Он исчез... а я даже не заметил.

В мире образовалась дыра, словно я выстрелил из одного из орудий Архонтов. Мой разум погрузился в темноту, вернулся к единственному квадрату тьмы, окну в ничто.

Сигнал пропал.

Я едва слышал голоса Сироты, когда он подтверждал уничтожение «Мнемона», уничтожение стольких кораблей, которые находились на орбите вокруг Гододдина в момент его гибели.

Слишком близко. Слишком близко...

Слезы текли по моему лицу, и не было маски, чтобы их скрыть.

Каим Санчес Кьяксарес Назир-Винсенте Олорин бан Осроэс бан Алдия дю Отранто.

Принц Темного Полумесяца Джадда. Мастер меча Второго Круга.

Олорин Милта.

Мой друг.

Мой друг ушел.

На его месте не было ничего.

Только тишина.

Я подумал о солдатах в Актеруму, об их окровавленных лицах, их цепляющих руках, которые подгоняли меня, толкали вперед, к кораблю, который прислал Паллино — который прислал Абсолют — чтобы спасти мне жизнь.

Чтобы спасти ее для этого дня, для этой цели.

И тогда я собрался с духом и широко втянул воздух ноздрями.

Горе — это глубокая вода, как всегда говорил Гибсон.

Разве я не испил его до дна?

Разве сам Олорин не посмеялся бы над смертью и не отправился бы в объятия своего ложного бога по доброй воле? Разве я сам не знал, что его душа будет искуплена? Возвращена в ночь нашего сотворения для рассвета нового дня, который должен наступить?

Об этом я размышлял — и молился — пока скрывался в темном здании капитула, который находился по правому борту центрального мостика. Там, в сопровождении Селены и Кассандры — моей семьи — я приготовился к войне, надев в последний раз доспехи, которые дал мне император.

Черным был костюм, который я надел, черным был все мое снаряжение и кираса. Она была почти такой же старой, как и я, выкованной кузнецами самого императора для его верного рыцаря — человека, которым я когда-то был. Каждая деталь по очереди прикреплялась к мягкой подкладке, электромагниты щелкали, когда Кассандра и принцесса надевали на меня доспехи. Я чувствовал, как таинственные механизмы шестеренок и рычагов затягиваются, фиксируя каждую деталь на своем месте. За долгие годы моего изгнания джаддианцы возродили их к новой жизни, украсив золотой эмалью, так что узор в виде крыльев серафима на моей груди и перчатках засиял тусклым золотом в полумраке этой маленькой комнаты. Селена закрепила лорику на моей груди и поцеловала меня, и я не отстранился.

Затем она ушла, и Кассандра вложила меч в мою руку.

Олорин подарил мне мой первый меч.

Iffero fosim, сказал он мне в тот знойный день, под светом солнца, столь же старого, как солнце Гододдина. Принеси свет.

Я взял меч — меч Гибсона — и пристегнул его к поясу. Возможно, Олорин был прав — и мой бог и его бог были одним и тем же. Ведь бог Джадда был богом огня, и огонь должен был стать инструментом нашего освобождения.

Затем Кассандра вручила мне устройство для розжига огня. Передатчик.

Ручной телеграф Эдуарда, который я использовал, чтобы убить Братство, теперь будет использован, чтобы убить самих богов.

Я сделаю это.

Авангард сьельсинов лежал в руинах, целые миры были уничтожены нашей контратакой, их остовы дрейфовали в пустоте вокруг выпотрошенного тела Гододдина. Сколько погибших было между ними? И людей, и сьельсинов?

Оставшийся флот все еще не появлялся.

«Телеграфируйте императору», — произнес я в хрупкой тишине. «И Лориану, и Лину. Сообщите им, что сьельсины здесь. Наблюдатели здесь. Сообщите им, что их сигнал еще не достиг нас».

Эдуард и Сирота поспешили выполнить приказ.

Вот и настал тот самый день, подумал я. Конец.

Мы сошли с орбиты и находились на пути ко второй точке Лагранжа, направляясь на встречу с флотом в Киноне, но пространство вокруг Гододдина было слишком опасно, чтобы лететь напрямую. Мы расширили нашу орбиту, чтобы дать экпиротической планете пространство для сгорания. Двигатели были запущены на полную мощность, чтобы корабль разогнался от орбиты, прокладывая себе путь в межпланетном пространстве.

