Мы так и не заметили их приближения. Наши передовые посты, разведчики, размещенные за пределами системы, так и не доложили. Что с ними стало, я не знаю — никто не знает. Но думаю, что они были уничтожены, захлестнуты волной сьельсинов или же поглощены самими Наблюдателями. Ведь, несомненно, Наблюдатели обнаружили их и, следя за ними издалека, подчинили их своей воле.

Это должно было быть невозможно. Шансы случайно обнаружить хоть один маленький корабль в межзвездной среде были очень малы... Сьельсины могли прочесывать парсеки вокруг системы Гододдина в течение десяти тысяч лет и так и не найти ни одного. Но то, что мы не получили никакого предупреждения об их приходе, что мы не увидели никаких следов их варпа... они, должно быть, нашли их всех.

Войны выигрываются благодаря планированию, как часто говорил Лориан. Победы не одерживаются, к ним готовятся.

Мы никогда не смогли бы подготовиться к этому, к тому, что произошло в первые отчаянные минуты битвы при Гододдине. Последней битве. Конца. К тому времени, когда я добрался до дверей сада, таща Селену за руку — всего через тридцать секунд после начала сражения — было уже слишком поздно.

Дораяика усвоил урок, полученный на Дану. «Темный Свет» застал их врасплох, поразив, прежде чем ксенобиты смогли ответить. Не имея собственного оружия «Темного Света», сьельсины сымпровизировали, используя единственную технологию, превосходящую скорость света, которой они обладали: свои собственные корабли.

Вы должны понимать: объект, движущийся со сверхсветовой скоростью, вообще не движется. Скорее, каждое судно движется на волне в самой ткани пространства-времени, волнообразном искажении, которое позволяет кораблю, находящемуся на ее гребне, скользить все быстрее и быстрее сквозь пустоту... А корабли сьельсинов были огромны, как луны, и прошли сквозь наши позиции, не выходя из варпа.

Это было так, словно приливная волна настигла нас, стоявших на якоре, и разбила гордые корабли людей о берег. Между изгибом пространства-времени и гравитацией нет никакой разницы, и гравитация разорвала наши корабли на части.

Они знали, куда именно нанести удар, где именно были сосредоточены наши силы. На синхронной орбите вокруг планеты, на высокой орбите над полюсами, в точках Лагранжа между Гододдином и его солнцем. Мы ничего не смогли поделать — ничего, что мы могли бы сделать, — пока не стало слишком поздно.

Гравитационная волна прошла сквозь армаду так же легко, как и «Темный Свет», разрывая материю на своем пути. Казалось, что полсотни черных дыр одновременно пробили наш флот, увлекая за собой наши корабли, искривляя металл и адамант, разрывая корабли на части. Солнце за солнцем расцветало над Гододдином, когда топливные баки пробивались, и корабли, огромные как города, погибали в мгновение ока.

Все наши годы и десятилетия подготовки превратились в прах за считанные секунды.

Среди погибших в тот первый момент был Стратиг Копаркар, убитый вместе с «Охотником», гордостью флота Центавра, еще до того, как тот успел выстрелить. Более семидесяти лет я наблюдал за его строительством из Английского сада за домом Маддало, смотрел, как целые компоненты собирались и поднимались на орбиту на тросах длиной с континент.

И все это впустую, без всякой причины.

Сколько людей служило на его борту? Лежало безжизненно в своих ледяных постелях? Шестьдесят тысяч? Семьдесят? Больше?

И это был только один корабль.

Первоначальная атака унесла сотни, тысячи судов.

Миллионы жизней.

Я все еще был босиком, когда достиг мостика, оставив свои сапоги в саду. Палуба холодила ноги, металл был гладким, как стекло. Великие колокола все еще звонили, корабль резонировал.

«Что произошло?» — задыхаясь спросил я, положив руку на спинку высокого кресла Сироты.

Эдуард стоял у голографического экрана значительно ниже возвышения, его стройная фигура была освещена пожарами войны. Он единственный из всех присутствующих выглядел как обычно, ни один волосок не выбивался из прически.

«Сьельсины использовали свои корабли как оружие», — ответил он.

Я замер на верхней ступеньке лестницы, которая вела от капитанского кресла к полу мостика. Эдуард объяснял ситуацию, в то время как Сирота за моей спиной заерзал на сиденье, погруженный в безмолвное общение с самим кораблем.

Шаг за шагом я спустился на уровень палубы, миновав Эдуарда, чтобы встать перед окнами. С каждой вспышкой — каждой смертью — моя тень рисовала картину на стене позади.

Двенадцать лун висели над Гододдином, каждая из них — опустошенный труп мира, их поверхности были изрезаны двигателями и пустотами, в которых скрывались меньшие корабли их флота. Я знал — видел это десятки раз — что в следующий момент эти корабли совершат вылазку и посеют огонь и разрушение в разрушенном ядре нашего флота, находящегося на орбите обреченной планеты.

Только двенадцать, подумал я, подсчитывая. «Где остальные?»

Во флоте сьельсинов было около тысячи семисот кораблей-миров.

«Где остальные, Сирота?» — спросил я.

Существо подняло все три руки. Просьба о тишине, о времени, которого у нас не было. В глубокой ночи снаружи сверкнула вспышка — гибель еще одного корабля. Другого. Третьего.

