Я дрейфовал в темноте, в водах за пределами времени. Мой прыжок унес меня далеко-далеко от Дхаран-Туна, далеко от Гододдина, далеко от всего, что я когда-либо знал. Я не могу сказать, как долго я дрейфовал так, или плыл, потому что там время не имело значения, и каждое мгновение казалось вечностью.

Но я знал, что убил их.

Я все еще держал передатчик в руке.

Я сжимал его крепко, как будто это был талисман, якорь, нить, которая связывала меня с миром смертных. Орудие победы.

Я убил Наблюдателей. Обрушил на них «Создателя Пустоты». Вырезал сердце из Дхаран-Туна...

…и сбежал.

Я погружался все глубже и глубже в это темное море. И улыбался, зная, что скоро снова увижу Валку.

Но вместо этого я увидел нечто другое.

Когда я впервые упал в эту ревущую Тьму — после того, как Араната убил меня в саду — я почувствовал, что в темноте есть другие формы, как будто я был планктоном, потревоженным прохождением кита.

То, что я тогда увидел, должно быть, было просто китом. Обитателем ночи, существом, похожим на Наблюдателей, и в то же время непохожим на них. Существом, для которого у нас, людей, не было слов и еще меньше представлений. Я разглядел проплывающие плавники — возможно, это были крылья: крылья павлина или бабочки. Я увидел пятна, похожие на глаза; услышал слабую, далекую музыку.

Я был один.

Десять тысяч лет.

Десять секунд.

Одно и то же.

Затем из темноты появилось нечто еще более странное, ставшее видимым благодаря сверкающему свету моей далекой вселенной. Вместе с ним пришел ветер, как от теплых вод.

Это был корабль, но не такой, как все, что я знал. Тонкий, как тростинка, с развевающимися парусами из золотой фольги, похожими на крест, и многочисленными белыми геодезическими линиями, напоминающими яйца паука, сложенные из бумаги.

И он был сломан, его такелаж проплывал мимо.

Я схватился за веревку свободной рукой, не зная, почему и как это странное судно оказалось в этой бездне за пределами мира. Но оно было создано руками человека. Оно несло меня сквозь тьму, стремительно летя вниз. Его золотые паруса отражали свет далекого космоса, сверкая, как огонь. Вернув передатчик Эдуарда на место на поясе, я стал пробираться по такелажу, пока, наконец, не ухватился за ручку на внешнем корпусе, не думая ни о том, что собираюсь делать, ни о том, куда направляюсь. Я только хотел уцепиться за этот разбитый корабль, как утопающий за кусок дерева, и отдохнуть.

Здесь должен был быть люк. Путь внутрь. Путь из тьмы или в еще более глубокую тьму. Я начал ползти, перебирая руками по корпусу, чувствуя себя как человек, борющийся со сном, чувствуя, что каждое движение повторяю пятьдесят раз. Хватался, хватался, хватался — всегда за одну и ту же ручку, всегда одним и тем же движением.

Снова. Снова. Снова. Снова.

Я нашел люк. Колесный замок. Оказался снова вдоль корпуса, в десяти локтях от двери. Пространство было бессмысленным, как время, и растянутым, размытым, как цвета во сне. Затем сама тьма зарябила, как будто это была поверхность какого-то невидимого моря, хотя оно возвышалось перед моим кораблем, как стена здания. Под его поверхностью что-то двигалось, еще одна форма кита, неописуемо огромная.

Делай...

Делай...

...что...

...должно...

...быть.

«Рагама?»

Ищи...

...ищи...

...трудности.

Лицо, огромное, как лицо солнца, скользнуло прямо под этой тьмой, и рука — или плавник, или крыло — пробила поверхность. Маленький корабль, за который я цеплялся, был отброшен в вечность, и, хотя я пытался удержаться, меня сбросило с палубы.

