Если смотреть снизу, Форт Дин был похож на гору, на белый замок, заросший черными зарослями антенн и сенсорного оборудования, как какой—нибудь агрессивный сорняк, который возвышался над тем, что когда—то было Зеленым морем. Поля бромоса исчезали, постепенно отступая вглубь материка.

Там, где когда-то под Катраетом простирались сельскохозяйственные угодья, теперь была только бетонная пустыня. Невдалеке виднелись носовые части подъемных ракет, выглядывающие из-за краев своих котонов, как первые ростки весны. Но мое внимание привлекала флотилия вновь прибывших кораблей, каждый из которых имел форму изогнутого кита, выполненного в черно-золотых тонах, с выпуклыми закругленными носами, напоминавшими мне голову великого терранского кашалота.

Солдаты, которые высыпали из них и толпились вокруг, были одеты в джаддианскую бело-лазурную одежду, их доспехи были из зеркального хрома. Остроконечные шлемы блестели в свете далекого гиганта и его двойных отражателей, как и их копья.

«Сколько вы можете взять за раз?» — спросил я, глядя на Каима-Олорина, который стоял со мной на трибуне, воздвигнутой для этого случая, со своей свитой рядом.

Князь посмотрел на адмирала Серпико - в полном боевом облачении и синем офицерском кафтане. Адмирал ответил: «В этом рейсе? Чуть больше ста тысяч».

«Тогда три рейса», — сказал я, бросив взгляд на Кассандру, стоявшую рядом со мной.

«Немного больше, Лорд Тень», — ответил джаддианский командир. «Мы можем взять триста тридцать тысяч».

«Триста тридцать пять, сэр», — поправил капитан Афшарирад, выступая от имени своего хозяина.

«Триста тридцать пять», — согласился Серпико, кивая головой в знак согласия с джаддианцем. «Мы перевели с кораблей весь возможный персонал, чтобы увеличить грузоподъемность».

Триста тридцать пять тысяч...

Этого было недостаточно.

«Очень хорошо, адмирал», — сказал я, поворачиваясь, когда на переднем джаддианском судне прозвучал сигнал горна, издавая глубокий, протяжный звук, который вызвал волнение в толпе за ограждением за нашими спинами. Они ликовали. Они умоляли. Мужчины поднимали своих детей на руки или сажали их на плечи, чтобы малыши могли лучше видеть приближающиеся корабли, которые должны были стать их спасением. Женщины прижимали к себе младенцев и рыдали. Все цеплялись за цепную ограду, стуча по столбам, которые инженерный корпус поспешно вбил в асфальт.

Инженеры возвели тройную линию ограждения между лагерем и посадочной площадкой, установили контрольно-пропускные пункты и посты реагирования на синдромы через определенные промежутки времени, чтобы проверить уезжающих на наличие гнили.

За исключением нескольких сумасшедших и фермеров, которых легионеры заставили остаться на своих землях и работать, почти все население планеты хлынуло в города. В Катрает, Порт-Анейрин и Банног на крайнем юге. В Диногад и далекую Риату. Каждый город на планете был переполнен отчаянно стремящимися бежать людьми, так что каждый из них стал рассадником чумы.

Я смотрел на лица мужчин и женщин за забором, каждое из которых было в пятнах от йодистых противовирусных препаратов, которые легионерам было приказано раздавать людям. Пятна блестели у слезных каналов и ноздрей, оставляя следы цвета ржавчины.

«Абба?» Рука Кассандры легла на мое плечо.

Я встряхнулся, осознав, что застыл в оцепенении.

«Этого все еще недостаточно», — произнес я.

Посадочная площадка располагалась в самом низу, под утесами, где возвышались Катрает и гордая крепость, в месте, которое когда-то было бассейном теплого и мелкого моря. Равнинный рельеф делал его прекрасной сельскохозяйственной землей и идеальным местом для посадочной площадки, когда пришло время для ее строительства. Но это означало, что лагеря располагались на самых низких склонах холма, на котором был построен город, так что я мог видеть ветхие хижины, сборные жилые блоки, складские помещения и навесы, сделанные из листового металла и другого металлолома. По периметру аэродрома тянулись ограждения, увенчанные колючей проволокой и отмеченные сторожевыми вышками. Даже издалека я мог разглядеть людей на их постах и огромные звуковые пушки, которые держали наготове, чтобы усмирять беженцев.

«Здесь более сорока миллионов человек», — нахмурился я. «Только в этом городе, и с каждым днем их становится все больше».

«Мы можем сделать только то, что в наших силах», — ответил князь, стоявший рядом со мной. «Да простит нас Бог».

