Мы пятеро — в сопровождении четверых рыцарей-экскувиторов, троих андрогинов, доктора Врабеля и его помощников — медленно двинулись через круглый портал с обзорной площадки в длинный туннель круглого сечения, освещенный дуговыми секциями потолка. Бункер представлял собой обширный лабиринт туннелей и лифтов, место, о глубине и масштабах которого я никогда не узнал бы.

«У нас есть сотни таких сооружений, разбросанных по всей Империи», — пояснил Его Величество. «Официально запасы предназначались для использования против внешних угроз».

«А неофициально?» — спросила Кассандра.

«Неофициально…» Император остановился, чтобы отдохнуть, опираясь на левую руку, как на костыль. «Неофициально они гарантируют мир. Императорский дом имеет в своем распоряжении больше атомного оружия, чем все другие дома вместе взятые». Он возобновил свое шествие, монстр в императорском бело-алом, топающий по залу, его протез ударялся о пол при каждом нечетном шаге. «Считалось, что такой арсенал будет держать других принцев в узде. Если любое общее восстание может быть встречено ядерным уничтожением...»

Рядом со своим повелителем Никифор добавил: «Взаимное гарантированное уничтожение».

«Как говаривали мерикани», — сказал Его Величество. «Это всего лишь часть нашей мощи — в некотором смысле самая незначительная...»

Пока мы продолжали спуск, он рассказал о том, как сеть была создана Александром Гемогенезисом, сыном Себастьяна Великого, который положил конец Войнам Родов и установил практику производства имперских наследников в искусственных утробах. Именно Себастьян первым стерилизовал младшие ветви императорского дома и перестроил систему наследования, положив конец практике бесполого первородства и заменив ее процессом отбора, который сохраняется до сих пор: наследник престола определяется императором с учетом интересов всех власть имущих.

Александр был первым императором, рожденным от крови — отсюда и его имя — первым, кто созрел в резервуарах. Себастьян пропустил шестерых естественнорожденных сыновей, чтобы выбрать принца, который, как говорили в то время, был клоном своего отца.

«Себастьян и Александр оба использовали ядерный арсенал, чтобы подчинить себе младших принцев», — рассказывал Вильгельм. «Габсбургов, Гогенцоллернов, Бурбонов... Отранто. Все подверглись стерилизации. Выживание их родов стало зависеть от резервуаров, которые предоставлял мой род». Мы подошли к другому лифту. «К тому времени, когда под руководством Кира II была официально образована палатинская каста, все великие дома подчинились нашей воле».

Лифт спустил нас вниз под углом, и когда мы оказались внизу, то оказались в другом длинном прямом коридоре.

Двери лифта закрылись за нами, и поток воздуха заполнил зал оглушительным грохотом. Сразу же протез императора возобновил издавать звук при каждом ударе о пол, плащи трех имперцев и мандия Кассандры опять пришли в движение.

«Я должен попросить вас всех сохранять целостность ваших костюмов», — сказал Его Величество, когда наконец достиг двери. «Никифор, будь добр». Император протянул правую руку в перчатке своему слуге и ближайшему другу.

Камергер подошел — один из его андрогинов рядом с ним — и нашел печати, которые удерживали руку Вильгельма внутри перчатки. Мягко, осторожно Никифор снял ее, передав своему подчиненному; еще более мягко снял красную бархатную перчатку под ней. Обнаженная кожа была шероховатой, а между большим и указательным пальцами образовалась киста.

Император сжал кулак и повернулся к тяжелой двери.

Она не походила ни на одну из дверей, которые я когда-либо видел. Круглая, как и все другие в этом месте, но, казалось, состояла из листьев, клиньев, похожих на дольки апельсина, — как лепестки цветка. В самом центре было отверстие: глубокая черная яма, достаточно широкая, чтобы человек мог вставить в нее руку по локоть... что император и сделал, и когда он это сделал, я услышали стон и лязг механизмов в стенах вокруг. Вильгельм задохнулся от боли, а Селена вздрогнула, обхватив руками плечи своего дорогого отца.

