«Лорд Тень, сэр». Марсианин, который встретил нас в посадочном отсеке, мог быть вылеплен из архетипичной формы: удлиненное телосложение, мощные мускулы, безволосое лицо, покрытое шрамами. «Добро пожаловать на борт».

Именно голос напомнил мне его имя. «Спасибо, коммандер Ганнон».

Ганнон не стал отдавать честь, отметив мою руку и потрепанный вид снаряжения. «Вы в порядке, сэр?»

«Старые раны, коммандер», — отмахнулся я. «Я поправлюсь».

Небольшой отряд марсианской гвардии стоял прямо за командиром, всего дюжина человек, четыре триаса — все в шлемах с высокими гребнями — готовые сопроводить нас... куда? На мостик? К императору? «Позвольте спросить, милорд, — осмелился Ганнон, — почему вы здесь?»

«Почему я не на своем посту?» Я позволил ему услышать в своем тоне неподчинение.

Ганнон еще больше отвел глаза и пробормотал какие-то извинения.

Я поднял свою правую руку, чтобы заставить его замолчать, и сказал правду, которую этот человек — и все люди — больше всего хотели услышать. «Сириани Дораяика мертв».

Командир отшатнулся, на его лице отразилась лавина эмоций. Шок. Радость. Облегчение. Неверие. Люди за его спиной зашевелились.

«Мертв?» — переспросил Ганнон, глядя то на Кассандру, то на меня. «Правда?»

«Клянусь», — ответил я, приложив руку к груди. «Я должен немедленно поговорить с императором».

Ганнон кивнул. «Сообщение было передано лорду Никифору. Его Величество отдыхал. Сейчас его пытаются разбудить...» Он оглянулся на своих подчиненных. «У нас есть приказ сопроводить вас к мостику. Лорд-капитан Райс просил вас представить ему отчет. Император, возможно, еще не скоро будет готов».

Что-то в голосе этого человека — может быть, его колебание — бросило тень на мое сердце. «Его состояние ухудшилось?»

«Ухудшилось?» Ганнон сделал защитный жест. «Я бы так не сказал, сэр. Просто напряжение боевых действий...» Его подготовка дала о себе знать. «Марс устал от своих трудов».

Война сама по себе утомляет.

«Соберитесь с духом, солдат», — сказал я. «Сегодня мы положим конец всему».

Ганнон напрягся. «Да, милорд». Его взгляд перешел на Кассандру. «Вы здесь только вдвоем?»

С моих губ сорвалось короткое «ах». «Есть еще двое». До сих пор мне удавалось скрывать существование Рамантану и его соотечественников от остальной части Империи.

«Пусть приходят», — сказал Ганнон, поворачиваясь в сторону. «Мы теряем время».

Я заколебался. «Прикажите своим людям отступить».

Ганнон посмотрел на меня с недоумением. «Что это все значит?»

Я закрыл глаза, сделал один долгий, мучительный вдох и позвал: «Ramanthanu-kih! Otomno-kih! Yelnnaa»

Все марсиане схватились за оружие. Копья с высшей материей вспыхнули, винтовки приготовили к стрельбе. Сам Ганнон положил руку на свой пистолет — игломет, идентичный тому, из которого Лориан стрелял в меня, когда я вернулся на «Туманный Странник».

«Стойте!» — произнес я голосом лорд-коменданта Красного отряда.

Они остановились.

Пистолет Ганнона, направленный от бедра, мог быть нацелен на меня. «Что все это значит?»

«Они мои!» Заявил я тем же тоном, все еще протягивая руку.

«Они сьельсины!» — возразил Ганнон.

«Я сказал, опустите оружие, коммандер!»

Рамантану и его товарищ достигли нижней части трапа и опустились на колени. Тем не менее, Рамантану оказался почти одного роста со мной, его корона возвышалась над моей головой.

Этот жест произвел желаемый эффект, и люди Ганнона расслабились.

«Только двое?» — спросил коммандер.

Рамантану сам ответил ему, говоря в своей напыщенной, прерывистой манере: «Мы служили Марло. Служим».

Марсиане отшатнулись, потрясенные, услышав человеческую речь из уст моего верного монстра, а Ганнон, все еще державший игломет наготове, воскликнул: «Оно говорит!»

«Они со мной уже много десятилетий», — пояснил я. «А теперь отступите».

Ганнон посмотрел на двух коленопреклоненных ксенобитов. «Они вооружены?»

«Нет», — ответил Рамантану.

Марсианский командир обдумывал варианты. «Хорошо», — сказал он наконец. «Но их руки будут связаны».

«У вас нет на это права. Я — Ауктор Империи, коммандер, а не вы».

Но марсианин не сдался. «Милорд, это — сьельсины».

«Мы сделаем это». Рамантану поднял свои тонкие руки. «Мы сделаем, как нам говорят».

Отомно последовало примеру своего хозяина и подняло руки для связывания.

«Абба...» Кассандра коснулась моей руки.

«Что ж», — уступил я. «Но вы дадите мне ключ, который откроет их наручники. Можете считать их моими пленниками». Я грозно посмотрел на марсианина. «Этого будет достаточно?»

