«Мы оказались перед трудным выбором», — продолжил я, возвращаясь к роли рассказчика. «И никакого выбора на самом деле не было». Мои пальцы барабанили по столу, пока я говорил. «Мы применили оружие Архонтов против роя трансляторов Кхарна и таким образом — по крайней мере, мы так думали — предотвратили побег его мыслеформы на какой-нибудь спутниковый ретранслятор за пределами системы... но нужно было подумать о флоте».

В этот момент в комнату снова вернулся Нима, принеся кофе. Кофе был плохой. С пайков легионеров, не достойный князя Джадда. Но Олорин с благодарностью принял напиток.

«Во вселенной нет такого щита, который мог бы остановить “Альбедо», — покачал я головой. «Я мог уничтожить Воргоссос так же быстро, как уничтожил шансы Кхарна на побег. Вопрос был лишь в том, стоило ли мне это делать».

«И ты сделал это?» — спросил Каим-Олорин, скривившись от горечи напитка. Несмотря на все усилия Нимы, кофе был явно пережарен — кофе Легиона всегда являлся таким. «Это оружие ты использовал, чтобы убить Оганнеса Дору?»

«Дору уже тогда выступал против меня», — ответил я. «Сражался, так сказать, на два фронта. И это справедливо. В конце концов, я планировал перехитрить его. Но капитаны Воргоссоса представляли большую угрозу. С гибелью Акастуса Козара, а также Хат и Алефа — и с арестом Здесь Скороизменится — убедить экстров сдаться казалось нелегкой задачей. Маленький трюк Сагары в трюме сделал мир невозможным. Неважно, что они нанесли удар первыми. Другие капитаны никак не могли знать, никак не могли быть уверены в том, что Скороизменится не был принужден».

« И, насколько мы знали, — добавил Эдуард, — среди капитанов был еще один потомок Кхарна, препятствовавший миру, и, возможно, не один».

«Сагара надеялся, что, повредив «Демиург», он ослабит нашу защиту, оставив нас открытыми для его попыток транслировать свои мысли за пределы планеты», — пояснил я. «Если бы мы не сбросили шаттл в тот момент, скорее всего, ему бы это удалось».

«Как вы узнали?» — спросила Калима ди Сайиф, и ее драгоценности зазвенели, когда она наклонила голову на изящной шее. «Что шаттл должен был взорваться в случае смерти Сагары?»

«Вы спрашиваете, знаю ли я будущее. Я не знаю...» — ответил я. «Но я бы так и поступил».

Эдуард отодвинулся в сторону, пропуская Ниму с кофейным сервизом. Наконец, князь Каим сам нарушил тягостное молчание. «А что с латарранцами?»

«Тут ты забегаешь вперед», — ответил я. «Они все это время удерживали свои позиции. Ты должен понимать, что все это произошло за считанные часы. Два, может быть, три — и большая часть этого времени была посвящена ожиданию прибытия делегации с Воргоссоса».

Воргоссосцы был более серьезной проблемой. После провала гамбита Небет Хат, их флот удвоил свои атаки против сил Дору и Кедрона. Думаю, латарранцы ждали, чтобы посмотреть, чем все это закончится».

«А твой человек, Аристид, не связывался с тобой?» — спросил князь Каим.

Я почувствовал, как мое лицо помрачнело, и опустил голову. Нима наполнил мой стакан водой. Как и Олорин, я пожалел, что это не вино.

«Он был зол на меня, — ответил я, — зол за то, что я не доверил ему свой план. За то, что захватил «Демиург», не сказав ему».

«И за то, что ты не рассказал ему правду о Гарендоте», — добавила Кассандра.

«У меня не было выбора», — вздохнул я. «И я не мог рисковать, рассказывая ему то, что рассказал принцессе Селене».

Правда заключалась в том, что я не мог доверять Лориану. Я не мог знать, были ли те нервные имплантаты, которые он получил, чем-то большим, чем просто нервными имплантатами. У меня не было возможности узнать, был ли он всего лишь Лорианом. В конце концов, он стал генералом-комендантом, человеком и созданием нового порядка золотого Гарендота.

«Этот капитан... Здесь Скороизменится еще под стражей?» — спросил князь.

«Да, — кивнул я, — в камере. Мы не решаемся поместить его в фугу. Мы понятия не имеем, как его тело отреагирует на крионику».

«Я хотел бы поговорить с ним».

«Конечно», — согласился я. «Когда мы закончим».

