«Все прошло хорошо», — улыбнулась Селена, позволяя мне помочь ей сесть в бронированный автомобиль. Она остановилась в дверном проеме, оглянулась в ту сторону, откуда мы пришли, на площадь со статуей Матери-Земли, где все еще стояла толпа, сдерживаемая тройной шеренгой людей в белой форме легионеров.

На ней был облегающий костюм имперского белого цвета с золотой отделкой. Визор ее шлема был из металла, прозрачного как стекло, и открывал ее прекрасное лицо. Зеленая краска, как ее глаза, затеняла веки, а косметика скрывала следы йода на носу и слезных каналах. Но она улыбнулась, и ее улыбка была подобна солнцу, изображение которого украшало ее грудь.

«Думаю, да», — ответил я, отрывая взгляд от ее царственного профиля.

Для нее их голод был просто голодом обнаженным и чистым. Для меня это был всего лишь один из симптомов, признак более глубокой болезни и ран в сердце и крови каждого мужчины и каждой женщины на Гододдине. Они знали, что обречены. Любая помощь, которая могла прийти, уже пришла — они чувствовали это всем своим существом. Их погубит чума. Или голод. Или война. Все они знали это. Знали, что смерть придет.

Милосердие принцессы было лишь бальзамом, жестокой милостью, несколькими каплями дождя в пустыне.

Не более того.

Конечно, они ошибались. Еще многие — многие тысячи — могли спастись с этой черной планеты, но этого было недостаточно. Что касается остальных... остальных...

Селена произнесла свою речь, вознесла молитвы и принесла жертвы Святой Матери-Земле. Там были зажжены фонари и выражено почтение принцессе и обнаженной статуе богини, которая возвышалась над всеми. Затем приоры — простые священники, истинные верующие, в отличие от Йода и Таркуина — вышли к народу с пайками и хлебом и раздали их под бдительным оком гоплитов.

Затем начались очереди. Мужчины и женщины — некоторые прижимали к себе немытых детей, другие, похожие на скелеты, были одиноки - часами ждали, когда им выдадут пайки из черных пластиковых ящиков.

«Если бы фермеры остались..., — обратилась ко мне Кассандра, наблюдая за работой священников и солдат, — все было бы иначе. Они смогли бы прокормить себя».

«Страх — это яд, дочка», — ответил я. «Он снова превращает людей в животных».

А человек — стадное животное. Стайное животное.

Хищник и жертва.

«Тебе лучше зайти внутрь», — произнес я, осмелившись коснуться ее руки.

Селена оглянулась. «Да». Она грустно улыбнулась. «Ты думаешь, это поможет?»

Слова Александра так и вертелись у меня на языке. «На один день».

Кассандра была права. Человек, который отказался от средств прокормить себя, не спешил их возвращать — если вообще когда-нибудь это сделает. «Они вернутся завтра, — сказал я, — и в большем количестве». Легионы давно открыли склады, которые генерал-губернатор и кастелян Форта Дин наполняли и поддерживали в течение десятилетий. Те уже были на исходе.

«Как долго мы сможем поддерживать все в рабочем состоянии?» — спросила она, залезая в полутемную кабину.

«Несколько месяцев», — предположил я. «Может быть, полгода».

Потребовались недели, чтобы флот оптимизировался и начал возвращать своих легионеров и гоплитов на лед, тем самым освободив их рационы для бедных жителей Гододдина.

Сэр Верус шел последним, сияющий и молчаливый. Он без слов отдал мне честь и сел внутрь.

«Абба», — раздался голос Кассандры, усиленный ее костюмом. «Мы готовы отправляться».

Я застыл в арке, наблюдая за толпой. Стадо. Как быстро мы унижаем себя, подумал я, вспомнив свое собственное унижение, когда пил воду из луж в своей камере в Дхаран-Туне, отчаянно пытаясь выжить. Эти люди ничем не отличались. Не лучше. Не хуже. Я хорошо помню их грязные лица. Их пустые, стеклянные глаза — свет в каждом из них был далеким и лихорадочным. Мать с тремя маленькими девочками. Пара молодых мужчин, в остальном одиноких. Сколько из них умрут от чумы в течение месяца? От голода в течение года?