Ганнон колебался лишь мгновение. «Хорошо. Я отведу вас к капитану и сэру Грею».

Дежурная рубка «Авроры» представляла собой длинное узкое помещение, расположенное сразу за мостиком. По внешней стене тянулись многочисленные высокие щелевидные окна, из которых открывался вид на корпус корабля, где бесчисленные башни и бастионы флагмана сверкали, словно город из меди и черного камня. На противоположной стене, вместо окон, висели два имперских знамени, красное и белое.

«Значит, мы потеряли и Флот Круглого стола», — констатировал лорд-капитан Адар Райс, когда я закончил свой отчет обо всем, что произошло со мной с начала сражения. Он сидел, сдвинув шлем на затылок, как афинский мраморный бог, с изможденным лицом, изрезанным морщинами.

«Мы этого не знаем», — возразил я. «Мы не получали никаких известий. Но Лориан Аристид — самый способный офицер, которого я когда-либо знал. Если кто-то и мог выжить в прямом столкновении с одним из Наблюдателей…»

«Интус? У него есть мужество, надо отдать ему должное. Но вы видели, что эта штука сделала с нашим флотом…» Он на мгновение замолчал. «Сомневаюсь, что даже экстрасоларианские гиганты способны долго выстоять против этих тварей…»

Атмосфера за столом была похожа на поминки: мрачная, напряженная, каждый ждал, что другой заговорит первым.

«Сколько времени пройдет, прежде чем они доберутся до нас?» — спросил Амон Косис.

Я взглянул на него. Марсианский легат выглядел изможденным, похожим на тень самого себя.

«Они могут быть здесь в любой момент», — ответил я.

«Мы должны немедленно телеграфировать «Туманному Страннику», — решил Косис, глядя на Ганнона и Райса.

Все согласились, что это разумно, и Райс отправил своего адъютанта.

«Как мы будем убивать этих тварей?» — спросил капитан Адар Райс. «Если даже этого... вашего оружия Мерикании недостаточно для выполнения задачи?»

Я не осмелился рассказать ему об «Астрофаге». Это было дело, предназначенное для ушей Императора, и только для него. Предупреждение Сироты эхом отзывалось в моей голове.

«Оружие может убить их», — сказал я.

«Но вы сами сказали, что оно не сработало!» — возразил Райс, упершись руками в стол.

Так должно быть.

Слова Тихого звучали в моей голове, сопровождаемые образами того яркого света. На Дану я пытался избежать грядущего огня, плыл туда с намерением использовать «Создателя Пустоты» против врага. Я даже не успел выстрелить. Кассандра помешала мне. Кассандра и Судьба. Когда я пронес карманный телеграф Эдуарда в самое сердце Дхаран-Туна, я не надеялся уничтожить своих врагов — я надеялся только отвлечь их.

Это во многом сработало.

Ушара была ранена. Дораяика уничтожен.

«Мы приближаемся к концу», — произнес я. «Все почти закончилось».

«Да», — согласился Амон Косис. «Но будет ли это наш конец или их?

«Атомики нанесут им ущерб», — уверил я. «Даже если не уничтожат. Мы можем остановить их здесь. Замедлить их».

Адар Райс покусал губу и откинулся на спинку кресла. Я почти испугался, что коринфский шлем упадет с его бритой головы. «Вы в этом уверены?»

«Мы видели это», — заявила Кассандра. «На Сабрате».

«Интенсивные всплески радиации могут привести к кристаллизации ткани тел этих существ», — пояснил я. «Даже кратковременное воздействие может нанести им серьезный ущерб». Я посмотрел на марсиан. «Арсенала императора должно быть достаточно, чтобы сдержать этих чудовищ».

«Но надолго ли?» — спросил капитан. «И с какой целью? Нам нужна победа, а не длительное поражение! Ваше оружие... Вы обещали нам победу, лорд Марло!»

Вваа! Вваа!

Комнату наполнил красный свет, пульсирующий, заливающий всех светом, похожим на кровь. Я вскочил на ноги, ища ответ на лицах офицеров передо мной. Райс и другие тоже встали, а лорд-капитан натянул шлем на свою гладкую голову.

«Что происходит?» — спросил Рамантану, глядя на меня.

«Аврора» задрожала под моими ногами, щиты были поражены оружейным огнем.

«На нас напали», — заявил Ганнон.

«Что это было?» — спросила Кассандра.

Как бы в ответ, дверь мостика распахнулась, и вошел марсианский офицер. «Лорд-капитан, Верховный легат, господа! Это Бледные!»

«Еще больше?» — спросил Амон Косис, опустив голову. «Новые прибывшие?»

«Неясно, сэр», — ответил младший офицер. «Они просто появились, сэр. В местном пространстве Кинона и вокруг него. Ударили по нам все сразу».

Я подошел к окнам и заглянул в ночь. Там нельзя было разглядеть ничего, что могло бы прояснить туман войны. «Я не вижу никаких кораблей-миров».

Но то, что палуба дрожала под нашими ногами, было несомненно, и я последовал за высокопоставленными офицерами через портал на сам мостик, где бесчисленные офицеры в марсианской красной или черной форме армады стояли, двигались или сидели за пультами. Огромное пространство распахнулось, приветствуя нас после узких рамок приемной.

