День для Гододдина наступил быстро. Сначала поднялись двойные зеркала, каждое из которых уловило часть наступающего дня, прежде чем само солнце подняло свою обреченную голову над горизонтом, так что день наступил сразу, вызванный простой настройкой этих зеркал в критический момент.

Этот свет — когда он появился — осветил разрушение.

Взрыв, который уничтожил более половины Катраета — и почти все лагеря — оставил после себя кратер. Аннигиляционные свойства реакции материи и антиматерии преобразовали материю в чистую энергию, вызвав огненный шар, который поглотил все, к чему прикоснулся, врезавшись в землю. Горный массив выглядел так, как будто какой-то колоссальный зверь откусил от него кусок, обнажив туннели и трубопроводы.

Воздух был заполнен кораблями: кружили быстрые «Пустельги», толстобрюхие «Ибисы» перевозили группы помощи и отряды войск во всех направлениях. Я наблюдал за ними с галереи над переоборудованным трюмом, который должен был служить императорским двором в изгнании.

«Дядя Ник сказал мне, что эпицентр взрыва находился в лазарете». Селена стояла неподалеку, ее лицо напоминало напудренную маску, а голос был сух, как опавшие листья.

«Конечно, так и было», — сказал я, не отрывая глаз от разрушений. «В этом и был смысл. Твой брат хотел избавиться от бремени. Таким образом, он победил и чуму, и Адриана Марло». Я произнес свое имя с такой горечью, что даже сам удивился. «Они думают, что я хочу трон, Селена».

Она обхватила себя руками. «Это только потому, что они его хотят, ты же знаешь».

«Знаю», — кивнул я. «Было ошибкой возвращаться сюда».

Принцесса не ответила, продолжая обнимать себя за плечи и смотреть в окно.

Все вокруг было отделано черным мрамором и золотом. Сэр Верус стоял — в свежевычищенных доспехах — не далее пяти шагов от своей госпожи. Я слышал звуки трудящихся мужчин и евнухов, солдат и слуг, суетящихся вокруг, чтобы подготовить аудиенцию императора.

Расплата была близка.

«Этого бы не случилось...» Я не смог закончить фразу, сжал свою боль в кулак.

«Ты не должен так думать», — сказала она, далекая, как звезды.

«Эти бедные люди были бы еще живы», — сказал я.

«Ты их не убивал», — возразила она.

Ее утешение мало что значило.

Я хотел полностью уничтожить планету. Направить звезду Гододдина против армады сьельсинов, когда она прибудет. Я посмотрел на нее, зная, что намеревался сделать гораздо худшее — хотя и старался спасти как можно больше людей.

Он хороший человек, говорила она, рыдая в матрас. Я знаю, что он хороший.

Был ли я хорошим?

Кто может сказать?

Я не хотел смерти народа Гододдина — годами пытался спасти его. Но Александр мешал мне на каждом шагу. Он, Амон Косис, лорд Таркуин и кантор Йод. Храм. Хор. Их... Орден. Тайные правители Империи. Они обратили свое оружие против тех самых людей, которых мы должны были защищать. И зачем?

Ради власти.

И все же я никогда не смог бы спасти их всех. Даже если бы у меня было сто лет на подготовку. Задача была просто непосильной.

Но сьельсины не могли устоять. Наблюдателей нужно было остановить. Я не уничтожил бы ни одного невинного в погоне за этой победой... но если бы десять тысяч погибли на пути, ведущем к спасению человечества, несмотря на мою цель...

«Нет», — сказал я наконец, согласившись с ней. «Я не убивал их. Но я не смог предотвратить их смерть».

«Как ты бы смог?» — спросила принцесса Селена.

Я почувствовал, что она наконец посмотрела на меня, и повернулся, чтобы встретить ее взгляд. Ее глаза цвета малахита и белого нефрита, сияли холодным, полным боли светом. Я постарался улыбнуться, вспомнив ее слезы, ее ярость — боль, которую она прятала за своей улыбкой. «Сделав больше», — ответил я. «У меня больше власти, чем у любого человека в истории человечества, но этого все равно оказалось недостаточно».

«Неужели тебе это ничего не подсказывает?» — спросила она.

Что я мог ответить? Снаружи пролетела группа истребителей, сопровождающих облако шаттлов, поднимающихся из Форта Дин.