Затем он высвободил руку.

Дверь начала открываться, все клинья втягивались, отступая от центра, словно лучи света, отбрасываемые рукой Императора. Я понял, что он был ключом. Дверь была закодирована его кровью, его отпечатком. Но как? Ведь это место не трогали тысячи лет?

Как будто в ответ на мой вопрос, император сказал: «Раньше я говорил, что у нас сотни таких сооружений, разбросанных по всей галактике. Все они соединены телеграфом, каждое из них синхронизировано».

«Noyn jitat», — выдохнула Кассандра.

Стоимость такого предприятия, производство пар запутанных частиц в количестве, достаточном для поддержания такой сети... и помимо затрат, время, необходимое для создания такой сети...

«Сколько узлов?» — спросил я. «Сколько бункеров?»

«Девятьсот восемьдесят девять», — ответил Император, переступая порог.

«Для чего вы их используете?» Я последовал за Императором в комнату, где вновь зажглись древние фонари, и огромное количество компьютеров засияло, приветствуя нас, монитор за монитором оживали, словно множество глаз.

Помещение за последней дверью было примерно полукруглым — изогнутая дуга стены перед нами была менее глубокой, чем идеальная дуга, и покрыта дисплеями.

«Что это все такое?» — спросила Селена.

Император подошел к ряду консолей и встал в центре их изгиба, крепко сжимая голой рукой набалдашник трости.

«Вильгельм?»

Его Величество повернулся и поднял обнаженную руку, показывая ее нам. «Ключи от королевства», — объявил он и, прихрамывая, направился к консоли, где его ожидало древнее кресло. Он опустился в него и, подняв обнаженную конечность, позвал: «Никифор».

Андрогин подошел, чтобы вернуть перчатку на место, в то время как Вильгельм пояснил: «Сила моей Империи измеряется не легионами или ракетами... а этим». Он поднял руку: дрожащую, покрытую струпьями, лихорадочную. «Кровью».

Тогда я не понял его, хотя должен был.

«Мы прекратили стерилизацию знати после создания касты палатинов», — сказал император. «После модификаций мелкие лорды не могли рожать детей без риска серьезных дефектов. Это было лучше, чем стерилизация».

«Это было сделано... намеренно?» — спросил я, потрясенный. Я подумал о том препятствии, которым всю мою жизнь были мои биологические особенности, о барьере, который сделал жизнь Кассандры почти невозможной.

Император — с вновь одетой перчаткой — отпустил Никифора, и тот отступил. «На Старой Земле короли и императоры часто брали в заложники сыновей и дочерей своих врагов», — сказал он. «Мы просто берем их в заложники еще до их рождения. С момента внедрения этой системы не было ни одной революции, ни одной попытки свергнуть мой дом».

«За исключением джаддианцев», — сказала Кассандра, сжимая культю своей руки.

Вильгельм, скрывавший лицо под золотой маской, кивнул в знак согласия. «Джаддианцы завладели своим ключом. Это была критическая ошибка со стороны моих предков». Он расправил пальто на коленях, задев трость. Она с грохотом упала на пол, и один из маленьких андрогинов поспешил поднять ее. «Спасибо, Эразм».

«Почему вы мне это рассказываете?» — спросил я.

«В Империи меньше ста человек знают о существовании этой комнаты», — сказал Вильгельм. «Большинство из них погибли вместе с Вечным городом... и я скоро умру».

«Отец...» Селена сделала шаг к нему.

Вильгельм поднял трость, чтобы остановить ее. «Я могу не дожить до нападения», — пояснил он, не опуская руки. «Важно, чтобы ты понимал, что поставлено на карту».

«Ключи от королевства», — сказал я, повторяя слова Его Величества. «Генетические ключи?»

Император вытянул палец, указывая на дисплеи. «Все геномы палатинов. Из каждого дома. Из каждого поколения».

«Сами геномы?» — удивленно спросил я. «Они все хранятся здесь?»

«И параллельно в каждом другом бункере сети», — ответил Вильгельм. «Наряду с кодами для секвенирования РНК-ретровирусов, которые чистят геномы каждой констелляции».