Чтобы добраться до Кинона, понадобились бы недели. У нас не было недель, и я знал, что нам придется совершить прыжок, чтобы достичь внешней планеты.

Тем не менее, мы не сбились с курса.

«Где они?» — поинтересовался Эдуард, остановившись у высоких окон. Он тоже облачился в доспехи — стандартную имперскую форму белого цвета.

«На Киноне?» — осторожно предположила Кассандра, положив руку на рукоять меча. «У Императора?»

«Мы бы знали», — ответил я.

Если бы сьельсины следовали стандартной процедуре, они должны были появиться у границ системы, медленно, неумолимо кружась, устремились бы внутрь, а ледяные оболочки, покрывавшие их корабли, превращались в кометные хвосты по мере приближения к могучему солнцу, и каждый корабль был предзнаменованием гибели.

«Есть новости от Лориана?» — спросил я.

Эдуард покачал головой. «Кетеван дежурит у телеграфа».

«Он мог сбежать», — предположила Кассандра.

«Не Лориан».

Дораяика прочитал мои мысли? Понял мой план? Знал, на что способен «Демиург»? Удалось ли ему, в конце концов, выяснить правду о корабле во время своего долгого сотрудничества с Лордом Воргоссоса?

«Тогда где он?» — спросила Кассандра.

Это был справедливый вопрос. «Я не знаю».

«Все еще много помех», — сообщил Сирота.

Его другое «я» согласилось. «Много, — сказал оно, - и еще больше».

«Это не влияет на телеграф», — отмахнулся Эдуард. «Я попрошу Кетеван снова связаться с императором. И попробую связаться с Флотом Круглого стола».

«Сделай это», — кивнул я.

Мы остались одни. Император укрылся на орбите Кинона, окруженный своими верными рыцарями. Олорин был мертв, наш флот рассеян.

Я утешал себя тем, что по крайней мере худшие из колдунов Капеллы были мертвы. Таркуин погиб вместе с Гододдином и Йодом.

Но Дхаран-Тун не появился.

«Я сам пойду на «Аскалон»», — решил я. Дело не в том, что я не доверял Кетеван, просто я чувствовал острую необходимость что-то делать, и лично поработать с телеграфом казалось мне тогда чем-то важным и каким-то образом более близким к действию.

Никто не оспорил моего решения. Селена выглядела потрясенной.

Я собрался уходить, но не успел дойти до двери, как Эдуард воскликнул: «Это Кетеван! Входящее телеграфное сообщение».

Я замер, ожидая новостей, как человек, ожидающий, что ему в спину вонзят нож.

Слова прозвучали за моей спиной, будто произнесенные бесплотным голосом. «Флот атакован», — голос его был полон боли.

«На Киноне?» Я обернулся. «Император?»

Я посмотрел на Сироту в поисках подтверждения. «Мы должны были почувствовать их присутствие».

Когда Эдуард заговорил, это подтвердило мои самые сокровенные опасения.

«Это не сьельсины».

Холодная змея зашевелилась в моем животе, туго обвившись вокруг органов.

Я задал страшный вопрос: «Наблюдатели?»

Он кивнул и сказал: «Это не у Кинона».

«Выжившие из Гододдина?» — догадался я. «Те, что еще остались?»

Эдуард снова кивнул. «Какие будут приказы?»

Это была Ушара. Должна быть она. Миуданар все еще привязан к физической форме Дораяики, а Король-Пророк сьельсинов не собирался выходить на поле боя, как какой-нибудь обычный капитан. Он командовал с тыла, сверху, прибыв только для того, чтобы заявить о своей победе.

«Хозяин!» — встрял Сирота. «Если мы раскроем себя...»

«Знаю!» — перебил я монстра.

Было и менее мощное оружие Архонтов. Если флот сьельсинов не прибыл — если Дораяика не присутствует, если Ушара пришла одна — были и другие средства. Оставался не только «Артемизион», но и другое оружие, способное генерировать сингулярность. Можно ли заманить Наблюдателя в ловушку в сердце такой штуки?

И был еще «Создатель Пустоты».

Через черноту, почти в ста миллионах миль от нас, флот погрузился в хаос.

Врата ада открылись посреди флота, и весь огонь и ярость хлынули наружу точно так же, как над Дану, точно так же как над Сабратой.