От огня... когда придет огонь?

Хороший ли я человек?

Сэр Аулус и его экскувиторы все еще находились снаружи. Их место было в экипаже, на подножках по обеим сторонам, с мечами в руках. Я дал молчаливому капитану знак, и он повиновался.

Затем я закрыл дверь. Селена и Кассандра сидели рядом, лицом вперед, а сэр Верус занял место лицом к своей подопечной. Мы все были в доспехах, предназначенных для защиты от чумы. Я завернулся в свой черный плащ и сел рядом с сэром Верусом. Я слышал движение экскувиторов снаружи, цепляющихся за корпус, как скарабеи.

Как же мне хотелось снять маску, провести руками по лицу. Я устроился, откинув голову в шлеме на мягкий подголовник.

«Столько людей...» Голос Селены казался далеким. «Хотелось бы, чтобы мы могли сделать больше...»

Кассандра поерзала на своем месте. «Не будь к себе так строга, принцесса», — сказала она. «Мы делаем все, что в наших силах».

Селена — единственная в салоне, чье лицо было видно за визором — облизнула губы. Ее глаза блестели. «Там был ребенок — ты видела? Прямо в конце? Мальчик, кажется. Он был заражен вирусом. Мать пыталась это скрыть, но...» Она резко вдохнула. «Атака, которую мы ждем... она уже началась. Сьельсинам осталось только ждать». Она сжала одну руку в перчатке другой и уставилась на них, ее глаза были скрыты под накрашенными веками. «Бедный маленький мальчик, он... он даже ходить не может, а уже...»

«...уже мертв».

Селена прикрыла глаза. «Он не единственный».

«Нет», — согласился я.

«Я думала, у тебя есть план», — воскликнула она, сверкнув глазами.

Я стиснул зубы. «Это не имеет значения, — ответил я, - врага здесь нет».

«Но ты здесь», — возразила принцесса. «Ты умер, Адриан. Я была там. Он — я имею в виду, твой бог — вернул тебя к жизни».

«Лучше не говорить об этом», — произнес я, стараясь говорить как можно ровнее.

«Почему?» — огрызнулась она, и ее яркие глаза пронзили мою душу насквозь.

«Ты знаешь ответ на этот вопрос».

«Чего ты боишься?» Принцесса выпрямилась, как подобает любому бойцу. «Ты просто вернешься».

«Но ты не вернешься», — возразил я и, переведя свое скрытое маской лицо с лица Селены на лицо Кассандры, добавил: «Ни одна из вас».

«Абба...»

Мы тронулись, оставляя за собой площадь и немытую толпу, священников и солдат, все еще занимающихся распределением продовольствия. Я видел, как за нами следует остальная часть нашего конвоя. Длинные шестиколесные транспортные средства, похожие на наши. Когда мы покинули площадь и свернули на боковую улицу, я увидел сопровождавшую нас артиллерию - колоссы класса "Шефер", похожие на четвероногих жуков, каждый из которых был достаточно велик, чтобы вместить отряд из трех человек. «Шеферы» скользили по дороге, опираясь на колеса в каждой из ног колоссов.

«Лучше не искушать судьбу», — добавил я.

Весь город — и большая часть лагерей, город под городом — пришли за пожертвованиями принцессы. Они размахивали знаменами, трясли плакатами, поднимали святые иконы. Я видел бесчисленные портреты императора, поднятые на шестах, и голограммы его самого или его святого предка. Мужчины и женщины делали знак солнечного диска, когда мы проезжали мимо, склоняли головы, или приветствовали нас.

«Земля!» — раздался приглушенный крик, как глухой гром сквозь толстую броню и стекло корпуса экипажа. «Земля! Земля и император! Земля!»

Эти крики смешались с другими, которые я делал вид, что не слышу.

«Убийцы!»

«Убийцы!»