Я приземлился на нетронутый снег, мир сиял вокруг меня со всех сторон. Мое тело узнало, где я, прежде чем разум осознал это. Я задыхался, хватаясь за лицо, за горло. Не было воздуха. Не было воздуха! Лицо мертвой женщины из видения Дораяики плыло в моем сознании, как лицо Рагамы, и я царапал себе грудь.

Лежа на снегу, я повернул голову и увидел себя лежащим рядом с собой, снова и снова. На мгновение моя жизнь стала актом воли, как и тогда, когда я впервые спустился с горы на Аннике. Я справился со Страхом и Паникой — этими сыновьями Войны — и дал команду надеть шлем. Шлем сомкнулся вокруг моей головы, и через мгновение я почувствовал вкус чистого, свежего воздуха. Я долго лежал, просто дыша.

Я вернулся, меня отправили обратно. Я сбежал из дворца. Пророка. Наблюдателей и бесконечной ночи...

…и от судьбы, которая, я был уверен, была мне уготована.

От «Создателя Пустоты».

Внешний мир был безмолвен. Даже война над головой не издавала ни звука.

Я посмотрел в ночь, надеясь увидеть огромное судно — любое судно — любой признак сопротивления людей орде сьельсинов.

Пророк был мертв, а вместе с ним, возможно, и его боги.

Но это не имело значения. Дни человека подошли к концу, его власть рухнула, его солнце закатилось в огне. Битва все еще продолжалась, хотя единственные корабли, которые я видел, были сьельсинского производства — маленькие луны на фоне неба. На поверхности Ивейна сверкали молнии и авроры магнитного огня.

Возможно, мне придется долго ждать ответа.

Куда я мог пойти? Я был один в бесконечной белой пустыне, возможно, в сотнях миль от ближайшего входа в подземный мир сьельсинов. На данный момент я был в безопасности, но воздух в моем костюме не будет поступать вечно. Я мог бы сбежать обратно в бесконечный океан ночи, но не было никакой гарантии, что я смогу вернуться.

Покачиваясь, я нажал на коммуникатор и заговорил в тусклом свете своего шлема. «Сирота», — произнес я, слова давались с большим трудом, как будто мое пребывание за пределами бесконечности лишило меня дара речи. «Сирота, все готово?» Я не знал, сколько мне придется ждать, пока коммуникатор заработает, как далеко от меня был «Демиург».

Я мог бы подать сигнал бедствия, включить аварийный маяк, но не сделал этого. Сьельсины могут пропустить мою закодированную передачу, но общую трансляцию? Ни за что.

И вот я смотрел на израненные небеса и, пошатываясь, шел вперед, ожидая ответа... или конца. «Астрофаг» был на месте, он ждал с того дня, как мы прибыли, когда я использовал уничтожение Эйдина, чтобы отвлечь внимание от его развертывания.

Еще одна вспышка света заполнила небо над Дхаран-Туном, и его удар уничтожил всю тьму. Где-то в ночном небе Лориан сражался, в одиночку борясь с флотом Пророка, в то время как остатки имперской армады сражались за сотни миллионов миль отсюда с разрушителями миров, которые пришли за Гододдином и Киноном.

Кинон уже был потерян?

Имело ли это значение? Он скоро будет уничтожен.

Я продолжал идти. Во всем этом мире не было ничего, что могло бы разбавить эту ровную ледяную равнину. Здесь не было ни камня, ни дерева, ни башни из стали или камня.

Я был один на краю света.

Один.

С Кассандрой все в порядке?

Пусть она хотя бы выживет, молился я.

«Хозяин?» — в моем ухе раздался знакомый бас. «Дело сделано!»

«Мы нашли тебя», — сказал другой. «Мы знаем, где ты».

Дело сделано. Я осел там, где стоял. Это сработало. «Создатель Пустоты»... убил их всех. Я проверил свой терминал, время между моим сигналом и сигналом Сироты. Прошло пятьдесят две минуты. «Демиург» находился в двадцати шести световых минутах от меня. Так далеко.

