Трап опустился, и внутрь хлынул бледный свет. Свет ложного дня, отбрасываемый искуственным солнцем, которое пробегало по всей длине огромного отсека вращающегося корабля. Я вышел, ведя за собой Кассандру и двух Бледных в серый город, лежащий в самом сердце «Туманного Странника».

«Этого достаточно!» Голос, который приветствовал нас, пока наши глаза привыкали к холодному, яркому свету, показался знакомым: высокий, резкий, полностью контролируемый.

Лориан стоял в ожидании. Я увидел его, маленькое темное пятно на фоне более крупных фигур. Услышал, как его трость ударилась о сталь. «Поднимите руки так, чтобы я мог их видеть!»

«Что?» Я моргнул, подняв руку, чтобы прикрыть глаза. Руки, где... «Лориан, что происходит?»

Мои шаги загремели по трапу, их музыка была плоской и отдаленной. Я снова моргнул и увидел, как маленький комендант — мой друг — появился в поле зрения. Он стоял в центре полукруга драгун Круглого стола. Их глаза сияли, как оболы, положенные на глаза мертвецов.

Я все еще не мог прийти в себя, был дезориентирован, измучен, подавлен. Это был самый длинный день в моей жизни — и он еще был далек от завершения. Черный корабль быстро доставил нас от Дхаран-Туна на «Туманный Странник». Полет длился всего несколько минут. Экстрасоларианский корабль принял нас и унес в свое тайное сердце. Ничто не предвещало, что что-то не так. Лориан вел себя как обычно, немногословно и шутливо, делая вид, что не он только что организовал спасение из сердца вражеского флота в разгар величайшего сражения в истории человечества.

Спасение? Похищение.

Арест.

Лориан поднял свой игломет, направив его мне в лицо. «Я сказал, держи руки так, чтобы я их видел, Марло. Пожалуйста». Он снял предохранитель.

Я ощутил, как Кассандра зашевелилась рядом со мной, догадался, что ее рука метнулась к эмиттеру щита.

«Ты тоже, дорогая», — указал Лориан, его лицо было непроницаемым. «Ты сделал мужскую работу, Адриан. Более чем мужскую. Но теперь все кончено».

«Все будет кончено, — произнес я, не поднимая рук, — когда ты расскажешь мне, что, черт возьми, происходит. В чем дело, Лориан?»

«В чем дело?» — презрительно усмехнулся тот. «В чем дело! В том же, в чем и всегда, Марло! В выживании! Нашем выживании!» Он поднял руку, охватывая своим жестом своих людей, корабль. «Выживании моих людей. Я...»

В желудке у меня образовался узел. Кровоточащая рана. «Лориан, — негромко сказал я, — что ты наделал?»

Верховный Комендант не колебался: «Я заключил сделку, чтобы обеспечить это выживание».

«Капелла», — догадался я. «Ты заключил сделку с Капеллой».

Это была слеза на лице маленького человека? «Я отдаю им тебя, а они дарят нам мир».

«Ты же не веришь в это», — воскликнул я, сделав шаг вперед.

«Не делай этого!» Голос Лориана дрогнул, и он взмахнул иглометом. «Не подходи ближе! Я застрелю тебя, Адриан».

«Битва еще даже не закончилась!» — прорычал я. Весь «Туманный Странник» содрогнулся, как будто соглашаясь со мной. «Я тебе нужен».

Лориан покачал головой. «К этому моменту люди лорда Таркуина уже захватили «Демиург»».

«Что?»

«Твой человек, Эдуард», — сообщил Лориан. «Он с самого начала снабжал их информацией».

«Что?» Кассандра протиснулась мимо меня, встав на линии огня. «Это невозможно! Эдуард никогда бы...»

Лориан направил на нее пистолет. «Подумай!» — сказал он. «Кто еще знал, что ты спустился на Дхаран-Тун? Кто еще знал о твоей маленькой самоубийственной миссии?»

Мне показалось, что прилив времени снова подступил к моим лодыжкам, и песок под ногами смыло волной. Я почувствовал то ощущение дискомфорта, которое испытываешь, стоя на берегу моря, когда прибой отступает, и кажется, что весь мир вращается под тобой, а ты один остаешься неподвижным.

Лориан... и Эдуард. Но они оба были адораторами! Их народы, заклятые враги Культа Земли, были его жертвами на протяжении многих поколений. Почему они...

«Ты лжешь!» — воскликнула Кассандра. «Ты маленький монстр!»

Лориан закрыл глаза. Он прицелился в палубу между нами и выстрелил. Игломет треснул, и пуля разлетелась на куски там, где попала в обработанный металл. «Не называй меня так», — сказал он. «Я такой, каким должен быть — такой же, как и ты».

«Лориан, не делай этого». Мой голос дрожал. «Они предадут тебя, ты же знаешь, что так будет».

«Ничего страшного», — ответил он. «К тому времени, когда они это сделают, я буду готов. К тому же, ты уже нанес им смертельный удар. Галактика знает, кто они такие». Он сжал губы и отвел взгляд. «Это действительно закончилось?»

Я моргнул. «Дораяика?»

Он сглотнул. «Оно... мертво?»

Я подумал, стоит ли ему отвечать.

«Да».

На глазах какогена выступили слезы. «Тогда все кончено», — выдохнул он. «Наши люди отомщены».

«Наши люди?» — прорычал я. «Мы последние из наших людей, Лориан, а ты здесь продаешь меня Земле!»

«Валка, прости меня...» — произнес он.