Я отвернулся, пошатываясь, и посмотрел на дверь. Каждая жизнь, каждая семья, каждая констелляция... каждая из них — блестящая нить, связанная с рукой самого Императора. «И дверь закодирована на ваш геном».

«Лично на меня», — сказал он. «На мою кровь, да. Но также и на мои биометрические данные. Доступ к узлам невозможен без меня лично. Если бы мы попытались взломать дверь, весь этот узел самоуничтожился».

Кассандра издала удивленный возглас. «Вот почему Капелла не убила вас».

Император не шелохнулся.

«Должны быть резервные копии», — нахмурился я. «Императоры погибали и раньше. Но вся палатинская система не выходила из строя».

Вильгельм долго смотрел на Никифора. Ни мужчина, ни андрогин не произносили ни слова. Мантия на моих плечах сразу стала тяжелее, как будто ее волокна были из свинца. Я закрыл глаза. «Конечно», — сказал я. «Поэтому мы и здесь».

«Ты — Ауктор Империи», — кивнул Вильгельм и повернул к Селене свое золотое лицо. «И ты должна править после меня».

Принцесса побледнела. «Я?» Она отступила на шаг. «Императрица? Отец, я...»

«Александр предал меня», — сказал император. «Матиас — его лакей. Остальных здесь нет. Только ты осталась со мной в эти последние дни».

Селена согнулась там, где стояла, с выражением оцепенелого ужаса на лице. Мне пришлось подавить инстинктивное желание подойти к ней, даже когда она упала на колени на полу комнаты. «Императрица...» — повторила она. «Я... Отец, я не могу».

«Ты должна», — сказал он. «Другого выхода нет».

«Тит на Авалоне!» — возразила она. «Замороженный. И Макс! Мама всегда говорила, что ты бережешь их на случай, если Аврелиан...»

«Селена...» — голос Цезаря был тихим.

«А как же Майкл? Ты послал его на Шекспир с матерью!»

Никифор вступил в разговор. «Майкл мертв».

«Что?» Ее глаза были как жидкие изумруды. «Майкл? Нет. Нет... А как же Джордж? Артур? Виктория?»

«Все мертвы», — сказал Его Величество. «Они были на Форуме».

«Фаустин? Флавия?»

«Селена».

«Ты хочешь, чтобы я стала императрицей по умолчанию?» — спросила она. «Не потому, что я подхожу для этого, а потому, что я здесь?» Она покачала головой и в ярости зажмурилась. «Я никогда не хотела трон, отец. Я не подготовлена!»

«Селена!» Император повернул ручку на груди, увеличивая громкость. «Кроме тебя нет никого!» Он посмотрел на Никифора, который, казалось, был высечен из камня. Затем медленно, неумолимо, словно статуя самого Юпитера, постепенно возвращающаяся к жизни, он повернул голову и посмотрел на меня. «Но тебе не обязательно править в одиночку».

Сердце у меня замерло. Селена посмотрела на меня, и я почувствовал взгляд Кассандры на затылке. Я знал, что сейчас произойдет — что должно произойти.

Валка, прости меня.

Клетка наконец захлопнулась. Сеть опустилась, петля затянулась. Мои глаза не отрывались от лица Селены. Именно ее лицо я помню, когда вспоминаю тот момент. Не бункер. Не умирающего императора с его золотым лицом. Не ряды мониторов, отображающих постоянные обновления и отчеты.

Ее лицо. Ее глаза.

Ужас, который охватил ее.

Этот ужас ослабел, когда она услышала голос отца. Тебе не обязательно править в одиночку...

Бедная девушка посмотрела на меня — в ее глазах, широких, как озера, стояли слезы, но она улыбнулась. Клянусь всеми звездами на небе, она улыбнулась мне, и я почувствовал, как мое сердце разрывается, видя, как слова императора утешили ее. Облегчение, которое она почувствовала, было как волна, как прилив, накрывший меня, и я едва не сломался.

