решительный удар, большая часть галактики никогда не узнает правды».

«Ты хочешь, чтобы я развязал еще одну войну?» — спросил я, сосредоточив свое внимание на Верховном Коменданте.

«Я хочу, чтобы ты закончил одну», — горячо произнес он, подняв подбородок. «Прежде чем она начнется».

«Капелла находится не только на Земле», — напомнил я. «Ты хочешь, чтобы я уничтожил Весперад? Комадд? Сжег все святилища?»

Лориан не колебался. «Если это окажется необходимым».

Этот маленький человек был последователем Сида Артура. Адоратором. Членом тайного культа. Его вера преследовалась Капеллой на протяжении тысячи поколений. Ее приверженцы убивались. Святыни разрушались или преобразовывались. А он стал экстрасоларианцем. Машины, пронизывавшие его плоть, излечили — насколько это было возможно — генетические заболевания, нанесенные ему имперской цивилизацией. «Ты хочешь, чтобы я начал погромы среди своего собственного народа», — сказал я. «Это не ограничится священниками, Лориан».

«Так ты ничего не будешь делать?» — насмешливо спросил Верховный Комендант.

«Буду», — ответил я, глядя на князя Каима. «Я отправлюсь на Тенбу с теми силами, которые у меня остались, и заявлю о своих правах. Как только прибудут джаддианцы и ремонт твоего корабля будет завершен, мы...»

«Нет никаких «мы», — перебил Лориан. «Я не стану тебе в этом помогать. Это самоубийство».

«Я не допущу еще одной войны».

«Ты говоришь так, будто у тебя есть выбор», — ответил маленький человечек, оскалив зубы. «Если ты не будешь действовать, это сделают они. Ты можешь либо победить, либо умереть».

Я не стал спорить с ним. Я знал, что он прав, но это не делало его предложение правильным. Мое правление не пережило бы разрушение Земли — оно не пережило бы и разрушение Гододдина. Моя единственная надежда была в скорости: действовать быстро, опережая своих врагов, чтобы начертать правду на звездах. А если это не удастся...

Я посмотрел мимо Лориана, вниз по склону, через воду, на дальние ворота. Селена задерживалась в медике...

«Капелла никогда не капитулирует», — воскликнул Лориан, ударив кулаком по столу, как будто разговор был каким-то заклинившим механизмом. «Ты это знаешь».

«Правда уничтожит их», — возразил я.

«Правда!» Лориан с волнением посмотрел на Прецептора Пританиса, который парил рядом с ним в своем резервуаре, молчаливый свидетель. «Ничто не разрушается так легко. Разве ты не видишь? Все, что мы знали, — все, что мы думали, что знаем, вся наша жизнь! Ложь! Все это».

Кассандра и Эдуард оба смотрели на меня, и по их лицам я понял, что их мысли совпадают с моими. «Лориан, правда только что вышла наружу».

Верховный Комендант развел руками. «Я ничего не могу поделать, если вы не хотите слушать».

Тогда Каим-Олорин склонился над столом, постукивая по его поверхности рукой в перчатке. «Я думаю, что Земля представляет большую ценность в нетронутом виде. Разве люди не верят, что однажды она вернется, зеленая и хорошая? Ты победил сьельсинов, положил конец тысячелетней войне. Ты герой! Возрожденный, как говорят некоторые, и Земля возродится вместе с тобой! Люди будут стекаться к тебе, что бы ни говорили Капелла и великие дома».

«Люди...» Кольца императора впились мне в кожу, когда руки сжались в кулаки.

Я снова увидел свое знамя — грубо раскрашенное — водруженное той толпой в Катраете.

Люди... Правда заключалась в том, что люди пойдут туда, куда их поведут. Нужно только взять бразды правления в свои руки. Власть, как говорил Лориан, была единственной легитимностью. Но что такое власть? Только энергия. Энергия не создается и не уничтожается — за исключением таких машин, как «Создатель Пустоты» — а остается частью окружающей среды. Значит, легитимность должна заключаться не в энергии как таковой, не во власти ради власти, а в чем-то другом. В способности человека получить доступ к власти, привлечь ее к себе: словом, волей, делом.

Разве власть не была следствием чего-то высшего? Его видимым знаком?

«Возрожденный...» — сказал Бассандер Лин. «Избранный». Я видел свет пророчества в его глазах.

На протяжении десяти тысяч лет Капелла проповедовала о возвращении Земли, создавая пророчества, ложные обещания, готовясь к тому дню, когда Теневое Царство выйдет на свет.