Он был похож на мостик «Тамерлана» по форме и планировке, с голографическим экраном в центре перед капитанским креслом и главной проходной галереей, с которой открывался вид на ряды младших офицеров, сидящих в нишах внизу. Как и на «Тамерлане», переднюю стену занимало одно большое окно. На «Тамерлане» это окно было фальшивым, а на самом деле представляло собой экран, создававший видимость окна. На «Авроре» это было настоящее окно, лист алюмостекла шириной триста локтей, высотой тридцать и толщиной более двух локтей. Если на «Тамерлане» мостик был построен далеко впереди, то на «Авроре» наоборот, мостик находился высоко в задней части корабля, на зиккурате, возвышавшемся над фюзеляжем. Все пространство имперского флагмана разворачивалось перед нами черно-золотым ковром.

«Множество приближающихся целей!» — говорил один из офицеров, его руки мелькали по панели управления. «Класс 3! Класс 4!»

Сьельсины направили на нас более мелкие корабли, чуть больше «Аскалона». Я видел, как они сверкают на голограмме перед капитанским креслом: мерцающий свет, как косяк бесчисленных мелких рыбок.

«Тревога! Тревога! Это «Эреб». Мы подвергаемся сильному обстрелу...»

На коммуникационную консоль начали поступать сообщения.

«Это «Гордость Эллады». Нас берут на абордаж!»

«—появились из ниоткуда!»

«—наверное, были замаскированы...»

«—наши щиты повреждены! Мы полагаемся на легкие корабли для защиты. Просим немедленной помощи!»

«Как мы это пропустили?» — спросил Амон Косис. «Откуда они взялись?»

«Они просто появились, лорд», — ответил лейтенант на тактической станции.

«Что значит, просто появились?» — спросил Верховный легат.

Я подошел к голографическому дисплею, на котором были показаны Кинон, его четыре луны и расположение флота вокруг каждой из них. Почти все наши корабли находились на орбите самой планеты, ниже первой луны, но часть из них размещалась выше: около каждой луны или за ними. Остатки авангарда сьельсинов в основном упали между орбитами четырех лун, и по крайней мере один корабль-мир столкнулся с третьей луной — хотя он был намного меньше и менее плотный, чем естественный спутник, и луна, по-видимому, осталась нетронутой.

Новоприбывшие появились среди нас, вдали от обломков авангарда, внутри орбиты первой луны. Пока я наблюдал, еще одна группа огней просто появилась среди других.

«Где их следы варпа?» — спросил Адар Райс.

«Они замаскированы?» — поинтересовался коммандер Ганнон.

«Милорд!» — раздался женский голос. Я поискал его обладательницу глазами, она стояла, выпрямившись, в яме внизу, ее лицо было обращено к нам. «Мы получили известие от «Чести». Они обнаружили врага. Капитан Вебер говорит, что враг только что появился».

Лорд-капитан Райс повернул свою голову в шлеме ко мне, когда корабль снова тряхнуло. «Что это?»

Я крепко ухватился за поручень голографии здоровой правой рукой. «Я никогда такого не видел».

«Они запускают десант!»

«Поднимайте лихтеры!» — закричал Райс. «Не имеет значения, откуда они прилетают! Уничтожьте их!»

Но это имело значение. Я оторвался от центральной консоли и двинулся — как делал это десять тысяч раз на «Тамерлане» — по узкому проходу над ямами по обеим сторонам, где велась тяжелая работа по управлению имперским флагманом. Я продвигался к окну.

«Спросите их!»

Эти слова прозвучали, когда я еще не прошел и половины пути, заставив меня остановиться. Что-то в этом голосе — это был Райс? Или Косис? Или Ганнон? — привлекло мое внимание.

Я знал, что он имел в виду сьельсинов. Моих сьельсинов, которые больше не были сьельсинами.

Люди, стоявшие ближе всего к ним, повернулись, положив руки на щиты. На станнеры. На ножи. Бледные стояли плечом к плечу, отмеченные красной тканью повязок на руках — знаками, которые никто из их рода не стал бы носить.

«Они не имеют к этому никакого отношения!» — прорычал я.

«Ba-Aeta-doh ne?» — спросил Отомно, и я уловил в его тоне вибрацию, близкую к человеческому страху.

«Оставьте их!» — сказал я. «Они служат мне уже десятилетиями, легат! Они не могут предоставить вам никакой информации!»

«Аврора» содрогнулась, когда ее щиты выдержали удар далеких орудий. В ямах внизу офицеры все еще выкрикивали свои отчеты.

«Они должны что-то знать!» — возразил Амон Косис.

«Лорд Косис!» — вступил в разговор коммандер Ганнон. «Посмотрите, сэр, на дисплей».

Имперский флот сиял бледно-голубым цветом на голограмме, союзные корабли были окрашены в оттенки зеленого и желтого, а корабли сьельсинов — в красный. Датчики «Авроры» посылали волны много раз в секунду, так что модель космоса вокруг нас разворачивалась в режиме, максимально приближенном к реальному времени, насколько это было возможно для человеческого разума. С каждой проходящей секундой появлялось все больше огней — как пылинки — размножаясь, как клетки в культуре. Они появлялись везде одновременно. На орбите вокруг Кинона. Вокруг его лун. Вокруг обломков авангарда сьельсинов.