Она была просто Тавроси. Эти слова были как смертный приговор. Просто Тавроси. Просто Тавроси.

Слова Вильгельма были подобны звону колоколов, призывающих к переменам, которые изменят мир. «Ты выйдешь замуж, — сказал он, — и объединишь наши дома».

И тут у Селены вырвался какой-то звук. Смех. Всхлип? Дрожь облегчения? «Да», — сказала она, снова улыбнулась и посмотрела на меня. «Да».

Я забыл как двигаться, забыл что говорить.

Император-консорт... Эти слова эхом отдавались в моем мозгу. Император во всем, кроме имени.

Разве я уже не был таким? Неужели это действительно такая большая перемена?

Кассандра все еще смотрела на меня. «Я...» Во рту у меня необъяснимо пересохло. Селена сделала полшага в мою сторону. Я знал, что не смогу отказаться. Селена должна править, а она не могла править в одиночку.

Император-консорт.

Я почувствовал руку на своем плече и, вздрогнув, увидел Кассандру, стоявшую в двух шагах от меня. «Абба», — сказала она мягко, и я понял, что она улыбается.

«Анарьян».

Кассандра повернула мою руку, подталкивая меня к принцессе.

«Хорошо», — сказал я. «Я согласен».

У Селены вырвался еще один судорожный смешок, и она сократила расстояние между нами.

Незаметно закрыв глаза, я почувствовал руку принцессы в своей.

«Позже будет время для церемонии», — сказал император. «Но сейчас я хочу услышать ваши клятвы».

«Что?» Селена отстранилась, и, открыв глаза, я увидел, как она смотрит на меня с удивлением и страхом. «Здесь?»

«Селена, дочь моя», — произнес император. «Согласна ли ты взять лорда Марло в мужья?»

Она не колебалась. «Согласна».

Не было времени реагировать, не было времени думать. Я пришел в это место, в недра мертвого мира, не ожидая, что меня женят — и в тайне — в тайном сердце имперской власти. Но это происходило, и произошло.

Я посмотрел на нее, на принцессу Селену, которая была такой нежной, доброй и добродетельной.

Она нуждалась во мне.

Ее рука все еще была в моей.

«Лорд Марло», — произнес император торжественным голосом, «Берете ли вы мою дочь Селену в жены?»

Я не слышал своего ответа, но, должно быть, согласился, потому что принцесса обняла меня, прижавшись головой к моей груди. Я снова почувствовал этот ужасный груз, груз моего плаща, тянущего меня вниз, и осознал, что в этот момент каждая звезда и каждая планета в Империи людей вращаются вокруг нас обоих.

«Принцесса Селена из дома Авентов, — сказал тогда ее отец и ударил протезом по полу один, два, три раза, как будто он был ликтором, а протез — его фасциями, — и супруг».

Супруг...

Валка, прости меня.

«Супруг...» — голос Селены был едва слышен.

Я все еще держал ее, несмотря ни на что. Мои конечности превратились в камень. В сталь.

Моя... жена.

«Когда меня не станет, ключи перейдут к тебе». Он смотрел на меня, когда говорил, а не на свою дочь. «Адриан». Голос императора был резким, полным боли. «Ты должен закончить то, что мы начали. Сьельсины. Храм. Исполины. Машины...» Его протез ударился о пол, когда он покачнулся, привлекая к себе Никифора и Врабеля. Он опередил их, взмахнув тростью, как префект размахивает жезлом. «Император должен быть отцом для своего народа. Какой же я отец, если оставил столько опасностей не решенными?»

Медленно, очень медленно я высвободился из объятий своей жены и подошел к человеку, который только что стал моим отцом — третьему в моей жизни. Он умирал, умирал уже десятилетиями, а может, и дольше. Умирал от болезни, которой заразился, ухаживая за своими больными детьми. Я опустился перед ним на одно колено — не как солдат, а как сын. «Я думаю, ты самый лучший человек, которого я когда-либо знал», — сказал я ему.