Уход Нимы из зала заседаний сопровождался очередным затишьем. Когда круглая дверь закрылась, князь поднялся, прошел мимо Тиады и остановился у окна, кисточки из бусин на его темно-красной мандии покачивались при каждом движении. «Вы сказали, что это... оружие «Альбедо» — одно из самых слабых в вашем арсенале?»

Эдуард выпрямился. «Так говорит пилот».

«Кто этот пилот?» — спросила Тиада.

«Экстрасоларианец», — ответил я. «Тот, кому я доверяю».

Князь Каим отмахнулся от моих слов. «Это оружие уничтожило более тысячи целей, распределенных вокруг всей планеты...»

«За считанные секунды, да», — подтвердил я.

«Вы его использовали?» — спросил князь, глядя на шпили, контрфорсы и террасы, украшенные статуями. «Против Воргоссоса?»

«Использовал».

Это не я ответил князю. И не Эдуард.

Ответил капитан Гошал. Бедный провинциальный офицер, оказавшийся так далеко от дома. Его губы сжались под густыми усами. «Он использовал. Я был там. На моей «Гаделике». Прямо посреди всего этого». Он замолчал, его глаза остекленели, взгляд устремился куда-то вдаль. Этот человек и сам казался стеклянным, с каждым разом, когда я его видел, он выглядел все хуже и хуже.

Он не просил принять участие в моем деле.

Все глаза приковались к нему, и, осознав это, бедняга заговорил, сначала нерешительно, но с нарастающей силой:

«Это было... самое ужасное, что я когда-либо видел. Лорд Марло, он позвонил мне сразу после того, как нанес удар по... по рою. Я был на своем корабле, моей «Гаделике». Мы участвовали в первоначальном штурме планеты, отправили людей на поверхность по просьбе... того Монарха. Гарендота. Думаю, он хотел, чтобы все люди Марло были рядом. Что ж, это была его ошибка, и ничья другая, верно?

Я сам не спускался на поверхность. Моей задачей было оставаться на низкой орбите и ждать возвращения Марло. Если он вернется. Что он, конечно, и сделал, привезя с собой тела Монарха и женщины и... и свою дочь без руки. Марло не доверял Дору или Кедрону — как оказалось, в этом он был прав — и велел нам подготовить его «Аскалон». «Аскалон» — у него есть теплоотводы, он может работать в темноте несколько дней, а ему нужно было всего около часа, чтобы добраться до «Демиурга». Так что мы подлатали Кассандру и остальных и отправились в путь, тихо, как только можно.

Мы все еще были на орбите, когда Сагара запустил свой рой. Я приказал Кетеван — моему первому помощнику, хорошей девушке — идти на полной мощности. Сначала я не понял, что это такое. Подумал, что на нас напали. Внезапно небо заполнилось ими, этими подъемными ракетами, взрывающимися, чтобы выпустить передатчики. У нас все было в порядке. Космос огромен, и ни один из них не приблизился к нам, но сначала я подумал, что они нацелились на нас, понимаете — и перенаправил всю энергию, которую мог, на двигатели и щиты.

Потом они исчезли.

Я даже не видел оружия, во всяком случае без приборов. Все произошло так быстро. В одну минуту мы были окружены этими тварями с планеты. Потом они превратились в осколки. Затем лорд Марло вышел в эфир и сказал, что снова использует это оружие, если флот Воргоссоса не сдастся.

«Кхарн Сагара!» — сказал он. «Я знаю, что на тех кораблях есть еще один из вас, а может, и не один! Если хочешь сохранить свою оболочку, лучше выключи двигатель и приготовься к абордажу!» Полагаю, это не понравилось воргоссосцам, потому что они рассеялись. Начали лететь в разные стороны, несомненно, стремясь к варпу.

Потом они начали умирать. Один за другим. Умирать. Та штука с «Демиурга», Оружие, нацелилась на топливные баки и пробила их насквозь. Обычно все, что попадает в массу антиматерии, уничтожается в результате реакции аннигиляции, но эта штука просто продолжала работать.

Их корабли все взрывались и взрывались. Нашим камерам пришлось уменьшить яркость примерно на восемьдесят процентов. Я не помню, сколько, по словам Марло, было кораблей. Сотни. Триста с чем-то.

Все исчезли.

Исчезли за считанные минуты.

Три. Пять минут.

Знаете, как моряк, я больше всего боюсь аннигиляции. Единственное, что мешает нашим атомам разлететься на фотоны, — это электромагнит и несколько дюймов вакуума. Если что-то пойдет не так... что угодно... вы исчезнете.