«Как ты смеешь!» Это не я говорил. «Как ты смеешь втягивать в это Амму!»

Как быстро летит время, Вечно Быстротечное, мчащееся в ночь. Кассандра рванулась вперед. Я выкрикнул ее имя, пытаясь перехватить. Но она стояла справа от меня, и у нее не было левой руки, за которую можно было бы ухватиться. Ее правая рука потянулась к поясу, и это была единственная провокация, в которой нуждались солдаты Круглого стола.

Все, что нужно было Лориану.

Маленький человек повернул руку. Шевельнулся палец. Механизм. Где-то внутри этого старинного оружия — реликвии его дней на Белуше — двинулась игла. Болт из вольфрама — узкий с обоих концов и широкий посередине, вращаясь устремился в полет, разрезая воздух.

Он попал Кассандре в лоб, чуть выше глаза, и вышел из затылка с такой силой, что череп разлетелся на куски.

Я закричал. Палуба застонала под моими ногами, и вдали — словно в другом мире — я услышал треск, шипение и ломающиеся звуки, когда моя воля разорвала мир вокруг. Светящиеся глаза в шлемах всех драгун погасли, и часть солдат Круглого стола запаниковали. Я смутно чувствовал, что Рамантану и Отомно все еще возвышаются позади меня — я едва мог видеть сквозь ярость и слезы.

Лориан стоял передо мной. Его лицо было мокрым от слез.

«Ты!» Я едва мог говорить.

Я шагнул вперед. Вся боль, которую я когда-либо испытывал в любой момент своей жизни, удвоилась в тот момент, отразившись эхом в голове, опустошенной от мыслей, разума, света — всего, кроме боли.

Лориан выстрелил в меня, но его пуля не нашла ничего, кроме воздуха.

Я сделал еще один шаг, еще один. Еще один. Расстояние между нами исчезло, и я схватил Лориана за горло. Одной руки было достаточно, и даже с лихвой.

Этот человек весил чуть больше, чем ребенок, и, несмотря на все свои наряды, медали и золотую тесьму, он бил как ребенок, удары были похожи на стук маленьких кулачков в далекую дверь. Я поднял его в воздух и сжал, не обращая внимания на окружающий мир, на драгунов, отчаянно пытавшихся восстановить зрение. Я только смутно ощущал, что мой крик — моя сила — вывел из строя всю электронику поблизости. Датчики и камеры, освещение и орудийные установки.

Я до сих пор не понимаю, как это произошло.

Я просто сжимал его. Сжимал, пока лицо Лориана, испещренное черными прожилками, не стало бледно-голубым, пока пена не выступила на его тонких, как бумага, губах, пока один из его фальшивых глаз не выскочил наполовину из орбиты, и он не испустил дух, как обычный преступник, которым решил стать.

Убийца. Предатель. И вор.

Он похитил мою дочь. Мою дочь...

Я должен был пойти к ней, должен был увидеть ее, пока драгуны не пришли в себя. Через несколько секунд я буду мертв...

Пусть последним, что я увижу, будет ее лицо...

Она упала лицом вверх, так что худшее из ее повреждений было скрыто. Один-единственный ручеек алой крови стекал со лба на волосы, входное отверстие было не больше ногтя. Остальная часть расплывалась по палубе, образуя ореол идеального красного цвета.

Я упал на колени рядом с ней, почувствовав одновременно скованность и ужасный холод.

Я пощадил вселенную ради нее, но она не пощадила ее.

Я закрыл глаза, поднял руки над головой... и замер.

Я не помнил, как надевал шлем. Я снял его после того, как мы покинули шлюз на черном корабле. Но он был там, плотно сидел на месте. Я услышал отдаленный писк внутренних приборов, шум вентиляции. Дрожа, задыхаясь, с лицом, все еще мокрым от слез, я открыл глаза, уверенный, что то, что я вижу, не реально.

Я все еще стоял на коленях на льду, на коже Дхаран-Туна. Рана, нанесенная Сиротой этому миру с помощью «Создателя Пустоты», все еще зияла передо мной туннелем, уходящим в ночь.

Я был один.

Один... один...

Кассандра не пришла за мной.

Пока.

Видение? Все это?

Я никогда не испытывал ничего подобного. В прошлом, когда мне показывали будущее, оно было туманным и расплывчатым. Часто мои предчувствия были образными, символическими, больше похожими на сны.

Это был кошмар наяву.

Я все еще видел ее лицо, ореол крови вокруг него. Я все еще стоял на коленях. Моя рука все еще болела от того, что я сжимал в кулаке жизнь Лориана. Я пошевелил окоченевшими пальцами.

Лориан... предал меня. И Эдуард. По крайней мере, это было точно. Сколько раз в моей жизни я черпал истинные знания из воспоминаний о не прожитых жизнях? Этот случай не был исключением.

Над головой промелькнула тень между Ивейном и Дхаран-Туном, и, подняв глаза, я увидел приближающийся корабль, репульсоры которого сияли в темноте, как глаза. Он опустился на лед, словно птица, садящаяся на гнездо, и я неуверенно поднялся, смаргивая слезы.

Вот она, как и раньше, спускается по трапу. «Абба!» Она обняла меня. «Ты жив!»

Я ничего не сказал, и, почувствовав мое беспокойство, она спросила: «В чем дело?»

Я крепко обнял ее, прижав к себе. Я все еще не говорил, и так продолжалось довольно долго. Затем я отстранил ее от себя и придержал на расстоянии вытянутой руки. Как же я хотел увидеть ее лицо, целое и невредимое. Но наши шлемы не позволяли этого. «Спроси меня позже».