Он издал сдавленный звук, и я понял, что за этой золотой маской скрывается маска фараона, которую он всегда носил, и что рыдание сотрясало этого человека, выше всех людей. «Отец должен быть для своих детей больше, чем просто человек», — произнес он. «А император — тем более».

«Нет», — сказал я и, положив руку на его руку, почувствовал слабость под доспехами. Я очень остро ощущал присутствие Кассандры, ради которой я пощадил вселенную, хотя мог бы разрушить все, чтобы избавиться от своей боли. «Отец должен быть человеком и более».

«Спаси их, Адриан», — сказал Вильгельм. «Всех их. Если сможешь».

«Я спасу», — ответил я и понял, что сам плачу. «Я смогу».

«Отец...» — голос Селены был сдавлен, когда она опустилась на колени, и я отошел, позволяя своей жене обнять старого и умирающего Сына Земли.

Вскоре мы покинули бункер и вернулись на поверхность. Марсиане уже приступили к работе, уже открыли двери отсека на дне кратера. Ракеты, украшенные эмблемами Империи Земли и Солнца, поднимались на репульсорах в небо, паря словно в свободном падении, каждая из которых была звеном огромной цепи, соединяющей небо и землю.

Мы опередили императора, который настоял на том, чтобы остаться и обсудить некоторые вопросы с командиром Ганноном и капитаном Райсом. Бомбы нужно было распределить по флоту, армаду подготовить к предстоящему сражению.

«Ты действительно сможешь это сделать?» — спросила Селена, остановившись на полосе между массивными дверями и черно-золотым драконом, который был императорской яхтой. «Уничтожить солнце?»

Я видел купол тронного зала, где император противостоял Александру и сломал власть Капеллы, наблюдал, как ядерный арсенал плавно поднимается в воздух по огромной спирали. «Я смогу».

«И остановить сьельсинов?»

«Да».

Селена, казалось, приняла это. Она сглотнула. «Они будут винить меня за это», — сказала она. «Все эти люди».

«Они будут винить меня», — возразил я. В моей голове всплыл непристойный образ, которую я видел на стенах Катраета. «Они скажут, что ты моя марионетка. И хуже того».

Дьявол сидит на своем троне.

«Мне все равно», — ответила она и подошла ко мне, снова широко раскрыв глаза. «Адриан, мы должны спасти их. Всех, кого сможем».

«Знаю», — ответил я ей. «Мы спасем».

«Силой, если понадобится».

«Знаю», — повторил я и, несмотря ни на что, притянул ее к себе и обнял на глазах у всех собравшихся.

Моя жена, подумал я, и мой разум взбунтовался. Моя жена.

Я называл так только Валку, и то только после ее смерти.

Валка, прости меня.

Потом мы пошли рука об руку, а Кассандра шла следом. Я видел ее тень на грубом бетоне, похожую на ангела с одним крылом. Видел, как ее тень дрогнула и отстала.

Я остановился, обернулся и увидел, что она стоит в десяти шагах позади.

«Что со мной будет?» — спросила она. «Будут другие дети. Они не подпустят меня к трону».

«Кассандра...» Селена подняла руку.

«Я для них ничто», — произнесла она на джаддианском, надеясь отстранить Селену от разговора. «В их глазах я — бастард».

«Не говори так!» — воскликнул я и сократил расстояние между нами. Где я ошибся, что она чувствует себя такой покинутой? «Ты та, кем всегда была», — произнес я и положил руки ей на плечи. Ни один из нас не мог видеть лица другого. «Ты моя дочь и всегда ею будешь».

Она подняла голову.

«Ты нужна мне сейчас, дорогая девочка, — сказал я, — больше, чем когда-либо». Я протянул обе руки между нами, ладонями вверх. «Ты поможешь мне довести это дело до конца?»

Она взяла мою руку в свою, и я обхватил ее второй рукой и крепко сжал.

«Да, Абба. Всегда». Ее голос дрогнул. Она опустила голову. И я притянул ее к себе.

Селене достанется Империя, подумал я. А после нее — нашим детям. Но Кассандра была моей — и остается моей, где бы она ни была — и все, что я есть и что у меня есть, принадлежит ей.