Выжившие позже рассказывали о руках, об огромных пальцах, с прожилками звездного света, похожими на космические нити, которые тянулись, чтобы схватить целые суда. В следующие мгновения нас накрыла волна сигналов бедствия. Поток, прилив.

««Олимпос» исчез!»

«—Ничего подобного я еще не видел!»

«Стреляйте во все!»

«Где лорд Марло?»

«Он захватил «Самарканд»!»

И были изображения, кадры, переданные умирающими людьми. Ужасная трещина в пустоте, откуда пришло разрушение. И там, посреди нее, она вращалась, как колесо, спускалась, словно из облаков, с какого-то высокого места, которое не могло увидеть ни одно смертное око. Будто невидимые облака расступились, и ее ужасная масса — шириной в несколько миль — упала, как паук на свою добычу. Не в первый раз я подумал о Трехликой Судьбе, передающей свою золотую нить из одной из шести рук в другую. Сияющая рука, длиннее самого длинного корабля флота, метнулась вперед, оставляя за собой огненную полосу, похожую на полярное сияние. Она переливалась разными цветами - голубым и фиолетовым, изумрудно-зеленым и золотым, и за ней следовал огонь, а корабли разбивались, как глиняные кувшины.

В отчаянии я закричал: «Запускай «Альбедо»!»

Сирота отдал приказ, и машина-деймон подчинилась. В десяти миллионах миль от нас она взмыла ввысь, как стрела — удар молнии — направленный в нашего врага: убийцу десяти тысяч кораблей. Она летела со скоростью, в два раза меньше скорости света, и была смертоносной, направленной прямо в огненное сердце тех вращающихся колец.

Воля Ушары была бесформенной, лишенной очертаний, как энергетическая структура, но ее тело имело некоторую материальность. Я прикоснулся к нему в Фанамхаре, когда взрыв оружия NEM превратил большую часть ее в камень.

«Альбедо» рассекла пустоту между нами, поспешно преодолевая миллионы миль за один шаг. В системе не было ничего, что могло бы обогнать ее в полете, ничего быстрее.

Ничего... кроме Ушары.

Монстр увидел ее приближение, вспыхнувшее в ночи, и протянул — как я, сквозь время — свою призрачную руку, поймав ее, удержав «Альбедо», как ребенок ловит жужжащую муху.

И он раздавил ее, бросив останки в пустоту.

Голос Сироты объявил о ее смерти.

«Оружие уничтожено».

«Потеряно. Потеряно».

Рядом со мной Селена задрожала.

На мостике на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом непрекращающихся сигналов бедствия и поступающих сообщений.

«Где Лин?» — спросил я.

«Ушел вперед», — ответил Эдуард. «Ты приказал ему идти к Императору, не помнишь?»

«Правда?» Я высвободился из объятий Селены и широко раскрытыми глазами посмотрел на дисплеи, парящие в воздухе вокруг нас. «Хорошо. Хорошо». Настала моя очередь смирить свое мятежное сердце. «Телеграфируй императору», — слабым голосом сказал я. «Убедись, что он в безопасности».

Эдуард пошел выполнять приказ.

«Мы совсем ничего не делаем!» — воскликнула Кассандра.

«Что ты хочешь, чтобы я сделал?»

«Мы должны их спасти!».

Я ткнул рукой в карту, в облако изображений, парящих в воздухе вокруг нас, транслирующих кровавую бойню. «И поставить под угрозу безопасность этого корабля?» Спросил я, повышая голос на нее, чего не делал уже много лет. «Если этот корабль падет, Кассандра, мы проиграем. Ты понимаешь? Секретность — наш единственный щит, или ты забыла, что случилось в прошлый раз, когда эта... тварь попала на борт?»

Ее ноздри раздулись, и, перейдя на джаддианский, она выпалила: «Tariphas qel non amlo».

Ты же знаешь, что я этого не делала.

Селена положила руку мне на плечо. Я вздрогнул, увидев, что ее глаза, зеленее зеленого, пристально смотрят на меня. Она не произнесла ни слова. В этом не было необходимости.

Смущенный, я отвернулся. «Shamis mia».

Это я забыл, а не она. Дану был ужасным испытанием, а для нее оно было еще более ужасным. Я едва не потерял дочь. Но она едва не потеряла себя. Это ее рука вонзила клинок в наши сердца, ее воля была сломлена, ее тело захватило чудовище снаружи.

