«Куда это ты собрался?»

Слова, которых я больше всего боялся и которых больше всего ожидал, настигли меня в коридоре.

Я, должно быть, прошел мимо нее, скрытой в тени, в одной из нишей с пилястрами в широком коридоре. Она, видимо, опередила меня, поспешив к шлюзам, пока я беседовал с Сиротой и Эдуардом.

Она вышла из темноты, одетая в доспехи Империи цвета слоновой кости, с мандией поверх, и когда я обернулся, чтобы посмотреть на нее, она встала посреди коридора, положив руку на бедро. Ее короткие волосы хаотично обрамляли лицо, и в ней было что-то резкое, что говорило мне — и говорило ясно — что она не отступит.

«В Дхаран-Тун. Один».

«Не один». Она сделала шаг вперед, ее глаза в темноте были пронзительными и яркими, как лазеры. «Я иду с тобой».

Я заколебался. «Анарьян...»

«Не говори так!» — отрезала она. «Я была нужна тебе на Дану. Я нужна тебе и сейчас. Я могу...»

«Кассандра!» Я почувствовал, как мои руки сжались в кулаки. Я заставил себя разжать их. «Я не вернусь».

Она едва пошевелилась. Ее поза и голос были хрупкими, как сланец. «Ты думаешь, я этого не знаю? Я была на мостике».

Времени было так мало. Я должен был привлечь внимание Миуданара и Ушары, удержать их внимание достаточно надолго, чтобы дать флоту шанс — достаточно надолго, чтобы задействовать «Астрофаг». Но я не мог позволить ей пойти, даже если это разобьет ей сердце. «Я делаю это для тебя», — сказал я. «Для твоего будущего».

«Mia melontipha!» Моего будущего. Кассандра ударила себя в грудь. «Абба. Mia! Это мое будущее, и я сама распоряжаюсь им!»

«Да, — согласился я, — но там, куда я иду, нет будущего. Там только смерть».

«Смерть меня не пугает!» — воскликнула она. «Я уже была мертва. Я знаю, что нас ждет! Если мы умрем, то отправимся к Амме вместе».

Это было как разговор с самим собой. Она стала моим отражением — на это было страшно смотреть.

Я отступил на шаг. «Я не хотел для тебя такой жизни».

«А я не хочу этого для тебя», — сказала она, обращая мои слова против меня.

«Другого выхода нет», — произнес я.

«Может быть, и нет», — согласилась она. «Но тебе не обязательно делать это в одиночку».

«Я делаю это ради тебя», — повторил я, указывая на двери мостика за ее спиной. «Ради всех них».

Кассандра стиснула зубы. «Ты думаешь, Селена не предпочла бы, чтобы ты остался жив?»

«Селена...» Ее слова были как удар. «Я не... Я не...»

«Ты ей нужен». Кассандра сделала шаг. «Ты нужен мне». Ее челюсть была сжата, слова вырывались сквозь стиснутые зубы. «Если я пойду, ты не станешь тратить свою жизнь впустую».

Что-то шевельнулось в коридоре позади меня, две тени с рогами на головах.

Там стояли Рамантану и Отомно, одетые в черное и красное. Увидев их, я посмотрел на Кассандру. Она ненавидела сьельсинов, боялась их — помня о Сабрате гораздо ярче, чем я. Для нее пойти к ним или позволить им прийти...

Она была действительно в отчаянии. Но она победила.

Я не мог пройти мимо Бледных без борьбы.

Путь наконец стал прямым. Лабиринт закончился. Дальше не было никаких поворотов: ни влево, ни вправо. Путь был чист, ворота разбиты.

Оставалось только идти вперед.

Только вниз.

Как только мы переступили порог, шаттл ожил, и весь корабль начал тяжело включаться, система за системой. На рельефе напротив шлюза было изображено нечто похожее на древнюю войну: одинокое воздушное судно, летящее над городом с высокими башнями, а навстречу ему взмывал дракон. Это показалось мне подходящим предзнаменованием.

«Я думала, мы берем “Аскалон»», — сказала Кассандра, стоящая прямо за мной.

«Так будет быстрее», — ответил я, не глядя на нее. Я поспешил к мостику, и с каждым шагом зажигались огни, освещая путь вперед. Дойдя до двери, я остановился и, оглянувшись, увидел Рамантану и Отомно, молча стоящих в двух шагах позади молодой женщины. «И на борту «Аскалона" есть многое, что я не хотел бы потерять».

Я нажал на ручное управление, чтобы открыть дверь, и почувствовал порыв мертвого, сухого воздуха.

Мостик был темным и пустым, как и мостики всех этих фрегатов, без консолей и мебели, кроме единственного центрального кресла.