Я вглядывался в лица зевак— протестующих. Обычно таких людей никогда не видели, им не давали свободы. Но их было просто слишком много.

Там были плакаты — вперемешку с изображениями членов королевской семьи, белыми знаменами с красными солнцами. Некоторые из них содержали призывы: "ИЗБАВЬТЕ НАС!" и СПАСИТЕ НАС! появлялись снова и снова. Но были и другие.

"МЫ УМИРАЕМ", - гласил потрепанный плакат, который держал в руках человек с изуродованным лицом.

«ГДЕ ЖЕ МИЛОСЕРДИЕ ИМПЕРАТОРА?»

«У НАС НЕТ ЕДЫ».

Но один плакат, который я помню сейчас особенно отчетливо, был грубо написан черным на пропитанном водой картоне.

«ВЫ ПРИВЕЛИ НАС СЮДА УМИРАТЬ».

Человек, державший этот плакат, был в шлеме, скрывавшем его лицо, и в черном комбинезоне, похожий легионерский. Он не размахивал им, не топал и не кричал, просто стоял, прижавшись к баррикаде, выставив плакат так, чтобы мы все могли его видеть.

«Полусмертный! Полусмертный!» Эти новые крики вырвали меня из задумчивости. «Избранный! Избранный! Возрожденный!»

Толпы людей теснились с обеих сторон, отгороженные от дороги рядами железных заграждений. Я чувствовал на себе взгляд Кассандры, ощущал ее страх и беспокойство.

«Разве они не знают, что мы делаем все, что в наших силах?» — спросила Селена.

«Думаю, большинство из них знает», — ответила Кассандра.

«Просто этого недостаточно», — добавил я.

Что-то ударило по автомобилю. Камень или бутылка — я так и не узнал. Мы проезжали мимо моря разъяренных лиц снаружи.

Я увидел ужас, печаль и стыд на лице принцессы Селены и потянулся к кнопкам управления, чтобы заполяризовать окна.

«Нет!» Она протянула ко мне руку. «Не делай этого».

Мужчины и женщины, стоявшие снаружи, не могли нас видеть и не могли с уверенностью сказать, в какой из машин мы находимся. «Тебе не обязательно все это видеть», — сказал я, не убирая руки с рычага управления.

«Нет, — ответила она, — я должна».

Я убрал руку.

«Нам следовало лететь», — сказала Кассандра.

«Слишком много запусков», — ответил я. Пожертвование продовольствия принцессой сопровождалось возобновлением серии запусков ракет — подъемников старого образца, которые тысячами доставляли людей на низкую орбиту, где шаттлы Легиона ждали их, чтобы перевезти на корабли, отправляющиеся за пределы системы.

Еще одна бутылка ударилась об окно, разбившись и заставив Селену вздрогнуть.

«Кто-то должен их остановить», — сказала Кассандра. «Сэр Верус?»

Экскувитор не отреагировал. Он подчинялся только Селене. И императору. И мне.

«Нет», — сказал я, повторяя слова Селены. «Что бы мы ни сделали, это только ухудшит ситуацию. Главное — как можно быстрее вернуться в Форт Дин».

Катрает был построен на вершине плато, горного массива, вытолкнутого из сердца планеты медленными тысячелетиями подъема. В результате город получился неровным, с улицами и целыми кварталами, поднимающимися или опускающимися над основным уровнем города, а Форт Дин располагался на дальнем конце, на возвышенности, превышающей по высоте даже дворец генерал-губернатора. Главная дорога — Тауэр-стрит, которая вела от Площади Матери к крепости, не была прямой, а огибала или пронизывала небольшие возвышенности, на которых располагались некогда более богатые кварталы города.

Несмотря на относительную теплоту дня, в мусорных баках горели костры, и вокруг них ютились люди.

«Что они делают?» — в голосе Кассандры слышалась тревога. И отвращение.

«Жарят крыс», — ответил я. «Крыс... кошек... голубей, все, что могут поймать».

Я мог представить выражение лица бедной Кассандры. «Кошек?»