«Мы прыгнули?» — спросил я, бросив взгляд на Селену, чья грудь все еще вздымалась от бега, который пригнал нас из сада.

«Примерно в шести световых секундах от нашей прежней орбиты», — пояснил Эдуард, обходя вокруг голографического колодца, который теперь отображал местное пространство в виде каркаса. На нем был изображен осажденный Гододдин. Пока я смотрел, в поле зрения появился еще один корабль-мир в конце вектора, касательного орбиты самой планеты. «Сирота понял, что происходит, и унес нас прочь».

Я посмотрел на гиганта, его головы были склонены, глаза закрыты. Казалось, он слушал. На самом деле его разум слился с ядром компьютера, пытаясь уловить все, что происходит снаружи.

«Где Лориан?» — спросил я. «Олорин? Бассандер?»

Эдуард покачал головой. «Мы не можем получить сигнал, радиационный всплеск...»

Я сглотнул. Корабль, летящий в варпе, собирал заряженные частицы из межзвездной среды, пока оболочка свернутого пространства, окружавшая судно, не наполнялась ядом. Именно по этой причине возврат в реальное пространство по необходимости происходил далеко от целевой планеты. В противном случае это было бы равносильно взрыву ядерного оружия за пределами атмосферы. Исторически сложилось так, что сьельсины всегда проявляли осторожность, появляясь на границе системы-мишени. Они стремились осаждать, чтобы грабить и мародерствовать, насиловать и есть.

«Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?» — спросил Эдуард, думая о том же.

Я покачал головой, обернулся к высоким окнам. Пока Сирота не заговорит, я ничего не мог сделать, кроме как ждать. Это снова был Актеруму. Я мог бы с таким же успехом приковать себя к столбу.

«А что с моим отцом?» Голос, который произнес это, был тихим и хрупким, как хрусталь. Это, конечно, была Селена. Она спустилась по ступеням помоста, подошла и встала рядом со мной.

Я забыл об императоре. «Аврора» находилась — вместе с критической массой марсианской армады — на орбите вокруг Кинона, примерно в сорока световых минутах от нас.

«Он может даже не знать, что на нас напали», — сказал Эдуард.

Конечно, кто-то уже связался по телеграфу, но прошло так мало времени... Мы могли бы быть первыми. «Отправь сообщение Кетеван», — приказал я. «Телеграф «Гаделики» напрямую подключен к имперским ретрансляторам. Иди!»

Эдуард отвернулся, взял свой коммуникатор и стал отдавать приказы Кетеван на борту «Гаделики», которая находилась в безопасности в одном из мощных трюмов «Демиурга». Чувствуя себя как зверь в клетке, я пошатнулся и направился к окнам. Даже на таком большом расстоянии можно было видеть корабли сьельсинов. Один из них появился над планетой, и призматическая вспышка реверсии возвестила о его приближении, как звук трубы. Я напряг зрение, вглядываясь в ночь.

Я ничего не чувствовал, ни ищущих глаз, ни божественной злобы.

Наблюдателей нигде не было.

Если они не пришли... если Дораяика не пришел...

«Мы должны открыть ответный огонь», — сказал я, обращаясь через плечо к гиганту в кресле. «Сирота. Задействуй «Темный Свет».

Центиман наконец пошевелился, открыв темные глаза. Черноволосая голова заговорила: «Они атаковали флот у каждого скопления».

Эдуард поднял глаза от своего коммуникатора. «Точки Лагранжа?»

«Да», — ответил бас Сироты. «Они, должно быть, знали, что мы разместим там наши корабли». По мысленной команде гиганта голограмма отодвинулась, и Гододдин превратился в пылинку на фоне своей сверхгигантской звезды.

Количество кораблей в системе Гододдина стало таким большим, а пространство на его орбитах — таким тесным, что целые боевые группы были размещены в точках Лагранжа вокруг орбиты, где гравитационное притяжение планеты и ее звезды уравновешивалось, так что корабли в каждой точке могли удерживать свои позиции с максимальной легкостью.

Это была стандартная практика. Законы физики предписывали, чтобы это было стандартной практикой.

Сьельсины просто догадались? Или они знали?

«Ты уверен?» — спросил я. Ближайшая из этих точек находилась в нескольких миллионах миль от самого Гододдина, в световых минутах. «Л1 сообщает? Мы уже можем это увидеть?»

«Свет достигнет нас только через две минуты», — сказал Эдуард, сверяясь со своим терминалом. «Если предположить, что они были поражены одновременно с планетой».

Сирота вмешался: «Мы ощутили их варп-сигнатуры на гравиметрическом детекторе».

Я почувствовал, как у меня замерло сердце.

«Они здесь», — произнес он голосом глубоким, как ночь за окном.

И снова, высоким, как у ангелов: «Они здесь».

«Сколько?» — спросил я.

«Сейчас семнадцать, — ответил он, — вокруг Гододдина».

Беловолосая голова открыла свои водянистые глаза и посмотрела на меня мутным взором. «Примерно столько же у каждого скопления, по крайней мере, мы так думаем».

«Чуть больше ста», — прикинул Эдуард.

Лицо Селены было белым, как ее платье.

Это даже не десятая часть их сил», - прорычал я. «Это всего лишь авангард».

«Или это все», — сказал Эдуард.