Настала моя очередь смеяться. Звук этого смеха был горьким, резким для моего слуха. «Они играли в долгую игру», — произнес я. «Не так ли? Все эти годы они ждали, чтобы вытащить коврик из-под ног Дома Авентов, и теперь уже почти слишком поздно…» Они обещали, что Земля вернется, а все это время готовили ее, чтобы раскрыть свою работу и таким образом подтвердить свои пророчества. Их Избранный должен был стать их аватаром, их рупором, марионеткой-императором с божественными полномочиями.

Но он так и не появился.

Вместо него Абсолют послал меня.

Бассандер глядел на меня с недоумением, оскорбленный. Я смотрел на него, пока говорил. Мне нужно было, чтобы он услышал меня раз и навсегда. «Я не Возрожденный Бог-Император», — произнес я и поднял обе руки, положив локти на стол. «Вильгельм верил, что я им являюсь. Поэтому он надел эти кольца на мои руки. Он изображал из себя верного Сына Земли, но в частной жизни у него были... другие убеждения». Я не стал пересказывать свою беседу с покойным Императором в Картее, откровения о Боге-Императоре и Екатерине Белой, о первых видениях Уильяма — его оракулах — и о боге, который их посылал.

Скрытый.

Тихий.

Абсолют.

«Я знаю, ты разделяешь некоторые версии этих верований», — сказал я Бассандеру, опуская руки. «Но нет никакого пророчества, понимаешь? Нет судьбы».

Была только воля Абсолюта, и она исполнилась. Я сделал это. Он поручил мне уничтожить сьельсинов, и они были уничтожены. Занять трон, как предлагал Каим, означало полагаться на ложь, которую рассказывала Капелла. Их мифы, их легенды.

Но если не я, то кто?

Вильгельм был мертв. Александр был мертв — его братья и сестры разбежались, каждый готовый наброситься на другого. Тогда кто-то из великих родов? Возможно. Бурбоны когда-то были королями. Так же как и дом Габсбургов. Махидолы. Ямато. Но в этом и заключалась проблема. Каждый из них признавал Авентинский дом Виндзоров ради Бога-Императора, потому что он избавил человечество от машин, потому что его дом спас их, когда Земля пала под натиском американцев.

Кем я был для них? Просто каким-то самозванцем. Еще одним Бонифацием Самозванцем, еще одним Бонапартом, ничтожеством, вдруг вскочившим на трон. Они сказали бы, что я убил Императора, что я сжег армаду, убил наших союзников. Торговый флот Консорциума был уничтожен, гордые корабли Микадо — разбиты. Я уничтожил целые народы норманской расы.

И Гододдин был разрушен.

Они отвергли бы мой брак с Селеной, говорили бы, что она не моя жена, а моя пленница — как предсказывало граффити в Катраете. Они сказали бы, что я изнасиловал ее, увез, как какой—нибудь предводитель разбойников, как сам какой-нибудь принц сьельсинов.

Я закрыл глаза. «Неужели из этого лабиринта нет выхода?» — пробормотал я, вставая.

«Выхода нет, кроме как пройти через него». Голос, который произнес это, принадлежал Лориану. Открыв глаза, я посмотрел на него, сидящего напротив меня, сверкающего черным и золотым.

Я отвернулся и увидел, что Сирота молча смотрит на меня со своего места у ствола вишневого дерева, склонив левую голову набок, а правую устремив на меня.

«Все кончено», — сказал я, ощущая каждую планковскую секунду из моих почти семисот прожитых лет. «Это должно было закончиться...»

Губы Сироты — рот лица, не смотрящего на меня — повторили мои слова, как попугай.

Если я захвачу Землю, это будет война. Если я уничтожу Землю, это будет война.

Я не хотел войны.

Я хотел...

«Адриан».

Женский голос. Я обернулся и увидел ее: она стояла со своим дядей у входа в павильон. Ее волосы были безупречны, блестящая река красного золота до пояса, ровно срезанная над глазами. Золотыми были кольца на ее пальцах. Золотыми были и браслеты на ее руках, и знакомый пояс из золотых медальонов на стройной талии.

Увидев ее, я запнулся. Не из-за ее красоты или внезапного появления... а из-за цвета ее платья.

Она была одета в черный бархат, чернее ночи.

Черный и красный.

Мои цвета.

«Миледи...», — сказал я и подошел к ней, выйдя на свет.

«Лучезарное Величество, — произнес лорд Никифор, — простите нас за опоздание, императрица-консорт...»

Я едва слышал евнуха. Все мое внимание было приковано к Селене. Это черное платье... оно подчеркивало огонь ее волос, так что она сама сияла, как звезда. Она была прекрасна, как ночь — как ночь и пламя. И все же моя кровь застыла в жилах.