«Лучше, чем ничего», — ответил я и заметил выражение тошноты на бледном лице Селены.

Некоторое время обе женщины молчали. Затем Кассандра прошептала: «Но я люблю кошек...»

На Тауэр-стрит по-прежнему толпились зеваки, но железная ограда уступила место заборам из соединенных цепей. Легионеры в белом и городские префекты в черных доспехах патрулировали улицы, стоя на страже через равные промежутки.

«Вы убиваете нас!» Я отчетливо расслышал слова, даже сквозь толстую броню машины. Рядом со мной сэр Верус повернул голову, чтобы посмотреть на источник звука.

«Убийцы!» — крикнул другой. «Вы навлекли это на нас!»

«Возвращайтесь к звездам!»

Я склонил голову, чтобы лучше видеть поверх голов толпы, выстроившейся вдоль улицы, где на фоне облачного неба возвышались башни и купола города. Едва можно было различить черные очертания высотных зданий, вырисовывающихся на фоне дня. Я почувствовал, как нарастает дурное предчувствие, когда мои надпочечники начали выбрасывать свой яд в кровь. Я продолжал смотреть вверх, в небо.

Кто может сказать, почему тело узнает о таких вещах раньше, чем бодрствующий разум? Какими чувствами, неизвестными разуму, мы обладаем, которые информируют наше тело? Или это было что-то другое, часть дара, который я получил?

Я почувствовал, как прорвало дамбу, увидел, как вода хлынула с шумом, похожим на десять миллионов голосов…

…услышал это.

Выстрел.

Я не видел жертву, женщину, пойманную при попытке перелезть через баррикаду. Только позже, на записи с камеры в костюме ее убийцы. Я до сих пор не уверен, что это было реально. Если что-то из того дня было реально. Но независимо от того, произошла ли ее смерть так, как я видел позже, или произошло что-то другое, что-то действительно произошло. Как зажигание спички в арсенале. Как распад последнего атома, который приводит реактор в сверхкритическое состояние.

Раздался звук, рев, похожий на шум воды.

Шум десяти миллионов голосов, кричащих, стонущих, ворочающихся.

Дамба прорвалась.

Баррикада пала. Окрашенный кровью поток — этот океан людей, мужчин, женщин и маленьких детей, пришедших посмотреть на принцессу Дома Авентов и Ауктора Империи — хлынул внутрь, люди разбегались во все стороны, как отдельные капли наводнения. Бежали. Спотыкались. Падали. Топтали и были растоптаны одновременно.

«Езжай!» — зарычал я, вскакивая и хватаясь за один из подвесных поручней, свисавших с обитой мягкой кожей крыши.

К тому времени, когда я открыл дверь кабины водителя, толпа уже заполнила улицу. Люди, желающие и не желающие, потерянные, разгневанные и напуганные. Тем не менее, водитель не колебался и нажал на педали. Машина не издала ни звука — я запомнил это навсегда — когда мы начали ускоряться.

Я помню крики. И шум тел, когда наша машина сбивала их. Большие колеса — каждое со своей подвеской — едва замечали их присутствие. Стоя в задней части салона, я на мгновение закрыл глаза и услышал крики легионеров и офицеров. Шум огня станнеров. Оружия.

«Что случилось?» — раздался женский голос за моей спиной. «Что происходит?»

Прежде чем я успел подобрать слова, чтобы описать трагедию, свидетелем которой только что стал, мы наехали на что-то, и весь наш автомобиль занесло, под ногами раздался шум, похожий на стук бесчисленных копыт, скрежет, дрожащий грохот. Визг. Удар. Я улетел вперед в кабину водителя и ударился о консоль между двумя марсианами.

Кто-то закричал. Селена?

Моя голова ударилась о консоль, но шлем поглотил удар.