«Должно же быть что-то, что мы можем сделать!» — воскликнула она. «Этот корабль — величайшее оружие в истории человечества! Он может уничтожать солнца! Не говори мне, что ты сожалеешь».

«Мы не можем использовать «Астрофаг», — сказал я твердым голосом, — пока не подтвердим присутствие флота сьельсинов». Я положил руку на локоть Селены и мягко разорвал контакт. «У нас не будет другого шанса».

Кассандра вздернула подбородок и выпрямилась. «В том трюме сотня орудий».

«Есть еще «Артемизион»», — задумался я.

«Или мы могли бы попытаться заманить монстра в бой с марсианским флотом», — предложил Эдуард. «Атомики... их может быть достаточно, чтобы воспроизвести эффект “Персея»».

Я бросил гневный взгляд на молодого человека. «Ну конечно, ведь “Персей» так хорошо сработал на Сабрате».

Эдуард возразил: «Это может дать нам время». Он вернул на место смазанную маслом прядь волос, которая упала ему на лицо. В этот момент я понял, насколько устал этот парень. Он был похож на занавес, изношенный временем, и, глядя на него, мне казалось, что я вижу просвечивающий свет.

«Если император не обнаружен, — сказал я, — пусть он остается таким еще некоторое время...»

«Хозяин!» — встрял Сирота, голосом легким, как воздух. «Мой хозяин!»

«Слушай! Послушай меня!»

«Меня! Меня!» Гигант поерзал в кресле, наклонился вперед, положив три ладони на подлокотники черного трона. Заговорила левая голова, кастрат. «Возможно, гравитационное оружие будет эффективно».

«Не слушай меня!» — сказал другой, гневно посмотрев на своего собрата. «Я ошибаюсь».

«Помолчи!» — рявкнул кастрат. «Тише! Слушай! Прямой выстрел в центр существа может быть достаточным, чтобы захватить его волну».

Правая рука поднялась и повернула левую голову ладонью вбок. «Мы не имеем четкого представления о том, как линейная сингулярность будет распространяться в высших пространственных измерениях. Не говоря уже о временных измерениях».

«Оно обязательно увидит приближающуюся атаку!» — выдавил кастрат, кусая пальцы своего брата.

Правая рука отдернулась, черноволосая голова зарычала на белую. ««Артемизион» не мгновенен. Линия разлома распространяется со скоростью, близкой к скорости света, но это слишком медленно!»

«Это не так!» Две левые руки схватили правую.

«Это так!» — возразил бас с золотой короной, его лицо с крючковатым носом исказилось от разочарования. Шрам, нанесенный ему деймоном Капеллы, блестел на грубой щеке. «Ты видел, как он поймал Сияющую!»

«Хватит!» — рявкнул я. «Ты можешь это сделать или нет?»

Два лица смотрели друг на друга, руки хватали руки, в то время как вокруг нас с безмолвным ужасом мелькали картины гибели флота.

«Адриан».

Меня окликнул Эдуард. Человек из АПСИДЫ стоял на краю голографического колодца, положив руку на коммуникатор за правым ухом. Его глаза терялись в отблесках голографий, сияющих светом и пламенем бесчисленных конечностей Ушары, очки отражали зрелище.

«Что?»

Он пошевелился, и эффект исчез, из-за стекла показались глаза. «Это император», — сказал он. «Они обнаружили флот».

Если флот прибыл — если Дораяика прибыл — значит, время пришло.

Судный день настал.

«Где?»

Он быстро прочитал координаты, повторяя информацию, которую Кетеван постепенно передавала ему на ухо. «Над эклиптикой, за Ивейном».

Свет от их прибытия, должно быть, только что достиг Кинона.

«Император знает о Гододдине?» — спросил я.

Эдуард покачал головой так, что я понял: это не было отрицанием. Он просто не знал. «Они... подвергаются обстрелу».

Лориан, понял я.

Через мгновение адоратор подтвердил мое предположение. «Это Флот Круглого Стола».

«Что?» Селена моргнула. «Как?»

Было ли это везением? Провидением? Чистой случайностью?

Или Лориан был подготовлен, установил свои собственные спутники наблюдения — незаметно для Империи и сьельсинов? Но если это так, почему он держал их в секрете?