Разве я не видел ее раньше в таком же образе, одетую в черное и с темным макияжем?

В видении, которое показала мне Ушара.

«Ты прекрасно выглядишь», — тихо сказал я и поцеловал ее душистую щеку. «Присоединишься к нам?»

В том видении демоница предложила мне власть над всеми живыми существами. Вместе мы могли бы разгромить Дораяику там же, на Дану, и после Дану взять «Демиург», чтобы стереть в пыль сами небесные троны под нашими ногами.

Но Ушара была мертва. И Миуданар.

Этому будущему не суждено было сбыться.

И все же... и все же...

Я увидел, что Бассандер Лин уже встал на ноги. К нему присоединились Эдуард и Лориан — несмотря на его новый ранг и нацию. Имперское железо медленно ржавело в нем, или так казалось. Селена прижалась ко мне, взяв меня за руку. Не кланяясь и не наклоняясь, она обратилась к Лориану. «Верховный Комендант, — сказала она, — я понимаю, что должна поблагодарить вас за спасение жизни моего мужа».

Тогда по лицу Лориана пробежала тень, и он одними губами произнес слово "муж". Он почти запнулся, пытаясь подобрать слова. «Больше раз, чем я могу сосчитать, Ваше Величество», — ответил он. Затем имперский офицер, которым он когда-то был, взял верх над человеком, и он выпрямился. «Это был мой долг... и моя честь». Затем по лицу Лориана пробежала тень, промелькнуло... что? Ярость? Удивление?

Боль.

Он оглянулся на мое пустое кресло. Я увидел, как Кассандра нахмурила брови, а Сирота зашевелился под вишневым деревом. Но когда он снова посмотрел на императрицу и на меня, то улыбался. «Мы были друзьями». Его волчья улыбка померкла, и Лориан пошевелил длинным пальцем между Селеной и мной. «Так вы поженились?»

«Да», — ответил я.

Почему его голос стал таким ломким?

«По воле моего отца», — пояснила Селена, впиваясь ногтями в мою руку. «Мы объявим об этом, когда доберемся до Тенбы. Официальная свадьба и коронация состоятся на самой Земле».

Волосы Верховного Коменданта были цвета старой кости. Он пригладил их одной рукой. «Вижу, я не могу отговорить вас...», — мрачно сказал он, повернувшись на месте, чтобы обратиться ко всему павильону. «Ваше Величество, примите мои соболезнования в связи со смертью вашего отца-императора, но вы совершаете ошибку. Вы все совершаете ошибку. Земля... вы никогда ее не захватите. Мы не имеем представления о полной силе Капеллы. Они скрывали состояние Земли от остальной галактики. Они использовали деймонический разум. Что еще они могли скрывать? Если вы не уничтожите ее... я не смогу вам помочь».

«Лориан...» — я подошел к нему.

Я возвышался над ним на целый локоть, а то и больше. Но Верховный Комендант не испугался, лишь поднял подбородок: «Не называй меня Лорианом, Адриан. У тебя нет ничего, кроме этого корабля!» Он развел руками, указав поочередно на Каима-Олорина и Бассандера Лина. «Несколько разбитых легионов и то, что осталось от флота Джадда! Это все! По нашим оценкам, Империя потеряла около тридцати процентов своей военной мощи при Гододдине — одному Богу известно, сколько вы потеряли на Форуме. Почти все марсиане мертвы — небольшое благословение, поскольку, как кажется, они принадлежали Капелле. Ваша разведывательная служба разгромлена, ваши ведомства уничтожены... у вас... ничего не осталось!» Его голос дрогнул, и он отвел взгляд.

«Тем больше причин, по которым мы не должны уничтожать Землю».

Бассандер Лин сидел на краю кресла, положив одну руку на стол, его глаза были похожи на два кремня. «Только Капелла сейчас обладает механизмами, необходимыми для поддержания единства Империи. Если мы хотим захватить Империю, мы должны захватить Землю».

«Не обязательно», — возразил лорд Никифор, обойдя стол, чтобы сесть рядом со старым солдатом. «Есть альтернативы».

Я жестом пригласил Селену следовать за мной, и мы обошли стол, миновав Лориана и джаддианскую компанию, Эдуарда и Кассандру. Селена положила руку на плечо другой женщины, когда проходила мимо, и Кассандра на мгновение сжала ее своей.

Лориан не сел на свое место, а схватился за спинку кресла обеими руками, устремив на лорда Никифора жесткий и резкий взгляд. «Например?»

Лорд-камергер посмотрел на меня. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он просит моего разрешения. Я кивнул.