«Ты этого не знаешь!» — возразил я. Могу ли я использовать «Астрофаг» против такой силы?

Нет. Нет, это оружие можно использовать только один раз. Его использование означало его уничтожение и дало бы Дораяике и его темным хозяевам представление о всех наших возможностях.

«Мы должны сплотить флот», — сказал я. «Подготовить оружие «Темный Свет», нацелить на ближайший корабль-мир».

«Но планета!» — возразил Эдуард.

«Планета потеряна!» — крикнул я. У нас не было времени спорить. Семнадцать кораблей-миров появились на ближней орбите, облучив планету радиацией, и вызвали взрывную гибель большей части имперского флота. Если шок от этого появления еще не обрек это место на гибель, то метеоритный дождь из разрушенного флота сделает это.

Глаза Эдуарда за стеклами очков расширились, но он не побледнел. «Сейчас мы ничего не можем сделать», — прорычал я, возвышаясь над молодым человеком. «Ты понимаешь?»

Адоратор смягчился и отступил на шаг. «Боже, помоги нам».

«Огонь «Темным Светом»».

Голос Сироты был похож на голос бога, хотя я не мог сказать, Зевса или Аида. «Огонь».

Не было видно ни луча света, ни луча тьмы — как при выстреле из «Артемизиона». В зоне действия оружия пространство растягивалось, ускоряясь по мере того, как квантовая пена рассеивалась. Невидимый, неощутимый, быстрее света, клинок «Темного Света» пронесся к ближайшему кораблю сьельсинов. Его запасы топлива — зарытые глубоко под поверхностью для защиты от бомбардировок — были, тем не менее, огромны, как моря. Найти их и разрушить хрупкие конструкции, в которых они заключались, было делом несложным.

Взрыв заполнил пустоту огнем, светом, белым, как смерть солнц.

«Приготовиться к повторному выстрелу», — приказал я, зная, что оружию понадобится время для перезарядки.

«Хозяин!» — раздался голос кастрата гиганта. «Мы получаем передачу!»

«Это «Мнемон»!» — пояснил его коллега.

Меня охватила ощутимая волна облегчения. Олорин. Каим-Олорин еще жив. Я жестом приказал проекторам начать работу, не обращая внимания на свой внешний вид.

«Олорин!» — произнес я, прежде чем серебряные рыбки завершили свою визуализацию, а затем подождал необходимое время, чтобы мой сигнал прошел путь туда и обратно. Прошло несколько секунд, в течение которых призрак мужчины, потрескивая, оживал передо мной, как огонь, его слова искажались, фигура деформировалась, разрываемая статическими помехами.

«— чтобы убедиться, что с вами все в порядке!» — раздался знакомый голос. «Когда мы потеряли «Демиург» с наших сенсоров, то боялись худшего!»

«Где ты?» — спросил я и замер в ожидании.

Прошло целых четырнадцать секунд. Мы были на расстоянии шести или семи секунд друг от друга. В нашей нынешней ситуации это было как столетия.

«Низкая орбита», — сказал он. «Эти давои... Сьельсины... Адриан, они использовали свои корабли».

«Знаю», — кивнул я.

«Ваш стратиг Копаркар мертв», — сказал он. «И Ремпел. И Фадро».

«Капитан Афшарирад?» — уточнил я. Я хорошо помнил этого офицера-ариабита. Он был, по-моему, одним из старейших друзей князя. «Мне очень жаль».

Сирота прервал одно из наших долгих молчаний: «Хозяин, мы готовы открыть огонь».

«Подожди», — приказал я, поднимая руку. Обращаясь к Олорину, я заговорил более настойчиво. «Ты должен перевести свои корабли на более высокую орбиту. Подняться выше сьельсинов, если сможешь».

«Это война!» — воскликнул Олорин, и его горячность казалась странно комичной из-за долгой паузы между ответами.

«Ты видел, что я сделал с тем кораблем-миром», — сказал я. Обломки корабля, который я уничтожил, уже разбивались о Гододдин, образуя первые луны в виде короткого кольца. Осколки этого некогда великого судна превратятся в шквал метеоритов, спиралеобразное облако, похожее на бесконечный поток картечи, летящий по всему миру со все возрастающей скоростью.

«Ты должен вывести наших людей оттуда!» — продолжил я, прежде, чем Олорин успел ответить.

Эдуард вмешался в разговор как раз в тот момент, когда принц заговорил, слова перебивали друг друга в отчаянии момента. «Флот сьельсинов развертывается со своих кораблей-миров».

«Нацелиться на корабль-мир на самой высокой орбите», — приказал я. Уничтожение корабля на высокой орбите даст Олорину время скрыться, превратит корабль в град ракет, падающих с постоянно увеличивающейся скоростью на землю.

Изображение князя Джадда дрожало, голос звучал рывками. «Я... ты говоришь...»

«Хорошо». Я повернулся к Сироте, отдавая приказ.

Свет!

Свет, белый как само небо, заполнил передние окна, заструился над горизонтом далекого Гододдина, словно новорожденная звезда, а глубоко в недрах гиганта под моими ногами колокола, черные как вечность, зазвонили с новой силой.

«Нас заметили», — сказал Сирота одним голосом.

Другим голосом он добавил: «Они стреляют по нам».