Сидевшие марсиане едва ли обратили на меня внимание. Водитель — слева от меня — нажимал на кнопки управления, а мужчина справа прижал руку к контактам трансивера в своем шлеме. «...столкнулись с препятствием на Тауэр-стрит на Седьмой. Часть баррикады обрушилась. Население вышло на улицы. Мы окружены. Повторяю: мы окружены. Девяносто девять и Лорд Тень на борту. Запрашиваем немедленную помощь». Девяносто девять — это Селена, так ее называли по месту в порядке рождения детей императора.

Я поднялся на ноги и резко повернулся, чтобы выглянуть в переднее окно. Мы пробили еще одну часть забора, который сдерживал сынов Земли. Этот забор зацепился за наши колеса и действовал почти как рельс, направляя наше бедное, обреченное судно вперед, пока оно не ударилось сначала об один столб, затем о другой, запутывая все больше частокола под нашими колесами и между ними, пока третий столб не остановил машину.

У меня было всего несколько секунд, чтобы осознать эту реальность, изучить испуганные, разъяренные лица за окном — изможденные и грязные. В этот короткий миг я увидел, как два мужчины подняли тяжелый мусорный бак и швырнули его прямо в переднее окно кафе. Панель разбилась от удара.

Толпа превратилась в сборище, а сборище перешло к беспорядкам.

Раздался громкий, нечеловеческий крик, и я почувствовал, как платформа под моими ногами накренилась. Только мгновением позже я осознал, что происходит, и приготовился к тому, что вся наша машина заваливается набок.

«Кассандра!»

«Абба!»

При падении ее и Селену швырнуло друг на друга, и они вместе с сэром Верусом влетели в окно, расположенное рядом с тяжелой дверью.

«Вы обе в порядке?» — спросил я, поднимаясь.

Кабина продолжала качаться, мир медленно крутился под нами, пока машина не оказалась полностью на крыше. Никто из нас не был пристегнут ремнями — кроме водителя и его единственного помощника, которые повисли на своих сиденьях. Первой поднялась Селена, поджав под себя ноги на кожаной панели потолка.

«Что случилось?» — спросила она.

«Толпа перевернула нас», — ответил я, оглядываясь назад. «Мы врезались в ограду».

Селена покачала головой. «Почему?»

Я мог только покачать головой.

Сэр Верус поднялся почти механически, больше похожий на машину, чем на живого человека. Он активировал свой щит, держа в руке незажженный клинок.

Где были его товарищи? Сэр Аулус и остальные находились снаружи, цепляясь за корпус, но, судя по кулакам, стучащим по окнам из алюмостекла, и лицам, вглядывающимся внутрь, но не способным нас увидеть, наше падение сбросило их.

«Чего они хотят?» — спросила Селена, глядя на море лиц.

«Не уверен, что они сами знают», — ответил я, вглядываясь в лицо одного из мужчин за стеклом. Он, без сомнения, был плебеем, с черными жесткими волосами и широким плоским лицом. Человек щурился, пытаясь разглядеть что-либо сквозь тонированное стекло. Прикрыв глаза ладонью, он прижался лицом к окну, не подозревая о том, что я стою там, всего в каком-нибудь локте от него. Мы находились там мгновение, два существа, разделенные стеклом, как в зверинце. Но кто был экспонатом, а кто зрителем?

«Что мы будем делать?» — спросила Кассандра, все еще лежа на крыше, которая стала нашим полом.

«Останемся здесь», — сказал я. «Они не смогут попасть внутрь. Форт пошлет воздушную команду, я...» Ледяные пальцы сжали мое сердце.

Человек в окне, простолюдин с плоским лицом... он смотрел прямо на меня.

Я отшатнулся назад, в спешке наступив на Кассандру.

«Абба?» — вскрикнула Кассандра, поджав ноги. «Что?»

Показалось ли мне это? Мужчина отвернулся, его место уже занял другой, готовый пнуть нас своими бронированными ботинками. Он смотрел прямо на меня, встретил мой взгляд. Осмелюсь ли я посмотреть на него, действительно обратить свою волю и взгляд и увидеть?

Она здесь... подумал я, но не осмелился произнести эту мысль вслух. «Нам нужно убираться отсюда».

«Ты только что сказал, что мы должны остаться!» — напомнила Селена.