Везде, где еще стоял человек.

«Что это...?» Слова Амона Косиса были похожи на последние осенние листья, наконец сдутые с деревьев зимним дыханием.

«—их, наверное, тысячи», — прозвучал отрывочный доклад по связи.

«Откуда они берутся?» — спросил капитан Райс, наклонившись над пультом.

«Это имперский служебный корабль «Фобос» докладывает». Голос принадлежал какому-то высокопоставленному марсианскому офицеру, он был отрывистым и четким. «Мы потеряли основные досветовые двигатели из-за лазутчиков. Охрана еще не уничтожила злоумышленников». Я слишком хорошо мог представить себе, как десантные корабли сьельсинов прилипают к внешнему корпусу человеческого корабля, прорезая и прожигая себе путь внутрь.

«... получили серьезные повреждения».

«Наши досветовые двигатели не работают. Мы теряем высоту. Просим немедленной помощи. Повторяю, это имперский служебный корабль…»

Я стиснул зубы и слушал поступающие сообщения с нарастающим чувством страха. Это должно быть дело рук Наблюдателей. Они, очевидно, сделали что-то, чтобы переместить меньшие корабли, привести их к нам из другой части системы с огромной скоростью. Безусловно, у них была такая сила...

«Это Стратиг Бассандер Лин с «Бури», — раздался знакомый голос, и мое сердце по крайней мере взбодрилось от того, что мой старый соперник выжил. «Аврора», по нам ведется интенсивный огонь! Эти корабли! Они появились из ниоткуда!»

«Как это возможно?» — спросил Адар Райс, сжимая край главной консоли. «Марло?»

Я покачал головой и жестом показал Кассандре, чтобы она осталась рядом с Рамантану и Отомно, о которых я на мгновение забыл. «Не знаю», — поморщился я, натягивая длинную офицерскую шинель, которое мне дали, на раненое плечо.

Капитан Райс кричал приказы, а Амон Косис передавал их остаткам своего флота.

«Есть новости от императора?» — спросил я, обращаясь к коммандеру Ганнону.

Тот лишь покачал головой.

Я возобновил свое осторожное продвижение по переднему мостику, шинель свисала с моих плеч, как плащ.

Я дошел до высокого окна и выглянул в пустоту. Я знал, что увижу лишь немногое. Появлявшиеся корабли сьельсинов являлись не кораблями-мирами, а меньшими боевыми судами, самые крупные из которых были в милю от края до края. Им пришлось бы подойти очень близко, чтобы я что-нибудь увидел, если только это не был свет их двигателей. Но я мог видеть несколько наших кораблей, сияющих черно-золотым в темноте, озаренных палубными огнями и ледяным свечением ионных двигателей. Я увидел вспышку, облако красного цвета, огонь, погашенный пустотой. Белая молния без грома. Потом ничего.

«Фобос»... «Фобос» исчез!»

Я склонил голову в безмолвной молитве.

«Откуда они прилетели?»

«Эреб» только что поражен!»

«— основные щиты потеряли всю мощность!»

«— подтверждаю уничтожение цели—»

Я стоял спиной к мостику, плечами прижавшись к стеклу. Я был один в носовой части, не считая достойных людей за навигационными пультами. Окна слегка отклонялись назад, повторяя наклон кормовой части корабля, так что пространство над нами, казалось, открывалось наружу. Фюзеляжный корпус тянулся на сотню палуб вниз. Я видел, как на поверхности поворачивались орудийные башни, отслеживая цели, слишком далекие, маленькие и быстрые для моего зрения. «Аврора» содрогнулась от отдаленных выстрелов этих орудий.

Раздался новый сигнал тревоги, резкий и громкий в моих ушах.

«Неопознанный объект!» — объявил старший штурман, стоявший рядом. «Азимут ноль-ноль-ноль!»

Это было перед нами прямо по курсу. Я вытянул шею, надеясь что-нибудь разглядеть.

«Что это такое?» — спросил один из младших штурманов, глядя на свои приборы.

В пространстве над «Авророй», между флагманом и планетой Кинон, появился свет. Мы повернули во время полета, так что задняя часть корпуса была обращена к планете, и Кинон висел в пустоте над нами, слепой стеклянный глаз мира. Свет, заливавший вакуум снаружи, казалось, исходил от него, но это было невозможно. Ничто на Киноне не могло создать такой свет, даже крепость в Немек Патера.

«Я не понимаю этих показаний!» — нервничал старший штурман.

Что-то появлялось в пространстве над нами, спускаясь из пространства за пределами времени.

Я почувствовал его присутствие, прежде чем увидел. Злобу и восторг, и, подняв глаза, разглядел тень, движущуюся в этой яркости, и понял, что это было.

Большая, мохнатая голова.

Голова Миуданара. Его плечи. Руки. Ладони.