Я резко обернулся, чтобы посмотреть на карту за своей спиной, и увидел облако ракет — подобное дождю стрел на полях далекой Франции — падающее на нас сквозь черноту.

«Задействуй «Альбедо»!» — запоздало приказал я, зная, что на приведение в действие архонтского оружия уйдут минуты. «Открой огонь по рою!»

Эдуард положил руку мне на плечо. Другая его рука была у уха. «Это Кетеван», — сказал он. «Она связалась с Императором. Он жив. Сьельсины не были развернуты у Кинона».

Селена, полузабытая у колодца, издала тихий вздох облегчения.

«Он намерен удерживать свою позицию», — сообщил адоратор.

«Есть ли какие-нибудь признаки присутствия большого флота сьельсинов?» — спросил я.

Эдуард передал мой вопрос Кетеван по связи.

«Приближаются новые...» Голос Селены казался безжизненным, как увядшие цветы. Она крепко обхватила себя руками и кивнула на голограмму.

С каждой минутой появлялось все больше огней, мигающих вокруг планеты, вокруг различных точек Лагранжа.

«Ты знаешь, где Лориан?» — спросил я призрачную фигуру Каима-Олорина. «Бассандер Лин?»

«Флот Круглого стола исчез вместе с тобой», — ответил князь.

Конечно. Наша быстрая реакция и перемещение стали возможными благодаря компьютеру корабля — и Сироте. Среди своих офицеров Лориан насчитывал Возвышенных химер, капитанов Сопряженных, экстрасоларианцев всех мастей — людей и и не совсем, чьи умы были, если не равны Сироте и «Демиургу», то, по крайней мере, того же порядка. Они видели то же, что и Сирота, и действовали так же.

«Они прыгнули», — сказал я, оглядываясь. «Их нет на сканере?»

Эдуард покачал головой.

Значит, они прыгнули дальше, чем прошло времени с начала сражения. Где бы они ни были, мы не могли их увидеть — пока. Или, прошептал змеиный голос в моей голове, они могли дезертировать.

Нет. Я отбросил эту мысль. Не Лориан.

Но я знал, что он сделал — что он должен был сделать. Он прыгнул наружу. В то время как мы только отреагировали, он действовал, переместив свой флот достаточно далеко, чтобы иметь время развернуться и уловить отсвет первого нападения, когда он снова достиг его сенсоров. Он, должно быть, улетел достаточно далеко, чтобы иметь возможность наблюдать за ходом первой атаки. Чтобы лишить врага элемента неожиданности, рассеять туман войны.

Но как далеко он ушел?

Слишком далеко, чтобы помочь нам.

Стоя у большого окна, с призраком князя, мерцающим рядом со мной, я чувствовал себя так, как, наверное, чувствовал себя человек на стенах какого-нибудь древнего города, наблюдая за дождем огня из катапульт.

Орудия «Демиурга» ответили им, лазеры, летящие быстрее, чем когда-либо могли их ракеты, устремились на перехват.

«Мы можем двигаться?» — спросил я.

«Перемещение невозможно», — ответил Сирота. «Варп-двигатель должен восстановиться».

В конце концов, мы только что его использовали.

Я взвесил наши варианты. Мы не находились на орбите вокруг Гододдина. Наш прыжок, каким бы коротким он ни был, перенес нас далеко за пределы досягаемости скудной гравитации планеты, и та инерция, которая была у нас перед прыжком, исчезла во время него. Мы медленно — очень медленно — выходили на орбиту вокруг далекого гигантского солнца Гододдина, которое само по себе на таком огромном расстоянии было немногим больше монеты.

«Сколько времени пройдет, прежде чем рой достигнет нас?» — спросил я.

«До первого контакта четыре минуты тридцать две секунды, хозяин», — ответил Сирота.

««Альбедо» успеет развернуться вовремя?»

Пауза. «Нет».

Мы были одиноки в своем положении, и хотя корпус «Демиурга» был усыпан турелями и орудиями, как еж иголками, оружие сьельсинов было бесчисленно, как звезды. Мы никогда не смогли бы уничтожить его в одиночку, даже если бы направили против них фотонные мины — а мы это сделали. Маленькие зонды, толкаемые лазерами на борту «Демиурга», мчались вперед, неся свои крошечные грузы. Каждое маленькое устройство несло зерно антилития в магнитной суспензии, каждый заряд представлял собой пылинку мерзкой пыли. Они превратились в облака света и огня и разнесли оружие врага на куски. Но ракеты, выпущенные на нас извергающейся ордой, были на расстоянии нескольких миль, и все равно продолжали приближаться.

«Веди нас к планете, — приказал я, — на полной скорости».

«Это приведет нас прямо в рой! — воскликнул Эдуард.

Я проигнорировал его. «Веди нас вниз», — указал я. «Под них. Ложись на курс перехвата, пока флот на орбите». Я посмотрел на призрак Олорина. «Мы идем к тебе на помощь».

Голограмма замерцала, улыбнулась своей подвижной эмалевой маской. «Увидимся на высокой орбите».

Я повернулся к великану. «Перенаправь всю энергию на передние щиты. При первой же возможности запусти «Темный Свет». Мы заставим их пожалеть об этом дне».

«Демиург» прыгнул под нами, двигатели заработали.