«Деймон, проснись», — приказал я.

«Принято», — ответил голос шаттла, ровный и мужской. Он звучал устало, почти скучающе.

«Через какое время корабль будет готов к вылету?» — спросил я.

Деймон притворился, что на мгновение задумался над ответом. «Докладываю: это судно может быть подготовлено к вылету через семь минут».

Я выругался. «Делай это».

«Думаешь, император предпримет какие-то действия?» — спросила Кассандра.

«Он сделает все, что сможет», — ответил я. «Все, что он посчитает возможным». За передним окном двери в трюм были закрыты. Я видел, как трое утров в спешке перелезали друг через друга, чтобы добраться до конца опоры, которая помогала удерживать судно под нами на месте.

Я опустился в кресло пилота, чувствуя каждую планковскую секунду своего возраста и зная, что каждое проходящее мгновение приближает нас к катастрофе.

«Где Даратама?» Спросил я, глядя на двух моих сьельсинов, последних выживших из тех, кто видел, как я ранил их бога.

К моему удивлению, ответило Отомно, чьи короткие волосы торчали за затылочным гребнем, жесткие, как проволока. «С другими детьми».

Другие дети... — подумал я, вспомнив, как он играл с Китом и детьми дануанцев. «Вы сказали ему, что не вернетесь?»

Два сьельсина посмотрели друг на друга. «Даратама знает», — сказал Рамантану.

«Не должен ли один из вас остаться?» — спросил я, глядя на Отомно, которое казалось подходящим кандидатом.

Младший сьельсин покачал головой в знак отрицания, но ответил Рамантану: «Iazyr Kulah ждет».

«Рай...», — перевел я. Язир Кулах был царством духов сьельсинов, чертогами праха, куда отправлялись духи умерших, где, как говорили, души рожденных богами будут обитать за пределами времени и пространства, вечно пребывая с Наблюдателями.

Такого места не существовало — по крайней мере, не в том понимании, в каком его представляли себе сьельсины. Не было пиршественного зала победоносных мертвецов. Не было сада неземных наслаждений. Тогда, в своем молчании, я осознал, как мало все еще знал о верованиях Бледных. Какие мрачные обещания их боги дали Элу давным-давно? Власть над этим миром — это было ясно. Силу повелевать звездами. Империю, которая переживет вечность.

Но вечную жизнь?

«Вы были там», — сказал однорогий капитан, переводя взгляд с Кассандры на меня. «Вы, оба».

«И вы хотите отправиться туда, так?» — спросил я.

«А кто бы не хотел?» — ответил Отомно вопросом на вопрос.

Я изучал их белые, как мел, лица. Рамантану был намного крупнее, его голова и рог возвышались над своим товарищем. У него была длинная коса, а броня из более тонкого черного металла напоминала панцирь какого—то сверкающего скарабея. Отомно было меньше ростом, шире в бедрах и талии, оно остригло волосы, чтобы показать, что у него был ребенок.

Рамантану говорил с затруднениями на стандарте: «Мы хотим пойти к Утаннашу. Он велик среди богов. Величественнее богов Элу и Аварры. Я видел это». Рамантану теребил щит на поясе, пока говорил, хотя его взгляд был устремлен на что-то за окном за моей спиной. «Утаннаш осудил детей Элу и их рабов и уничтожит их».

«Разве Даратама не должен считаться ребенком Утаннаша?» — спросило Отомно, говоря на языке сьельсинов. «Rakayu oyade tutai ioman ne?»

Разве это не лучше?

«Вы бросите ребенка, чтобы добраться туда?» Я задал им прямой вопрос.

Ни один из них не проявил ни малейшего колебания или раскаяния. «Мы — сыновья Элу», — сказал Рамантану, беря Отомно за руку. «Большая часть того, что мы знаем, не является реальностью, и поэтому мы можем только привести ребенка к тому, что не является реальностью».

«Лучше…, — Отомно заколебался, говоря на человеческом языке с заметной запинкой, — если мальчик будет...»

«Человеком», — сказал Рамантану.

«Человеком!» Кассандра усмехнулась. «Вы — сьельсины!»

«Они не сьельсины!» — возразил я, резко подняв на нее глаза. «Они — нечто другое».

Внизу, под нашими ногами, корабль оживал. Реактор начал гудеть, и пол слегка задрожал, как будто кто-то ударил по барабану.

«Быть сьельсином — значит быть рожденным богами», — сказал я ей, не вставая с кресла. Я указал на двух ксенобитов. «Но они отреклись от своих богов». Вопрос, который крутился у меня в голове сотни тысяч раз, наконец вырвался наружу. «Как называли вас — ваш народ — до Элу?»