Никифор устремил взгляд на интуса и ответил: «Королевские родословные».

«Королевские...» Голос Лориана затих.

Каим-Олорин сразу понял, что имел в виду андрогин. «Генетические ключи палатинов».

Он был джаддианцем. Джаддианцы определили себя как народ, захвативший контроль над своей генетической судьбой, вырвав контроль у Империи тысячелетия назад. Этот акт имперской беспечности привел к потере провинций Джадда, сначала создав соперника, а затем нестабильного союзника на краю галактики.

«Высокая коллегия контролирует имперские родословные», — заметил Лориан, чье собственное рождение не было одобрено имперским орденом. «Они были на Форуме».

Никифор покачал головой. «Генетические ключи слишком ценны, чтобы хранить их в одном месте, — пояснил он, — иначе потеря Форума означала бы гибель всей палатинской касты».

«О нет!» — воскликнул Лориан, в притворном огорчении прижимая руку к сердцу.

Никифор прищурился.

Селена положила руку на стол перед евнухом. «Ключи в наших руках».

«Правда?» Князь Каим сел немного прямее. «Все?»

Я снова поднял руку, демонстрируя кольца императора.

«Великие дома не осмелятся восстать», — сказал Никифор. «Мы держим их детей в заложниках отныне и до скончания веков».

Джаддианцы заерзали — особенно Серпико и князь, — но Лориан съязвил, не удержавшись: «Если, конечно, они не хотят страдать от таких, как я».

Никифор посмотрел на интуса так, словно тот был гниющим трупом.

«Купить лояльность великих домов будет несложно», — сказала Селена. «Мы просто дадим им всем разрешение на рождение детей. Каждому из них. По три ребенка каждому». Она подняла руку, вытянув три пальца. «Это часть юбилея, посвященного коронации моего мужа».

«И победе», — сказал Никифор.

«Вам следует отдать ключи», — сказал капитан Азхар.

«По крайней мере, сначала заставьте их принести клятву верности!» — заметил Лориан. «Не давайте им ничего, не взяв сначала. Вы не завоюете все дома, но каждый дом, который объявит о своей поддержке ради своих поколений, столкнется с Инквизицией, если вы проиграете. Капелла уничтожит каждого из этих детей...»

Лицо Селены стало белым, как смерть, и я накрыл ее руку своей.

«Этого не случится», — произнес я.

Она отдернула руку и сложила ее с другой на коленях.

«Великим домам нужно напомнить, что власть над их жизнью и смертью принадлежит трону, а не Капелле», — сказал Никифор.

«И вы обладаете этой властью сейчас?» — спросил адмирал Серпико. «Даже здесь?»

Никифор скривил губы в легкой, натянутой улыбке.

«Но как?» — спросил Каим-Олорин.

«У нас есть средства», — ответил Никифор, не отвечая по существу.

Джаддианцы завоевали независимость, когда генетические коды их констелляции родственных домов попали им в руки — это была оплошность имперской безопасности. Они быстро подняли восстание и создали армию клонов, чтобы восстать против Солнечного Трона. Я предположил, что это произошло примерно в то время, когда был построен бункер на Киноне, и что сеть, управляющая генетическими констелляциями, ключи от которой Вильгельм передал мне, была создана как прямое следствие восстания джаддианцев. Рассказать джаддианцам — из всех людей — о том, что они сделали...

Джаддианцы были самыми верными союзниками Империи в войне против Бледных...

Ветер менялся.

«Император должен ставить свою печать на каждом рождении», — пояснил я.

«Это невозможно!» — возразил Лориан. «Должно быть... сколько? Сто тысяч домов? Император, вероятно, не может управлять таким количеством».

«Высокая коллегия занималась сложной работой по поддержанию имперских родословных, но печать принадлежит императору», — объяснил Никифор. «Ключи находятся в его крови».

Каим-Олорин закрыл глаза. Он издал звук понимания, похожий на свист чайника. «Мутация по замыслу», — произнес он, поняв науку быстрее, чем я, как и подобает князю Джадда. «Мутации — не побочный эффект вашей программы размножения. Они намеренны».

«Да».

«Вы используете ретровирус для генетического редактирования каждого палатинского ребенка».

«Набор ретровирусов, — поправил лорд-камергер, — все они получены из генетического кода императора. Без правильного вируса, правильного ключа, дети рождаются...»

«Как я». Лориан выплюнул эти слова, и вид у него был такой, будто он и в самом деле вот-вот плюнет.