Как я могу объяснить вам, как это было? Та война, когда миры разлетались, как молнии? Где луны разбивались и превращались в пыль? Вы можете подумать, что я испытывал ужас — и, возможно, так бы и было, будь я с людьми под палубой, гадая, что означает каждый звук, каждый раскат грома, когда корабль сотрясался под нашими ногами, когда ревели сирены и звонил корильон. Но я мог видеть это. Все это. Планету. Корабли-миры.

Просто все это казалось нереальным.

Я не испытывал страха, когда мы ныряли под натиском сьельсинов к обреченной планете и осажденным кораблям людей. Не испытывал ужаса, когда еще один из их миров лопался, как спелый плод, под натиском наших орудий.

Еще один корабль сьельсинов вышел из варпа и столкнулся со своим собратом. Гравитационная волна, принесшая новоприбывшего в систему Гододдина, увлекла за собой бесчисленное множество наших кораблей и сломала их точно так же, как "Темный Свет" ломал их собратьев, искривив само пространство, через которое они плыли. Солнце за солнцем расцветало над планетой, каждое рождалось и умирало в одно мгновение.

На фоне умирающих лун наш собственный флот был потерян. Разглядеть корабли армады людей было все равно что выделить комаров на фоне сражающихся слонов. «Демиург» задрожал под моими ногами, и я понял, что одно из орудий сьельсинов сдетонировало где-то у наших щитов.

«Они попытаются взять нас на абордаж», — сообщил Эдуард.

«Мы не можем им это позволить», — ответил я. «У нас нет людей, чтобы отразить вторжение».

Корабль снова задрожал.

Наша траектория должна была привести нас близко к Гододдину, но наша скорость и крутой спуск с высоты позволили обогнуть планету по крутому эллипсу, вернувшись по тому же пути, по которому мы прилетели.

Кассандра нашла мостик в хаосе и встала рядом с Сиротой. Она не была одета для боя, но ее рука лежала на мече, а глаза были тверды, как кремний. «Если они ворвутся на борт, — сказала она, — то не доживут до того, чтобы пожалеть об этом».

Женщина, которой она стала, уже не была той девочкой, с которой я проводил бесчисленные часы на полу солярия в доме у моря. Ребенок, который играл в пиратов и рисовал маленьких птичек восковыми мелками, который однажды ночью посмотрел на меня затуманенным взором при свете трех лун Джадда и впервые пробормотал мое имя, исчез, превратившись — как и все мы — в нечто другое.

«Абба?»

Эдуард стоял неподвижно у проекционного колодца, склонив голову и прислушиваясь. Селена обхватила себя руками, ее широко раскрытые глаза были устремлены куда-то вдаль. Сирота смотрел на меня — по крайней мере, своим темноглазым лицом, — другой же уставился на тусклые своды над нашими головами.

«Что такое?» Ее голос был все тот же, голос женщины, которая спустилась с вершины Kauf Adar — потная и обожженная — и рухнула в мои объятия. Абба! Все сделано! — сказала она тогда. Я сделала это.

Тот же голос. Голос девушки, которая снова и снова страдала от рук своих одноклассников-джаддианцев.

Когда я стану одной из них? спрашивала она.

Никогда, отвечал я ей, искренне.

Тогда кто я?

Корабль задрожал под нами, сотрясаемый очередным взрывом. Ее лицо было твердым, как камень, челюсть сжата.

«Я не чувствую их», — сказал я, глядя на нее.

«Исполинов?» — уточнил Эдуард.

«Их здесь нет». Кассандра выглядела потрясенной.

«Вместе с большей частью их флота», — сказал я и, оглянувшись на Эдуарда, спросил: «От императора больше ничего?»

Человек из АПСИДЫ покачал головой.

Я стиснул зубы. Вся их армада была на Форуме. Дораяика догадался о моем плане? Он знал, на что способен корабль Кхарна? Он помог построить Воргоссос, перестроить его по образу и подобию одного из их кораблей-миров. У него были все возможности.

Но нет. Здесь Скороизменится намекнул на тайные войны Сагары, его личную кампанию против Наблюдателей в ночи. Сагара был кем угодно, но не дураком. Он должен был знать, каких богов почитал его союзник. Он должен был скрывать свое самое секретное оружие, охранять правду о «Демиурге» с ревностью старого дракона.

«Тогда мы должны выманить их», — решил я, глядя на Сироту. Центиман все еще наблюдал за мной, его лицо в золотой короне слегка улыбалось. ««Альбедо» готова?»

Великан искоса взглянул на свое второе лицо. Беловолосая голова оторвалась от созерцания потолка, светлые глаза почти слепо искали что-то во мраке мостика. «Она готова».

«Хорошо, — сказал я, — готовься стрелять по моему сигналу». Я повернулся и босиком зашагал по ровному полу обратно к высоким окнам. Увидев двух солдат в форме АПСИДЫ, я приказал: «Принесите мою броню из ««Аскалона»».

«Альбедо» покинула свое место на «Демиурге», подобно падающей звезде. Деймон, который вел ее, пробудился и, увидев развернувшуюся перед ним орду сьельсинов, запел. Именно для этого она была создана, для этого создатели создали ее так давно.

Для войны.