Он боялся миносских шпионов. Кто-то выдал наши передовые посты сьельсинам. Это было единственным объяснением того, почему мы не смогли обнаружить их варп-сигнатуры. Если только Наблюдатели не выследили их самостоятельно.

Оба варианта были ужасающими, хотя первый казался более вероятным, если Лориан действовал на основе разведданных. Но почему он не сообщил об этом?

«Сколько кораблей?» — спросил я.

«Они не сказали».

Мне нужно было поговорить с императором, чтобы понять, что происходит. Мне нужно было сделать то, что сделал Лориан, — отступить, чтобы увидеть. Я мог подняться над сражением, получить ясное представление обо всем, что происходило в мире за пределами... внизу.

Но они меня увидят. Она меня увидит.

Был ли у меня выбор?

«Приготовиться к запуску «Артемизиона», — приказал я, — и приготовиться к варпу.

Я увидел, как Кассандра просияла, как помрачнело черноволосое лицо Сироты. «Хозяин, — сказал он, — это... то, чего ты хочешь. Это не сработает!»

«Может и нет! — ответил я. «Мы должны попробовать!»

«Оружие будет обнаружено!» — умолял Сирота. Левые руки отпустили правую, но правая все еще цеплялась за запястье более сильной левой руки, пальцы в кольцах с рунами побелели. «Оно будет уничтожено».

«Тогда пусть оно будет уничтожено!» — крикнул я. «Выстрели из оружия! И отведи нас к Кинону!» Когда существо заколебалось, я проревел: «Делай, что я говорю, Сирота! Сейчас же!»

Гигант задрожал, его пальцы нащупали бесчисленные электроды, прикрепленные ко лбу, лицу, груди. На шее выступили вены, когда черноволосый зашипел, но поспешил подчиниться.

Звезды за окнами потекли, как краска по лицу женщины под дождем. Десять миллионов миль исчезли в одно мгновение, и голубое сияние космоса превратилось в одни звезды...

…и там был Кинон, безжизненный и мрачный.

А за нашими спинами — в пространстве, которое мы только что покинули — повисло нечто из металла и стекла, часовой механизм ужаса, извергнутый из пустого сердца «Демиурга». Механизмы, выкованные железной волей, вращались, щелкая, как барабан старого служебного револьвера Валки. Двигатели, древние, как Империя, впервые заработали, и из патронника была выпущена стрела длиной почти в милю, а ее внутренние механизмы, анстром за анстромом, закручивали ее все туже и туже, пока она не закрутила само пространство, и лезвие тьмы пронзило ночь, образовав складку на ткани мира.

Целые корабли падали из рук, исполненных чистой силы, сияющих, как звезды. Ушара не повернулась — ей не нужно было. Создатель сотворил ее так, чтобы она могла видеть во всех направлениях, двигаться во всех направлениях одновременно. Ее многочисленные кольца вращались, глаза были обращены наружу, окружая свет, которым она была. Она видела приближающуюся тьму.

Сингулярность пронзила ее сердце и прошла через нее, увлекая за собой фотоны. И она упала, упала, как упала однажды раньше, вниз, вниз, вниз, в темноту, ее тело потекло, как река. Мириады колец, окружавших ее пылающее сердце, рассыпались, проходя через эту темноту, и бесчисленные призрачные руки, сиявшие в воздухе вокруг, задрожали, растворяясь подобно туману, когда ее свет упал на горизонт событий.

Я ничего этого не видел, видел только холодный, мертвый Кинон, развернутый как ковер под моими ногами, когда я стоял у высоких окон. Сироте выпало объявить судьбу несчастного зверя, переданную личным деймоном «Артемизиона» по внутреннему телеграфу.

«Цель... уничтожена!» — произнесла черноволосая голова в золотой короне, лицо, которое я привык считать истинным лицом двуглавого монстра. Он был потрясен и повернулся, чтобы посмотреть в лицо своему коллеге, который многозначительно уставился на сводчатую крышу над головой.

«Что?» Я почувствовал, как у меня скрутило живот. Это было невозможно. Не могло быть так просто. Ушара не была...

«Мертва», — сказал кастрат Сироты. «Мертва. Мертва».

«Ты уверен?» Я подошел к голограмме, присоединившись к Эдуарду и Кассандре у ее края.