Люди на тех кораблях... видя, что с ними произошло... Я уверен, что все здесь думают об этом. Каждый моряк думает об этом. В одну секунду ты здесь, а в следующую...

Свет, который озарил нас, раньше был кораблями. Людьми. Каждый атом превратился в чистый свет. Материя превратилась в энергию. И знаете, что было самым ужасным в этом?

Это было красиво. Действительно красиво.

Чисто.

Так, как, по-моему, и должна выглядеть война.

Закончилась и все.

Только это не так. Остались латарранцы. Остались Дору и Кедрон.

Осталась сама планета.

Я поймал себя на том, что думаю о своем сыне. Аррамоне. Я никогда его не видел. Он был создан после моего отплытия, из клеток, которые я оставил с моей Пенелопой на Андраке. Сейчас он в морской пехоте, как и его отец. Я молился, чтобы он никогда не увидел ничего и вполовину такого чистого и такого ужасного.

Именно тогда поступил вызов. Лорд Марло по частной линии. «Гошал, — сказал он мне, — капитан Гошал, немедленно отправляйтесь к «Демиургу», и побыстрее! Дела вот-вот пойдут плохо».

«Пойдут плохо?» — переспросил я. Как будто они были недостаточно плохи. Но я сделал, как он приказал, велел Кетеван ускориться. Мы уже сходили с низкой орбиты, так что скорректировать курс было несложно...

Они, видимо, заметили нас — флот. Наш флот. Имперский флот, то есть. Должно быть, они заметили изменение вектора «Гаделики». Ничто не могло помешать им увидеть нас в темноте. Быстрая смена вектора означает необходимость использования термоядерной горелки. Мы не пролетели и половины расстояния до «Демиурга», когда я получил еще один звонок на голограф.

Это был стратиг Дору, рычащий как лев в клетке.

«Капитан, — сказал он мне, — вы не должны встречаться с «Демиургом». Лорд Марло перестал отвечать на наши вызовы».

«Прошу прощения, сэр, но это не так», — говорю я. «Я только что разговаривал с ним по связи».

«В этом и заключается проблема, капитан», — ответил Дору. «Марло — бешеный пес. Он не получал приказа захватить этот корабль. Я полагаю, что он намерен забрать «Демиург» себе».

«Зачем ему это?» — спросил я стратига, как будто сам не знал.

«Потому что он не Адриан Марло», — ответил мне Оганнес Дору. «Адриан Марло мертв».

Я не знал, что на это ответить. Понимаете, я был на Форуме, когда лорд Марло... когда его убили. Капелла. Это сама принцесса Селена — самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел — пришла ко мне вся в слезах с дочерью Марло и агентом Альбе. «Вы должны увести нас в безопасное место», — рыдала она. «Капелла убила лорда Адриана. Если вы нам не поможете, они убьют и нас». Она показала мне его руку. Черные кости. Они были еще в крови, завернутые в пальто, которое нес ее ординарец. Я не мог ей отказать, ведь она была принцессой Империи. Не мог позволить, чтобы с ней что-нибудь случилось, верно? А лорд Марло умер. Я видел его кости.

Он был мертв.

«Адриан Марло, с которым вы общались, — это экстрасоларианская копия», — обьяснил мне Дору. «Или тот, кого мы убили, был копией».

«Мы?» — спросил я его. «Кто мы?»

Дору не ответил на мой вопрос.

Я не буду притворяться, что не думал об этом. Марло и генерал-комендант Аристид были старыми друзьями, и именно когда мы были на корабле Аристида, Марло снова появился. Только он появился внутри моей «Гаделики», а экстрасоларианцы никак не могли протащить его мимо моих людей. Никак. И это не объясняет, почему он снова молод, или как он мог получить пулю в сердце и не иметь раны. Я простой человек, но знаю достаточно, чтобы понимать, что это не в стиле Экстров. И мне кажется, что если бы Экстры хотели создать копию лорда Марло, они бы создали копию, а не... ну, он даже не похож на старика, верно?

«Для вас еще не поздно, капитан», — продолжал Дору. Он так и не ответил на мой вопрос. «Отдайтесь на милость императора. Можете сказать, что вас вынудили. Можете сказать, что вы были дураком. Насколько я знаю, вы им и являетесь».

Это меня разозлило. Я не стыжусь в этом признаться. Вот он, какой-то высокопоставленный лорд, которого вытащили из холодильника, ветеран какой-то давней войны. Ядро системы, Орионид. Старая империя. Тип человека, который смотрит свысока на таких, как я, сыновей провинциального архонта. Назвал меня дураком...