«Лориан ждет!» — сообщила она. «Сирота сказал, что ты сделал это, что они...»

«Все сделано», — кивнул я и снова прижал ее к себе. «Все сделано, Анарьян. Дораяика. Ушара...»

«Нам нужно идти», — сказала она. «Что бы ты ни сделал, Лориан сказал...»

«Корабль-мир разрушается», — кивнул я. «Знаю».

Она замолчала, колеблясь. «Ты знаешь?»

«Создатель Пустоты», — пояснил я. «Мы использовали его на ядре корабля. Дворце. Часть запасов топлива, безусловно, была повреждена. Будут каскадные сбои». Она попыталась потянуть меня к трапу. Я остановился. «Нам нужно немедленно отправляться на «Аврору». Император в опасности».

«Император?» Спросила она удивленно, глядя на меня. «Мы направляемся на «Туманный Странник».

«Нет». Я покачал головой. «Нет, Лориан скомпрометирован. Он заключил сделку с Капеллой».

«Он... что?»

Я уже был на трапе. «Пойдем!» — позвал я, не останавливаясь, чтобы объяснить. «Нам нужно уходить! Сейчас же!»

«Тревога, — провозгласил голос деймона корабля, - в основной системе управления обнаружен чужой агент. Попытка изоляции».

Я выругался и сорвался с кресла командира шаттла. Шаттл был заражен. Люди Лориана запустили своего собственного деймона или применили какую-то другую кибернетическую меру. Это была атака, от которой я не мог защититься. То, что происходило в машинной плоскости, с таким же успехом могло происходить на орбите какого-нибудь далекого квазара, настолько мало я мог поделать с этим.

«Абба?»

«Достаньте мечи», — приказал я, глядя на дочь и двух Бледных. «Они захватывают нас».

Деймон корабля замолчал.

Мы проиграли.

«Абба, это Лориан!» — воскликнула Кассандра.

«Знаю!» — ответил я. «Но Лориан только что натравил на нас деймона. Корабль потерян».

«Почему он это делает?» — спросила она.

«Он думает, что может заключить сделку с Принцами Земли», — ответил я. «Он хочет вернуть королевство Сагары. Хочет начать все сначала».

«Он думает, что может им доверять?» Она была искренне потрясена. «Откуда ты это знаешь?»

Я остановился пристально глядя на нее. Ее бледное лицо, иссиня-черные волосы цвета Марло, суровые зеленые глаза ее матери. Я снова увидел ту маленькую струйку крови над ее глазом, красный ореол, растекающийся по железному настилу «Туманного Странника». «Я видел это».

Кассандра побледнела, но ничего не сказала.

«Ба-Аэта-до», — обратился Рамантану. «Что нам делать?»

«Двое и двое», — скомандовал я, жестикулируя. «Рассредоточьтесь, займите удобную для обороны позицию. Они поднимутся на борт, чтобы вытащить нас. Пошлют отряд охраны. Полсотни человек — может, больше. Нам понадобится другой корабль. Придется пробиваться с боем».

Я возьму Лориана в заложники, если понадобится.

«Кассандра, будь со мной».

Мы долго ждали, прислушиваясь, как захваты защелкиваются на внешних кронштейнах нашего корабля. Кассандра побледнела, когда мы услышали лязг и отдаленный гул невидимых машин, когда наше судно провели через стыковочный узел и несколько шлюзов в огромный центральный трюм «Туманного странника». Ее глаза расширились при звуке шагов в коридоре снаружи.

«ГАЛ-4, ГАЛ-6: налево». Женский голос, искусственно усиленный. «ГАЛ-2 и -5: со мной».

«Дверь», — сказал другой. «Прямо впереди. Слева».

«Проверьте».

«Проверено».

«Следующий».

Это были не Сопряженные. Сопряженным не требовалась речь.

Моя рука крепче сжала рукоять меча. Я посмотрел на Кассандру. Она кивнула, стиснув зубы.

Я поднял руку, прислушиваясь.

Опустил ее.

Дверь открылась, и двое латарранских драгун нацелили на нас короткоствольные винтовки. Их выстрелы разбились о наши щиты, крики эхом разнеслись по стенам. Но их доспехов было недостаточно, и оба упали с криками. Еще один выстрел отскочил от моего щита, и, обернувшись, я увидел еще двух драгунов, мчащихся к нам по коридору. Кассандра прыгнула мимо меня — действительно прыгнула — ее ноги бежали по стене, когда она пролетела мимо меня. Третий драгун появился из бокового прохода и ударил мою дочь сзади прикладом своего ружья.

Прежде чем она успела оправиться, драгун, который ее остановил, прижал дуло к затылку Кассандры, обойдя ее щит.

Это происходило снова.

Я закричал и бросился вперед.

Мой крик заглушил звук выстрела, когда кровь моей дочери превратилась в пар. Шаттл заискрил и корежился вокруг меня, когда я добежал до убийцы Кассандры. Я схватил ее за челюсть и ударил головой о рельефное изображение, которое занимало большую часть внутренней переборки. Снова. Снова. Снова. На нем был изображен город с квадратными башнями, над которым возвышалась одна могучая пирамида. В небе плавал шар — это было солнце?

Разве там не было дракона?

Была кровь, красный ореол, солнечные лучи, похожие на знамя империи, а шлем женщины искрил и раскалывался в моей руке.