«Тогда все, что у нас есть, - это выбор из двух зол», — сказал я. «Может быть, мы не можем сделать ничего хорошего».

Она придвинулась чуть ближе. Я стоял неподвижно, наблюдая за шаттлами. «Они приближаются», — сказал я. «Ты уже видела его?»

Я услышал боль в ее голосе, когда она спросила: «Моего отца?»

«Да».

«Да», — кивнула она, и я почувствовал, как она погрузилась на десять тысяч световых лет вглубь себя.

«Он...»

«Он... — она замялась, пытаясь подобрать слова, — такой, каким ты его видел. Но он - это он».

«Хорошо», — кивнул я, почувствовав, как меня захлестывает ощутимая волна облегчения. Я хотел сказать... что-то. Рассказать ей, что видел, вернувшись из вечности. Что я был там. Что я... понял. Но я почувствовал, что это было бы предательством, почти нарушением доверия. Это было так, как будто я видел ее обнаженной — как, собственно, и было, еще до нашей встречи.

Я отвернулся и заметил внезапное напряжение у марсиан, которые охраняли внутреннюю дверь примерно в десяти шагах от нас. «Идем, принцесса. Пора».

По приказу императора я стоял на ступенях возвышения, под барьером благоразумия, отделявшим Цезаря от остальных. Советники императора — схоласты и солдаты, логофеты и подхалимы — располагались позади по обе стороны, наполовину в тени. Под нами, окруженные с обеих сторон марсианской гвардией, толклись различные придворные светила, целая менажерия ярко одетых чиновников, суетящихся, шепчущихся, готовых к тому, что должно было произойти.

Затем марсианский ликтор ударил своими фасциями по специальной пластине у дверей - раз, другой, третий. Богато украшенные двери открылись, и даже больше — открылся весь зал, корабль преобразился, как какая—нибудь искусно сделанная шкатулка для драгоценностей. Мощные колонны, удерживавшие золотые и кобальтовые своды над головой, раздвинулись со скрежетом, подобным раскату грома, так что крыша превратилась в своего рода павильон, пропускающий холодный дневной свет. Знамена с гербом Империи высотой в сто футов развевались в открытых дверях, когда опускался трап, открывая вид на марсианские легионы, собравшиеся в строю на посадочной площадке снаружи. Стены раздвинулись, массивные створки опустились, и двор, который раньше был темным, романским помещением с узкими окнами и золотистыми тенями, превратился в храм света.

Мой взгляд притянуло к небу, волосы снова развевались на ветру Гододдина. Менее часа назад я принял дозу противовирусных препаратов, и все еще чувствовал вкус йода в горле, постоянно напоминающий о том, что мы не в безопасности.

«Вот и он», - прошептала Селена. Я почувствовал, как ее рука обхватила мое запястье.

Я тоже увидел его, одетого в белое и багряное, с шлемом на голове. Как нелепо выглядел этот наряд — после всего, что он натворил — просто притворство, костюм актера.

Рядом с ним маршировал Амон Косис, а вокруг двигалось великое множество высоких воинов, на их груди сияли изображения Марса — Фобоса и Деймоса, похожие на глаза красной планеты. А вот и тот зловещий блок в черном! Это была Капелла. Облако священников в одеждах цвета ночи, их ризы украшены звездами. Белыми были шапочки на их головах, белыми — их накидки, белыми — хеджеты, которые носили их приоры, и немы, которые носил сам лорд Таркуин.

Ветер развевал их одежды, когда они поднимались по трапу, и превращал плащи марсиан и принца в знамена.

Красные и черные.

Мои цвета.

«Отец!» Александр не терял времени. «Я так рад, что вы живы!» Он поспешил сквозь толпу марсиан и остановился перед двойным рядом экскувиторов, которые образовали стену на самой нижней ступени возвышения. Его глаза встретились с моими. «Но я испытаваю меньшее облегчение, обнаружив вас в компании этого убийцы! Какую ложь он вам наговорил? Что…»

Принц замолчал.

Император поднял руку. Красный шелк покрывал пятнистую кожу, скрывая гниение. Рука дрожала, но воля, которая ее держала, была тверда.

Александр разбился о своего отца, как вода о скалу.