Ее корпус был из высшей материи, его частицы были связаны той же силой, что связывает протоны с нейтронами. Во всей солнечной системе не было силы — за исключением некоторых других архонтиков — которая могла бы сломать ее. Она могла бы пронзить сам Гододдин насквозь и выйти с другой стороны. Ее разум был из кристалла, кремния и золота, ее мысли — чистым светом. Для нее каждая секунда была веком, эпохой возможностей — целой жизнью и даже больше. Еще до того, как прошла первая секунда ее бодрствования, она составила карту всех кораблей флота перед ней. Девятнадцать лун, окружавших планету. Обломки трех кораблей, уничтоженных ее сестрами. Она насчитала двадцать одну тысячу триста тридцать семь небольших кораблей. Самые большие из них были из камня, астероиды, выдолбленные и переоборудованные, длиной в несколько миль. Но большинство из них были маленькими — из грубой стали, каждый мог перевозить не более дюжины Бледных.

А еще были ракеты. Она насчитала их миллионы. Три миллиона. Четыре миллиона. Пять. И так много из них было нацелено на ее корабль. На ее сестер.

Она проследила путь через них все, отметив каждую цель, каждое судно, каждый термоядерный реактор и топливный бак, каждую боеголовку и полезную нагрузку.

Она составила свой план.

Первая секунда ее бодрствования закончилась.

Она вспыхнула.

Ее создатели — ее матери, их отцы — дали ей сердце из огня, ядерную печь, похожую на маленькое солнце. Ее двигатели были непостижимы для человеческого разума, основаны на принципах, которые человеческий мозг никогда не смог бы понять. В мгновение ока она двинулась со скоростью, равной половине скорости света, поражая цель за целью, как молот.

К концу второй секунды ее сознания три тысячи восемьсот девяносто один из двадцати одной тысячи трехсот тридцати семи кораблей были уничтожены. Она даже не могла с уверенностью сказать, сколько ракет уничтожила.

В конце третьей секунды это число превысило пять тысяч — среди них были две искусственные луны. Она погрузилась в их поверхности, ожидая встретить сопротивление, магнитные поля, расплавленные ядра. Но не нашла ничего, кроме холодного, мертвого камня. И море антиводорода, озера жидкого газа, хранящегося при температуре на долю градуса выше абсолютного нуля. Боясь погрузиться в это море, она разбила один из огромных топливных инжекторов корабля. К тому времени, когда утечка вызвала начало каскада уничтожения, она уже покинула планету, прошла через ее обратную сторону и через корпуса сотни других кораблей.

Истекла четвертая секунда, в течение которой она подсчитала причиненные ею разрушения, учла изменения, которые эти разрушения вызвали.

Пять секунд. Шесть.

О чем думали сьельсины, наблюдая за происходящим с борта своих кораблей? У них было время думать? Все еще стоя перед огромными окнами, я наблюдал, как все это произошло в мгновение ока. Свет двух уничтоженных кораблей-миров сиял так ярко, что стеклу пришлось затемниться, чтобы не повредить мои глаза. Атмосфера на мостике была траурной, мрачной, как на поминках.

«Милостивый Бог Огня...» — выдохнул Каим-Олорин, фантом, сияющий рядом со мной.

Мы все еще были довольно далеко от самого Гододдина. «Альбедо» устремилась вперед, пролетая по спирали между кораблями впереди.

«Это то самое?» — спросил он. «Оружие, которое ты использовал на Воргоссосе?»

«Одно из них», — ответил я, не глядя на него. «Не то, которое убило Оганнеса Дору».

При нашей нынешней скорости мы достигнем перигея в течение часа и таким образом приблизимся к Олорину, к выжившим после первой атаки и к самому Гододдину. Обломки флота сьельсинов уже разлетались по планете, превращаясь в груды искореженного металла и разбитого камня. Если бы Гододдин выжил, он мог бы оказаться в окружении сверкающего пояса, венца из разбитых лун.

Но жизнь Гододдина тогда измерялась не веками, не днями и не часами, как я тогда считал.

А мгновениями.

Мгновениями.

Где-то раздался звонок. Не глубокий, звучный сигнал тревоги, а высокий и чистый, как кристалл. Кларнет.

Коммуникатор.

«Кто это?» — спросил я.

Головы Сироты посмотрели друг на друга, советуясь. «Это флот», — сказал он, сжимая свои три огромные руки.

«Флот. Флот!»

«Наш флот?» — спросил я. «Какой корабль?»

«Пропусти!» — сказала Кассандра, обернувшись к гиганту.

Серебристые рыбки закружились в воздухе вокруг нас, расширяя зону своего действия.

Тень бесшумно появилась в поле зрения рядом с Олорином, этюдом в черных тонах. Бородатое лицо под белым офицерским беретом было мне знакомо, и я обрадовался, увидев его.

«Лин!»

«Адриан!» — сказал старый Феникс. «Что, во имя Святой Земли, это было за... нечто?»

Я не знал, была ли его пауза вызвана задержкой сигнала или благоговейным трепетом. Его изображение — как и изображение джаддианского князя рядом с ним — задрожало и затрепетало. Радость, которую я испытал при его появлении, сразу же померкла. «Оружие старого мира», — ответил я. «Машина, созданная машинами специально для такого дня».

«Это невероятно», — добавил Лин, опираясь на трость. «Ты можешь уничтожить остальных?»