Я повернулся к ее сестрам, окровавленным, ревущим. И когда они умерли, я опустился на колени среди бойни и почувствовал снег под собой, когда над головой пролетела тень.

Снова.

Еще одно видение.

«Абба!» На этот раз я не поднялся, и Кассандра опустилась на колени, положив руку мне на плечо. «Ты жив!»

«Ты жива!» Я моргнул, глядя на нее сквозь слезы. «Ты жива».

«Я в порядке!» — сказала она. «Абба, Лориан ждет».

«Нет!» — ответил я и оттолкнул ее руку. «Нет, нет, мы летим на «Демиург». Мы переместимся напрямую».

«Что?»

«Лориан предал нас».

Но если Эдуард предал нас... сможем ли мы все еще обратиться к «Демиургу»? Был ли Сирота жив?

«Абба, ты в порядке?»

Я долго не отвечал ей. Небо над нами озарило светом, возвещая о гибели еще одного корабля-мира. Мои враги сделали свой ход, пока я пытался их спасти. Пока я был в недрах Дхаран-Туна, сражаясь с самим Пророком, они запустили свою ловушку.

Император, скорее всего, был мертв. «Демиург», возможно, пал...

Куда же мне теперь идти?

Я знал ответ, знал его почти всю свою жизнь.

Вперед. Вниз.

Слова Рагамы, настолько глубокие, что их можно было скорее почувствовать, чем услышать, эхом отозвались во мне.

Ищи трудности, сказал он. Делай то, что должно быть...

«Нам нужно идти», — сказал я. «К «Демиургу».

Я встал и прошел мимо нее. Видения — были ли это видения? — были даром. Милостью. Я был так близок к концу. Так близок к победе, что само время сделало петлю и склонилось передо мной, припав к моим ногам.

Он не позволил бы мне потерпеть неудачу.

Я снова опустился на колени на снег, преследуемый воспоминанием о лице Лориана — его щеках с черными прожилками, по которым текли слезы, когда он приказал нам сдаться. Отключить нашу варп-систему.

Я отказался.

Он расстрелял нас, подумал я, ошеломленный. Он сбил нас с неба...

«Абба!» Кассандра спешила по снегу.

Я не мог вынести, чтобы она снова умерла.

Но я пошел. Я с трудом поднялся по трапу. Трап закрылся. Внутренняя дверь открылась.

На этот раз они ударили нас электромагнитным импульсом. Оружием NEM, похожим на то, которое я использовал, пытаясь убить Ушару на Сабрате. Мы потеряли всю энергию. Основные двигатели. Деймона корабля. Системы жизнеобеспечения.

Гравитацию.

Прошли века с тех пор, как я сражался в невесомости — я сражался в невесомости всего несколько раз. Кассандра никогда.

Но драгуны? Они двигались, будто родились там, прыгали через взорванный люк, как акулы. Рамантану прорвался сквозь них, его джаддианский клинок оставлял в воздухе алые следы. Я помню, как ударился о переборку — изображение города и дракона — отскочил от нее и сцепился с одной из амазонок Лориана.

«ГАЛ-5 —!»

Мой клинок попал ей в ребра, и я отпустил ее тело.

Бум.

Один из них бросил гранату, рассчитывая, что ударная волна обойдет наши щиты. Я повернулся и увидел, как то, что осталось от Отомно и капитана с одним рогом, ударилось о дверь в конце коридора. Теснота направила взрывную волну по коридору, и ее сила отбросила меня назад. Один из драгунов Круглого стола держал Кассандру в треугольном захвате, зажав ее руку. Ее меч бесполезно кружился в пространстве, пока они боролись, ее измененные джаддианцами мышцы напрягались, сопротивляясь машинно-усиленным сухожилиям амазонки. Они падали на меня, уносимые тем же взрывом.

Хлопок.

Я почувствовал прохладный ветер на лице, распознав дыхание вентиляторов моего шлема.

Сколько раз это было?

Мы четверо устремились вниз по трапу, в доспехах, с щитами, не задавая вопросов. Лориан выругался и отступил под натиском нашего наступления, а драгуны Круглого стола запаниковали.

Но этого было недостаточно.

Хотя нам удалось сбежать с посадочной площадки, далеко мы не ушли. Сам «Туманный Странник» был настроен против нас.

Мы так и не добрались до другого корабля.

Мы так и не добрались до «Демиурга».

Что бы мы ни делали, Лориан уничтожал нас, или калечил, или брал на абордаж. Я видел, как Кассандру убивали снова и снова и снова. И Рамантану. И Отомно. И я ничего не мог сделать. То, что я считал милосердием, превратилось в жестокость, чернее которой я никогда не знал. В страдание. В кошмар.

Не было спасения. Никакого спасения.

Я возвращался снова и снова.

«Абба!» Кассандра подбежала ко мне. «Ты жив!»

Я оттолкнул ее плечом. Закрыл трап.

Я не мог остановиться, пока все не закончится. Пока она не будет в безопасности.

Дверь открылась.

Осмелюсь ли я остаться на Дхаран-Туне? Поискать другой корабль?

До ближайших врат в подземный мир, без сомнения, была сотня миль, и могли пройти часы, прежде чем мы найдем вход. Рамантану мог управлять одним из кораблей Бледных, мог отвезти нас к «Демиургу». Если бы мы только могли его найти, ориентируясь вслепую в ночи, руководствуясь лишь телеграфом Эдуарда.

Эдуард...

Я не сказал ей.

Сьельсины застигли нас в темноте. Погибли Рамантану и Отомно.

Я хотел, чтобы они убили Кассандру и меня.

