Рамантану и Отомно были задержаны в вестибюле членами ордена рыцарей-экскувиторов. Я освободил их одним словом и приказал найти для них щиты. «Ichakta-kih» - указал я капитану, протягивая руку. «Возьми это».

В моей руке блестел красно-серебристый предмет.

Это был меч Олорина, оружие, которое он дал мне в день, когда я покинул Эмеш в поисках мира.

Нечеловек взял его, не сказав ни слова.

«Мы должны немедленно отправляться», — говорил Никифор. «Флот не сможет продержаться долго».

Андрогин был прав. Первая атака разрушила все надежды на победу обычными средствами. Нам нужен был «Демиург».

«Скажите капитану Райсу, чтобы расчистил нам путь», — сказал я, уверенный, что Вильгельм уже сделал это. Мы дошли до двери в конце вестибюля. «Вы двое!» — я указал на экскувиторов, стоявших у массивных дверей. Присутствие по крайней мере двух экскувиторов ускорит наш проход. Их зеркальные лица не допускали никаких возражений. «С нами!»

Двое преторианцев поспешили повиноваться, и двери распахнулись.

На нас была направлена сотня ружей, нацелена сотня копий.

Я должен был ожидать их появления, но вид шлемов с плюмажами, белых плащей и красно-золотых доспехов остановил меня так же, как если бы они открыли огонь. Они заполнили зал перед нами, копьеносцы стояли на коленях, стрелки находились позади. Они толпились со всех сторон, между нами и передними колоннами, поддерживающими сводчатый атриум, полностью блокируя выходы вперед и по бокам. Над нами ярко сияла фреска с покорением машин, подсвеченная кольцевыми светильниками, расположенными высоко на колоннах. На ней был изображен город белых пирамид в огне, флот Бога-Императора, спускающийся на землю, а Мать-Земля — обнаженная великанша, увенчанная звездами — размахивала мечом, лезвие которого было солнечным светом.

Сверкающая ложь.

«Достаточно!» Амон Косис стоял впереди, с обнаженным оружием, нацеленным на мою грудь. Его покрытое шрамами лицо тускло блестело на свету, словно грубая резьба, в то время как где—то вдалеке ревела сигнализация, неслышимая в королевских покоях. Я чувствовал себя как человек, которого слишком резко разбудили, настолько был дезориентирован.

Кольца на моих пальцах тяжело давили, когда я сжал кулаки.

Действительно ли это был тот же день? Неужели прошло всего несколько часов с тех пор, как я пересек преисподнюю и попал на Дхаран-Тун? С тех пор, как Дораяика испустил последний вздох? С тех пор, как Ушара попыталась завладеть мной, а «Создатель Пустоты» рассыпал свои руины в ночи?

Казалось, прошли века.

Жизнь очень длинна.

«Верховный легат!» Никифор был возмущен. «Что все это значит? Объясните...»

«Молчи, мандрагора!» — отрезал Амон Косис, размахивая пистолетом.

Это оскорбление заставило Никифора замереть на месте. Когда он заговорил, голос его был смертельно холоден. «Как ты смеешь?»

«Я сказал, молчать!» — воскликнул Косис, переводя взгляд с одного лица на другое. «Заговор! Государственная измена! Цезареубийство! Что он вам обещал? Что он мог обещать?»

«Цезареубийство?» — повторила Кассандра, выделяя ключевое слово. «Император жив!»

Я посмотрел прямо в квадратное лицо Амона Косиса. Жизнь Вильгельма исчислялась днями, а может, и часами. Кто мог сказать, что я не убил его собственными руками? Только доктор Врабель и андрогины, но они были никем — их легко было заставить замолчать.

«Где он, Амон?» — спросил я и был рад, что мой голос остался твердым. «Ты освободил его, не так ли?»

Верховный легат проигнорировал меня. «Ваше оружие, пожалуйста».

«Давайте не будем играть в эти игры», — сказал я, показывая легату пустые руки. «Вы знаете, что у нас нет на это времени. Вы должны выбрать: ваш глупый хозяин или судьба всего человечества».

Косис ничего не сказал. Марсианская линия не колебалась.

«У меня есть средства, чтобы положить этому конец», — сказал я, не двигаясь. «Вы знаете, что это так».

Я почти слышал, как работают шестеренки в его голове. Он знал, что я говорю правду.

