Этот день не был ни следующим, ни последующим. Мы договорились о встрече — последней встрече — мои союзники и я. Мы встретились в темноте, на расстоянии более светового года от руин Гододдина... и вот она...

Моя звезда. По-прежнему казавшаяся целой. Свет ее смерти приближался, смертоносная волна, которая уничтожит все на своем пути. Свет — казавшийся вечным — сиял сверху, а ее далекие родственники освещали тот самый сад, где когда-то я встретил свою смерть.

«Бассандер Лин прибывает», — сообщила Селена, встав у меня за спиной. «Альбе сказал, что его шаттл только что покинул «Бурю».

«Хорошо, — кивнул я, — пойдем встретим его...»

Пурпурные лилии покачивались на искусственном ветру, и я наблюдал, как пчела покинула один цветок и начала свой извилистый путь к следующему. Вид ее напомнил мне о «Тамерлане», о беседке у зарослей базилика, выращенного на гидропонике, где я писал и рисовал во время наших долгих полетов между звездами.

«Есть какие-нибудь новости от Лориана?»

Я знал ответ. Ничего не было.

Разница в мощности наших двигателей и двигателей «Бури» и ей подобных, а также «Туманного Странника» означала, что мы прибыли на место встречи первыми, хотя Лин и его легионы отбыли раньше нас, а люди Лориана — почти в то же время. Прошло несколько недель, прежде чем появились первые корабли. Оставшиеся латарранские капитаны на странниках типа «Туманного Странника».

Ни один из них не был самим «Туманным Странником».

«Ничего ни от Лориана», — вздохнула она. «Ни от джаддианцев».

«Азхар сказал, что их не ждут еще как минимум неделю».

Прошел еще месяц, прежде чем прибыл Бассандер Лин, его «Буря» была первым из его кораблей, который выбрался с Гододдина. Это было три дня назад. Стратигу необходимо было проконтролировать начало ремонта своего корабля перед высадкой. Теперь это было сделано.

«В чем дело?» — спросила Селена, почувствовав мое беспокойство, и прикусила губу.

Да здравствует Император. Слова Лина, произнесенные Сиротой в самом конце, эхом отзывались в моих ушах. Слава Возрожденному!

Я улыбнулся ей и заправил ее блестящие волосы за ухо. Осознавая этот жест и могильный холм, у подножия которого мы оба стояли, я отвернулся. «Я — император», — сказал я и покачал головой. Это не казалось реальным, и в некотором смысле это так и было, потому что, хотя я и держал скипетр, он был очень легким. Именно поэтому прибыл Лин, и именно поэтому мы ждали джаддианцев.

Каим-Олорин и я подробно обсудили этот вопрос. Мы отправимся на Тенбу, с джаддианским флотом и Флотом Круглого стола за моей спиной — и Бассандером Лином в качестве герольда — будем настаивать на моем праве. Никифор раскроет волю императора, и вместе мы убедим гарнизон на Тенбе служить мне. Мы с Селеной поженимся официально, и объявления об этом будут разосланы по телеграфу из Тенбы на Авалон, на Тиринф и столицы различных провинций, а из столиц во все уголки Империи. Лорды великих домов объявят о своей поддержке, иначе рискуют потерять свои поколения.

Я посмотрел на свои руки — неделя, проведенная в резервуарах «Демиурга», исцелила мое истерзанное плечо — и поднял их перед собой. «Я убил этих людей, Селена. Всех этих людей. И сьельсинов...»

Она взяла мои руки в свои и сжимала, не отпуская, пока я не посмотрел ей в лицо. Ее взгляд был жестким, а улыбка бледной, как лунный свет. «Ты положил конец войне».

Ее сострадание — ее жалость — обожгла меня сильнее, чем новая звезда.

«Они скажут, что я сжег Гододдин!» — слова хлынули из меня потоком. «Что я уничтожил флот, чтобы занять трон, что я убил твоего отца!»

«Это неправда...»

«Это не будет иметь значения!» — воскликнул я. «Это была его воля, Селена, а не моя. Я исполнил... его волю».

«Моего отца?» Она не поняла.

«Моего... Тихого», — ответил я. «Абсолюта».

Я был его орудием, добровольным и способным. Селена была права. Я положил конец войне. Убил Наблюдателей — Миуданара и Ушару и других, которые поселились в идолах Дхар-Иагона. Я уничтожил армаду сьельсинов — расу сьельсинов — спас человечество от более чем тысячелетней войны. Почему я не чувствовал, что поступил справедливо?