Дхаран-Тун треснул под нами, разорванный на части каскадным отказом топливных элементов.

Это, по крайней мере, было милосердием.

Я жаждал смерти, сна, конца сознания, забвения, которое, как я знал, никогда не наступит.

Мы умирали, умирали, и она умирала. Снова и снова, пока я не смог больше этого выносить, но она всегда возвращалась, мчась по трапу, полная решимости, уверенная в себе... с таким облегчением.

Такая неосознающая того, что произошло. Что происходило.

Что никогда не прекратится.

«Абба! — снова сказала она, впервые, — ты жив!»

«Абба?»

Я не ответил ей. Как я мог?

Даже если я бы ответил, это не имело значения.

Я просто находился там, стоя на коленях в снегу. Она пыталась утащить меня. Не удалось. Подумав, что я в кататоническом состоянии, она пошла за Рамантану.

Они не позволили мне умереть.

«Абба!»

«Абба?»

Это происходило снова.

Это никогда не прекратится.

Лориан снова выстрелил в нее. Алый ореол растекся по палубе.

На этот раз не раздалось ни крика, ни звука ярости или силы.

«Это сон», — сказал я Лориану, сидящему напротив меня за столом. Корабль вокруг нас затрясся. Я понял, что мы покинули орбиту Ивейна и мчались к Кинону и тому, что осталось от имперского флота.

«Какой сон», — нахмурился он и достал свой игломет. «Ты нужен им живым».

«Знаю».

«Я могу сказать, что ты сопротивлялся», — предложил Лориан.

Я посмотрел на него, на лицо друга, которого любил, на лицо того, кого я теперь ненавидел больше, чем самого Пророка. Убийцу моей дочери. Тысячу раз убийцу. «Это милосердие, Аристид?»

«Это атараксия», — сказал он, используя правильный термин. «До твоей следующей жизни».

Как будто он знал.

«Нет», — ответил я.

Он все равно выстрелил в меня, и маниакальная улыбка, похожая на квадратную гримасу его Монарха, расцвела на его бесцветном лице.

«Абба! Ты жив!»

Я был жив?

Или это был ад? Может быть, вся жизнь — это ад, если ад — это то место, куда она нас приводит. Вся дорога в рай — это рай, заметил один древний мудрец. Разве не так же обстоит дело и наоборот?

Я рассмеялся, напугав свою бедную, обреченную дочь. Это был не радостный звук.

«Я, дочь моя?» — спросил я и посмотрел на нее. «Так ли это? Живы ли мы?»

Мы оба умирали столько раз.

Кассандра моргнула, глядя на меня.

«Мы живы, если время остановилось?»

Время перестало течь, перестало течь вообще. Вы слышали, что время замедляется около огромных фонарей, называемых солнцами, и что в тех темных местах, где нет света, время останавливается совсем. Это так. Но есть и другие места, читатель, места, где время не останавливается, а бесцельно блуждает, кружась в этих высших пространствах, как капля краски в масле. Места, где время сворачивается в клубок.

«Мы уже делали все это раньше», — сказал я. «Разве ты не помнишь?»

«О чем ты говоришь?»

Я оглянулся на нее, ошарашенно моргнув за маской. Разве они не пробовали нечто подобное раньше? На Дану? «Это сон», — сказал я, как и Лориану. «Но это не мой сон».

«Я не понимаю...»

Они хотели, чтобы я страдал, хотели, чтобы я остановился.

Хотели моего отчаяния.

Я посмотрел на нее, жалея, что не могу видеть ее лицо, не могу перестать видеть ее смерть, этот кровавый ореол... «Вы хотите, чтобы я покончил с собой», — произнес я, и Дхаран-Тун забился в конвульсиях у меня под ногами, угрожая падением, которое на самом деле никогда не наступит. «Если я покончу с собой, то умру в отчаянии и не вернусь». Тогда я повернулся спиной, поднимаясь по трапу.

Кассандра поспешила за мной, но прежде чем успела меня догнать, я скомандовал: «Поднять трап».

«Абба!» Она опоздала. Я смотрел, как исчезает залитая солнцем ночь и снег, слышал крик моей дочери. «Подожди!»

«Ты это не ты», — произнес я и закрыл глаза.

«Абба, пожалуйста!»

Я просто стоял в воздушном шлюзе, ждал, прислушиваясь к звукам ее отчаянных попыток войти, к ее крикам. Это не реально, повторял я себе снова и снова. Это не реально. Это не реально.

Стук прекратился, и все огни разом погасли, так что мне показалось, будто я вернулся в воды за пределами времени, в эту бесформенную пустоту — если бы не палуба под моими ногами.

Внутренняя дверь открылась, и свет звезд проник внутрь. Ветер подул извне, и, положив руку на рукоять меча, я вышел в лунную ночь. Звезды выглядели странно. Я не знал луну, бледную и серебристую, размером с ноготь большого пальца. Кипарисы поднимались по обе стороны, образуя аллею, проход между деревьями.

Дверь за мной закрылась, и, обернувшись, я увидел не люк своего шаттла, а деревянные ворота, выкрашенные в зеленый цвет. Под деревьями было темно и тесно, как в пещере, но впереди виднелся слабый свет. Я двинулся к нему, прислушиваясь к ветру, стрекотанию насекомых и птиц. Было так тихо...

Я дошел до конца аллеи, и то, что я увидел, заставило мою кровь застыть в жилах.

Прямо перед мной, за холмами и рекой, черной от звездного света, возвышалась величественная белая пирамида.