«Достаточно». Голос императора был подобен шуму ветра в голых ветвях. Безжизненный, скрипучий звук. «Мы уже услышали более чем достаточно».

Император полулежал на ложе из красного бархата, его тело было стянуто черными ремнями, которые удерживали его почти в вертикальном положении. Андрогины одели его в ярчайшие белоснежные одежды, так что смотреть на них было почти больно. Алая тога, расшитая золотом, свисала с его левого плеча, как мандия, скрывая изуродованную левую руку. На нем был капюшон, а маска, скрывавшая лицо, была из кованого золота и золотой эмали, ее изображение напоминало человека в расцвете сил: красивого, с орлиным носом, совершенно безмятежного.

Это был образ эпохи, которая уже миновала или уходила... и никогда больше не наступит.

«Отец, этот человек…»

«Мы сказали достаточно, Александр!» Голос императора дрогнул от напряжения, заставив доктора Врабеля вздрогнуть. Рука внутри саркофага опустилась, и на мгновение Вильгельм напрягся, борясь со своими путами, с гравитацией, с раковой опухолью, поселившейся в его теле. «Мы знаем, что это был ты».

Принц моргнул, застигнутый врасплох. «Это он тебе сказал? Отец, этот человек уничтожил Эйдин! Он выдал наше местонахождение сьельсинам, поставил под угрозу вашу безопасность. Он...»

По знаку императора ликтор ударил фасциями по ударной пластине, заглушив слова Александра. Лицо принца побледнело, и у него хватило такта замолчать — или же не хватило смелости продолжить.

«Я слишком долго мечтал», — сказал Вильгельм, отказавшись от королевского стиля и говоря в этот момент как Уильям, человек. «Я надеялся сохранить себя для конца, но вижу, что пока ждал, что наша судьба придет извне, гниль распространилась внутри нас». Он подал знак Никифору, который молча стоял рядом.

Андрогин нажал на какой-то скрытый регулятор, и в воздухе под кобальтовым куполом сразу же появились изображения — фотографии и короткие видеоролики, снятые обороняющимся флотом при захвате Форума.

Белые башни Вечного города были черны от дыма. Священные острова падали с неба, разбиваясь о другие. Я видел, как бегали люди, как подпрыгивали камеры. На ступенях "Жемчужины Небес" сновали пожиратели-сьельсины, а в Королевском лесу горели пожары. Я мог представить себе крики, вонь крови и горящего мяса.

Небо над Перонинским дворцом было заполнено странными, похожими на черепа лунами.

«Что это?» - спросил один из безликих придворных.

Этот вопрос вызвал поток слов и суматошных движений, когда мужчины и женщины зашептались, показывая пальцами, заговорили друг с другом. Другие закричали, когда их осенило, или упали на колени. Это был не кошмар, не ужасный сон.

«Как долго ты собирался скрывать это от нас?» — спросил император, восстановив свой королевский авторитет. «Ты думал, что сможешь это скрыть? С какой целью? Ради трона?» Красная рука снова поднялась, ладонью прижавшись к стеклянной стене. Император склонил голову. «Трон был твоим. Тебе оставалось только ждать».

«Отец...» Александр сделал шаг вперед, склонив голову.

«Не ты», — сказал Вильгельм. Он постучал пальцем по стеклу, указывая на лорда Таркуина. «Ты».

Принц Капеллы шагнул вперед, одетый в черную броню под длинным плащом и шкурой ягуара, корона вокруг эмблемы Земли на его груди сияла белым светом. Он раскрасил свое лицо, как будто готовился к жертвоприношению, глаза подведены черным, лицо сделано бледным. «Мы не хотели скрывать от тебя правду, Савитар».

«Тогда кто?»

«Демониак!» — воскликнул Таркуин и ткнул в меня пальцем. «Он не тот, кем кажется!»

«Отец...» Подняв руку, Александр снял шлем и передал его Амону Косису. Он подошел к возвышению с пустыми, протянутыми руками, умоляя и умиротворяя. «Вы нездоровы. Вы долгое время находились в состоянии фуги, и машина доктора Врабеля...»

«Ты думаешь, я в старческом маразме?» — спросил Его Величество.