Почему я не чувствовал покоя?

Твоей рукой и моей...

«Она бы осудила меня», — произнес я, глядя на могильный холмик. Неважно, что настоящая Валка лежала в другом месте. «Она никогда не смогла бы простить мне этого».

Селена не пошевелилась, не выпустила мою руку и не убежала. «Я не очень хорошо знала твою Валку», — ответила она, шелестя белым платьем из самита. «Но та, кто любила тебя так, как любила она, никогда не смогла бы осудить тебя».

Я закрыл глаза. «Как мне править, Селена?» — спросил я и поднял лицо к небу, чтобы свет солнца, которое я убил, осветил меня, безмолвно осуждая. «Моим первым поступком было убийство».

«Твоим первым поступком была победа», — возразила она. «Ты спас галактику».

«Я обрек галактику на гибель», — покачал я головой. «Старые дома... Капелла... Они никогда не примут это. Нас».

Тогда она придвинулась ближе и поцеловала меня. Затем отстранилась, глядя мне в лицо. «Они примут. Адриан, ты победил сьельсинов. У тебя есть благословение моего отца! Ты возглавляешь имперские родословные. Тебя поддерживают Джадд и Латарра. У тебя есть легионы — по крайней мере, часть из них. Этого будет достаточно».

«Возможно, мне придется уничтожить Землю», — сказал я. «Чтобы остановить Капеллу. Чтобы утвердить наше правление. Мать-Земля должна быть уничтожена». На ее лице отразились смешанные эмоции. Мука. Боль. «Этот корабль, — я снова поднял глаза к небу, поднял руки, чтобы охватить весь «Демиург», — является высшей силой в человеческой вселенной... и я не уверен, что смогу позволить использовать его снова».

Она нахмурила брови. «Мать-Земля... спасла меня, помнишь?»

Я взял ее за руку. «Это была не Мать-Земля».

«Ты не был там, — возразила она, — ты ее не видел».

«Селена, Мать-Земля не может спасти никого».

Ее глаза сузились, и она покачала головой, отчего ярко-рыжие волосы рассыпались блестящими волнами. «Как ты можешь не верить? В себя? Во что бы то ни было?» Она стиснула зубы, и на мгновение я увидел в ней отражение ее отца. «Я думала, твой бог послал тебя. Ты не веришь в него?»

У меня не было ответа. Ответа не было. Ни у меня. Ни от него.

Мертвое солнце светило...

На курган Валки.

Колыхались трубчатые лилии.

Легкие руки коснулись моих плеч. Рук. Моей красной правой руки. Нежное пожатие. Неизменное тепло. Зеленые глаза. У нее были зеленые глаза. Она протянула мне руку, ладонью вверх. На ее пальце было кольцо. «Твой человек, Лин, ждет», — сказала она. «Пойдем же, ты и я».

Я замер.

«Что-то не так?»

Я смотрел на нее долгим и пристальным взглядом. Но видел только ее. Только Селену.

«Нет», — ответил я. «Все в порядке».

Я до сих пор помню его лицо, горящее, как в лихорадке, когда он вышел из шаттла, сопровождаемый клубами пара. Стратиг — мой стратиг — был облачен в парадное: мускулистый нагрудник поверх офицерской формы черного цвета, отполированный до белизны, в тон его фуражке. Волосы были свежеподстрижены, по бокам выбриты, борода — безупречна. Но мое внимание привлекли его глаза, похожие на стеклянные бусины. Они отражали все, что видели, и сияли этим светом. Несмотря на трость и болящие кости, Бассандер Лин преклонил колени у моих ног, снял фуражку, прижав ее к груди, и выразил свое почтение.

«О, Возрожденный», — произнес он, беря мою руку в свою, чтобы поцеловать кольцо правителя, которое Вильгельм велел мне надеть на большой палец. «Достопочтенный Цезарь, я преклоняюсь перед моим императором, моим господином, моим богом».

Когда он поцеловал мою руку, я увидел тонкое серебряное кольцо рубца на его запястье — реликвию нашей схватки на “Бальмунге», когда я отрубил ему руку.

Я отнял руку. Мне хотелось встряхнуть его, поставить на ноги. «Я не бог», — произнес я очень холодно. «Я тот же человек, каким был всегда».