Может, это гнев заставил меня так поступить. Сделал выбор за меня.

Может, это и не было выбором вовсе.

Я простой человек, как я уже упоминал. Я не видел, как умер лорд Марло, но видел его кости. Видел, как он вернулся, видел, как он получил полсотни пуль в сердце. И он знал вещи. Вещи, которые не могла знать ни одна копия, созданная латарранцами. Он знал о моем сыне, об Аррамоне.

И говорят, что он умирал и раньше. Аристид рассказывал мне о другом случае, говорил, что видел старую голограмму, на которой этот человек потерял голову. Я видел голограмму с Береники, слышал истории: о Сенуэссе, Перинте, Сибарисе... обо всех сражениях в войне.

Я видел достаточно, чтобы поверить во все это. В эти истории.

И мне не нравился лорд Дору. То, как он просто вышел и сказал, что причастен к убийству лорда Марло... Я с Андраки. С окраины Империи. Из ниоткуда. У нас есть свои политики. Как и везде. Но у нас нет ничего подобного. Селена боялась за свою жизнь, когда принесла мне кости Марло. Они использовали на нем Яд Священников. Никто в галактике, кроме Капеллы, не имеет доступа к таким вещам. Я религиозный человек, но угрожать императорской крови? Меня это охладило, и я не ошибся.

Поэтому я сказал ему «нет».

«Можете оставить свое милосердие при себе», — отрезал я и отключил связь.

Это был последний раз, когда я видел Оганнеса Дору.

Я бы солгал, если бы сказал, что это не потрясло меня до глубины души. Я ожидал, что хотя бы один из людей на мостике задаст мне вопросы. Именно тогда Холден, который с Сабраты стал кем-то вроде моего ординарца, подошел ко мне. «Мы с вами, сэр», — сказал он.

Я понял, что Дору допустил ошибку. Понял позднее.

Он позвонил мне перед нападением.

«Что за нападение?» — спросила Калима ди Сайиф, прервав рассказ доброго капитана. Несмотря на его спокойный тон, я мог сказать, что этот человек все еще потрясен. «Это не та... “Альбедо», о которой говорил лорд Марло?»

Воспользовавшись паузой, князь Каим обратился ко мне. «Ты использовал это оружие против солдат Воргоссоса?»

Я долго смотрел Каиму-Олорину в глаза, вспоминая рассвет тех трехсот семнадцати недолгих солнц. Вспоминая «Альбедо», белую полосу, прорезающую небо, отделяющую тьму от тьмы.

«Я закончил битву — должен был закончить битву — в одно мгновение».

«Я не понимаю», — нахмурилась Тиада ди Умаз, сверкнув темными глазами. С ее шелковым платьем и золотыми цепочками было легко забыть, что эта женщина — маэскол, но глаза — глаза говорили сами за себя. «Если это оружие так смертоносно, как вы говорите, почему Кхарн Сагара не использовал его против вас?»

Это был справедливый вопрос, который я задавал себе не раз за годы, прошедшие с тех пор, как я забрал «Демиург» и бежал с Воргоссоса.

Я дал единственный ответ, который был в моих силах.

«Я не знаю», — ответил я ей. «Возможно, он не мог».

«Но вы сказали, что он использовал», — возразила Тиада. «По словам этих экстрасоларианских капитанов, о которых вы говорите, он использовал это оружие — как и когда, вы нам не сказали».

«Потому что мне это неизвестно», — ответил я. Это была неправда. Почти сорок лет Здесь Скороизменится был моим пленником, почти сорок лет я делил корабль с Сиротой и вытягивал секреты из обоих его ртов. Я кое-что знал о тайных путешествиях Кхарна Сагары, о его тайных войнах... но тогда ничего не сказал о них. « Я имею в виду только то, что он передал контроль над кораблем Братству, своему деймону. Возможно, он не разрешил деймону доступ к арсеналу».

Тиада покачала головой.

«Эти машины...» — произнес Каим, перебивая свою алькидар. «Я начинаю понимать, почему вы находитесь здесь, на краю вечности».

Я посмотрел в окно, охваченный воспоминаниями, зная, что впереди нас ждет еще худшее. «Они пытались отобрать у меня этот корабль, Олорин», — наконец признался я. «Дору. Капелла. Империя».