Если бы какая-нибудь вдова в задней части зала уронила швейную иглу, я бы это услышал. Даже ветер замолчал, хотя высокие знамена развевались. В тот момент я пожалел принца — по правде говоря, мальчика — оказавшегося между своим отцом и змеями, которых он сам затащил себе в постель. «Нет!» — воскликнул он слишком быстро, защищаясь. «Но вы заблуждаетесь, отец. Марло обманул вас. Он — агент внеземных цивилизаций. Вы знаете, что он сделал с лордом Дору. Что он сделал с Эйдином!» Его слова становились все быстрее, голос — сильнее. «Вы видите, что он сделал с нашим городом? С нашим народом?» Он приложил руку к своей груди. «И он говорит, что это я сделал? Я, который верно служил вам все эти долгие века? Разве я не был всегда рядом с вами?» Он воздел руки к небу, к голограммам, демонстрирующим разрушение Форума. «Это его доказательство? Несколько ложных изображений? Отец... если бы Форум был разрушен, были бы телеграфы. Тысячи телеграфов».

Он сыграл свою роль почти идеально: заламывая руки, глазами ища любое дружеское лицо. Принц выглядел как человек на грани безумия, как будто его жизнь — и его связь с реальностью — висели на волоске.

Или это была всего лишь еще одна маска?

Его аргументы вызвали при дворе бурю негодования. Принц говорил разумно, просто и проникновенно — с оттенком заботы о своем умирающем отце.

Почувствовав, что я готов ответить, Селена схватила меня за запястье. Я посмотрел на нее, на императора в его тюрьме из стекла и железа. Я знал, что она права. Он должен был выступить.

«Были тысячи телеграфов», — медленно произнес император. «Они были перехвачены. Все до одного... перехвачены».

«Ваше Величество». Лорд Таркуин вышел из ряда своих соратников в черных мантиях. «Нет никаких средств перехвата квантового телеграфа. Утверждение латарранцев о том, что они сделали это, оказалось ложным...»

Голос императора раздался, многократно усиленный консолью, расположенной справа от Его Величества. «Не спорь со мной, священник! Я знаю, кто ты. Я всегда знал. Со времен Рагола. С тех пор, как Лео...» Он прервался, закашлявшись.

Я посмотрел на Селену и прошептал: «Лео?»

Она покачала головой.

У Таркуина хватило здравого смысла не спорить, и он стоял там при всех своих регалиях, с египетским немесом на голове, почти таким же белым, как императорские одежды. Толпа приоров и солдат-стражей зашевелилась, словно подхваченная волной.

«На борту «Арарата» есть деймон», — сказал император, и его голос заполнил весь хрустальный павильон, этот чистый храм. Придворные вздрогнули от его слов, зашептались, спрятав лица за руками, бумажными, шелковыми или кружевными веерами. «Ты использовал его, чтобы скрыть правду от наших легионов. От нашего авторитета. От меня». Последнее слово прозвучало как карканье ворона, грубое и уродливое — полное боли». Не от нас, сказал он.

От меня.

Император замолчал, здоровой рукой возясь с пультом управления внутри своего саркофага.

Таркуин притворился, что не понимает: «Лучезарное Величество, вы ошибаетесь...»

Но он угодил в ловушку Императора. Звук, раздавшийся из стеклянного гроба, был настолько громким, что женщины в задней части зала вскрикнули и закрыли уши руками.

«Ты уничтожишь его!» Голос императора был похож на голос бога, казалось, что он звучал одновременно отовсюду. «Ты положишь его тело здесь, к нашим ногам!»

К моему удивлению, Александр шагнул вперед — он был в пределах досягаемости экскувиторов перед ступенями возвышения, менее чем в пяти шагах от того места, где я стоял с его сестрой. «Это уловка, отец», — произнес он мягким, ласковым голосом, в высшей степени рассудительным. Он протянул в мою сторону руку, ладонью вверх. «Этот человек... он обманывает вас! Разве не благодаря экстрасоларианской практике он знает эти вещи?»

В сокровищнице, которую Здесь Скороизменится украл из систем «Арарата», было нечто большее, чем просто факт уничтожения Форума. Благодаря «Ди» Капелла полностью контролировала местную инфосферу. У них были все сообщения, все показания костюмов, все камеры. Деймон был повсюду одновременно — несомненно, в этот самый момент он находился в этой комнате, выглядывая из каждого глазка камеры, из каждого терминала, из каждого зернышка шпионской пыли, развеянной ветром.