Но я не отрицал титул императора. Селена стояла справа от меня, одетая в старинное платье, которое утры нашли в каком-то давно заброшенном хранилище корабля. Кассандра находилась слева, поглаживая рукоять меча, а то, что осталось от рыцарей экскувиторов — тридцать гомункулов — возвышались за моей спиной. Я поднял глаза, наслаждаясь зрелищем, которое Никифор устроил в трюме: отряд ирчтани стоял с одной стороны, с длинными ружьями, похожими на копья; рядом с ними и напротив стояли люди, вперемешку — жители Сабраты и АПСИДЫ. Князь Каим дю Отранто располагался рядом с адмиралом Серпико, капитаном Азхаром и остальными своими ариабитами, капитанами и генералами. Там же стояли капитаны Флота Круглого стола, мужчины и пост-люди разного происхождения.

«Ваше сиятельство, — Бассандер опустил глаза, не вставая, — вы император, а не простой человек».

Позади него преклонили колени его высокий первый помощник Астор и другие капитаны. Их было, наверное, около пятидесяти, маленькое море черного и белого, их золотые значки и галуны сверкали, как сокровища дракона. Я заметил среди них любознательного капитана Уоттса и вспомнил наши многочисленные встречи в Форте Дин. Казалось, это было целую вечность назад..

«Вы уничтожили сьельсинов»...» Он отвернул голову в сторону, все еще стоя на коленях, чтобы указать на своих подчиненных. «Достопочтенный Цезарь, в вашем распоряжении сорок девять кораблей. Одиннадцать крупных кораблей — линкоры, тяжелые авианосцы. Остальные - эсминцы. Фрегаты. Корветы. Три миллиона четыреста тысяч человек. Достаточно, чтобы захватить гарнизон Тенбы».

Он не смотрел мне в лицо, а пристально вглядывался в свое отражение в полированном металле палубы. Его шаттл - черно-золотой скарабей из металла — возвышался за ним и за стоящими на коленях офицерами. Какое-то время двигался только пар.

Когда я все еще молчал, он добавил: «Мы ваши, Цезарь. Мы доставим вас на Тенбу и с Тенбы соберем легионы по вашему призыву. Никто не откажет вам!»

«Они откажут», — возразил я. «Ты знаешь, что такое Капелла».

Стратиг сгорбился, как будто его ударили ножом.

«Никто не рождается заново. Я точно знаю».

Он покачал головой, а когда повернулся ко мне, его глаза были блестели от слез. «Я видел вас», — произнес он, стискивая трость рукой. «Я видел вас, господин. Здесь, на этом корабле. Я видел, как вы умерли. Ваша голова...» Он осекся, выдохнув. «Вы вернулись».

Толпа была странно тиха, но тогда... почти все они видели мое возвращение на «Туманном Страннике», почти все они знали меня как старика. «Да, вернулся, но не для того, чтобы исполнить твое пророчество». Или чтобы занять трон... «Я не мог умереть — даже если бы меня убили десять тысяч раз — пока не выполню свою задачу. Но она выполнена, Бассандер, ты понимаешь?» Я хотел, чтобы он встал, поговорил со мной как с другим человеком, но знал, что он никогда этого не сделает. Он не мог. «Меня призвали убить сьельсинов и их богов. Они были убиты. Что будет теперь... Я просто не знаю».

Мы подошли к концу пророчеств, к концу моих видений и снов.

Но огонь Бассандера Лина не угас, и он ответил: «Тогда будущее за нами».

Тогда мы стояли в том пространстве между ударами сердца, между вздохами — между войнами. «Я рад, что ты здесь», — сказал я. «Возможно, мы еще сможем предотвратить войну. Лорд Никифор подготовил прокламацию о моем вступлении на престол. Принцесса Селена и я поженимся на Тенбе, после чего я отправлюсь на Землю, где построю свою столицу. Там же я приму присягу на верность великих родов, легионов... и распущу Терранскую Капеллу».

Капитаны, стоявшие на коленях передо мной, беспокойно зашевелились.

«Если они откажутся, — продолжил я, вскинув подбородок, — если они не сдадутся... я полностью уничтожу Мать-Землю».

«Уничтожите Мать?» Бассандер побледнел, но сглотнул и снова опустил взгляд. Когда он заговорил, голос его звучал ровно и сдержанно. «Когда же мы отправляемся, достопочтенный Цезарь?»

Достопочтенный Цезарь...

Где был тот молодой офицер, который презирал меня, бросал мне вызов при каждом удобном случае?

Кто была эта... ходячая тень?