««Артемизион» подтверждает это», — ответил кастрат, с блаженной улыбкой на бесцветном лице.

Почему же тогда на сердце у меня все еще было неспокойно? Кассандра наблюдала за мной, и по тени сомнения на ее лице я понял, что мы с ней думаем об одном и том же: что Ушара казалась мертвой, хотя на самом деле была лишь ранена.

И еще оставался Дораяика, с которым нужно было справиться.

«Хозяин!» — позвал Сирота басом, поднимая правую руку. «Связь!»

«Это “Аврора»!» — воскликнул кастрат.

«Очень хорошо». Я повернулся лицом к пустоте между колодцем и окнами.

Но серебряная рыбка не спускалась. В воздухе передо мной не возникло никакого изображения. Император так и не появился. «Кузен…» Его голос был похож на далекий гром, тихий, но всепроникающий. «Планета…»

Так он все-таки узнал.

«Что мы можем сделать? Как мы можем бороться с таким...» Он с трудом подбирал слово.

«Злом», — подсказал я, вспомнив себя мальчиком, который не верил в это слово, если только оно не относилось к его собственному отцу.

«Гододдина больше нет, кузен, нет!» Император был близок к панике, как никогда раньше. Это осознание потрясло меня, вызвало во мне ужас, о котором я и не подозревал. Император являлся краеугольным камнем, путеводной звездой, вокруг которой вращался весь мир людей. «На этой планете находилось более миллиарда человек!»

«Знаю», — устало произнес я.

«Как мы можем бороться с таким безрассудным врагом?» — спрашивал он. «Они не делали этого на Форуме! Не делали этого раньше!»

«Потому что раньше они сражались за добычу!» — ответил я громко, резко, перекрывая его страх. «Сьельсины были грабителями, кузен! Разбойниками! Теперь они сражаются, чтобы победить!»

Колебание, вызванное секундной задержкой между «Авророй» и «Демиургом». «Но Дораяика...»

«Это не Дораяика!» — возразил я. «Даже Дораяика считал себя завоевателем! Императором, как вы. Это что-то другое! Это... месть».

«Месть...» — голос Императора был напряжен. «Месть за что?»

«За то, что мы существуем», — пояснил я.

Наблюдатели были выше ненависти.

Вместе с Вайарту они вели войну по всей галактике, войну против самой жизни. И на пике своего величия и могущества они уничтожили самих себя. То, чему мы стали свидетелями на Гододдине, было началом второй Великой войны, войны смерти против жизни, света против тьмы, разрушения против Создателя.

«Мы должны были это предвидеть», — сказал Вильгельм. «Ты должен был это предвидеть».

Я покачал головой. Император был прав, даже если и несправедлив. То, что натворили сьельсины, — жестокость их первого нападения — кто, кроме меня, мог это предвидеть?

Но я этого не видел. Даже в самых смелых фантазиях...

Ни в одном из моих видений...

Я удивился этому и замолчал. Мне не было позволено увидеть это нападение, ни в одном из моих видений. Все время пролетело через мою голову, как вода через сито, но я не видел этого: луны, как град, падающие на наши ряды.

Почему мне не было даровано это видение, когда оно могло спасти столько жизней?

Но спасло бы?

«Мне жаль», — произнес я. «Я не предвидел».

«Это очевидно», — съязвил Вильгельм. По каналу связи раздался кашель.

Осмелюсь ли я рассказать ему о нападении на Ушару? Я чувствовал на себе взгляд Селены, и мне хотелось заговорить. И все же... если мы ошиблись...

«А что с флотом?» — спросил я.

К этому моменту он должен был появиться на нашем голографе, за орбитой Ивейна. Я повернулся к нему и увидел, что Сирота расширил изображение, чтобы охватить всю звездную систему.

Вот они. Один за другим появлялись огоньки за далекими солнцами — их число уже было не подсчитать.

«Они пришли», — сказал Вильгельм.

«Вас обнаружили?»

«А как же иначе», — спросил император. «Космос — это пустыня, лорд Марло. В пустыне нет ничего, и негде спрятаться». Я почти мог представить его склонившимся на троне, с лицом, покрытым тусклым золотом. «Но они еще не напали на нас. Они воюют с твоими экстрасоларианцами».

Моими экстрасоларианцами...