Император все это видел. АПСИДА проинформировала его обо всем, как только Врабель и другие врачи привели его в сознание. Они и разведка Легиона тщательно изучили океаны данных, извлеченные из тела Скороизменится. Им потребовались бы столетия, чтобы разобраться во всем, но первое же беглое сканирование обнаружило все необходимые доказательства.

«Если это обман, — сказал Император, — то пусть правда останется правдой. Откройте свои корабли моим людям. Сдайтесь».

Тут Таркуин взъярился. «Это невозможно, Цезарь. У вас нет полномочий...»

«У меня есть все полномочия!» — отрезал император. Он не кричал, но голос был хриплым, сильно усиленным. «Я — человечество!» — сказал император. «Кто ты, жрец?»

У Таркуина был выбор: бросить вызов императору означало спровоцировать гражданскую войну, разделить империю пополам. Но сдаться...

Я всегда знал. Так сказал мне Его Величество. Я император. Я правлю. Должен править. А не Капелла.

Он боролся с ними всю свою жизнь, и вот стоял на пороге победы: готовый разгромить Культ Земли.

«Мы задали вам вопрос, лорд Таркуин», — сказал император.

Раскрашенный священник выпрямился во весь рост. Он не поклонился, не согнулся и не поцеловал землю. Он не стал ныть, хныкать или увиливать. Его оправдания были лишь дымовой завесой, а не защитой. «Я — принц Святой Капеллы Матери-Земли», — сказал он и указал на меня. « Этот человек — демониак и колдун. Он уничтожил планету Эйдин. Бомбардировал Катрает. И он поставил под угрозу безопасность этой базы. Вы верите его словам, а не моим?»

Я услышал, как Селена тихо выругалась.

«Адриана Марло здесь не судят», — строго сказал император, поднимая руку к голографиям над головой: Вечный город в огне, его острова погружаются в бескрайнее небо. «Вы отрицаете доказательства лорда Марло?»

«Конечно, я их отрицаю!» — воскликнул Таркуин. «Это безумие!»

«Они тянут время...» — прошептала Селена, едва слышным голосом.

Она была права, конечно. Именно для этого они и пришли. Чтобы выиграть время, так же как я, сдавшись. Они сыграли зеркальным ходом. Тот же гамбит. Но если они уничтожат доказательства, если уничтожат своего деймона... то станет возможным общаться с более обширной галактикой, подтвердить, что Вечный Город потерян. Что они надеялись получить, солгав?

Только время.

Я посмотрел на Вильгельма в белой мантии и золотой маске.

Сколько времени им понадобится?

С исчезновением Форума занять трон будет проще простого. Если Вильгельм не сможет разбить триумвират до своей смерти, они победят по умолчанию.

Освобождение Вильгельма от его ледяных снов еще могло стать моим спасением, но если Капелла и принц смогут дождаться его смерти... пусть чума делает свое дело...

«Имеете ли вы или не имеете машинный интеллект, способный вмешиваться в наши передачи?» — спросил император.

«Ваша болезнь лишила вас разума!» — воскликнул Таркуин. «Вы слышите себя? Вы обвиняете нас, Священное духовенство Матери-Земли, в мерзости?

Ликтор снова ударил фасциями по пластине, и в зале поднялся шум, когда защитники императора закричали от возмущения. Таркуин возвышался над всем этим с горящими, вызывающими глазами, как непоколебимый камень над прибоем. Неужели они всерьез надеялись дискредитировать императора? Могли ли они?

Нет, подумал я. Селена была права. Они надеялись только замутить воду, затуманить умы как можно большего числа людей. Умы людей были — по замыслу — закрыты для машинного праксиса. Но не для лжи.

Император поднял руку, и постепенно наступившая тишина подтвердила, что он по-прежнему является императором всего человечества. Ликтор снова ударил фасциями: один, два, три раза, и их железный звук был похож на таран, бьющий по стенам каждого черепа. В проломе, который таран пробил в стене звука, заговорил император. «Если вы невиновны, — сказал он священнику в белой шапочке, — вы немедленно откроете «Арарат» и все свои корабли для досмотра моими людьми».

Лорд Таркуин, этот принц Земли, этот Ауктор, равный Императору, посмотрел на саркофаг, стоявший на том месте, где должен был находиться трон, и спросил: «А если я откажусь?»