Я посмотрел на черные железные арки, которые образовывали крышу ангара над головой, словно ожидая найти там какой-то ответ, выгравированный на надстройке. Но там ничего не было. Ни звезд, которые указывали бы путь, ни щебета птиц, никаких предзнаменований. Только тирания металла и стекла. «Флот Джадда еще не прибыл», — сказал я, указывая на князя Джадда — моего брата. «Возможно, до прибытия еще несколько недель». Было невозможно точно определить время прибытия любого корабля через искривленное пространство. Незначительные колебания мощности двигателя или вектора на протяжении световых лет могли привести к разнице в несколько недель или месяцев, даже если два одинаковых корабля отправлялись в путь одновременно.

«А комендант Аристид?»

Я сжал губы. «Он остался».

«Понимаю». Лин не поднял глаз. «Мне очень жаль».

«Мне тоже», — ответил я и резко вдохнул. «А теперь вставай, стратиг».

Лин поправил трость, собираясь встать, как было приказано. Видя его затруднение, я предложил ему руку, но он отказался. «Я рад, что ты здесь», — сказал я и обнял старого солдата на глазах у его людей.

Я знал, какую радость испытывали солдаты. Потрясение. Облегчение.

Тысяча лет пожаров... закончилась. Остались только пепел. Угли.

Семена нового пламени.

И поэтому я не мог испытывать ту же радость, что и мой стратиг.

«Война закончилась, Адриан», — сказал он, отстраняясь. Его лицо было мокрым от беззвучных слез. «Война закончилась. Бледные...»

«Рассеяны», — закончил я хриплым голосом. Я сразу же почувствовал присутствие Отомно, стоящего за Кассандрой, перед экскувиторами, на почетном месте. Рамантану еще томился в медике, его разум пока не вернулся. «Сьельсины рассеяны. Они не вымерли».

«Это только вопрос времени», — возразил Бассандер Лин. «Как только вы займете трон, мы сможем уничтожить оставшиеся кланы на досуге».

У нас все еще был латарранский телеграфный аппарат. Насколько я знал, силы Пророка так и не выяснили суть обмана Сагары. Дораяика посчитал, что МИНОС ответственен за утечку его планов латарранцам.

Слова Лина оказались пророческими, потому что даже сейчас за ними охотятся от звезды к звезде, преследуя по всей бесконечности легионами Змея. Его охотниками. Но они не вымерли. Я видел сьельсинов в цепях. Лагеря военнопленных по меньшей мере на полусотне миров, поселения, где эти монстры вынуждены трудиться, как когда-то наши предки были вынуждены трудиться на них.

Червь обратился в змею, и пожиратель был пожран.

«Вы действительно хотите завладеть Землей?» — спросил он, выступая от имени своих легионов.

Это было кощунством, безумием, мыслью, которая противоречила более чем десяти тысячам лет простой истины. До Высокого Ллуруга Земля была призраком в сознании людей, облученным пеплом, вращающимся вокруг одинокой звезды в старом Орионе. Земля не была местом для обычного человека. Это была идея, мечта... персонаж старой истории. С таким же успехом я мог объявить о своем намерении установить свой трон в затонувшей Атлантиде, или Камелоте, Валусии, или Исе.

Или в самом Эдеме.

«Вечный город разрушен», — сказал я, бросив взгляд на Селену, чье лицо было невыносимо печальным. «Авалон — ничто, сад удовольствий для Дома Авентов. Земля — это резиденция власти Капеллы, настоящая резиденция. Если мы хотим, чтобы у нашего мира была хоть какая-то надежда на успех, я должен занять это место сам...»

Каим-Олорин пристально наблюдал за мной. Я знал, о чем он думал: что империя, основанная на Земле, имеет более сильные права на власть над всем человечеством, пусть даже символические, и хотя империя номинально контролировала систему с момента ее основания, она старалась дистанцироваться от правления самой Землей во имя мира и здравого смысла. Он был князем Джадда. Что такое Джадд по сравнению с Землей?

Ничто. Камень в космосе.

Земля была всем. Чрево Небес, как называли ее в Капелле. Источник и колыбель человечества. Там говорил Заратустра, пророк Ахура Мазды. Там Александр построил свою империю и атаковал стены рая. Там же находился и сам рай, откуда Адам бежал с позором. Там встретил свой конец кровожадный Ахиллес и плавал храбрый Улисс. Там богочеловек Эдуарда ходил в обличье смертного, плакал и умер.

Она была краеугольным камнем нашего вида. Тот, кто правил ею, правил всем. Должен был править.

Тогда там правила Капелла.

Внутренний Орден. Теневое Царство.

Я положил руку на плечо моего стратига. «Пойдем», — сказал я. «Мне нужно многое тебе рассказать».