«Вильгельм назвал лорда Марло своим преемником, - заявил Никифор, - своим приемным сыном».

«Его сыном?» Амон Косис вздрогнул. «Невозможно».

«Вы проиграли», — произнес я, вглядываясь в лицо легата. «Сьельсины уже на борту этого корабля, и они будут не одни». Я не видел на нем тени Ушары и не чувствовал гнусной руки Миуданара.

Косис снова махнул пистолетом. «Я даю вам только один шанс», — потребовал он. «Опустите оружие. Вы сдадите нам корабль мерикани и отдадите нам мутанта и принцессу Селену». Он имел в виду Сироту. «Сделайте это, и вам и вашей дочери будет предоставлено достоинство изгнания».

«А если я откажусь?» — спросил я.

Косис поднял пистолет. «Вы не должны отказываться».

Их было не менее ста, все марсианские воины — каждый ростом семь футов или больше, их тела были укреплены с помощью генной терапии и гормонов роста, чтобы компенсировать низкую гравитацию их родной планеты. Я знал, что каждый из них стоил трех менее сильных мужчин.

Нас было пятеро — семеро, включая двух Экскувиторов — и один не был бойцом. Но мы не были совсем одни. Еще дюжина рыцарей Экскувиторов стояла за дверью с обнаженными мечами. Я мог призвать их на помощь и застать марсиан врасплох. Экскувиторы были сильнее, быстрее и лучше вооружены. Но даже если бы я добавил их силу к нашей, нас все равно превосходили по численности более чем пять к одному.

«Хватит!» — вмешался другой голос, отрывистый и пронзительный, приглушенный и усиленный шлемом костюма. «Застрелите девушку!»

«Стойте!» Амон Косис поднял руку.

Кассандра зарычала, вскинула и зажгла свой клинок.

Приказ, по-видимому, исходил от одного из рядовых марсиан. Я не мог сказать, от кого именно. Но голос...

«Александр!» Я поднял подбородок. «Покажись!»

Змея зашевелилась, потревоженная из своего логова. Один из рядовых марсиан вышел вперед, его доспехи не отличались от остальных, а коринфский шлем венчал копну рыжих волос. Когда он вышел, я увидел, что у него нет копья, а вместо него знакомая позолоченная рукоять незажженного меча.

«Даже не пытайся!» — сказал он и взмахнул рукоятью, как семафором. Свободной рукой он расстегнул шлем и откинул его на лоб. Моя рука нащупала собственный клинок. Его лицо было белым от ярости. «Ты хочешь трон».

«Я ничего не хочу».

«Лжец!» — прошипел он. «Ты отнял у меня отца! Оскорбил его дом! Сделал мою сестру шлюхой! А теперь, пользуясь туманом войны, хочешь отнять трон у умирающего человека своими ложными обещаниями победы?» Он ударил себя в грудь. «Ты думал, что мы побеждены? Слепы? Это мой корабль, Марло! Мой!» Он топнул ногой, и звон его каблука был похож на похоронный колокол. «Я тот, кто создал этот флот! Тот, кто был рядом с ним с самого начала! Не ты! Я!»

«Если ты не отойдешь в сторону, — сказал я спокойным голосом, — то умрешь».

Как бы подчеркивая мои слова, судно закачалось под нами. Но лицо принца, искаженное яростью, просияло, он сорвал с головы шлем и швырнул его вниз. «Я убью тебя!»

«Александр, хватит!» — вмешался Никифор. «Это воля твоего отца!»

Принц уставился на евнуха широко раскрытыми глазами, с растрепанными волосами. «Воля отца?» Его ноздри раздулись. «Мой отец болен. Он не знает своей воли. Ты это знаешь. Ты знаешь, что это безумие! Ты знаешь, кто такой Марло. Оглянись, дядя. За твоей спиной стоят сьельсины!»

Рамантану зарычал, обнажив клыки в знак вызова.

«Я дам тебе еще один шанс, Адриан», — прорычал Александр. «Отдай корабль и мою сестру, и ты и твоя ведьма сможете уйти. Откажешься...» Он зажег свой клинок — клинок своего отца. «... и я убью ее».

«Как будто ты сможешь!» — фыркнула Кассандра, держа клинок наготове.

«Хватит, Александр», — сказал другой голос, гораздо более холодный и ядовитый, чем у самого принца.