Тогда они начнут войну. Я заметил Амона Косиса, первого легата марсианских легионов, который стоял, держа шлем принца Александра. Я знал, что марсиане расколятся — брат против брата, отец против сына. И все это в то время, как сьельсины наконец-то повернулись лицом к Гододдину.

Кто тогда сможет говорить? Кто тогда сможет устрашить этих принцев человечества и уделы, которыми они владеют?

Только я.

А если я откажусь?

«Тогда я уничтожу «Арарат»!» — воскликнул я, выйдя вперед, оставив Селену, и говоря со своего места над двойной линией экскувиторов. «И каждый из ваших кораблей, если понадобится!»

Это заявление вызвало шок у всего двора.

«Ты?» Плащ Таркуина все еще был откинут с правого плеча, обнажая черные доспехи и незажженный клинок, который он носил. «Как ты смеешь?»

«Не больше, чем ты!» — ответил я. «И даже меньше!» Я протиснулся между рядами экскувиторов и встал перед Таркуином и Александром. «Вы разрушили город, ты и принц!»

Александр открыл рот, но не произнес ни звука. Какой бы ответный выпад он ни приготовил, какой бы ответ ни замыслил, все пошло насмарку. Но я ткнул пальцем в лицо Таркуину. «Я предупреждал тебя», — сказал я. «Не становись у меня на пути. И все же, ты стоишь здесь, на вершине стольких трупов?»

Таркуин улыбнулся, его электрически-голубые глаза сияли, как черенковское излучение. «Ты не знаешь, с чем играешь, — произнес он, — у тебя нет...»

«Земля стоит!» Взревел я и топнул ногой по травертиновому мрамору с грохотом, похожим на выстрел. «Пирамиды Америки отстроены заново! Большинство из них никогда не были заброшены. Вы забрали их себе. Вы, жрецы! Вы — то, против чего якобы выступаете: колдуны! Демониаки! Мерзости, все вы!» Я снова топнул ногой, и эхо этого звука заполнило двор, как гром. В звенящей тишине я двинулся к Таркуину, все ближе и ближе. «Десять тысяч лет и более вы держали Империю под своим контролем, стремясь отнять власть у самого Божьего Императора». Я указал на Вильгельма, который возлежал в своей тюрьме из железа и стекла. «Даже сейчас, когда враг победил, вы стремитесь к продвижению! Вы хотите посадить эту марионетку — я указал на Александра — на трон!»

«Повтори это еще раз!» Воскликнул Александр, положив руку на золотую рукоять своего меча. Это был меч его отца, тот самый клинок, который Вильгельм передал мне в руки в туннелях Перфугиума.

«Повтори это, змей!»

Я повернулся к нему лицом, плащ Ауктора накинут на мои плечи, руки опущены. Я развел ими, показав, что они пусты. «Ударь, дорогой мальчик», — сказал я. «Если думаешь, что сможешь. Уверяю тебя: твой клинок найдет только воздух».

Принц вытащил меч из ножен, и в этот момент он был храбрее, чем когда-либо.

Я гордился им. Это было непросто - выступить против меня, поднять оружие против героя из легенды. Но он это сделал. Лезвие выскочило вперед, когда он сделал выпад, Александр взмахнул оружием по дуге, которая должна была разрубить меня надвое от бедра до ключицы. Я увидел, как лезвие мелькнуло подо мной и прошло сквозь меня, но не почувствовал боли. Моя рука схватила его за запястье, когда он достиг кульминации замаха, и крепко удержала его.

Я услышал крик Селены, почувствовал, как плащ Империи опал у моих ног, когда лезвие высшей материи разрезало его на лоскуты. Я должен был развалиться на куски, должен был пролить свою кровь на травертин.

Глаза Александра расширились, когда он почувствовал, как мои пальцы сжались.

«Я же тебе говорил, — сказал я, — правда выйдет наружу».

Парень зарычал и вырвал свою руку из моей хватки. Он отшатнулся, грудь его вздымалась, он был виновен до последнего дюйма. Он ткнул мечом мне в лицо. «Демон!» — крикнул он. «Колдун! Сражайся со мной по-честному!»

Я снова развел руками, остатки моего плаща свободно свисали с плеч.