«Мы все — дети императора», — Никифор улыбнулся интусу. Каждый истинный палатинский отпрыск имел один или два гена императора — вставленные не случайно, а таким образом, чтобы отключить совокупность генов, которые в противном случае гарантировали, что любой ребенок, рожденный лордами Солланской империи, будет мутантом... или трупом.

«Я — нет».

«Я тоже», — сказала Кассандра.

«Есть еще кое-что», — произнес Никифор, поднимая руку. «Требуется весь император. Коды зашифрованы. Невозможно узнать, какой код принадлежит какому дому, без второго набора ключей. Существуют эпигенетические маркеры. Биометрические сканирования: отпечатки рук. Отпечатки вен. Голосовые отпечатки. Есть пароли…»

«Это безумие», — воскликнул Лориан, явно потрясенный. Его жизнь, его болезнь — все это было побочным эффектом этого механизма, призванного удержать императора на троне, защитить императора от Капеллы. От переворота. Видя его ужас, я почувствовал тошноту, и еще сильнее тошноту от мысли, что для того, чтобы занять трон, мне придется полагаться на тот же самый механизм.

«Он существует тысячи лет...» — ответил Никифор.

«Как?» — резко спросил Лориан. «Что вы делаете, если император умирает? У вас должны быть меры безопасности».

Каим-Олорин отмахнулся от этого возражения, посчитав его отвлекающим, не догадываясь о его решающей важности. Он перевел взгляд на меня. «Вильгельм провозгласил тебя императором».

Каждый из них видел половину картины, но не всю целиком.

«На самом деле нет, - сказал я, не зная, с чего начать, - пока нет». Не было возможности полностью осуществить передачу власти, не с «Авроры», и хотя могжно было начать процесс обновления с Кинона, мы этого не сделали. Вильгельм боялся приводить свой план в действие слишком рано, раскрывать его — даже Селене и мне.

«Я им являюсь». Эти слова прозвучали как выстрел, как раскат грома.

Улыбка Никифора исчезла. Он смотрел на князя Джадда с холодным спокойствием, глаза его были твердыми и сияющими, как драгоценные камни.

«Вы?» — спросил Лориан.

«Что это значит?» Каим-Олорин непонимающе покачал головой. «Вы...»

«Раб? Евнух?» Никифор откинулся на спинку кресла. «Я его клон».

«Его что?» — спросил капитан Азхар с посеревшим лицом.

«Сорок четыре из сорока шести хромосом идентичны», — сообщил Никифор. «Как и у многих дворцовых андрогинов».

У Бассандера отвисла челюсть. Пластиковое лицо Аматорре было нечитаемым, как посмертная маска. На консоли, где располагался огромный мозг Пританиса, замигали индикаторы.

Лориан произнес слово «многих».

Никифор снова обратил свое внимание на Лориана. «Вы спрашивали о средствах защиты, Верховный Комендант. Я — одно из них». Он облизнул губы, задержавшись на мгновение. «Последнее».

«Последнее?» Лориан смотрел на андрогина с ужасом и изумлением.

«Вильгельм и я отдали приказ уничтожить остальных, прежде чем покинуть «Аврору»», — сообщил он, приподняв безволосые брови. «Вы видите наше преимущество?»

«Но эпигенетические маркеры...» — начал князь Джадда.

«Система признает меня Вильгельмом, будьте уверены», — продолжил Никифор. «Как только мы доберемся до Тенбы, я смогу начать процесс передачи власти лорду Марло, но на данный момент Вильгельм остается императором, а я...» Он замолчал, закрыв глаза, скорбя о потере друга, брата, своего другого я. «...являюсь им».

«Капелла знает об этом?»

«Капелла считает, что теперь ключевую роль играет лорд Марло», — покачал головой Никифор. «Потому что мы хотели, чтобы они так считали».

Они знали, что Капелла подслушивает их в те последние минуты. Хотя он умирал, его тело мучила страшная болезнь, хотя вокруг нас бушевала битва и горели целые миры... Вильгельм играл до последнего. До самой смерти.

С последним вздохом он поставил Капелле — всей Империи — шах.

Лориан рассмеялся. Этот звук был резким и горьким, как безумный вой гиены. Он приложил руку к глазам и вытер лоб. «Это безумие...» — повторил он. «Это твой план? Так ты собираешься удержать Империю?» Он посмотрел сначала на андрогина, потом на меня и снова на андрогина. «Заложник?»

«Ты видел разрушительную мощь этого корабля, Лориан. Ты знаешь, на что он способен, на что я теперь способен...» Я встал и обратился ко всем присутствующим за столом. «Я не могу снова использовать эту силу. Никто из нас не может. Не на Земле. Ни в коем случае... Война закончилась. Так должно быть».