«Планы изменились», — возразил я. Если я видел то, что думал, что видел, и того, кого, как мне казалось, я видел, то на Гододдине не было безопасного места. Я нажал на терминал на перчатке. «Китуун Анназ!» — произнес я. «Это Адриан Марло. На нас напали! Повторяю: на нас напали. Вы меня слышите?»

Тишина.

Кассандра прислонилась спиной к переборке и сидела, подтянув колени к груди. «Нас глушат?»

«Не знаю», — ответил я, стараясь не думать о том, о чем думал.

Сабрата. Снова Сабрата.

«Абба, что это?» — спросила Кассандра, вздрогнув — что было для нее несвойственно — когда мужчина с плакатом, прикрепленным к куску трубы, ударил по окну. Удар даже не поцарапал стекло, но заполнил салон шумом, похожим на звон колоколов.

Смею ли я сказать ей, которая носила в себе монстра?

«Она здесь, да?» — спросила Кассандра. «Ушара».

Мужчина с трубой снова ударил по окну, в то время как со всех сторон до нас донесся глухой стук рук, ног и голосов. Над нами, на крыше перевернутого автомобиля, были люди. Я мог себе представить, как они размахивают своими плакатами, словно знаменами.

«Долой дьявола!» — скандировали они приглушенными голосами. «Повесить его! Повесить его!»

«Я не знаю», — ответил я. Только тогда я понял, что Кассандра дрожит — дрожит с момента аварии, с момента, когда нас окружила толпа.

«Смерть!» — кричали грубые голоса. «Смерть убийцам мира! Смерть лжекоролю!»

«Где император?»

«Цезарь! Цезарь!»

На меня смотрело безликое лицо Кассандры в шлеме. «Если она здесь... Абба, если она здесь». Она прошла через смерть и ужас, как и я, но Абсолют не переделал ее и не отправил обратно — он только разрешил ей вернуться. Ее спасли машины Кхарна, и хотя смерть избавила ее от призрака Ушары, она не освободила ее от ужаса всего пережитого.

«Знаю!» — сказал я, опустившись перед ней на одно колено. Это была не Сабрата, а Дану. «Анарьян, — я положил руки ей на плечи, — послушай меня! Послушай! Если она здесь, мы убьем ее. Ты и я. Ты и я, ладно?» Я положил руку ей на щеку, желая, чтобы тепло этой руки проникло сквозь доспехи и шлем. «Хорошо?»

«Страх — это яд», - прошептала она, задыхаясь. Старая мантра.

«Нет», - сказал я, бросив взгляд на Селену, которая вместе с Верусом стояла над нами. «Нет. Страх — это сила. Вот». Я коснулся своей груди, потом ударил ее в грудь. Не сильно. «Вот. Чувствуешь?»

Она кивнула.

«Это твой страх, дочка. У тебя есть на это причина. Ты не ошибаешься...» Я запнулся, осознав, что только что сказал, что это означает. «Ты не ошибаешься, испытывая его. А теперь используй это. Сделай его своим оружием».

Ее дрожь утихла, и, чувствуя, как она уходит, я понял, что это не apatheia, к которой стремились схоласты, не ataraxia, освобождение от боли. Ее свобода была той свободой, которая приходит через боль. Не без страха. Сильнее страха.

«Мы не можем оставаться здесь», — сказала она твердым голосом.

«Тогда что нам делать?» — спросила Селена. «Мы не можем пробиться наружу!»

«Они проникнут внутрь», — сказала Кассандра. «Это только вопрос времени».

«Китуун Анназ!» Я снова попробовал связаться по связи. Ирчтани весь день патрулировали город. Они должны были видеть — даже если я не мог с ними связаться, они должны были видеть!

Спасение пришло, как это часто бывает: с ужасом и без предупреждения. Бледно-золотой свет дня внезапно стал алым, и, повернув голову, я увидел карминовые брызги крови, разлетевшиеся по металлическому окну. Мужчина с металлическим шестом упал без головы, его оружие со звоном грохнуло о землю. Один из его спутников — крупный мужчина в комбинезоне поденщика — обернулся, когда на него налетело белое пятно, пронзившее его сверкающим мечом.