Я подал солдатам легиона соответствующий знак. Раздался звук рожков, и я услышал в ушах потрескивание от радиопередач офицеров, отдававших приказы открыть ворота и пропустить беженцев. Тех, кто уже находился на краю посадочной площадки, пропускали через тройные ограждения, ставили в очередь и в последний раз проверяли на наличие признаков инфекции, прежде чем они спешно проходили через контрольно—пропускной пункт - ряд павильонов, покрытых белым брезентом, — к ожидавшим их джаддианским судам.

Все это было организовано за считанные недели. Нарисованные стрелки, показывавшие людям, куда идти и где стоять, обозначавшие различные запретные зоны и предупреждавшие нарушителей, были нанесены наспех, с помощью грубых трафаретов.

«Мы могли бы разместить всех людей на этой планете на борту «Демиурга», — пробормотал я Кассандре, говоря по нашему частному каналу связи, чтобы джаддианцы и солдаты, собравшиеся вокруг, не могли нас подслушать.

«И что это даст?» — спросила она.

Я устало кивнул. «Демиург» не мог стать их спасением, поскольку был обречен сыграть свою роль в самом эпицентре грядущего насилия.

«Я убил их», — печально сказал я, наблюдая, как первая толпа людей входит в павильон перед нами. «Каждого из них. Я сообщил Дораяике это место...»

«Не говори так». Кассандра подошла так близко, что ее плечо коснулось моей руки.

«Ты знаешь, что я имею в виду», — ответил я, наблюдая, как два триаса мужчин в бело-красной форме легионеров выстраивают первых беженцев в линию. Я увидел семью — мужчину, его жену и дочь, которых проводили в павильон, на лицах всех троих были пятна от орпимента. Их осмотрят, проставят штампы, занесут в каталог для предстоящего долгого путешествия.

Скорее всего — почти наверняка — всех их поместят на один из старых колониальных складов, таких как тот, что под Резонно на Перфугиуме, где погибла Валка. Могут пройти столетия, прежде чем эта семья пробудится.

А может, и никогда.

Семья прошла проверку и получила разрешение пройти через павильон к первому из госпитальных кораблей. Они ничего не несли — это я помню ясно. Ни сумок, ни пожиток. Отец — как бы я хотел знать его имя! — подтолкнул жену и ребенка вперед, нежно положив руки им на плечи. Джаддианские мамлюки встали в стороне от них, чтобы пропустить их к трапу.

Я смотрел, как они уходят, а рядом со мной стояла моя дочь.

Семья ушла, а за ними последовала группа немытых молодых парней, за ними — еще одна семья с пятью детьми: двумя девочками и тремя мальчиками, а за ними — еще одна, и еще, и еще. Попав на борт джаддианских кораблей, они пройдут через звуковые очистители, их попросят сбросить одежду и дать согласие на дальнейшую обработку. Одежда будет сожжена.

Их не поместят в криогенную кому, пока они не достигнут транспортных кораблей на орбите.

«Даст бог, первые корабли будут загружены к вечеру», — сказал князь, его плащ из павлиньих перьев развевался на непрекращающемся ветру.

Его слова вернули меня к реальности, и я повернулся, огляделся. Мы стояли на трибуне с видом на павильон контрольно-пропускного пункта, лицом к выходу, чтобы те, кого пропустил медицинский персонал Легиона, могли видеть нас, стоящих над ними — лордов Империи и Джадда.

«Каждый, кого мы спасаем, — это победа», — сказал я, скорее напоминая себе, чем кому-то еще.

«Полусмертный!» — раздался крик снизу. «Полусмертный! Полусмертный!»

Из палатки внизу вышел мужчина с биркой на запястье, на которой было написано его имя и судьба. У него были вьющиеся волосы и лицо простого рабочего, но он упал на колени и поднял руки в мольбе.

«Спасибо!» — кричал он, все еще стоя на коленях. «Меня зовут Маэль! Сын Винока! Запомните это!»

Ближайшие легионеры приблизились и грубо подняли его на ноги. Но глаза мужчины не отрывались от моего лица. Они были большими, яркими и голубыми, как небо Земли.

Я поднял руку.

«Я запомню этот день, лорд!» — сказал он. «На всю свою жизнь, клянусь! Я расскажу об этом своим детям! И их детям! Я расскажу им, как вы спасли нас!»

Он оглядывался через плечо, пока я все наблюдал, как его передают в руки мамлюков и ведут по трапу.

Я расскажу своим детям, как вы спасли нас.

Но спас их Олорин. Я привел врага к их дверям.