«Отправь шаттл», — сказал я. Скорее всего, это уже произошло, и в этом случае корабль прибудет раньше, чем поступят мои приказы. В некотором смысле, говоря сам с собой, я добавил: «Пророк мертв».

Пройдет почти час, прежде чем я получу ответ, и до этого времени я смогу передать сообщение лично.

К тому времени сражение будет почти закончено.

Я остановился.

Это конец, которого он желает...

Столько смертей, столько разрушений... столько страданий, потерь и боли. Это путь, который мы выбрали — все живые существа, каждый из нас... люди, сьельсины и машины. Но разве он действительно не мог спасти нас? Вмешаться?

Я знал ответ, принял его давно.

Почему же тогда это причиняло такую боль?

Глубокие трещины пробегали по леднику, карминно-красные там, где вода встречалась с солью.

Время истекает.

Пророк был мертв... и это почти не имело значения.

Миллиарды все равно умрут, должны умереть.

Горе исказилось, превратившись в гнев. Я сгорбился, пока не ударился лбом о лед.

Я кричал, хотя там не было никого, кто мог бы это услышать. Я кричал, пока у меня не сорвался голос и не кончился воздух.

Они были мертвы. Остальные. Все они. Каждый. Ему было недостаточно загнать нас во тьму, запереть в маленькой коробке, которую он смастерил. Нет. Он послал своего маленького любимца, своего раба — этот комок живой глины — уничтожить нас. И он это сделал. Я видел его ликование: улыбку на его звериной морде, когда нас окружил смертоносный свет. Я бежал, и мой брат бежал — но остальные?

Они были уничтожены в тот самый момент, когда я должен был войти в него и сделать его своим.

Я мог уничтожить его. Уничтожу его.

И я заставлю его смотреть.

Я сел и поднял глаза к небесам. Я не был уверен — тогда еще не был уверен, — что именно там искал. Ивейн повернулся лицом к солнцу над нашими головами. Он выглядел изумрудно-зеленым, с белыми и серовато-коричневыми вкраплениями, как яйцо какой-то огромной птицы.

Он был прекрасным. Все, что он создавал, было прекрасным.

Гнев превратился во что-то еще более темное, в черную, хтоническую ярость.

В вышине вспыхнул свет, предвещая гибель еще одного корабля. Белый свет потемнел, стал золотым, затем красным. Одна из лун сьельсинов горела, обнажив расплавленную сердцевину.

Ее свет отбрасывал тень на снег: четкую, безошибочную.

Я почувствовал, как на моем лице появляется улыбка, и — сдерживая ее — улыбнулся сам.

Ты не получишь меня, подумал я, зная, что она может слышать. И, подняв глаза, увидел ее стоящей в воздухе надо мной: ее ноги касаются небесного свода, прозрачные волосы, развеваемые светом горящих миров. В тот момент она казалась такой маленькой: хрупкой фигуркой, бесконечно далекой.

Она выжила.

Я стер улыбку с лица, потому что, хотя она и не принадлежала ей, она была — в некотором смысле — ее.

Волосы на затылке у меня встали дыбом, и я резко развернулся. Она была там, куда бы я ни повернулся, ее обнаженная фигура преломлялась в небесах, так что она окружала меня.

Я был окружен.

Моя рука нащупала передатчик Эдуарда, и я отправил короткое сообщение Сироте. Три быстрых импульса. Один длинный.

Сигнал, чтобы снова запустить «Создатель Пустоты».

Могла ли Ушара разгадать мои намерения? Думаю, что нет. Хотя она пыталась отнять у меня разум, я не позволил ей этого. Никогда больше она не проникнет в мое сердце и не прочитает мои тайные мысли. Никогда больше я не буду носить в себе частицу ее. Никогда больше Кассандра не будет страдать от ее отвратительного прикосновения.