Рамантану и Отомно посмотрели друг на друга, их лица были бесстрастны.

Наконец капитан ответил: «Sim u beluton».

Никто не знает.

Я ожидал такого ответа, но он все равно потряс меня до глубины души. Вся их история была забыта, перепахана, погребена под тысячелетиями зыбучих песков. Они были народом без имени, без понятия о чем-либо, кроме своих отношений с богами, которые изменили их до неузнаваемости.

Таким образом, произошло своего рода чудо: сальтация. Адам с Y-хромосомой и митохондриальная Ева новой расы полностью сформировались из раненого бока старой. Они не видели своей ценности или не понимали ее — представители новорожденного и вымирающего вида, выделенного не по крови, а по духу.

Я не мог позволить им умереть.

«Мы идем встретиться с Пророком?» — спросил Рамантану. «Чтобы убить ее?»

Ее. Было трудно следовать логике сьельсинов в человеческой речи. «Да», — кивнул я. «В Дхаран-Тун».

«Как ты планируешь туда добраться?» — спросила Кассандра. «Они нас собьют, даже если ты объявишь о себе. Они не могут рисковать, оставляя тебя в живых».

«Они не могут рисковать, убив меня», — заметил я. «Дораяика боится убить меня. По крайней мере, пока не будет уверен в обстоятельствах».

Я проверил свой терминал. Оставалось две минуты. Слишком долго.

«Мы подлетим так близко, как только сможем. Корабельный компьютер должен провести нас достаточно низко, под самыми худшими из их орудий. Мы спустимся на поверхность, и я объявлю о себе». Я грустно улыбнулся, не раскрывая своих истинных намерений. «Нам нужно только удержать их внимание как можно дольше...»

На моем терминале зазвучал сигнал, и я услышал отдаленные звуки тревожных колоколов.

«Адриан!» Это был Эдуард. «Мы получаем сообщения! Флот...» Он прервался, явно потрясенный. «Ты должен это увидеть».

«Что такое?» — спросил я, не зная, как увидеть то, что видел другой человек. «Что происходит?»

То, что он сказал дальше, не удивило меня, хотя и омрачило мое сердце. «Исполин», — сказал он. «Он нас нашел».

«Нашел нас?» — переспросил я.

«Флот!» — уточнил Эдуард. «Он здесь! И Сирота говорит, что часть флота сьельсинов на Ивейне только что откололась. Они направляются сюда...»

Так Ушара все-таки не погибла.

««Артемизион» цел?» — спросил я.

«Сирота не может поймать сигнал!» — сказал Эдуард.

Я услышал в своей душе звук, похожий на скрежет закрывающейся каменной двери гробницы, и понял, что назад пути нет.

Я представил себе пальцы, длинные как тени, обхватывающие «Аврору» и разрывающие корабль как бумагу.

Каждая секунда приносила разрушение.

Только я мог это остановить.

Тьма.

Тишина.

Ночь.

Мы прошли из трюма по желобу, похожему на желудочек какого-то всемогущего железного сердца, и вышли в пустыню космоса. Кинон проплывал под нами, безжизненный и серый. Не было слышно ни звука, за исключением биения моего сердца, моего дыхания, отдаленного гула двигателей — словно стоны какого-то далекого хтонического божества, более тихие, чем удары молота в моей крови.

Они нас увидят, подумал я. Мы покинули защиту «Демиурга». В любой момент они нас увидят.

В их глазах шаттл просто появился бы, возник бы — как казалось — из ниоткуда. А когда они поймут, что я на борту?

Ушара покинет свое место среди кораблей флота и поспешит нам навстречу. Я почти ожидал увидеть ее в пустоте снаружи, с черными, сверкающими глазами.

Но она не появилась.

Мгновение спустя над поверхностью мертвой планеты вспыхнула вспышка, подобная второму солнцу. Еще одна. И еще одна. Это было похоже на молнии в эпицентре бури, и действительно, казалось, что буря заполнила небо над этим безвоздушным миром, черные тучи, похожие на тени, поднимались ввысь.

«Что это?» — спросила Кассандра, проходя мимо меня к переднему окну.

«Атомики Императора», — догадался я. Он приказал их запустить, направил против Наблюдателя. Он читал доклады, знал об экспедиции Наири, об «Атропосе» и проекте «Персей». Знал, что монстры чувствительны к радиации. «Этого будет недостаточно».