«Что ты имеешь в виду?» — спросил Лориан.

Я посмотрел на Никифора, на Селену, повернулся к Эдуарду, к джаддианцам, и в последнюю очередь к Кассандре. «Этот корабль должен быть уничтожен».

Наступила тишина.

Улыбка Лориана застыла на его лице. «Ты серьезно?»

«Ты сам это сказал», — ответил я. «Мы не можем допустить, чтобы это оружие попало не в те руки». Я положил руку на плечо Селены. Она схватила меня за запястье.

«Этот корабль — твое главное достояние!» — возразил Лориан. «Ты отказываешься от трона!»

«У меня нет трона», — ответил я, глядя на Никифора. «Я займу его, если смогу, но я не могу рисковать тем, что этот корабль попадет в чужие руки!»

В этот момент на меня упала тень, и павильон заполнил рев, похожий на вой какого-то гигантского зверя. Прежде чем я понял, что происходит, прежде чем успел повернуться, включить свое зрение или вытащить меч, меня схватила рука.

Гигантская рука.

Она схватила меня за ногу и вздернула в воздух. Я был рад, что не закричал.

«Лжец!» Этот вопль мрачным и глубоким голосом сотрясал весь воздух в саду.

«Предатель!»

Селена закричала. Взлетая в воздух, я ударился обо что—то, вероятно об один из позолоченных столбов шатра. Весь павильон накренился, обрушилась самитная крыша. Мужчины и женщины, сидевшие за столом, вскочили, когда шатер обрушился на них. Но меня вытащили, и земля этого маленького рая зависла под моей головой.

«Узурпатор!» — снова прогремел черный голос.

Тонкий голос вторил ему: «Ты обещал это нам!»

«Мне! Мне!»

Сирота бил себя в грудь обеими левыми руками, лица его были покрыты слюной, каждое из них было белым от ярости.

Он держал меня за лодыжку, подняв вверх ногами, так что его лица смотрели в мое. Каждая голова была почти в два раза больше, чем должна быть голова человека, хотя, когда они ухмылялись, я видел, что зубы были обычного размера. Я знал это, наблюдал это тысячу раз. Но в тот момент этот факт наполнил меня ужасом, а его дыхание отдавало мерзкой гнилью. Я так привык к нему, так успокоился...

…что забыл, что оно такое.

Камбион. Деймон в человеческом обличье, огромный и отвратительный.

«Он наш!» — кричал Сирота. «Наш, отец! Он для нас! Наша мать создала его».

«Моя мать!» — завыл кастрат. «Моя собственная! Моя создательница!»

«Мы сделали то, о чем ты просил!» — воскликнула темноволосая голова.

«То, что ты хотел!»

Рука, которая держала меня, сразу же отпустила, и я упал головой вперед на грубую землю. Подъем к павильону представлял собой петляющую дорожку, и экскувиторы уже мчались по ней. Сирота не выживет. От их клинков не спастись. «Стойте!» Крикнул я, махнув рукой в сторону моих нечеловеческих стражей. «Ваш император приказывает вам остановиться!»

За это милосердие Сирота пнул меня между ног, пнул изо всех сил. Перед глазами у меня все побелело. И тогда я закричал от боли, издав пронзительный вопль.

«Это пройдет», — насмешливо произнес монстр.

«Сказать тебе, за что это?»

«На колени!» — крикнул Китуун Анназ, и я понял, что сотня винтовок ирчтани нацелена на грудь великана. Я попытался остановить их, попытался заговорить. Но дыхание покинуло меня. Мои легкие всасывали лишь вакуум, а не воздух.

«Я служил», — пробормотал Сирота, — «всю свою...»

Бах!

Выстрел. Звук. Брызги крови.

Красная кровь.

Человеческая кровь.

Кровь Земли.

Черноволосая голова безжизненно поникла, белая закричала. Я увидел выходное отверстие, часть правой головы Сироты отсутствовала. Гигант пошатнулся, опустился на одно колено, и, повернув голову, я увидел его убийцу.

Лориан Аристид вылез из-под упавшего павильона. Еле-еле. Он лежал на спине, выбравшись из-под обрушившегося навеса и все еще крепко держал свое оружие, игломет, которым убил Кассандру в кошмаре другого времени, тот самый игломет, которым доказал, что я — это я.

Я отвернулся.

Он предрешил нашу судьбу. Даже если бы я не хотел уничтожать «Демиург», было уже слишком поздно.

Никто, кроме гиганта, не мог управлять им.

Было ли это провидением? Частью плана Тихого? Он заставил старые машины построить оружие Архонтов, чтобы убить Наблюдателей... и они были убиты.