Не имело значения, убьет ли она меня здесь, на снегах Дхаран-Туна.

Я уже победил.

«Твои братья мертвы», — сказал я. «Твои сестры тоже».

В ярости она раскрыла мне правду.

«Создатель Пустоты» сработал.

Их можно убить.

Моя правая рука нашла меч, и резким движением запястья я вытащил оружие. Клинок, яркий, как звездный свет, расцвел в темноте и холоде. Я поднял его в смертельном вызове, бросая вызов ей и всем ее мерзким сородичам.

«Твое время закончилось!» — взревел я. «Тебе остается только смерть!»

Она издала пронзительный крик — зловещую музыку, похожую на звон чудовищных колоколов, настолько громкую, что я был уверен, что Лориан услышит ее за световые минуты отсюда. Велика была она в величии и могуществе, отпрыск той расы, что старше времени, ее воля была закодирована рукой и словом самого Абсолюта. Она была его творением, ослепительно сияющей дочерью того, кто превыше всего. Она была свидетельницей Катаклизма, который ознаменовал рождение всего сущего, и видела, как первые звезды загорелись в ночи.

Чем я был по сравнению с существом такого масштаба?

Просто человеком.

Но мы их братья и сестры. Та же воля, которая зажгла ее душу до начала времени, зачала меня, те же дары, которые он уронил из рук, были моими, и я взял их, как взял меч своего отца в тот момент, чтобы выпотрошить сами звезды, крича свой вызов!

«Пришел твой конец!»

Ее ярость обрушилась на меня, как удар молнии, ее воля была подобна звездному железу, и даже лед под моими ногами раскололся, в то время как женщина, преломленная в небе, не шелохнулась, но стояла надо мной, судя.

Этот удар должен был раздавить меня и залить кровью мой костюм, но подо мной сломался всего лишь корабль-мир. Я не съежился, не убежал и не опустил клинок. Как и тогда на полях Дейры, я двигался, скользя боком сквозь время, невредимый.

«Создателю Пустоты» требовалось время для правильной калибровки. Без этой калибровки он не сможет уничтожить все в радиусе воздействия. Ни один кварк, ни один лептон, ни один фотон не ускользнет от его прикосновения, когда он правильно настроен, не оставит ничего — абсолютно ничего — на своем пути. Даже сейчас эта мысль заставляет меня дрожать. Подумать только, как чудом я сам избежал подобной участи.

Я должен был выиграть время, выстоять, выдержать.

Именно поэтому я пришел на Дхаран-Тун, именно поэтому я оставил Кассандру на шаттле.

Я не повторю ошибку, которую совершил на Дану.

На этот раз я одержу победу — и умру.

Ol blansga im.

Позволь мне овладеть тобой.

Ol arpaga im.

Позволь мне взять тебя.

—amizpaga im.

—соединиться с тобой.

«Нет!»

Она бросилась на меня. Каждая ее часть. Каждая грань. Каждый разрозненный образ. Ушара, Ушара и Ушара окружили меня, каждая скользя в воздухе без движения, раскинув белые руки. Адриан, Адриан и Адриан ответили ей, моя воля разбилась на куски во времени. Она вцепилась в меня, как десять тысяч фурий, вырвавшихся из последнего ада, и десять тысяч раз я отвечал ей, проносясь сквозь время, растягивая волю все дальше и дальше — шире и шире — в безграничном настоящем. Если бы какой-нибудь наблюдатель стоял там, на льду, он бы увидел — что бы он увидел? Размытое пятно бесчисленных рук, повернутых лиц, моего меча, сверкающего, прожигающего пустоту, как остаточные изображения какой-то обжигающей вспышки.