Принц двинулся ко мне, сделав один неуклюжий шаг.

«Александр». Это слово упало, как сеть, накинутая на загнанного в угол зверя. Император заговорил, и его сын повернулся, чтобы посмотреть на него. «Не делай этого».

Сын колебался, переводя взгляд с отца на лорда Таркуина, с Таркуина на меня.

«Опусти меч, — сказал Вильгельм, — ты уже достаточно наделал».

Рука в красной перчатке опустилась и, опускаясь, подала знак.

Экскувиторы двинулись вперед, их ряды смыкались, как клещи.

Александр не произнес ни слова, когда люди его отца приблизились. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел отвращение и страх, каких никогда раньше не видел. Даже Дораяика не ненавидел меня так.

Видя, что он проиграл, видя, что ему не победить в споре, Александр, сын Вильгельма Великого, бросил меч своего отца. Принц стоял на месте и позволил рыцарям в зеркальных доспехах схватить его.

«Уведите его», — приказал император.

Они так и сделали, положив руки на спину принца, на его голову, на его плечи, их было так много, что принц почти согнулся пополам. Косис стоял неподвижно, все еще держа шлем принца-регента. Таркуин застыл рядом, почти забытый, в сияющей белизне своей короны. Он не сводил с меня глаз — как и почти все мужчины и женщины при дворе.

Они только что стали свидетелями чуда.

Кантор Йод наблюдал за происходящим из задних рядов небольшой группы из Капеллы, нахмурив татуированный лоб. Я вспомнил выражение ужаса и благоговейного трепета на лице Самек, когда стоял перед ней в свете долгого дня на Форуме.

Йод не выглядел испуганным.

Он выглядел... почти возбужденным.

«Лорд Таркуин», — голос императора звучал отчетливо. «Подойди ближе».

Лорд жрецов заколебался и посмотрел на Йода, словно ожидая знака.

Не получив его, Таркуин выступил вперед. Без единого слова экскувиторы расступились, открыв проход, чтобы принц Капеллы мог подняться на возвышение. Когда он не стал подниматься по ступенькам, Вильгельм ударил кулаком по стеклу. «Сейчас же!»

Я смотрел на удаляющуюся спину Таркуина, на завязанный узел немеса, качавшийся при каждом шаге. Самый верхний из экскувиторов повернулся, чтобы последовать за ним, с включенным клинком. Пока он поднимался, я расстегнул магнитную застежку, которая держала мой рваный плащ, и позволил одежде упасть.

«Преклони колени». Голос Императора был громовым.

Сначала медленно, а потом резко — как ледник, обрушивающийся в море, — он опустился на колени. Затем я забыл, как дышать, потому что то, что произошло дальше, заморозило мою кровь и лишило меня самого воздуха.

Барьер благоразумия — этот высокоэнергетический щит, который питался от собственного реактора звездолета, - рухнул, и саркофаг императора остался незащищенным.

«Подойди», — сказал Вильгельм.

Таркуин был вынужден ползти на коленях к самому подножию машины, в которой находилось Его Величество. Я видел, как поле засияло, когда барьер благоразумия был восстановлен, заперев Таркуина вместе с Императором. Затем рука в красной перчатке нашла пульт управления и ввела команду. С шипением пневматики весь саркофаг открылся, явив Цезаря.

Я видел, как лорд Таркуин вздрогнул, когда понял, что сделал император. Остальные придворные замолчали, напряглись. Как они могли не напрячься? Все они стали свидетелями смерти человека — его казни.

Плащ, скрывавший левую руку, был отодвинут в сторону, обнажив узловатую конечность. Она была длиннее, чем должна быть рука — наверняка доходила до колена Цезаря — и толстая, настолько тяжелая, что поднять ее, казалось, было очень трудно. Широкий белый рукав скрывал все, кроме кисти, которая была огромной — более чем в два раза больше неизмененной правой. Она почти напоминала руку Сироты, но у сильной правой руки пилота было шесть пальцев.

У императора было семь: два новых пальца были сморщенными, скрученными, выходящими за пределы того, что должно было быть последним пальцем. На каждом пальце были золотые кольца с рубиновыми гранями и лазерной гравировкой из оникса. Но он не носил перчаток, оставив пятнистую плоть открытой. Без слов император протянул эту покрытую язвами руку, держа ее перед собой. Хотя его рука дрожала, он не опустил ее, и я услышал, как он кряхтит и задыхается от боли — звуки, усиленные аудиосистемой.