Это был сэр Аулус — или один из его братьев, они все были похожи друг на друга. Рыцарь-раб развернулся и почти ленивым движением отбросил умирающего работника в сторону. Никогда в жизни я не видел экскувиторов в действии. Личная гвардия императора — его личная охрана — практически не нуждалась в насилии, поскольку была последней линией обороны. Но их воспитывали для насилия, геном ткали на генетических станках, чтобы они стали непревзойденными воинами. Идеальными солдатами. Молчаливыми, послушными и верными.

Существо двигалось с неумолимой жестокостью, с точностью, столь же изысканной, сколь и устрашающей. Кровь, которая лилась фонтанами, не оставляла на нем пятен, стекая с самита и керамики, как ртуть со стекла, так что после каждой смерти его одеяние оставалось безупречно чистым. Его руки были чисты.

«Святая Мать-Земля, храни нас», — прошептала Селена, прижав обе руки к визору, с глазами, широко раскрытыми, как безанты.

«Похоже, кавалерия прибыла!» — сказал водитель, выбравшись из переднего отсека, его напарник последовал за ним. Оба были марсианами, в доспехах коринфского типа, с белыми плащами поверх красной брони с гербом Марса — его двойными лунами, похожими на глаза — на груди.

Повинуясь какому-то сигналу, известному только ему самому, сэр Верус пересек перевернутый отсек и встал у двери.

«Сэр Верус?» Селена двинулась было за ним, но рыцарь-раб протянул руку, останавливая ее.

Мгновение спустя белое острие клинка пронзило внешнюю обшивку, пройдя сквозь бронированную дверь, как будто ее там и не было. Дверь упала внутрь.

Два экскувитора, которые ждали нас — один из них протянул Селене руку в белой перчатке — стояли посреди кровавой бойни. Она позволила существу вытащить ее из перевернутой машины. Я последовал за ней, а Кассандра и два марсианина шли сразу за нами. Останки мятежников, напавших на императорский кортеж, лежали повсюду вокруг нас.

Глядя на широкую Тауэр-стрит, я видел, как бунтовщики убегают прочь, спасаясь от ужаса и резни, учиненной экскувиторами. В воздухе раздавались крики и громкие голоса — рев и боевой клич самого ужасного из животных: самого человека. Горящие магазины, разбитое стекло, и все еще развевающиеся знамена, и плакаты, когда протестующие сталкивались со стариками, размахивающими иконой императора, или с префектами и солдатами в ливреях. К моему удивлению, я увидел, что один из рыцарей-экскувиторов лежит мертвый, сраженный собственным мечом в схватке с толпой.

«Мы должны увести принцессу в безопасное место!» — сказал я.

«И вас, лорд!» — добавил водитель.

Игнорируя его, я подошел к Селене и включил генератор щита на ее поясе. Это движение заставило ее подпрыгнуть, и на мгновение я пожалел об этом. «Нам нужно убираться с улицы». Я указал на ряд величественных инсул, возвышающихся над некогда аккуратными витринами магазинов. Они горели, а ряд деревьев перед ними был похож на столбы ада.

В том направлении не было никакой надежды.

«В переулки». Кассандра появилась прямо за моей спиной, ее голос, приглушенный системами шлема, едва ли походил на человеческий. Тем не менее, я слышал сдержанность в ее тоне. Контроль.

Моя девочка, подумал я, и спазм боли исказил мое невидимое лицо. Моя бедная девочка.

Она снова оказалась на борту «Демиурга», вновь переживая ту последнюю, столь ужасную битву. Орды людей, сошедших с ума от похоти и насилия. Она указывала — рукой, сжимающей незажженный меч — на промежуток между двумя кварталами террасных домов, на узкий проход, достаточно широкий, чтобы пропустить только одну наземную машину.

«Отлично!» — произнес я. «А теперь идем!»