Я точно понял, где нахожусь, и в шоке и изумлении посмотрел на серебристую луну.

Затем послышался крик. Слева от меня в аллее был проход, и, повернувшись, я увидел сад с низкой живой изгородью и пальмами. Над ним возвышался храм или замок, над которым доминировала тонкая круглая башня из обработанного камня. Женщина, рыжеволосая и обнаженная, как сама Ушара, пошатываясь, вышла на тропинку и упала. На ее лице были слезы, синяки и ужас, очевидный как день.

Она посмотрела на меня, и сначала я подумал, что она боится меня. Но она меня не видела. Ее взгляд пронзал меня насквозь, она отчаянно искала спасения, как будто тени деревьев могли спасти ее.

«Селена!» — крикнул я, бросаясь вперед.

Она меня не услышала.

И в этот момент другой звук разорвал ночь. Звук аплодисментов. Затем появился мужчина, сам обнаженный, если не считать маски из чеканного золота, и, увидев принцессу на четвереньках, бросился вперед, перепрыгнув через низкую изгородь. Я вытащил свой клинок, двинулся вперед, чтобы убить этого гнусного человека, и в этот момент увидел других мужчин — и женщин — в масках и мантиях, которые с удовольствием наблюдали за происходящим.

«Это не реально, — подумал я, — это не реально».

Мой клинок прошел насквозь, не причинив вреда нападавшему на Селену, и ее крики разорвали теплую ночь Земли.

Ti noan trian.

Так будет.

Ti noan faphen.

Так должно быть.

Ее голос — ни мужской, ни женский, а и тот, и другой одновременно — наполнил мои уши. Откуда-то издалека, словно с какого-то далекого римского холма, я услышал звон колоколов. Я обернулся, почти ожидая увидеть Ушару, стоящую там, с лицом, обезображенным этой злобной, невозможной улыбкой.

Вместо этого я увидел непристойную черную скульптуру и трон «Демиурга». Сирота сидел на нем, с дымящейся дырой в своей черноволосой голове. Беловолосое лицо тяжело дышало, грудь поднималась и опускалась. Наши глаза встретились, и оно прошептало: «Ты... предал меня».

Затем оно задрожало и умерло.

Ошеломленный, я обернулся и, выглянув в окно, увидел, как бесчисленные башни бушприта разлетелись вдребезги, а корабли Капеллы — белые пирамиды — приближались все ближе. Я услышал шаги на палубе позади, топот бесчисленных сапог, и, наполовину ожидая увидеть лорда Таркуина, Йода или кого-то из их сородичей, повернулся и увидел Вильгельма, лежащего в своей постели, и наблюдал, как доктор Врабель натягивает белый саван на его изуродованное лицо.

И Александр взошел на трон и отказался от золотого лаврового венка в пользу алого немеса, который Патриарх Земли возложил на его чело.

«Хватит!» — произнес я, потянувшись за телеграфом на поясе. «Хватит этой лжи!»

Я не убивал ее. Это было частью лжи.

Это не реально.

Но что-то было реально. Где-то. За пределами видений, за пределами кошмара.

Я закрыл глаза, но видения не прекращались.

Человек убивал человека, армии обращались друг против друга. Марсиане сражались с простыми легионерами, черные корабли сражались с черными кораблями. Люди поднимали раскрашенные знамена с изображением моей красной звезды. «За императора!» — кричали они. «За Бога и императора!»

И я знал, что их император - это я.

Am ipamis agan ti.

Ты не можешь это остановить.

Am gedom agadan ti.

Ты никогда не сможешь это остановить.

Ga teloch ge nomig.

Даже после смерти.

Хотя я все еще держал глаза закрытыми, я увидел дворец, черный, как сам Дхар-Иагон, темную башню, возвышающуюся над белым городом и серым морем, над которым кружили чайки. Я стоял тогда среди огромного количества людей, был унесен их потоком, по полузабытым улицам к площади, раскинувшейся у подножия этого чудовищного дворца. Там толпилось множество людей — мужчины, женщины и дети, гермафродиты, андрогины и гомункулы, не поддающиеся описанию. Среди них были ирчтани, и по крайней мере один из великанов Садальсууда. Были люди рас, которые я не мог назвать, и существа, стоящие ниже человека. Я заметил бесчисленное множество Умандхов из Эмеша, собравшихся там, с длинными щупальцами, пробующими соленый воздух.

И там были сьельсины, ужасно высокие и серьезные, стоящие бок о бок, плечом к плечу с отпрысками отравленного дерева Земли.

«Пророчествуй!» — кричали все в один голос, на одном языке. «Пророчествуй!»

На лоджии над воротами дворца появились солдаты, державшие императорскую флабеллу. За ними шли монахи в черном и алом, с коронами из капающего воска на головах, сделанными из множества зажженных свечей. И вот она появилась — последней из всех — женщина, бледная и обнаженная, как сама Ушара, ее черные волосы, заплетенные в косу, почти волочились по плиточному полу.

«Оракул, о Оракул!»

«Говори!»

Кассандра подняла руки, и левая сияла черным, как ее глаза. Какие бы слова она ни произнесла, они были потеряны, заглушенные экстазом толпы, и когда она закончила говорить, то отошла в сторону и преклонила колени, когда на лоджии появилась фигура, более могущественная и ужасная, чем она. Его кожа была бледной, волосы длинными и темными, как вечер, а лицо мне знакомо, как мое собственное...

Я увидел себя, стоящего обнаженным с Кассандрой на лоджии.