Змея снова повернулась, обнажив еще одну спираль, еще одно лицо.

Йод появился из-за спин марсиан, как бледная звезда из-за луны. Его голова была непокрыта, лицо — мертвенное, глаза подведены краской, такой же угольно-черной, как руническая метка на лбу. Он выглядел... как-то по-другому. В его лице было что-то, чего я не мог определить... что-то в положении его челюсти, возможно, или в том, как напряглись его мышцы, образуя эту отвратительную ухмылку. «Девушка держит Марло на поводке», — сказал он. «Убьешь ее, и мы потеряем его».

Александр засомневался, его клинок заколебался, описывая в воздухе маленькие круги.

«Ты не получишь «Демиург», — твердо сказал я. «Наша смерть даст тебе только трон».

«Только трон?» — пронзительно закричал Александр. «Ты что...»

«Молчи!» — приказал Йод, прикрыв глаза. Принц замолчал, и в этой тишине заговорил кантор, его глаза были твердыми и серыми, как кремень. «Ты хочешь погубить свой народ из злобы?»

Мой взгляд был прикован к принцу Александру — человеку, который должен был стать королем, — которого так легко заставить замолчать. «Они обречены, что бы я ни сделал», — ответил я. «Есть судьбы, гораздо худшие, чем смерть».

«Нет ничего хуже, чем вымирание», — возразил Йод.

«Как ты сбежал с Гододдина?» — спросил я, хотя был уверен, что могу догадаться.

«Мать-Земля добра».

Они не могли убить меня, не достигнув своих целей. Они должны были знать о силе, которую Вильгельм вложил в меня, должны были знать, что значит стать императором. И они не смогли бы отнять у меня «Демиург». Эдуард и Сирота никогда бы его не отдали.

Я понял, что у них не было плана.

Им приходилось продолжать разговор.

«Мать-Земля, действительно», — фыркнул я.

«Я сказал, не пытайся!» — прорычал Александр.

Моя рука лежала на рукояти меча. Я улыбнулся, но не отпустил ее. «Иди к своему отцу, мальчик», — сказал я. «Он умирает, но еще не умер. Иди к нему и оставь меня в покое. Я — ваша единственная надежда на победу».

Александр был человеком, который боролся с самим собой. Я видел в нем горе... гнев и ужас. Его отец умирал. Он знал, что это правда. Но он был разорван, разрывался между многими чувствами.

«Победу?» — переспросил он, и из его груди вырвался злобный смех. Его плечи задрожали. «Ты хочешь убить нас всех! Ты собирался оставить нас здесь умирать. Я знаю твой план. Я слышал каждое слово».

«Тогда ты знаешь, что это был план твоего отца», — напомнил я.

Александр стиснул зубы, сделал полшага ко мне, лезвие затрепетало в воздухе.

«Отпусти его, о принц!» Голос Йода был как хлесткий удар кнута, и Александр замер.

«Это кольца моего отца!» — сказал он, почти неубедительно.

Я не произнес ни слова. Настолько хрупким был момент, словно сотканный из паутинки и стекла. Малейшее движение - и все разлетится вдребезги.

«Я сказал, отпусти его, о принц», — сказал Йод, не отрывая глаз от моего лица. «Он прав. Он — наша лучшая надежда на победу». Его улыбка выдавала его сочащиеся клыки. «Пусть он пройдет. Пусть он убьет сьельсинов за нас. Пусть он положит конец войне».

Я сделал шаг вперед. Всего один шаг, повернув голову набок.

Через мгновение ловушка захлопнулась. «Только пусть он вернется к нам».

«Он не вернется...», — начал Амон Косис.

«Он вернется!» — перебил Йод, переведя взгляд на Кассандру. «Ради своего бастарда!» Он зло улыбнулся и снова обратил свое внимание на меня. «Мы обеспечим ей безопасность. В качестве заложницы! Ты воспользуешься своим оружием и доставишь корабль к нам на Тенбу…» Он поднял руку, вытянув длинный тонкий палец. «Если ты откажешься, если не вернешься, я отдам девушку лорду Косису и его людям. Уверен, они найдут ей применение».

Кассандра рванулась вперед. Мне пришлось остановить ее, подняв руку, когда ее проклятия наполнили воздух огнем. «Анарьян!»