Остаток того дня прошел в напряженной беседе с Лином и его капитанами, склонившимися над тем же столом, за которым я когда-то рассказывал Олорину и его людям о битве при Воргоссосе. Об этих разговорах я скажу немного, потому что ты, читатель, знаешь, о чем шла речь. Я рассказал ему обо всем, что произошло на Гододдине и после него: о моем путешествии на Дхаран-Тун, о моей битве с Пророком, великаном и Ушарой после них. Я рассказал ему о «Создателе Пустоты» и о том, как меня спасли и доставили обратно на «Аврору». Я рассказал ему о моей последней встрече со старым императором, который к тому времени, несомненно, был мертв.

Прошли дни. Пять. Шесть. Семь. На десятый день после прибытия старого солдата в глубинах раздался сигнал тревоги, музыка которого потрясла "Демиург" от бушприта до кормы.

Его звон застал меня в галерее одного, если не считать Кассандры, которая сидела на полу, скрестив ноги. Она отметила различия раньше меня и пояснила: «Это сигнал приближения».

Корабль вышел из варпа, и радиационный всплеск его прибытия окутал «Демиург» ядовитым светом — достаточно, чтобы зарегистрировать это как атаку. Мы с Кассандрой оставили нашу работу в галерее и поспешили к мостику.

«Альбе!» На ходу я нажал на кнопку связи. «Докладывай!»

«Я не знаю, что происходит!» — ответил молодой офицер. «Я на «Гаделике». Я уже в пути!»

Кассандра спешащая впереди меня, оглянулась: «Думаешь, кто-то мог следовать за нами?»

«Невозможно!» — возразил я. «Им пришлось бы установить за нами слежку, но у них не было времени, чтобы догнать нас здесь...»

Мы находились в глубоком космосе, в световом году от Гододдина, в направлении, известном только капитанам Лина, Лориана, Олорина и мне.

Нам оставалось пройти недалеко. Ближайшая трамвайная остановка находилась прямо напротив холла; оттуда нужно было проехать небольшое расстояние вдоль хребта гиганта до мостика.

«Сирота!» — позвал я, говоря в свой наручный терминал. «Сирота, что происходит?»

Ответа не последовало. Гигант, должно быть, не был на своем посту. Я выругался, когда двери трамвая открылись, и посмотрел на Кассандру тревожным взглядом. Она вытащила меч и постучала рукоятью — не зажженной — по бедру. «Где, по-твоему, монстр?»

«В своих апартаментах», — предположил я. Люди из АПСИДЫ, которые следили за центиманом, сообщили бы о чем-нибудь необычном, но за все годы после Воргоссоса Сирота не давал мне повода не доверять ему, делал все, о чем я просил.

«Ты не думаешь, что он мог…»

«Сирота?» Я покачал головой. «Нет».

Подозрительность Кассандры не должна была меня удивлять, но удивила. Через нее я почувствовал, как стены старого лабиринта — который, как я думал, сжег — поднимаются, чтобы поглотить меня. Я мог доверять Лину, но не его людям; мог доверять Олорину, но не его слугам... Мог ли я доверять людям Лориана?

Невидимые ножи мелькали в бесчисленных руках, выскакивая из теней еще более глубоких теней. Мое собственное отражение встретило меня, когда двери трамвая закрылись, призрак, вернувшийся, чтобы заглянуть в дни своей жизни.

Моей жизни.

Будет ли это моей жизнью навсегда?

Стены в конце концов сомкнулись вокруг Вильгельма, заперли его в стеклянной коробке, лишив даже возможности свободно покидать свои покои. Король может двигаться только на одну клетку за раз и только туда, где не видит опасности. Вильгельм был лишен всех своих ходов, лишен даже рояля, музыка которого была его убежищем, его последней и личной радостью.

Неужели и у меня, в свою очередь, отберут все, и я буду окружен врагами, переодетыми друзьями? Рабами? Льстецами? Неужели я потеряю Кассандру? Селену? Саму мою душу?

Я коснулся рукояти меча. Меча Гибсона. Меча, который Августин Бурбон дал убийце, когда его попытка с ножом-ракетой провалилась.

Это уже была моя жизнь — и была моей с самого начала.

«Сирота!» — я попробовал снова, наблюдая, как редут дануанцев скользит под нашим трамваем. «Сирота, что происходит?»

На этот раз гигант ответил. «Корабль!»

«Корабль! Корабль!»

«Какой корабль?» — спросил я, глядя на Кассандру, пока мы скользили в темноту.