Смысл его движения был ясен.

Лорд Таркуин ничего не мог сделать. Ему некуда было бежать. Отказ означал уничтожение. Послушание означало смерть. Чума перешла бы из открытых ран на руке императора на губы принца-жреца, ускорилась бы в нем, пока Таркуин не стал похож на самого императора: его тело преобразилось бы, превратившись в тюрьму, из которой не было выхода — за исключением одного.

«Ты могущественен среди принцев Церкви, лорд Таркуин», — сказал Его Величество, император Вильгельм Двадцать Третий. «Но мы могущественнее тебя».

Когда Таркуин все еще колебался, ликтор снова ударил своими фасциями, наполнив павильон звуком. Я почувствовал, как у меня скрутило живот.

Фасции снова упали, и Вильгельм сказал: «Ты поцелуешь кольцо».

Скрытая угроза прозвучала в последующем ударе фасций.

Осторожно принц Капеллы взял дрожащие пальцы в свои и прикоснулся губами к королевскому перстню. В зале воцарилась тишина. Никто не смел дышать, боясь заразиться смертельной гнилью, хотя император и его жертва были защищены щитом благоразумия.

Его судьба была предрешена, и Таркуин отступил, прижался лицом к плитке у ног императора и остался там.

«Встань», — приказал Вильгельм. «Надень маску, лорд Таркуин». Затем он обратился ко всей аудитории: «Форум пал, Вечного города больше нет. Но Империя стоит! Мы — то, что осталось...» К тому времени он уже скрыл свою изуродованную руку, и его голос дрожал, когда он говорил, но тон снова усилился до олимпийского грома. «Нападение было не делом рук лорда Марло, а частью заговора с целью свергнуть нашего законно назначенного Ауктора и сосредоточить власть в руках нашей Святой Земной Капеллы».

Таркуин все еще стоял на коленях у подножия трона, избавившись от своего египетского наряда, и вместо этого позволил шлему своей брони сомкнуться на своей голове, удерживая чуму внутри.

Император продолжил: «Пусть никто не сомневается в нашем правосудии. Правосудие свершится для жителей этого города... но враг у наших ворот. Они сожгли наш дом, убили наших детей... и они идут». Я в точности рассказал Вильгельму о том, что видел, когда перебрался на его корабль с «Демиурга». «Мы слишком долго задерживались здесь, набираясь сил. Мы упустили шанс разгромить врага, когда он был слаб. Преимущество, которое нам дали латарранцы, больше не имеет значения...» Его голос дрогнул. «Мы умираем — это очевидно. Наши врачи пытались продлить нашу жизнь — наше правление — сохраняя нас в стазисе. Конец близок... то, что говорит лорд Марло, правда: Капелла долго обманывала нас. Земля снова зелена и хороша. Капелла скрывала это от галактики — даже от нас самих. Они обратились к тем самым искусствам, которые якобы осуждают. Они создали машинные умы, как в старину, и использовали один из них, чтобы обмануть нас всех, чтобы держать нас в неведении. С ними придется считаться». Его барьер исчез, и четверо экскувиторов выдвинулись, чтобы схватить лорда Таркуина. «Но сейчас нам нужна вся наша сила. Любое оружие. Каждый инструмент. Все силы в нашем распоряжении. Принцы Капеллы передадут свои корабли моим марсианским легионам... Они будут служить нашей цели или умрут».

Золотая маска повернулась, чтобы посмотреть на остальных черных священников — стайку пугливых воронов со свежеобрезанными крыльями. Они смотрели друг на друга, их глаза, подведенные черным, были широко раскрыты от страха. Затем одна из них — великая приор, судя по ее высокому хеджету — вышла вперед. «Мы будем служить, о Святой Император».

Она опустилась на колени, и все ее товарищи последовали ее примеру.

Йод стоял последним, его широкий египетский воротник блестел, а финикийская буква на лбу морщилась.

Но кантор опустился на колени и прижался лицом к каменному полу, когда Таркуина выводили из павильона.

Только тогда ко мне вернулось дыхание, и солнце засияло немного ярче.