«Абба!» — прорычала она. «Ты не можешь...»

Я вынужден был полностью повернуться к ней, повернувшись спиной к триумвирам и их соратникам. «Прости», — сказал я, осознавая, что меч все еще находится в ее руках. Мы прошли такой долгий путь, были так близки к цели... «Прости». Я взял ее лицо в ладони.

Я никогда не видел этого момента, никогда не предвидел его. Ни в одном из своих видений я не видел, как будет проходить мое вознесение, момент, когда я займу трон. Сколько раз я видел себя сидящим среди всего этого красного и алого, с Селеной у моих ног в платье из живых цветов?

Я не видел там Кассандры.

Вот и настало последнее испытание. Последнее испытание. Другая половина испытания, которое я выдержал в храме Рагамы. Ради нее я не убил своего бога, ради нее я не прекратил свои страдания. Теперь он просил меня отказаться от нее, передать ее моим врагам. «Прости», — сказал я еще раз, когда она смотрела на меня с недоверием. Путь — мой путь — лежал впереди, через ряды марсиан. Если я должен поступить так, как мне приказано, мне нужно уйти, сдать свою дочь, Никифора и трон.

И Рамантану, и Отомно, и надежду, которую я возлагал на их будущее.

Почему? Почему? Почему?

Я не мог в это поверить, но не видел другого выхода.

Вдали раздались сигналы тревоги, и «Аврора» — тогдашнее сердце Империи — содрогнулась под эти звуки войны. Миру пришел конец. Всем мирам пришел конец. Человечеству пришел конец. Будущее, которое я видел, не наступит. Наступит будущее еще худшее. Если я не принесу ее в жертву на их алтаре.

«Прости».

Я повернулся, глаза слезились, и посмотрел на Александра, на Амона Косиса.

На колдуна Йода.

«Вы же не можете всерьез рассматривать это!» — воскликнул лорд Никифор. «Вы же знаете, что поставлено на карту!» Евнух имел в виду королевские родословные. Генетические констелляции.

Что они для меня значили?

Я сделал шаг вперед, пересекая ничейную землю между дверью королевских апартаментов и линией марсиан. Я слышал, как звенела броня, как шелестело оружие на ветру времени. Александр все еще преграждал мне путь, подняв меч. Он отошел от меня на полшага.

Я мог убить его, сразить, прежде чем марсиане пробьют мой щит. Но какой в этом смысл? Несмотря на все свои устремления, Александр был пустой броней, выбранной Йодом и его земными хозяевами именно потому, что он был пустой броней. Но были и другие. Матиас находился на борту этого самого корабля, и еще больше представителей дома Авентов выжили на Авалоне, Шекспире или Ренессансе — на каком-нибудь более неизвестном имперском владении. Они не все погибли вместе с Вечным городом. Убив его, я ничего не достигну. Его так легко заменить.

«Ваш меч, — сказал Амон Косис, все еще направляя пистолет на мою грудь, — пожалуйста».

«Абба!»

Я остановился —тогда я был на расстоянии вытянутой руки от Верховного легата — и повернулся, чтобы посмотреть на нее. Она стояла прямо, меч у бедра, губы приоткрыты, глаза красные и широко раскрытые. Я поднял руку — мою пустую руку — безмолвный приказ.

Останься.

Как много говорит о ней то, что она не сдвинулась с места?

Мое сердце разбилось в ответ. Мы были мертвы, что бы ни делали. Я это ясно видел. Они убьют Кассандру независимо от того, вернусь я или нет, убьют меня, если я вернусь. Выбор был прост: умереть там вместе с моей дочерью и всем человечеством или оставить ее и занять трон.

Выбора не было.

Я улыбнулся ей, и когда улыбнулся, ее лицо изменилось, красный цвет ее глаз сменился их естественным зеленым цветом.

Меч все еще был в моей руке. Я чувствовал его вес, его украшения. Крылатый симург. Символ возрождения. Воскресения.

Что для меня значила смерть? Пусть убьют меня, если осмелятся! Если смогут! Кассандра сама сказала это, когда снова нашла меня на Дхаран-Туне: что она лучше умрет, чем будет отправлена прочь.

Он не позволит мне умереть, не тогда, когда я так близок к его цели.

Он не позволит нам умереть!

«Экскувиторы!»