«Дхаран-Тун среди них?» — спросил я. Империя наверняка располагала более точными разведданными.

«Не знаю...» — сказал он. Со времен Перфугиума я не слышал его таким усталым. «Не думаю, что мы знаем...» Вдруг император как будто пришел в себя, и когда заговорил снова, голос его звучал резче, яснее и прямолинейнее. «Твое оружие готово?»

Он имел в виду «Астрофаг».

Я посмотрел на Сироту, который сжал губы. Мы развернули «Астрофаг» очень давно, в день нашего прибытия в систему Гододдина. Уничтожение Эйдина было использовано в качестве прикрытия на случай, если мы столкнемся с противодействием нашему плану. Но оно не было готово к запуску, и я просто ответил: «Еще нет».

«Тогда приготовь».

Я заколебался. «Как только я начну последовательность запуска, вероятность обнаружения оружия резко возрастет. Есть риск, что Наблюдатели могут вмешаться».

«Тогда мы должны отвлечь их», — сказал Император. «Мы должны выманить Дораяику из укрытия...» Я знал, что он собирается сказать, еще до того, как он это произнес. «Я раскрою себя. Мы втянем их в битву».

«Нет!» Я воскликнул так яростно, что напугал бедную Селену. Затем, уже более тихо, я повторил: «Нет, Вильгельм. Ваш народ нуждается в вас».

«Ты хочешь, чтобы твой друг бился с ними в одиночку?»

«Нет», — ответил я. «Пошлите флот. Пошлите Бассандера Лина, лорда Косиса. Но спасите себя. Вы — император...»

«Я старик», — возразил Вильгельм Авент. «И умираю».

«Вы — император!» — повторил я. «Вы — само человечество! Ваш народ нуждается в вас, будет нуждаться в вас, когда все будет кончено». Я собрался с духом, зная, что должен сказать. Что должен сделать. «И Дораяика хочет не вас. Она боится не вас...» Я чувствовал на себе взгляд Кассандры, как нож между лопатками. «Я пойду сам».

Сирота завыл. «Хозяин, ты не должен!»

Я обернулся к великану, надеясь, что император все еще слышит меня. «Я пойду один!» — объявил я. «Это меня хочет Дораяика. Я пойду и встречусь с ним. Дораяика не сможет сопротивляться. Его взгляд и взгляд его богов будут прикованы ко мне, и пока они будут отвлечены...» Фиолетовые глаза встретились с черными глазами Сироты. «Ты запустишь «Астрофаг»».

«Ты не можешь!» Голос Селены звучал как разбитое стекло, ее глаза были глубокими озерами, когда она схватила меня за руку.

Я высвободился.

«Нет», - сказал Император. «Я не позволяю этого».

«Вы должны!» — возразил я. «У вас есть моя кровь, кузен! Делайте с ней, что хотите! Но приведите свой народ в безопасное место».

Селена снова схватила меня за запястье. «Ты нужен мне!» — прошептала она, обращаясь за помощью к Кассандре. «Ты нужен нам!»

«Я нужен тебе, чтобы делать это», — сказал я, кивая на голограмму. «Я не император!»

«А я не императрица!» — ответила она.

«Принцы Капеллы мертвы», — сказал я. «Я снял с них маски для тебя. Путь прямой». Я повернулся к ней и прикоснулся рукой к ее лицу.

Она закрыла глаза и прижалась щекой к моей ладони. «Муж, — выдохнула она, — я ждала тебя... так долго».

«Я никогда не был тем, кого ты могла ждать», — печально произнес я и посмотрел на звезды. «Мое место там: между человечеством и его врагами». Я не убрал руку, не сразу. «Галактике понадобится твоя доброта, принцесса. Ты должна перевязать ее раны».

«Я не могу этого допустить», — сказал император.

«Но вы не можете меня остановить», — заметил я. «Я сам пойду на Дхаран-Тун».

Я почувствовал, как Селена вздрогнула. «Но ты умрешь!»

Одна черная слезинка выкатилась из ее глаза. Я вытер ее. «Это будет не в первый раз», — ответил я, наклонился и поцеловал ее. «Улыбнись, Селена. Это еще не конец».

Я отстранился, зная, что должен торопиться, чтобы император не опередил меня.

«Я ухожу», — сообщил я. «Сирота, на пару слов».