«Могу, — ответил я, — но вы должны вывести свои корабли из локального пространства Гододдина».

«Флот потерян», — сказал Лин. «Копаркар мертв. И Ремпел. Большинство норманов».

«Император жив», — сообщил я.

«Знаю», — сказал он. «И большая часть Адмиралтейства в безопасности в бункерах под Фортом Дин. С твоим оружием и их тактическим надзором мы одержим победу».

Он не знал об «Астрофаге». Я посмотрел на Олорина.

«Мне нужно, чтобы ты отвел свои корабли от планеты», — сказал я. «Мы должны выиграть свободу! Возвращайтесь на позицию L2!»

«Флот в точке L2 осажден!» — возразил Лин.

«Тогда ты должен их освободить!»

Лин колебался, всего на мгновение, и в тот момент я вспомнил, кем он был: моим противником и немезидой. Но человек, каким он стал, отдал честь, прижав кулак к груди. «Мой Сын Земли».

«Не называй меня так», — ответил я. Это была измена. «Лориан увел экстрасоларианцев за пределы светового фронта, чтобы собрать разведданные. Решать вопросы здесь приходится нам».

«Ты должен обратиться к людям», — сказал Бассандер Лин.

«Я...» И тут меня охватил ужас, как одинокая капля дождя в беззвездную ночь. Я замер, почувствовав, как волосы на затылке встали дыбом. Обернувшись, я увидел четырех мужчин, входящих на мостик с ящиком, похожим на гроб. Это была моя броня, недавно вычищенная и приведенная в порядок.

Но в тот момент мое сердце наполняли страхом не эти люди и не присутствие доспехов, которые проделали со мной такой долгий путь.

Это было что-то другое.

Чувство.

Ощущение чьих-то глаз у меня на затылке.

«Они здесь», — произнес я.

«Кто?» Голос Лина был заглушен помехами.

Кассандра смотрела на меня, но не ее взгляд превратил мою кожу в лед. Давление исчезло. Глаза ушли. Они увидели корабль — как они могли его не заметить? Возможно, защита Кхарна сработала.

«Наблюдатели».

«Они нас заметили?» — спросил Эдуард.

Я покачал головой. «Не думаю. Пока нет».

Я не осмеливался искать их, не осмеливался использовать свою силу. Я едва осмеливался пошевелиться, боясь, что малейшее движение выдаст меня. Но если страх, который я испытывал за себя, был ужасен, то страх, который я испытывал за других, был еще ужаснее. Флот Императора, до сих пор не замеченный у далекого Кинона, наверняка был обнаружен в этот момент.

Они находились в варпе. Миуданар и Ушара, в безопасности на борту Дхаран-Туна, и, таким образом, отрезанные от причинно-следственной области обычного пространства и времени. Я не мог почувствовать их присутствия, а они не могли почувствовать моего.

«Откуда ты это знаешь?» — спросил Каим-Олорин. «На наших датчиках ничего нет».

«Они здесь», — повторил я.

«Но где…»

Каим-Олорин так и не закончил эту фразу, а если и закончил, то сигнал заглушил его слова.

Ибо в этот самый момент свет — ярче и страшнее того, который лишил бедного Арго зрения — хлынул через высокое окно. Деймоны корабля успели поляризовать стекло, спасая нас всех от слепоты, но все равно ужас и сияние этого света наполнили мостик и вырезали наши тени на фоне кощунственной скульптуры, возвышавшейся за троном титана.

То, что произошло потом, произошло в полной тишине, если не считать далекого звона колоколов “Демиурга».

Должен был раздаться гром. Эта мысль была подобна звону колокола: она звенела, звенела в моей голове. Я смотрел в ужасе, с открытым ртом и широко раскрытыми глазами. Это было нереально. Не могло быть реальным.

Селена издала сдавленный крик и повернулась ко мне. Я притянул ее к себе, обнял, положив одну руку ей на затылок — как будто, отвернув ее взгляд, мог стереть ужас, который она уже увидела.

Планета — сам Гододдин — разлетелась на куски.

Я видел, как она погибла.

Что-то ударило в нее, что-то массивное. Одна из лун сьельсинов?

В один момент она была там: окруженная, атакованная, но живая.

В следующий — она содрогнулась, целые континенты откололись от ее поверхности, как куски старой краски, и были выброшены на десять тысяч миль в воздух, когда мантия под ней задрожала, и я увидел мир таким, каким он был: глед, капля расплавленного стекла, еще горячая от ковки, с поверхностью, похожей на сухую корку над пламенем. Вся эта капля зарябила, выбрасывая реки, ленты магмы. То, что ударило в нее, нанесло скользящий удар, так что изверглась струя огня, закручивающаяся спиралью в соответствии с угловым моментом удара. И тогда я увидел это: корабль-мир. Он был могуч, как Дхаран-Тун, и, возможно, на треть уступал по величине самому Гододдину. Он появился из варпа только тогда, когда врезался в планету.

Это был самоубийственный удар.

В следующее мгновение по коммуникатору пронесся хор сигналов, наполнив мои уши отчетами и сигналами бедствия.

Террор. И ужас. И боль.

«Тревога! Тревога!»

«—линкор «Радамант» вещает по всем каналам—»

«Laqamatre tuta godra a primaria motoreya subfossima!» — кричал голос на джаддианском языке.