Пальцы нащупали спусковой крючок. Раненое плечо заныло. Я развернулся, и мой клинок ожил. Амон Косис выстрелил, но его пуля разбилась о мой щит. Он попытался выхватить меч свободной рукой. Слишком медленно! Мой меч оказался у его шеи. На нем не было шлема, и поэтому никакая броня не могла его спасти.

Голова Верховного легата слетела с плеч. Его тело тут же упало.

«Стреляйте в него!» — крикнул Александр, но было уже слишком поздно.

Выстрелы уже разбивались о мой щит, и марсианский копейщик набросился на меня. Я парировал его удар и срезал штык от рукояти, прежде чем он успел выстрелить. Мой взгляд был прикован к Йоду. Злобный колдун замер с полуоткрытым ртом и прищуренными от ужаса глазами.

Да будет так.

Волна сражения обрушилась между нами, море насилия накрыло нас с головой. У меня было мгновение, прежде чем мой щит перестал действовать. В это мгновение я отступил, увидел, как Кассандра проскочила мимо меня, а Рамантану взмахнул мечом Олорина. Экскувиторы — мои экскувиторы — бросились вперед, застав марсиан врасплох. Их движение посеяло смятение среди врагов, ибо кто, кроме императора, мог командовать его самыми ближайшими рабами?

«Стреляйте в него!» Я увидел белки глаз Александра, когда он надевал шлем. Марсианские руки схватили его и оттащили назад.

Кассандра прыгнула за ним, размахивая мечом. Но марсиане закрыли проход между ними, прежде чем она смогла до него дотянуться. Я услышал ее дикий крик.

«Принц! Охраняйте принца!»

Мой щит завибрировал, подавая сигнал тревоги.

Йод улыбнулся, не сводя с меня глаз. Кассандра быстро сразила двух марсиан. Среди их копий она была частично защищена от огня. Их оружие было слишком длинным, слишком близко, чтобы выстрелить. Затем меня схватили чьи-то руки, и четверо экскувиторов встали между марсианской гвардией и мной. Один уже лежал мертвый на полу, а остальные — и сьельсины — последовали за Кассандрой. Только Никифор не шевелился.

Экскувиторы выиграли для меня драгоценные секунды, но их щиты не могли продержаться долго, а доспехи дали лишь немного дополнительного времени. Я потерял Александра в хаосе, его доспехи делали его одним из многих марсиан. Какого цвета был его гребень — красного или белого?

«Анарьян!» — крикнул я. «Ко мне! Ко мне!»

Я увидел ее лицо, белое в ярком свете, раскрасневшееся от ярости, ее безумные в схватке глаза. На моих глазах она разрубила марсианское копье надвое. Мгновение спустя рука мужчины упала, а еще через мгновение - и его голова.

«Ко мне!» — призвал я. «Держимся вместе!»

Свет на ее лице был похож на радость, но дикую. Наша единственная надежда заключалась в том, чтобы пробить брешь в линии марсиан и выйти в один из коридоров. Если нам удастся выбраться из зала, мы можем попытаться загнать преследователей в более тесное пространство, заставить их пройти через узкое место.

Звенели сигналы тревоги. Свет лазеров и треск плазменного огня заполняли зал, случайные выстрелы чернили бесценную фреску над головой. Я слышал, как люди кричали на смешанном английском языке Марса, но вокруг меня — на мгновение — все было тихо. Ни один выстрел не долетел до меня, никто не заставил меня действовать. Йод все еще наблюдал с тыла марсианской линии.

И тогда я услышал его: звук нашего спасения.

Крик.

Не высокий визг сьельсинов, не ужасный рык людей, превратившихся в зверей, не нечеловеческую музыку Наблюдателей. Это был высокий и мелодичный звук: завывающий, раскатистый крик. «Alala! Alala!» — звучало. «Alala! Alala!»

«Alala!» — похватила Кассандра, и только когда этот звук вырвался из ее уст, я понял, что это было. «Il Jaddi» — крикнула она. «Il Jaddi!»

Джаддианцы! Джаддианцы! Джаддианцы прибыли.

Но как? Откуда? И почему они были на борту?

Эти вопросы вылетели из моей головы в следующее мгновение.