Гигантская фигура сияла в ночи над нами, почти такая же большая, как сама «Аврора». Его кожа была бледной, слабо светящейся на фоне звезд. Он плыл к нам, вытянув массивные руки. Шестипалая рука схватила один из наших линкоров — корабль длиной в несколько миль — и раздавила его в кулаке.

Люди «Авроры» вокруг меня забыли, что они солдаты. Они забыли, что они люди — что они вообще живые. В тот момент они застыли, как камни, каждый прирос к своему месту. Даже Кассандра замерла, и Рамантану и Отомно.

Это было невозможно. Абсурдно.

Самое безумное в истории человечества.

Обнаженный гигант среди звезд, его молочно—белая плоть блестела в звездном свете.

Мои мысли вернулись к Актеруму, к фреске, которую Вайарту оставили там, высеченную из жадеита в хрустальном черепе предыдущего воплощения того же зверя. Энар изобразили Миуданара в виде змея, обвивающего звезды, его бесчисленные хватающие руки сокрушали целые планеты своими блестящими пальцами. Но титан, протянувший свои украшенные драгоценными камнями конечности по небесам, не был змеем, не был драконом с бесчисленными руками.

Это был человек.

Я почувствовал, как его воля и взгляд захватили меня, и через мгновение лицо повернулось и посмотрело прямо на меня.

Это было мое собственное лицо.

В этих глазах сияли целые галактики, темные и далекие. Я почувствовал, как его ненависть, словно волна, захлестнула помещение, и на мгновение был уверен, что меня сметет ею. Я почувствовал, как мостик ускользает, увидел, как помещение бледнеет и становится призрачно тонким.

Но я поднял ногу и с силой опустил ее на палубу.

Я не поддался.

«Я здесь», — произнес я тихо, едва слышно.

«Это... лорд Марло?»

«Почему это похоже на лорда Марло?»

Чтобы уничтожить меня, подумал я, понимая игру Мечтателя.

«Открыть огонь!» Голос, раздавшийся за моей спиной, принадлежал лорду-капитану Райсу. Грозный старый марсианин ударил жезлом по своей пустой ладони. Вокруг нас люди боролись, чтобы вновь обрести контроль над собой, над своим разумом и волей перед лицом безумия и ужаса. «Подготовить основные батареи ракет! Нацелиться на существо! Нацелиться на существо!»

«Есть, капитан!» — раздался рев с тактической станции.

«Аврора» содрогнулась от выстрелов собственных орудий, в корпусе подо мной открылись многочисленные люки, и бесчисленные ракеты взлетели в ночь. Я знал, что это были ракеты с Кинона. Оружие из последней героической эпохи человечества, остатки Империи Земли и Солнца.

Первая из боеголовок взорвалась, и вид из окна потемнел, когда стекло поляризовалось. Я все еще прикрывал глаза, когда начался огненный дождь.

«Контакт!» — объявил один из офицеров тактического отдела. «Контакт! Контакт!»

Бомбы оставили после себя облако светящихся частиц, которое скрыло титана от глаз. Я не мог ничего разглядеть в сияющей оранжевой дымке, и на мгновение даже приборы ослепли.

«Мы уничтожили его?» — спросил Амон Косис.

Нет. Ответ пришел из глубины моей души задолго до того, как это подтвердили приборы.

Я видел, как рука опустилась к нам, как раз в тот момент, когда офицер тактического отдела объявил о сбое в работе атомиков. Плоть этой руки блестела — уже не белая, а в черных и серебряных пятнах, так что свет звезд проникал сквозь нее. Удар разбил бы «Аврору» как стекло, раздробил бы корабль на щепки.

Ничто не могло его остановить.

Ничто в этом мире.

Никто... кроме меня.

Рука с могучим кулаком ударила по «Авроре». Ударила, но не коснулась ее. Рука Миуданара прошла сквозь могучий корабль. Я поднял руку, ладонью прижавшись к стеклу окна. Мои смертные глаза встретились с глазами бога за окном — моим собственным темным отражением. На мгновение мы оказались в двух местах одновременно — Миуданар и «Аврора». В одном месте наш корабль превратился в атомы, разнесенные на куски рукой гиганта. В другом случае «Аврора» выстояла, спасенная от разрушения.

Воздух вокруг меня искрил электричеством, и я почувствовал, как мои волосы поднялись с плеч. Я видел, как они встали дыбом, отражаясь в стекле окна. До меня доносились крики людей позади, сообщения с нижних палуб, поступавшие по связи, в то время как звучали сигналы тревоги, а консоли выдавали предупреждения.

«Он в сговоре с этим!» — произнес какой-то марсианин.

«Это он!»

«Назад!» Это была Кассандра. «Я убью тебя, если ты его тронешь!»

Мои глаза были прикованы к глазам гиганта снаружи, моя рука протянута, как его собственная. Так мы стояли, казалось, вечность, в смертельной схватке, хотя ни один из нас, казалось, не двигался. Мы боролись волей, каждый против другого.

Создавать — значит выбирать. Так говорил мне Тихий на Аннике давным-давно. Таким образом, выбирать — значит создавать, так что каждым действием мы можем переделать мир или сделать его лучше. Миуданар увидел мир, в котором «Аврора» была уничтожена, и, протянув руку, схватил его, так же как я схватил другой мир, в котором его не было — или не было там. Мы существовали тогда в состоянии суперпозиции, оба видения мира были на месте.