Когда машины сражались друг с другом, весь их конфликт произошел в одно мгновение, бесчисленные представители их воображаемой расы были убиты с обеих сторон в тот первый и последний миг войны. Так было и тогда. Сколько раз она, должно быть, убивала меня? Разрывала на части, как сделала с несчастным Музугарой и его соратниками в Пантеоне Вайарту на Сабрате?

Бесконечное количество раз, и это было большее бесконечное количество, чем те, в которых я выжил.

Но я выжил, и она отступила, фигуры парили, кружились, мерцали, как нестабильная голограмма, ее гибкая фигура принимала то одну позу, то другую.

Она снова приблизилась, и ее приход походил на прилив моря, когда прорвана дамба, на потоп, уничтожающий мир. Тем не менее, я ответил ей, подняв меч, символ человеческого неповиновения — не самого неповиновения. Ни один клинок не мог сразить эту дьяволицу, ни одно смертное оружие не могло ранить ее. Ее плоть была воздухом и огнем, а не водой и мокрой глиной.

Но я мог ей противостоять.

Силы, данной мне Абсолютом, было достаточно, чтобы сделать выбор, помешать ей сделать выбор, и поэтому я боролся с ней в уме. Только моя воля помешала ей уничтожить меня.

Я поскользнулся, и рука, твердая как железо, схватила меня за лодыжку, бесцеремонно подняла в воздух и швырнула на снег. Удар мог положить конец моей жизни или заставить мой костюм уплотниться и спасти мое тело от травм. Но я также перенесся сквозь время и по-кошачьи приземлился на ноги.

«Ушара!» — зарычал я.

Она стояла на льду. Ее глаза были полностью черными, без белков. Только радужки горели желтым пламенем. Ее красота превратилась в ужас, а развевающиеся волосы вяло закрывали лицо. В тот момент мне показалось, что я вижу ее насквозь, как в ту ночь в Фанамхаре. Какой бы прекрасной ни была ее форма, каким бы чудесным ни было ее начало, она превратилась в ползучий кошмар.

Я почувствовал ее ненависть ко мне — и ко всему живому — как нечто внешнее, как огонь, поглощающий мир. Я закричал от жара и упал на колени, грудь вздымалась, мышцы напряглись. Она ненавидела, ненавидела с такой яростью, которую я едва мог вынести, ненавистью, способной затмить звезды и вскипятить саму пену космоса. Это жгло! Жгло! Жгло меня! Эта всепоглощающая ненависть, это отвращение ко всему, что было и будет.

Она уничтожила бы меня. Пламя в ней было подобно огню творения, подобно свету самого Создателя Пустоты. Я знал, что она могла убить меня бесконечным количеством способов. Разорвать мою плоть на куски или превратить мои кости в прах. Она могла бы раздавить меня, пронзить молнией или сварить в моей броне.

Но она заколебалась.

Что-то изменилось.

Какое-то качество света. Стеклянный, почти волокнистый блеск. Я замер, увидев сине-белые нити, мерцающие в пустоте между нами, как будто преломленные какой-то средой, которой не должно было быть. Ушара посмотрела на меня, ее понимание пришло — как и мое — слишком поздно. Эти нити лазурного света усилились, соединились, слились в одном месте, на одной цели.

На ней.

Она стояла тогда, может быть, в десяти шагах от меня, ее ноги были всего в нескольких дюймах над снегом. Она протянула руку, и, как рука Дораяики, казалось, та протянулась через пустоту, чтобы схватить меня и раздавить.

Слишком поздно.

Свет творения пролился с небес и пронзил ее, луч убийственного белого света. Это был тот же свет, который я видел в тот момент, когда покинул дворец Дораяики. Свет «Создателя Пустоты».

Сирота сделал свой выстрел. Он, должно быть, переместил машину ближе к Дхаран-Туну, поместил механизм запуска под управление собственного деймона Архонта — иначе как он мог так точно нацелиться на Наблюдателя? Выбрать цель размером с человека на белом фоне того мира?

Ушара закричала, и этот крик потряс творение до основания.