Выстрелы, раздавшиеся из коридора справа от нас, ударили во фланг марсиан, так что их строй от неожиданности дал трещину. Лицо Йода, и без того бескровное, потеряло все краски. Я видел, как он вздрогнул, и, опасаясь, что он сбежит, я ринулся мимо Экскувиторов, крича и расталкивая их плечом. Я бы оторвал гидре еще одну голову, если бы мог.

Но этот человек сбежал с Гододдина. Наверняка Таркуин и другие тоже. А Йод и Таркуин были лишь пальцами истинной головы монстра на Земле. Я стиснул зубы. Слишком долго колдуны играли в свою игру, опираясь на владык света и империи из своего королевства тайн и теней.

Но я не мог позволить ему уйти.

Мой щит сверкнул, когда луч копья разбился о него, и я услышал, как системный сигнал тревоги стал почти последним. Еще один выстрел убьет его. Возможно, два.

Александр сбежал?

Имело ли это значение? Косис был мертв. Йода остался. Я видел, как он стоял там, за марсианами у двери напротив той, через которую мы вошли. Солдаты Джадда достигли входа в зал справа от нас. Их хромированные доспехи блестели!

«Вам не победить, благородный лорд!» — воскликнул кантор и поднял подбородок. «Вы никогда не сядете на трон».

«Тем лучше!» — произнес я. «У меня есть дело к Сьельсинам!»

«Сьельсины, — вскричал он, — ничто! Ты знаешь, что это так! Ты знаешь, что там, снаружи! Что нас ждет! Что произойдет, если ты выстрелишь из своего оружия. Они увидят! Все они. Они узнают, что такое человек — во что он превратился! Они уничтожат нас!»

Его слова заставили меня замереть на месте. «Ты хочешь, чтобы сьельсины победили».

Лицо Йода было холодным, безразличным к кровопролитию. «Человечество должно выжить, — сказал он, — любой ценой».

«Ты готов... пожертвовать Империей?»

«Мы изменим ее».

«Ты никогда не собирался меня отпускать», — сказал я и замолчал. Корабль. Они, должно быть, что-то поместили на борт моего корабля. Деймона, Ди, или кто-то из его рода. Должно быть, они запрограммировали его так, чтобы захватить «Демиург» в тот момент, когда я вернусь.

Кассандра протиснулась мимо меня в своем стремлении убить этого человека, не обращая внимания на опасность, на шансы, на превосходство противника. Раненый, я пошатываясь последовал за ней, растянувшись во времени, так что луч, который должен был разбить мой щит и остановить сердце, прошел сквозь меня, поразив место, где я был. Один марсианин поднял копье в знак вызова, и я разломал его оружие пополам, прежде чем отсек ему голову. Одновременно я вонзил свой клинок в кишки другого и сбил с ног третьего.

Волна, которой я стал, схлынула, и два человека упали замертво, а третий рухнул с криком. Тогда я снова стал собой. Просто человеком. Одним человеком с раненой рукой, с упавшей с плеч шинелью.

Но Йод все не поворачивался и не убегал. Не тогда, когда Кассандра убила последнего из его охранников. Не тогда, когда Рамантану сбил его с ног. На священнике не было ни доспехов, ни шлема, ни маски, и поэтому однорогий капитан врезался своим рогатым лбом в татуированное лицо кантора. Я смотрел на них, ошеломленно застыв, пока Рамантану стоял на коленях над своей добычей, возвышаясь над поверженным колдуном.

Кассандра отбросила на них тень. Она замерла на мгновение — всего на мгновение — в то время как вокруг нее бушевала битва. Затем отключила свой клинок и направила рукоять на лицо Йода, как пистолет. Ее пальцы нашли спусковые крючки, и клинок выскочил, как пуля.

Ее глаза встретились с глазами Рамантану.

«Нам нужно уходить», — сказал я. «Никифор!»

Я повернулся, ища евнуха среди бойни, но то, что я увидел, заставило мое сердце остановиться. Я замер, увидев фигуру из Аида, тень, вырвавшуюся из самого Тартара. Его одежды были полностью черными, как безлунная ночь, и черной была маска на лице. Черными были и его волосы, хотя в них пробивались серебряные пряди, как молнии в темной ночи. С его плеча свисала мандия цвета изумрудной зелени, сотканная из перьев, взятых с ложного симурга, созданного для его дома кровожадным принцем Оанноса давным-давно, и мое сердце громко закричало от радости.

«Олорин!»