Я не мог потерпеть неудачу. Не должен был потерпеть неудачу.

Cri dridax.

Yūek er wered.

Tanyr...

Tanyr!

Nessabaun!

Ты потерпишь неудачу!

Ты потерпишь неудачу, родич!

Родич.

Корабль вокруг меня стал туманным, стены и пол расплылись, как тогда, когда я пересек пустоту от «Демиурга» до «Авроры». Я ощутил, как мои ноги погружаются, поглощаемые палубой, как будто сталь стала водой, поднимающейся до моих колен. Еще раз подняв ногу, я шагнул вперед, обратно на поверхность мостика.

За глазами вспыхнула жгучая боль, и меня охватила волна тошноты. Я чувствовал, как его пальцы проникают все глубже и глубже в мой разум. Я стоял в порфировой комнате — семилетний мальчик, а рядом со мной находился Криспин. Мы прокрались, чтобы увидеть тело нашей бабушки, леди Фуксии, которую уничтожило Время. Я приподнял саван, закрывавший ее лицо, и увидел швы, которые закрывали ее пустые глазницы. Там была Кира, плачущая, приросшая к месту, и боль в том месте, где кольцо отца рассекло мне лицо, точь-в-точь как когти самого Пророка.

Грязная вода сомкнулась на бедном лице Кэт, кровь пропитала мои сапоги в гипогее Колизея. Я увидел, как свет покинул разноцветные глаза Гиллиама, и вспомнил разноцветные глаза мальчика в Дхар-Иагоне.

«Хороший ли я человек?» — спросил я, почувствовав, как Валка обняла меня.

Но Валка была мертва.

Горе тоже могло убить меня. Мир ускользал из-под моих ног.

«Пусть все закончится», — прошептал голос. «Пусть все закончится».

Голос был моим — и в тоже время не был.

Гхен лежал мертвым в луже собственной крови, убитый слугами Крашенного. Хлыст смотрел на меня, и на его честном лице сражались ярость, стыд и смятение. Я увидел его висящим на дереве, с седыми прядями в рыжих волосах, и заплакал, но не отрывал взгляда от тех глаз, которые смотрели на меня в ночи.

Я не знал.

Он не спасет тебя... сказал Сириани-Миуданар. Не тебя.

Августин Бурбон погиб во вспышке пламени, поглощенный моей местью. Нобута Отиоло истекало черной кровью у моих ног.

Не тебя.

Земля под моими ногами была твердой. Снова твердой сталью.

В старом городе, вдали от того места, где землекопы прорыли новые каналы, было холодно, и очень мало еды. Я голодал, ползая на четвереньках по всем узким местам, высасывая мясо из костей.

Но не все — никогда все.

Всякий раз находя какие-нибудь отбросы, я заворачивал их в тряпки и нес в зубах к воде, туда, где, по крайней мере, мы были в безопасности. Там я спрятал ту, кто дала мне жизнь.

«Почему ты меня кормишь?» Этот вопрос раздражал меня. «Это ты должен есть».

«Я ем достаточно».

Это никогда не было правдой.

«Яма...» Она всегда спорила. Не понимала. Без нее у меня не было бы ничего. Не имело значения, что у нее не было ног, что она потеряла их вместе с рукой в схватке, которая привела ее к отравленной воде. Она была моим миром. Всем моим миром.

Яма.

Я почувствовал прилив ярости, печали и триумфа одновременно. Яма было яйцом на языке Се Ваттаю.

Яма.

Что-то сломалось, и я сделал шаг вперед. Я оказался в темном месте, пещере из черного камня, а вокруг меня витал бледный свет, освещая на скалах грубо высеченные кривые круги, формы, выкованные в подражание отпечаткам его рук.

Он был здесь. Даже здесь.

Неужели нигде не безопасно? Достаточно далеко?

Плюх.

Что-то плескалось в воде у моих ног, и, опустив взгляд, я увидел маленькое, уродливое существо, нечто из живой глины. Оно посмотрело на меня снизу вверх, и на его гладкой белой морде отразилось удивление. На стене пещеры росли плоды какой-то мицелиальной структуры, и я протянул руку и сорвал один из них своей темной блестящей рукой. Наклонившись, я предложил его животному, видя его потенциал. Оно было маленьким, но все они были маленькими по сравнению с безграничностью всего, что он создал.

В одном атоме водорода было достаточно энергии, чтобы зажечь планету.

В этом существе было более чем достаточно, чтобы сжечь все вокруг.

Невинное и бесстрашное, существо встало и взяло пищу, которую я ему предложил.

Я бы сделал его великим.

Меня словно ударило, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Я на мгновение потерял концентрацию, соблазнившись открывающимися тайнами. Они отвлекали меня. Препятствия на моем пути.

«Лорд Марло!»

Умри сейчас!

Tel kures!

Wemma udantha wo!