Затем наступила пустота.

Тишина. Тьма. День.

Я был один, стоя на снегу на поверхности Дхаран-Туна. Там, где стояла демоница, не было ничего. Только зияющая бездна, дыра в мире.

Я был один...

Колени подкосились, и лед захрустел под моими ногами.

Она исчезла. Исчезла.

Это было невозможно. Она не могла быть... мертва?

Я долго стоял на коленях в оцепенелой тишине, едва смея дышать. Вероятно, это уловка. Еще один из ее обманов. Но мести не последовало. Никаких знаков или звуков, ни слова, ни удара, ни мгновения внезапного ужаса.

Молния упала с чистого черного неба... и бог умер.

Онемевшие пальцы нащупали коммуникатор, о существовании которого мой мозг забыл. «Цель уничтожена», — выдавил я, чувствуя ужасную сухость во рту. «Сирота! Сирота! Это Марло. Подтверждаю полное уничтожение цели. Сирота, это Марло. Ты слышишь меня?» Пройдет некоторое время, прежде чем великан услышит мои слова, и еще больше времени, прежде чем он сможет ответить, но это не имело значения. Сам акт речи — это простое сообщение, эта обычная вещь — сделал правду этого момента более реальной. Сражение все еще бушевало в темноте над нами, и ни люди, ни Бледные не знали, что оно закончилось.

Мы закончили его, Сирота и я.

«Сирота...» Если существо отправило шаттл после моего последнего сообщения, он мог прибыть через несколько минут. Должен ли я активировать свой аварийный радиомаяк? Сьельсины под мной обязательно его заметят. Как быстро они смогут до меня добраться? Где их ближайший выход?

Но Сирота знал мое местонахождение, осознал я. Он использовал меня, чтобы отследить Ушару.

Мне больше нечего было делать.

Все было кончено. Все.

Сделано.

В благословенной тишине прошло десять минут, потом еще несколько. Тени пронеслись над головой, пролетели между Ивейном и Дхаран-Туном, и, подняв глаза, я увидел черный силуэт одного из наших кораблей, его репульсоры сияли, как ложные звезды. Когда он приземлился на лед, я поднялся и пошатываясь направился к опускающемуся трапу.

Увидев, кто меня там ждет, я ускорил шаг, протянув руки, чтобы обнять своего спасителя.

«Абба!» Кассандра обняла меня. «Ты жив!»

«Все кончено!» — произнес я. «Анарьян, все кончено. Дораяика. Ушара. Они…» Мне не нужно было этого говорить. Она знала.

«Нам нужно уходить», — сказала она, отстраняясь от меня. «Лориан ждет».

«Лориан?» Я был в шоке. Я не ожидал этого. «Где?»

Она взяла меня за руку. «Что бы ты ни сделал, Лориан говорит, что это вырвало сердце из корабля-мира. Все это место вот-вот обрушится. Мы думали, что ты уже мертв...» Ее голос дрогнул. «Но Сирота сказал нам, что ты выжил. Ты...»

Настала моя очередь встряхнуть ее, чтобы она пришла в себя. «Где Лориан?»

«На орбите», — пояснила она. «Он подвел «Туманного Странника» поближе».

Ее лицо было скрыто за визором, но я слышал, как она прерывисто, с придыханием произносит слова. «Мы должны уходить!»

Я присоединился к ней на трапе. Воздушный шлюз ждал нас, его черная дверь была воротами, ведущими в светлое, но неопределенное будущее. Когда я достиг вершины трапа, то оглянулся. Я все еще мог видеть место, где «Создатель Пустоты» оставил свой след.

Дыру в мире. Разлом в творении.

«Что такое?» Рука Кассандры легла мне на плечо.

Я покачал головой. «Ничего, я...» Все закончилось. Я едва мог в это поверить. Мне пришлось перевести дыхание. «Пойдем».

Внутренняя дверь открылась.