«Я как раз к этому и шел», — заметил Энрик Гошал, протягивая руку за одним из графинов с чистой водой, которые Нима оставил на столе. Он опустошил свой стакан, черпая из него мужества, как из вина. «Нападение. На Странник Возвышенных. Чертов дурак. Если бы он позвонил мне после того, как нажал на курок, я бы, может, ему поверил. Может, он просто думал, что я подчинюсь, ведь он стратиг и все такое... Может, он решил, что страх заставит меня подчиниться, если долг этого не сделает. Но у меня был свой долг. Перед принцессой. Той самой, которую Дору только что признал — конечно, в обтекаемой форме — что был готов убить. Я говорил, что я простой человек». Гошал, прищурившись, оглядел сидящих за столом. «Я не одобряю убийство женщин...» Осознав, что Кассандра сидит слева от него, он поправился: «По крайней мере, тех, кто не берет в руки оружие...» Он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить:

«В тот момент я не осознавал этого, но стратиг раскрыл свои карты. Не знаю, почему он это сделал — может, думал, что спасает жизни. Спасает наши жизни, то есть. Мою и моей команды. Думаю, он знал, что мы не... Думаю, он знал, что мы не совсем добровольцы. Может, это действительно было милосердие. Может, ему так казалось.

Но нападение.

Я тогда не понимал, что происходит. Но видел это. Трудно было не заметить, честно говоря. Сначала я подумал, что это еще одно оружие Архонтов — только гораздо позже я узнал, что это было нечто другое. «Демиург», видите ли, оснащен этими... пучками частиц, я полагаю, так их можно назвать. Он выпускает сгусток жидкого металла, горячего, как поверхность звезды класса В, из магнитного ускорителя. Сгусток остывает во время полета, затвердевает, но к тому времени он уже летит со скоростью около пятнадцати процентов от скорости света. Выглядит так, как, по-вашему, должен выглядеть лазер, как луч света, твердый, как сталь, и синий, насколько это возможно, настолько яркий, что корабельная оптика должна гасить блики.

Я подумал, что это тот... Архонтик, который пролетал мимо.

«Это «Демиург»», — произнесла Кетеван, склонившись над своей консолью, чтобы изменить проекцию и показать нам вид с одной из наших камер на корпусе. Даже на таком расстоянии можно было увидеть корабль. Сияние собственного орудия освещало его.

Словно солнечный луч вырвался, осветил шпили и террасы, прорезал глубокие тени. Можно было видеть, как он движется, извиваясь в пространстве над нами, все еще быстрее, чем любой корабль мог уклониться.

«Что он делает?» — спросил я ее.

«Он открыл огонь...» — ответила Кетеван.

Шарма, один из моих лейтенантов, подал голос от тактической консоли. «Какой-то плазменный луч. Спектрограф показывает вольфрам, уран... никель, железо».

«Но по кому он открыл огонь?» — удивился я.

Прежде чем кто-либо успел ответить, родилось новое солнце, тот белый свет, которого боятся все моряки. Он заполнил небо, и на мгновение мне показалось, что я вижу тени сотни кораблей, вырисовывающиеся на его фоне — между ним и нами.

«Что было целью?» — спросил я. Флот Воргоссоса исчез.

«Неясно», — ответил Шарма.

«Сэр», — прервала его Кетеван. «Флот Латарры только что исчез!»

«Что значит, исчез?»

«Не знаю, сэр», — ответил мой старший помощник, сгорбившись над консолью. «Они просто... исчезли. Отключились их транспондеры!»

«Что, черт возьми, происходит?»

Через мгновение я получил ответ.

«Капитан Гошал», — обратилась Кетеван, напряженным голосом. «Передача, сэр. На всех частотах. Это «Туманный Странник».

««Туманный Странник»?» — переспросил я. «Аристид? Трансляция. Сейчас же».

Кетеван настроила волну на наш голографический колодец, расположенный перед моим креслом. Я был пристегнут ремнями безопасности — на моей «Гаделике» нет полей подавления — и крепко стиснул их.

На экране появился Лориан Аристид. Маленький человечек-монстр. Наполовину призрак, наполовину бесенок, чуть выше двенадцатилетнего мальчика. Я видел его имплантаты, похожие на червей под кожей. Он сидел в железном кресле. К нему были подключены шланги и кабели, а на лбу приклеены какие-то... штуки. Думаю, это были электроды. Он выглядел, как настоящий внеземлянин, и был зол, как черт.

«Адриан! — прорычал он, — объяснись!»

Я не слышал ответа лорда Марло — в тот момент не был уверен, что он его дал... не был уверен ни в чем. Ни в чем, кроме того факта, что «Демиург» — тот самый Марло — открыл огонь по Великой армии Латарры.