«Не знаю», — ответил Сирота. «Пока не знаю».

«Нет маяка!»

«Как далеко он?» — спросил я.

Но монстр не ответил.

«Сирота!»

Монстр был погружен в общение с самим «Демиургом», его разум блуждал среди антенн и датчиков дальнего действия. Я раздраженно зашипел и толкнул двери, открывшиеся в черный вестибюль у подножия последней длинной лестницы.

Стая серебристых проекторов плавала в воздухе, когда мы вошли на мостик, их гудение сотрясало помещение, как будто крыша над нашими головами была кожухом огромного барабана. Они рисовали в воздухе изображения в ложных цветах, отображая зеленоватую громаду, появившуюся у нашего правого борта.

Я не узнал его. По крайней мере, не сразу. Мы были так далеко от всего, кроме моей неживой звезды, которая, казалось, жила на этом расстоянии, хотя и была убита, что света было недостаточно, чтобы ясно разглядеть корабль, и поэтому зернистые изображения, которые датчики Сироты проецировали в воздухе, показывали судно в форме сигары с гладким внешним корпусом и центральной секцией, выполненной в сложных формах.

«Это экстрасоларианский корабль», — узнала Кассандра.

«Они отправили легкие корабли», — сообщил мне Сирота.

«Как далеко?» — спросил я.

Сирота посмотрел на меня. Его плащ — плащ Кхарна — валялся скомканным на полу. На великане были только набедренная повязка и драгоценности. «Сам корабль? Семь минут на фотоне».

«Семь минут сорок девять секунд».

«Они нас вызывали?» — спросил я.

«Нет».

«Нет», — подтвердил великан.

«Приготовься к передаче по моей команде», — приказал я, спускаясь по ступеням с возвышения. Я поднял руку и увидел, как засияли глаза ближайшей ко мне серебристой рыбки. «Неидентифицированный экстрасоларианский корабль, это «Демиург». Остановитесь, опустите щиты и идентифицируйте себя, или мы будем вынуждены считать вас враждебными. Повторяю сообщение: Неидентифицированный экстрасоларианский корабль, это...» Сделав это, я посмотрел на Сироту. «Сколько времени пройдет, прежде чем первый лихтер получит это сообщение?»

«Три минуты, восемнадцать секунд», — ответил кастрат.

Бас добавил: «Они приближаются. Ускорение превышает смертельный предел».

Это точно экстрасоларианцы.

«Ты можешь указать местонахождение лихтера?» — спросил я. «Я хочу его увидеть».

Шестипалая правая рука поднялась и указала.

Я сразу узнал маленький корабль. Он был похож на ангела без головы, крылатого человека с оружием вместо рук и сжатыми ногами.

Это был кефалофор, одноместный корабль, пилот которого летел в положении лежа. Если человек внутри был полностью человеком, он, должно быть, находился в жидкости и был вынужден дышать кислородным гелем.

Если человек был полностью человеком.

Если.

«Это один из кораблей Флота Круглого стола», — узнала Кассандра. «Должен быть».

Кефалофор выглядел как латарранский.

«Невозможно...» — я осмелился надеяться. «Этот ублюдок снова это сделал».

«Это «Туманный Странник»?» — спросила Кассандра, широко раскрыв глаза.

В этот момент на мостик вышел Эдуард, он выглядел изможденным и испуганным. Услышав слова Кассандры, он заметно расслабился. «Это невозможно. Этот человек так же зачарован, как и ты».

«Более зачарован», — поправил я. «Он никогда не умирал».

«Внимание», — раздался голос «Демиурга». «Входящая передача. Стандартный идентификационный код звездолета: LMSJ-0041...»

«Туманный Странник», — произнес я, не дожидаясь, пока машина закончит оповещение, мои глаза увлажнились. «Соедини нас».

Голос, который донесся по связи, принадлежал не Лориану, а одному из его людей, драгуну, летевшему в первом кефалофоре. «Лорд Марло! — сказал он. «Я приветствую вас от имени Верховного Коменданта! В результате взрыва мы потеряли основные и резервные коммуникационные системы, поэтому он послал нас вперед».

«Рад слышать твой голос, солдат», — сказал я. «Как вам удалось спастись?»

Я подождал, пока закончится задержка связи.

«Мне приказано не говорить, сэр», — ответил драгун. «Он сказал, что вы спросите, и велел мне сказать только, что он сам вам расскажет...»

«В другой раз», — докончил я, синхронно с передачей.

В другой раз.