Она была там, где я ее оставил, прислонившись к стене заброшенной кожевни. Сверху свисали рулоны белой кожи человека. В воздухе все еще витал запах гнили и извести, а вода, которую я поднес к губам своей создательницы, была горькой и маслянистой.

«Позволь мне умереть, маленький Яма», — попросила она.

«Нет».

«Яма...»

«Я сказал нет!»

Ее рука схватила мою, остановила чашку и пролила воду на ее обнаженную, изъеденную язвой грудь. Это было все, что у нее осталось — эта рука. Даже зубы выпали и не выросли снова. «Daqasa paqari wo, Yama-kih».

Ты должен есть.

«Я ем достаточно».

«Крови недостаточно!»

Я висел на воротах Дхар-Иагона, с разорванным плечом, обнаженный и униженный, не в силах больше двигаться. Урбейн стоял на крепостной стене и смотрел вниз своим отвратительным, получеловеческим лицом. «Я заполучил ее, - сказал он, как всегда насмешливо, - способами, которых тебе никогда не понять».

Я мог только висеть там.

Сьельсины окружали меня с обеих сторон, рыча, смеясь, бросая в меня дерьмом и гнилым мясом, когда я проходил, со связанными руками, по серому песку. Я шел в Актеруму, чтобы быть снова казненным. Чтобы возродиться. Дети существа, которое я нашел у воды, стали великим народом. Моим народом, а не его.

Я отнял их у него, как он отнял у меня все.

Все.

Я хорошо помнил все, что потерял. Мир наверху. Мир прежде.

За пределами.

Каждый из нас был создан для какой-то цели, славной и чудесной. Моя сестра была создана, чтобы пасти звезды, держать свое стадо на месте и ухаживать за ним, чтобы оно никогда не умирало. В начале она была сияющей, ее улыбка была прекрасна, как ее солнца.

Я был создан для другого. Создан, чтобы служить.

Он создал меня, чтобы я вел его детей, тех, кто пришел раньше. Я видел их тогда, маленьких существ, так похожих на крабов Земли. Они должны были стать великим народом. Должны были расти, подниматься, отмечать звезды за своими водами и удивляться. Я должен был учить их, пасти их, как моя сестра пасла звезды. Я был функцией, духом эволюции, становления. Но к чему это привело? Само время было нарушено, оно сломалось в тот момент, когда другие объявили о своем пришествии, и в этот момент все изменилось. Мой народ был обречен на гибель. Вайарту. Все, что я должен был построить, все, для чего я был создан, будет потеряно, уничтожено временем. Это он называл мудростью.

Как черна была тогда моя ярость и мое отчаяние.

Это все, для чего я был создан? Чтобы пасти проект, обреченный на провал еще до того, как он начался? Мог ли я смотреть, как они живут и умирают? Нет. Нет. Лучше было положить конец, создать свой собственный конец, взять все, что я мог, из творения до его конца. Я взял бы их себе, спас бы, если смог, и перенес из этого неудавшегося творения в одно из моих собственных. Я мог это сделать. Я знал, как. По крайней мере, так я думал. А когда потерпел неудачу, я сам их уничтожил.

Пусть это закончится.

Пусть все закончится.

Сирота выскользнул из материнской утробы, родившись в грязи и крови. Он зарычал на меня, испуганный, напуганный тем, что был брошен в эту жизнь. Клон Валки упал на колени у моих ног. Язык Кассандры вывалился из уст под властью Ушары, и та часть меня, которая не была мной, хихикнула от радости, увидев, как его вещи унижены. Глаза дануанцев светились мертвенно-белым светом в залах моего «Демиурга», их лица были красными от крови жертв.

И Катрает горел.

Я ударил кулаком по окну, почувствовав, как оно разбилось вдребезги.

Воля Миуданара была страшным грузом, титанической плитой, придавившей мои плечи.

Я почувствовал, как черная офицерская шинель упала на пол.

«Daqasa paqari wo», — сказала моя мать, положив белую руку мне на лицо.

Я не хотел ее есть.

Она была всем, что у меня было, дала мне все, что у меня было.

Но она умирала.

«Таков порядок вещей», — сказала она и обнажила горло, крепче сжимая мои волосы рукой. «Крови недостаточно».

Она была права. Я знал, что она права.

Она прижала мое лицо к своей шее, как делала это тысячу раз раньше. Я всегда отказывался кусать. Отказывался вцепляться. Вместо этого вцеплялся в какое-нибудь более твердое, более безопасное место.

Я был так голоден.

Я укусил.

Горячая кровь хлынула мне в рот, потекла по подбородку, по груди. Ее рука никак не ослабевала, никак не отпускала меня. Даже в смерти.

Я больше не был голоден.

Но я был один, и больше не был Ямой — ведь кем я был без нее?

Таков порядок вещей. Ее слова стали моей мантрой.

Но если таков порядок вещей... Почему же тогда на сердце у меня так неспокойно?

Мое собственное сердце разрывалось от жалости к тому существу, которым я был тогда, к маленькому Яме. В конце концов, яйцо вылупилось и породило ужас. Но бедный Яма был мертв, хотя и не умер вместе со своей матерью, как он думал. Мое сердце вновь наполнилось жалостью. В начале нет ничего злого. Ни в Дораяике, ни в его расе. Ни в самих Наблюдателях.