Что было дано, то было возвращено.

Сирота все еще стоял на коленях, хотя кровь лилась из его разбитого черепа. Когда я приподнялся, золотая корона, которую носила черная голова, упала, скатившись по корням дерева, политого кровью самого монстра.

«Нет!»

Несмотря на боль в теле, я пополз к великану, наполовину поднявшись на ноги.

«Сирота!»

«Больно!» — произнесла живая голова. «Это... мама! Отец, почему?»

«Сирота!» Я схватил чудовище за руку — за одну из левых.

На этот раз я не стал исправлять несчастное существо, вместо этого сжав его руку еще крепче.

Глаза его беловолосой головы уставились на меня, казалось, они видят меня насквозь. «Ты! Мой... я! Я мертв!»

«Я знаю!» — прошетал я. «Я знаю!»

«Ты... солгал!» Слезы блестели в глазах великана. «Ты... обещал мне. Мой корабль! Мой!»

«Я знаю», — повторил я. «Но то, что мы сделали...»

«Мы сделали то, для чего были созданы», — сказал Сирота. «Мы... служили».

Он опрокинулся, тяжело завалившись на свою убитую сторону. Кровь и мозг выпали на корни дерева, а глаза полуживого существа попытались сфокусироваться на моем лице, но нашли что-то за тысячу миль отсюда.

«Я тоже это знаю, — произнес я, все еще держа массивную, покрытую множеством колец руку монстра.

Мое зрение помутилось. Ничего нельзя было сделать, ничего нельзя было изменить.

Только прошлое написано.

Время бежит.

«Ты молодец», — выдохнул я и положил руку на неповрежденный лоб гиганта. «Теперь отдыхай».

«Это... больно...» — выговорил Сирота — эти слова были почти его первыми словами, как и почти последними.

Конечно, больно, сказал я тогда в первый раз.

«Знаю», — сказал я сейчас и сжал его руку еще сильнее. «Это пройдет».

«Ты ошибаешься», — произнес Сирота, и наконец его глаза нашли меня, скользнув по моему лицу. «Боль... никогда...»

Эти глаза... которые раньше видели так много, теперь не видели ничего.

На меня легла тень, и, обернувшись, я увидел Лориана, стоящего в дальнем конце опрокинутого павильона. «Это убило бы тебя».

Я отпустил руку Сироты и увидел, как Кассандра пытается освободить Селену и Никифора из-под упавшего навеса. Я встал, на мгновение подумав, что меня стошнит, и прижал руку к груди.

«Ты в порядке?» — спросила Кассандра.

Я посмотрел на Лориана. «Теперь мы настроены решительно».

Селена пошатываясь подошла ко мне, прижав к губам руку, украшенную драгоценностями. Я обнял ее и посмотрел через ее плечо, на маленького человека, который решил мою судьбу. «Мы пойдем к Тенбе», — сказал я. «Я раскрою там правду о Капелле и прикажу великим домам присоединиться ко мне на Земле...»

«А если ты потерпишь неудачу?» — спросил Лориан. «Это будет означать войну».

«Тогда мы не должны потерпеть неудачу», — ответил я, вдыхая аромат волос Селены. Ее руки были прижаты ко мне, сложенные, словно в молитве. «Но, возможно, это не имеет значения. Сьельсины мертвы, Лориан. И их боги. Наши люди отомщены».

Пистолет, который решил ход истории, исчез в кобуре. «Они отомщены», — кивнул он, и на его глазах выступили слезы. Он снова надел фуражку на голову. «Тогда это конец», — сказал он. Затем он сделал, пожалуй, последнее, чего я ожидал. Он выпрямился, расправил плечи, топнул ногой — каблуки вместе — и ударил себя в грудь самым четким имперским салютом, который я когда-либо видел. «Мой Командующий».

Я все еще держал Селену одной рукой и поэтому только поднял руку. «Верховный Комендант», — сказал я. «В моей Империи есть место для вас — для всех ваших людей».

«В твоей Империи?» Возвратилась волчья улыбка, и четкий салют рухнул, как волна о берег. «Чудеса действительно никогда не прекращаются...» Он покачал головой. «Но нет. Здесь нет...» Затем он повернулся к Аматорре и Пританису. «Мы вернемся на «Туманный Странник». Я буду благодарен вам за помощь в ремонте, достопочтенный Цезарь, но намерен отбыть немедленно».

«Куда ты направишься?» — спросила Кассандра.

Это был мой следующий вопрос.