Это был Миуданар.

Так и будет.

Annûm ibasshi. Ты потерпишь неудачу.

Oi noan trian. Пади.

Ты не сможешь это остановить. Им ипамис аган ти.

Im trian ge agan ti. Ты никогда не сможешь это остановить.

Даже смертью.

Oi noan faphen. Oi noan faphen.

Так… Oi noan faphen.

Annûm lū ibasshi. Oi noan faphen.

Oi noan faphen. —должно—

Yū pen er wennen. Annûm lū ibasshi.

—быть

Yū pen er wennen.

Yū pen er wennen.

Yū pen er wennen . . .

Ее слова были ядом, капающим в мою душу.

Его слова . . . в их устах. Это было больше, чем я мог вынести, больше, чем я мог выдержать.

Они оба выжили, сговорившись заманить меня в ловушку этого кошмара.

Если они не могли убить меня, они бы заперли меня здесь на всю вечность, чтобы я жил и умирал, и жил снова, пойманный в бесконечный круговорот, потому что они знали, что Абсолют не позволит мне умереть. Они хотели, чтобы я страдал, хотели моего отчаяния.

Видение растворилось, пока не остались только Кассандра и мое другое я: Ушара и Миуданар, стоящие обнаженные надо мной, спускающиеся вниз. Вокруг все стало темно.

Но я почувствовал, как лед треснул у меня под ногами. Было ли это видение? Сон наяву? Непрожитая жизнь? Ветвь времени, нереальная, неосуществленная, воплощенная в реальность богами, которым я бросил вызов?

Одной рукой я вытащил клинок, другой схватил телеграф. У меня не осталось надежды. Только вызов. Только вера.

«Я не остановлюсь», — произнес я и вызвал свой меч. «Это не конец».

Воздух вокруг меня раскололся, само пространство внезапно озарилось, и я понял, что моя молитва услышана. «Создатель Пустоты» выстрелил еще раз.

Наблюдатели сразу же почувствовали опасность, и паутина, которую они соткали, разорвалась. Я стоял перед ними один на льду Дхаран-Туна под черным дневным светом, а над головой — далеко-далеко — сработало орудие, которое могло их погубить.

Я вовремя отскочил, и мои ноги погрузились в воды вечности. Мир изменился, и я стоял — все еще на Дхаран-Туне — над кратером, по краю которого вращались спирали ускорителя частиц. Я знал, что прошел несколько сотен миль за один шаг, что далеко отсюда на поверхности корабля-мира только что образовался новый кратер.

Я услышал рев, похожий на звон колоколов, и появилась Ушара, возникнув из небытия. Она бросилась на меня, раскинув руки в стороны. Я развернулся, чтобы встретить ее, а рукоять моего меча искрилась, лезвие шипело, как будто его гасили, словно пламя свечи. Она упала на меня, как чудовище огромного веса. Наблюдатель опустилась на меня, как паук, ее бесчисленные руки прижимали каждую частичку меня к земле.

Я тщетно сопротивлялся, перемещаясь во времени, переходя из состояния в состояние, отчаянно ища спасения, которого не было. Я почувствовал, как зашипели печати на моей броне, когда они были раздавлены. Зрение потемнело, когда энтоптики умерли. Мне не хватало воздуха, и костюм пытался герметизироваться. В ушах звенел сигнал тревоги.

Но курок все еще был в моей руке.

Она, должно быть, догадалась о моем намерении, поняла, в чем заключалась опасность. Я не мог пошевелить рукой! Ее вес давил на меня, вся ее сверхъестественная сила. Я был прижат, как борец к ковру, и лед под мной треснул. Только мой костюм спасал меня, но он быстро терял свою эффективность. Я кричал — каждый из меня кричал — каждая итерация, каждый потенциал, через каждое колебание бесконечного настоящего. Потребовались все мы, чтобы пошевелить руку, мою руку. Чтобы противостоять весу и воле бога, который раздавил бы меня, как насекомое, которым я был.

Я почувствовал, как выскочило плечо из сустава, как рвались волокна, как тогда, над воротами Дхар-Иагона, и старая рана вернулась. Я закричал, но этого было достаточно. Моя рука двинулась, большой палец пошевелился. Моя агония засияла белым светом, ярче любого солнца, ярче выстрела из «Создателя Пустоты».

Но этого было достаточно.

Мои пальцы сомкнулись на пульте у моего бока, большой палец нажал на переключатель, который послал сигнал — быстрее света — через пустоту к кораблю и оружию, которые ждали его, и в тот момент, когда я нажал эту кнопку, она почувствовала опасность.

Ее брат уже сбежал.

Ее вес и ужасное присутствие сразу исчезли.

Слишком поздно.

В тот же миг я услышал — как и все люди и сьельсины вокруг Ивейна — крик, раздавшийся по всему творению, без посредника и источника — крик муки, боли, крайнего страдания.

Но это не уничтожило ее.

Это не уничтожило меня.

Не было времени, чтобы должным образом откалибровать оружие — не между выстрелами. Что бы оно ни сделало, оно не уничтожило всю материю, всю энергию в радиусе действия.

Что бы оно ни сделало, оно причинило ей боль.

Позже Лориан расскажет мне, что он увидел свет, как через разбитую призму, так что небеса над Дхаран-Туном были заполнены разрозненными образами: путаница глаз и конечностей, звездного и солнечного света всех оттенков.

Я ранил богиню, и — раненая — она убежала.