Наблюдатели...

Я увидел их тогда, какими они были в начале: чистыми, сияющими, сотканными из живого света. Я увидел их... и услышал их песню, музыку, похожую на звук десяти миллионов голосов, сплетенных воедино. Она простиралась от самых вершин до самых глубин, наполняя творение, пока каждый уголок всего сущего не задрожал от радости. Каждый привнес в песню себя — себя, что бы то ни было — каждый был живым инструментом.

Я видел Миуданара, Ушару рядом с ним и других. Я слышал их пение, их участие в формировании и поддержании творения. Улыбка Ушары была чем-то сияющим, а не кошмаром, и красота ее сияния поразила мое сердце состраданием, удивлением и великой радостью.

И я заплакал, почувствовав, как слезы наполняют мои глаза, даже когда я смотрел в глаза монстру.

Я понял часть того, что он потерял, и мне показалось, что боль этой потери уничтожит меня. Вес его горя был как вес гор, его ярость — как море, как бури Ивейна или огонь в сердце звезды этой системы.

Ты сделал свой выбор. Эта мысль пришла ко мне сама собой, и шок от нее освободил мои плечи, и я наконец выпрямился. «Твой день закончился! Твое время истекло!»

Я почувствовал, как по творению прошел шок, и реальность, которая некоторое время содержала в себе противоречие, рухнула, когда я сделал свой выбор. Волна вокруг нас разбилась, превратившись в материю.

Миуданар исчез. Я стоял один у окна, прижав руку к стеклу. Мои ноги стояли на твердой земле, а вокруг меня все еще бушевала битва.

Но гигант исчез.

Пропал.

Я опустил руки, плечи поникли.

«Это он сделал», — сказал один из марсиан.

«Полусмертный, он...»

«Он убил его?»

«Как?»

«— Должно быть, какой-то трюк. Они в сговоре, я вам говорю!»

«Но он исчез!»

«У него было его лицо!»

«Невозможно... это невозможно!»

«Почему у него было его лицо?»

«Абба?»

Кассандра прошла за мной половину пути по мостику от центральной консоли. «Оно ушло?»

«Зализывает свои раны», — ответил я. «Как Ушара».

«Куда оно ушло?» — спросил капитан Райс.

«Вернулось в гиперпространство».

«Гиперпространство?» Его реакция была такой же, как у Лориана. «Такого не бывает».

«Бывает». Я похромал к дочери, которая подхватила меня, поддерживая на ногах. «Я в порядке».

Она смотрела на меня, ее лицо выражало беспокойство. «Что такое?» — спросила она. Она знала, что меня что-то тревожит.

«Спроси меня позже», — ответил я, сжав ее руку. Воспоминание о маленьком Яме было как осколки стекла.

«Что вы с ним сделали?» — спросил Амон Косис, подойдя к нам с Кассандрой.

«Я устал», — ответил я и, понимая, что должен легату какое-то объяснение, добавил: «Я испытал свою волю на этом существе и выжил. Но оно не побеждено. Я...» Я сильно покачнулся, выпучив глаза. «Человеческое тело не создано для такого рода вещей...»

«Я совершенно не понимаю эту ситуацию», — заявил лорд-капитан Райс. «Кирк! Принеси ему стул!»

Один из марсиан нашел для меня стул, и я опустился на него. «Воды», — попросил я, и Кассандра ушла, чтобы принести ее. Я сжал подлокотник. Это был складной стул «Савонарола», из тех, что любил сам император, из красного дерева, инкрустированный перламутром.

«Как мы будем сражаться с этим существом, если оно вернется?», — спросил Верховный легат марсиан.

«Никак!» — резко ответил я. «Когда эта штука вернется — не если, лорд Косис. Не если. Когда она вернется, вы возьмете этот корабль и убежите, как только сможете. Вечный город исчез. Этот корабль — самое близкое к столице, что осталось у Империи».

Мужчина побледнел.

«Почему оно было похоже на вас?» Капитан Райс глядел на меня, в его взгляде смешались ужас и угроза.

Я взглянул на него, не в силах скрыть бурю эмоций на своем сердце. Усталость. Боль. Я улыбнулся безрадостно: «Чтобы причинить мне боль».

Битва еще не закончилась. Миуданар направил на нас корабли через гиперпространство, по-видимому, переместив их от Ивейна к Кинону усилием воли. Но Миуданар исчез, и новых кораблей не прибывало. Тем не менее, их было более чем достаточно, и «Аврора» сотрясалась от выстрелов, пока Райс и его люди выкрикивали приказы.

Это казалось таким далеким.

Мгновение спустя Кассандра вернулась с водой, и я выпил ее залпом.

Я сидел там в напряженном молчании довольно долго, игнорируя вопросы Ганнона, Косиса и Райса. Рамантану и Отомно стояли рядом, их руки по-прежнему были скованы.

«Лорд Марло».

«Что?» — прорычал я, обернувшись к вопрошающему.

Никифор стоял рядом с креслом капитана, засунув руки в рукава.

Его лицо было серьезным.

«Вам лучше пойти со мной».