Лориан посмотрел на нее. «Ты так похожа на свою мать», — с грустью сказал он; Кассандра покраснела и отвернулась. Он сунул трость под мышку — она ему больше не была нужна. «Вселенная огромна, Адриан Марло. Мне кажется, я видел так мало...» Он улыбнулся. «Я всю жизнь служил: Империи, монарху... тебе и твоим мечтам. Пришло время научиться мечтать о себе. Аматорре. Прецептор!»

«Ты собираешься его отпустить?» — спросил Эдуард, подозрительно глядя на маленького человека.

Я поднял руку в знак прощания. «Я не могу его остановить», — печально произнес я. «Надеюсь, мы еще встретимся, Лориан».

Верховный Комендант Флота Круглого стола улыбнулся своей самой яркой улыбкой. «Нет», — ответил он и, повернувшись, прошел мимо Аматорре и его амазонок.

«Верховный Комендант», — раздался глубокий, глухой голос. «Лорд Марло, подождите минутку». Прецептор Пританис из Ордена Искателей Первой Истины говорил громко, ровным голосом, приближаясь на воздушной подушке.

Лориан замер, держа трость параллельно земле, затем взял ее обеими руками, склонив голову.

Я подошел ближе к монаху-химере, ошеломленный, опустошенный, осознавая хаос: упавший шатер, труп камбиона, все еще истекающий кровью у подножия древнего дерева. «В чем дело, Когницианс?»

Селена стояла рядом со мной, создание из смятой бумаги, такой легкой была ее рука в моей, такой хрупкой, все еще на грани слез.

«Вы знаешь, что мы следим за фоном творения, — сказал он, — что мы слушаем звук Катаклизма, разрыва, который породил все?»

«Знаю».

«Слоги слов Бога формируются медленно, и их отголоски обширны. Вот почему большая часть моего Ордена разбросана по галактике, чтобы мы могли распространиться достаточно широко, чтобы услышать и увидеть полную картину».

«Я знаю».

В саркофаге монаха-машины светились огни, мигая, как бесчисленные яркие слепые глаза. Глаза, которые, тем не менее, видели больше, чем я когда-либо мог бы увидеть. «То, что мы слышим, часто ничего не значит. Вы бы назвали это помехами. Шипением. Шумом. Но это не все, что мы слышим».

Я ждал, пока он закончит.

«Мы слышали».

«Что слышали?» — спросила Селена, моргая.

Я мягко сжал ее руку.

«Всплеск», — сказал опухший мозг. «Два всплеска на темном фоне. Не более трех дней назад». Как по команде, из корпуса вата раздался писк, щелчок, скрежет, и размотался рулон тонкой белой бумаги.

Лориан подошел, не дожидаясь приглашения, и оторвал его. Не говоря ни слова, он вложил свиток мне в руку. Длина всего свитка не превышала половины локтя, а высота - около двух дюймов. На нем был изображен синусоидальный график красного цвета на белом фоне, отражающий интенсивность во времени. Я увидел два пика, разнесенных не более чем на две секунды, второй из которых был длиннее и менее интенсивный, чем первый, и чуть ниже...

Я замер и смял бумагу в руках.

«Что это?» — спросила Селена.

«Что это значит?» — спросил наставник Пританис.

Я посмотрел на него и на Лориана, который все еще молча стоял рядом. «Как давно это было снято?» — спросил я.

«Пятьдесят... семь часов назад», — ответил Лориан, глядя на свой терминал.

«Это не часть фона, — сказал Пританис, — но оно очень, очень старое».

«Насколько старое?»

«Что это значит?» — еще раз спросил Пританис, не отвечая.

Я еще раз посмотрел на слова — на смятую распечатку. Селена смотрела на меня, и я знал, что Лин и остальные тоже это слышат. Наконец я посмотрел на самого Лориана. «Только то, что ты сказал», — ответил я, и ужас сменился спокойствием. Пониманием. «Мы больше не встретимся».

«Но что это значит?» — спросил Пританис в третий раз. «Где вы был...»

«Это не вопрос», — пояснил я. «Это напоминание».

Тогда меня охватило осознание огромности того, что я держал в руках. Сигнал, перехваченный Искателями, был старше всего человечества, старше, возможно, самой Матери-Земли и ее солнца. Он не был частью музыки творения, хотя был почти таким, эхом из вечности. Сообщением.

Для меня.

«Спасибо», — сказал я. «Я понимаю». Это была последняя милость. Знак.

Я все еще был на пути.

«Ты не собираешься нам рассказать?» — спросил Лориан.

Я оглянулся на тело Сироты, где мои люди суетились, наводя порядок после хаоса, воцарившегося на совете. «Может быть, в другой раз».