В ее отсутствие системы моего костюма изо всех сил пытались восстановиться. Энтоптика замигала, показывая — как бесчисленные быстрые моргания глаз — освещенное солнцем небо. Я упал на спину и лежал лицом вверх на снегу. Я не мог двигаться, мой костюм все еще не позволял этого. Но я был жив и, за исключением разорванного и ноющего плеча, не был ранен.

Сколько времени прошло с начала кошмара? Казалось, десять тысяч лет, но на самом деле всего несколько минут с тех пор, как я вышел на поверхность корабля-мира. Сирота, вероятно, еще не получил мое сообщение и выстрелил из оружия вслепую.

То, что я был жив, было чудом.

Она знала, где я. Куда бы она ни ушла, она вернется — как бы ранена ни была. Я должен был убираться оттуда. Я пытался, но мой костюм был заблокирован во всех суставах, не давая пошевелиться. В ухе звучал слабый сигнал тревоги — маленький звонок, как монитор на больничной койке, — и в углу моего поля зрения появился значок, указывающий, что броня потеряла целостность.

Я скоро умру, убитый броней, которая защищала меня столько лет.

Я даже не мог ее снять.

В конце концов, Дхаран-Тун должен стать моей могилой. В этом было некоторое подобие справедливости: я должен умереть на его поверхности, а не в его пустом сердце.

И тогда я увидел это: смерть Архонта.

Ушара, должно быть, нашла его, преследовала через ночь, двигаясь в пространстве за пределами времени со скоростью мысли. Свет, вызванный его убийством, был подобен распускающемуся цветку на небесах — или на открытие стока. «Создатель Пустоты» был не больше гроба — но это была только его внешняя оболочка, печать и якорь, привязывающие оружие к нашему миру.

Остальная часть — почти вся — находилась за его пределами.

Машины, создавшие это могучее оружие, разместили его большую часть на некотором удалении от обычного пространства, перемещаясь по этим высшим измерениям, пока — с точки зрения того, кто стоит в том, что ты, Читатель, воспринимаешь как реальность, — оно не стало казаться достаточно маленьким, чтобы спрятаться в том гробу.

Когда Ушара оставила меня в небе над Дхаран-Туном, она, должно быть, полетела прямо к нему и разбила оружие всей своей силой. Когда я представляю себе эту сцену, то вижу ее — бледную фигуру, отдаленную, как любая звезда, — приземляющуюся в пустоте перед маленькой оболочкой нашего оружия. Я вижу, как она хватает машину пальцами чистой силы и разрывает внешнюю оболочку.

Затем все, что было спрятано внутри — за пределами — этой оболочки, выливается обратно в нашу реальность, как вода из шланга. Оно расширяется во всех направлениях, прорываясь через отверстие, проделанное Ушарой, разрушая все на своем пути.

Казалось, что на небесах родился целый город, новый Вечный город, райский край. Он был весь белый, выкованный из какого-то кристаллического вещества, которое сверкало, как лед, в свете обреченного солнца Гододдина. Я видел компоненты, похожие на выброшенные огромные квадратные башни, видел переплетения электрических цепей, похожие на проспекты и бульвары, украшенные золотом. Это надвигалось, перетекая из высшего мира в наш, башня за башней, улица за улицей. И я видел, как они рушились, ломались пополам или срывались со своих оснований силой своего появления, когда врезались в обычную реальность.

Все это распространялось по небу, с каждой секундой появляясь на квадратных милях, здания сжимались, растягиваясь под действием гравитации белой дыры, разбрасывающей материю по всему миру. Уже самые дальние его края рушились, местная гравитация и скорость их выброса превратили блоки систем вооружения в шрапнель, заполнившую орбиты вокруг Дхаран-Туна. Вскоре у корабля-мира сьельсинов появятся свои собственные белые кольца.

Я умру там, убитый, когда оружие голиафа обрушится на меня, если не раньше. Ушара знала, где я был, где я упал.

Она вернется.

Она не вернулась.

Я так и не узнал, как долго пролежал на льду. До сих пор помню, как звенел мой костюм и как леденящий холод проникал в тело. Думаю, я, должно быть, терял сознание очень много раз. Должно быть, воздуха оставалось совсем немного. Снова и снова мой шлем наполнялся шумом.

Обломки "Создателя Пустоты" все еще распадались на части — те их части, которые оставались на орбите вокруг Дхаран-Туна. Большая часть была унесена на орбиту самого Ивейна. Они выглядели как город: с компонентами, похожими на огромные квадратные башни, и пропастями, похожими на улицы.

Белый город, парящий в небе.

Подумать только, что такая грандиозная вещь была скрыта в таком маленьком окне!

Я услышал шаги, еще не увидев их обладателей. У меня упало сердце, когда они предстали перед моими глазами: два сьельсина, одетые в черное, в белых масках, с привычными шлангами, свисающими от щеки до плеча, с волосами, застывшими в вакууме.

Но они не поразили меня.

Я ждал, когда наступит конец. Я не осознавал — пока более крупный из двух ксенобитов не наклонился и не протянул мне руку — что у него только один рог.

«Ты пришел...», — сказал я, но слова не вышли из моего шлема. Я не мог принять его протянутую руку.

Между ними появилась еще одна фигура, ростом поменьше, ее лицо было закрыто белым шлемом. «Абба», — прозвучал голос в моих ушах. Она присела рядом со мной. Мое сердце замерло.

Это происходило снова.

Затем она ударила меня кулаком в грудь. «О чем ты думал?»

В тишине моего шлема я заплакал.

Это была она. Это действительно была она.