«—Общая эвакуация! Просим немедленной помощи!»

«Не можем сбежать!»

«Ni perdas alticon!» Это был один из норманцев.

«Парнас»... исчез!»

«Выйти из орбиты! Все корабли! Выйти из орбиты!»

Призрак Бассандера отвернулся. Человек выкрикивал приказы, судорожно жестикулируя перед экипажем мостика.

«Наше движение нестабильно!» — объявил Сирота, когда корабль закачался под нами и в сводах над мостиком зазвучал высокий и тревожный сигнал. «Мы должны освободиться!»

«Сделай это!» — велел я.

«Демиург» дрогнул у меня под ногами, и мы вырвались на свободу, уносясь прочь от разрушенной планеты в глубокий холод и пустыню космоса. Траектория Сироты должна была вывести нас на стабильную орбиту вокруг солнца планеты. По мере нашего движения Гододдин исчезал из поля моего зрения, откатываясь вправо, пока корабль не повернулся вокруг своей оси, оставив мир позади и погрузив нас в темноту, лицом к более дальним солнцам.

Снова тишина.

Безмолвие.

Гододдин исчез.

И не по моей вине.

Вы слышали, что Гододдин и его звезду уничтожил Адриан Марло, но это не так. Вы знаете то, что вам сказали.

Мои враги.

Лорды и принцы Матери-Земли.

Те, кто сидит на троне.

Призрак Лина выкрикивал приказы людям, которых я не мог видеть. Эдуард и Сирота совещались, в то время как солдаты на мостике вокруг нас дрожали, или стояли в потрясенном молчании, или молились.

«Святая Мать-Земля, храни нас и защити во тьме и в земле чуждой...»

«...с мечом твоего мужества, о Стойкость».

«...который вездесущ, являет себя подобно луне...»

«...защити нас и сохрани нас, как ты сохраняешь все...»

Прижавшись ко мне, Селена зашептала: «Прекрасна ты, о Земля, и желанна, ибо ты отдала себя всему живому...»

Я оттолкнул ее от себя. «Хватит», — произнес я и, обратившись к остальным, крикнул: «Ваши ложные боги не могут вам помочь! Они мертвы или никогда не существовали! Есть только один бог — и он послал нас! Он послал меня». Я увидел лица собравшихся там людей. Солдат из Сабраты, выживших в битве при Фанамхаре, пару дануанцев. Где-то в этом хаосе появились Рамантану и Отомно, а также Анназ и несколько его соотечественников: с черными перьями, зелеными перьями и серыми. «Мы — его месть! Его орудие! Его клинок!» Я ткнул пальцем в палубу под ногами — все еще голыми. Селена держала меня за другую руку. Как она дрожала тогда — моя жена, будущая императрица. «Давайте положим этому конец!»

Когда я произнес эти слова, холодный, тихий страх снова обрушился на меня, как дождь. Наблюдатели услышали меня, но не могли найти. Не там. Корабль оставался скрытым, хотя бы на данный момент. Они найдут его достаточно скоро, как Ушара нашла его над Дану, и когда они это сделают, разразится ад.

Если мы их не остановим. Если я их не остановлю.

Но где же Дхаран-Тун? Он, должно быть, прибыл в систему, но еще не замечен нашими датчиками. Это означало, что он далеко. По меньшей мере, на расстоянии световых минут, а возможно, и дальше. Наблюдатели были существами свыше, из пространства за пределами космоса, из долгой ночи, через которую я один из всех живых людей прошел. Они не были связаны медленной скоростью света, могли быть в любом месте одновременно, могли видеть все, что происходило в системе, одним взглядом — за исключением местоположения нашего корабля.

«Мы дадим им бой!» — сказал я, на мгновение задержав взгляд Эдуарда, затем Сироты, затем взгляд одного случайного солдата.

Здесь нет толпы, — прошептал Гибсон мне на ухо. Только люди.

По лицу Кассандры текли слезы, хотя выражение ее лица было твердо, как сталь.

«Они думают, что победили нас! Сломали нас!» Я повысил голос. «Они думают, что это победа? Они думают, что Форум — это победа? Нет!» Я топнул ногой, и звук удара заполнил зал, как раскат грома. «Это их гибель, а не наша! Они зашли слишком далеко!» Я отпустил руку Селены. «Мой бог вынес приговор. Он явил свое правосудие». Мой голос понизился, стал тихим и прерывистым, и мое лицо поникло вместе с ним. Глядя на Рамантану и Отомно, я сказал: «Сьельсины должны быть уничтожены».

Если их сердца были взволнованы, они не показали этого.

С потерей Гододдина не осталось ничего, что можно было бы спасти. Ничего, кроме всего — всего человеческого владения. Враг сам расчистил путь к своему собственному уничтожению.

Труп Гододдина висел в космосе позади меня, словно огненное колесо. «Император еще жив! Марсианский флот находится на Киноне. У них есть атомики. Мы должны освободиться и встретиться с ними...» Я оглянулся и заметил призрак Бассандера. «Лориан и его Флот Круглого стола живы... и у нас есть оружие Архонтов...» Я поочередно встретил взгляд каждой из голов Сироты. «Лин, со мной. Олорин...» Я остановился, оглянулся, ища призрак князя.

Он исчез.