Снова воцарилась тишина, а за нашим маленьким окном — где-то в ночи — двигался нечеловеческий флот. Фаланга кораблей-миров отделилась от великой орды и, кружа вокруг Ивейна, словно боло в руках некоего космического охотника, устремилась к Кинону. Я не сомневался, что одному из них суждено поразить этот труп мира. Варп-двигатели флота сьельсинов израсходовали всю свою энергию, доставив флот в эту систему, и не могли запуститься снова — по крайней мере, в течение нескольких дней. Но двигателей — огромных, как королевства, — которые легионы Пророка вмонтировали в кратеры на поверхности каждого корабля—мира, было достаточно, чтобы разогнать каждое судно почти до четверти скорости света.

Это было достаточно быстро. Ничто, кроме полного уничтожения флота сьельсинов, не могло спасти Кинон. Но имперский флот уже двигался, сжигая орбиту и чудовище, появившееся среди них.

Она была ужасна, как сама Смерть — чистая и сияющая, как живое солнце. Кольца, окружавшие ее излучение, вращались, как механизм огромных часов.

«Как ты думаешь, насколько она велика?» — спросила Кассандра.

Я увидел, как одна рука, чье призрачное плечо уходило в пустоту рядом с крайним кольцом, протянула руку и схватила имперский линкор.

Рамантану выругался на своем родном языке.

«Больше, чем “Демиург», — ответил я, зная, что это не имеет значения. Тело существа было — в некотором смысле — лишь образом. Она была самим светом, чистой энергией и волей.

Отомно упало на колени. «Dō Caeharush...», — произнесло оно нараспев, за что получило удар от своего товарища.

«Утаннаш — твой бог!», — прошипел он. «Не забывай об этом».

Кассандра сжала руку в кулак и ударила по стеклу. «Ты действительно думаешь, что мы сможем убить ее?»

Я чувствовал ее ненависть, ее ужас.

Я знал, что должен подойти к ней, положить руку на плечо, притянуть ее к себе, как делал это много раз, когда она была маленькой и боялась темноты. Но я не мог. Подойти к ней означало остаться с ней, а я знал, что не могу этого сделать. Она поехала со мной, чтобы покончить с этим — как и те двое, которые когда-то были сьельсинами, а теперь стали кем-то другим. Они были дороги мне — каждый по-своему, и у каждого из них еще была своя роль в меняющемся мире.

Как и у меня.

Но для меня пришло время сыграть свою роль, а для них... для них время еще не настало.

Не говоря ни слова, я повернулся, прошел мимо возвышающихся ксенобитов и покинул тихий мостик.

Ушара меня не видела, как и Миуданар и Дораяика. Я чувствовал, как они ищут, бродят в ночи. Скоро они найдут меня и заберут к себе. Пришло время испытать судьбу и сразиться с самими богами ночи, и независимо от того, позволит ли это моя дочь или нет, я встречусь с ними в одиночку.

Это было то, для чего я был создан, то, ради чего Он призвал меня из моих жалких скитаний.

Его инструмент. Его правосудие.

Я не ушел далеко.

Я находился уже на полпути по коридору, когда Кассандра заметила мой уход. Я услышал, как дверь снова с шипением открылась. «Что ты делаешь?»

«Оставайся на мостике, Кассандра!» — произнес я, не оборачиваясь. Орфей оглянулся. Я натянул кофр на голову, нажал на кнопки управления, чтобы вызвать шлем из его укрытия вокруг моей шеи.

Я надеялся уйти незамеченным.

«Абба! Стой!»

Она, должно быть, поняла, что я делаю, куда направляюсь. Я услышал в ее голосе пронзительную нотку, панику, столь ей несвойственную. Ее шаги застучали по коридору позади меня.

Я нажал на кнопку справа, чтобы закрыть переборку. Та с грохотом захлопнулась за моей спиной.

«Абба!» Ее голос был сильно приглушен, но я ясно слышал ее ярость. Она заколотила в дверь, но не смогла ее открыть. Ей придется попросить деймона отменить приказ. Тот подчинится, но я знал, что ей потребуется время, чтобы догадаться попросить монстра о помощи. Я повернулся и приложил руку к двери, чувствуя, как отдаются ее удары. «Абба! Kardaha qesta porta!»

Я подумал о ее матери, разлученной со мной стольким количеством обрушившихся камней.

На этот раз это была сталь, и на этот раз я не собирался возвращаться.

«Ti ahba», — сказал я и повернулся.

Я почувствовал, как волна поднимается у моих ног, как приливы и отливы квантовой пены захлестывают мои лодыжки, и, оглянувшись, увидел ее лицо — увидел сквозь металл двери, когда мое зрение расширилось и затуманилось. Она была в ярости. Но ее глаза сияли, а щеки были мокрыми от слез.

Она знала, что я делаю, куда я иду... и что она не может последовать за мной.

Я сделал первый шаг и оставил безымянный шаттл позади.