Я схватил свой аукторский плащ, чтобы он не развевался на ветру, поднял руку, приветствуя следующую группу людей, которые проходили мимо, и почувствовал, что прилип к месту. Всю свою жизнь я пытался избежать этого, именно этого. Те, у кого нет власти, жаждут ее, как одинокий мужчина жаждет своего собственного гарема, не понимая истинности объекта своих желаний. Получив свой гарем, мужчина обнаруживает, что его раздирают требования его женщин. Он может удовлетворить себя, но это удовлетворение длится считанные мгновения, в то время как его женщины никогда не бывают удовлетворены и просят его все больше и больше, пока он не начинает желать снова остаться один.

Власть не является свободой — если только человек, обладающий этой властью, не является монстром, но даже в этом случае он свободен только на время, потому что ни один человек не свободен от последствий. Это тюрьма, золотая клетка, как я уже много раз говорил. Всю свою жизнь я пытался сбежать из этой клетки.

Я хотел быть где-нибудь еще, где угодно. Хотел, чтобы все закончилось. Сражение, война, хотел вернуться на Джадд со своей дочерью, хотел видеть, как она повзрослеет и выйдет замуж.

«Остановите его!» — раздался усиленный голос легионера, и я увидел человека в выцветшей серой форме, выбегающего из павильона. Он бросился к ближайшему транспортному средству.

Раздался выстрел. Синяя вспышка прорезала воздух. Луч станнера. Бегущий человек упал в мгновение ока, сбитый с ног на полпути.

«Изолируйте его!» — крикнул один из охранников. «Вызовите команду сдерживания!»

«Он болен?» — спросила Кассандра. «Я думала, они проверяли?»

«Это никогда не бывает легко», — ответил я, наблюдая, как легионеры окружают упавшего мужчину. Команда сдерживания уже спешила из павильона, везя капсулу на платформе.

На наших глазах они затолкали туда оглушенного мужчину и запечатали ее.

«Он не заразит других?» — спросила Кассандра.

«Есть вероятность», — кивнул Каим-Олорин, услышав разговор. «Но для развития инфекции требуются дни. У нас есть время, чтобы перевести всех в состояние фуги на орбите. Мы можем проверить их все еще раз, как только они будут заморожены».

«Было бы милосердием оставить больных на льду», — подал голос Адраяно Азхар, впервые заговорив в этот день.

«Это было бы милосердием», — согласился я. Усыпить.

Но больных не станут класть на лед, не тогда, когда здоровые могут занять их место.

«Что с ним будет?» — спросила Кассандра.

«Его отвезут в лазарет», — ответил я, имея в виду лагерь-госпиталь, отделенный от остальных беженцев, вдали от посадочной площадки.

Она знала, что лекарства нет.

«Может быть, нам просто следует заморозить их», — предложил Каим-Олорин. «Инфекция не сможет распространиться, если они все будут на льду».

«Ксантипп и его люди просчитали этот сценарий», — сказал я. «У нас закончатся ясли, прежде чем мы сможем остановить распространение. А риск распространения болезни по всему флоту намного превышает выгоды здесь, на земле».

Несмотря на всю тяжесть эпидемии, она была ограничена в основном самой планетой. Люди, направленные на поверхность, редко возвращались на флот, находящийся на орбите, за исключением некоторых высокопоставленных лордов, таких как я, и, за исключением поставок продовольствия, прямой контакт между флотом и поверхностью был сведен к минимуму.

«Должно быть что-то...»

«Если нельзя помочь императору, — сказал я, стараясь говорить как можно тише, — то нельзя помочь никому».

«По крайней мере, он сможет упокоиться с миром», — сказал Каим-Олорин.

«Его врач даже не уверен, что его можно пробудить, — заметил я и почувствовал, как солнечный свет стал немного холоднее, — но если это удастся... то, возможно, в последний раз».

Что он мог на это ответить? Что мог ответить кто-либо?

«Он хороший человек», — склонил голову князь Каим. «Когда его не станет, галактика изменится».

Внизу группа школьников под конвоем двух женщин в черных платьях направлялась к кораблям джаддианцев. Женщины из Капеллы, жрицы низшего ранга. Я подавил желание скривить губы, напомнив себе, что такие женщины не имеют ничего общего с Хором, с Дору, Кедроном и Таркуином, с деймоном по имени Корабль.

Под маской я улыбнулся, почувствовав горечь на языке. «За свою жизнь я научился одному, мой друг», — сказал я, все еще сжимая в руке плащ ауктора. «Хороших правительств не бывает. Есть только хорошие люди, и Вильгельм был одним из лучших».

Был.

Только произнеся это, я осознал, что говорю о нем как об умершем.

«Это будет другая галактика», — продолжил я с убеждением. «Другая империя. Но, я молюсь, свободная от сьельсинов».

«Ты действительно думаешь, что сможешь остановить их здесь?» — спросил Олорин.

Я посмотрел на него. «Ты все еще сомневаешься?»

«В том, что ты сможешь остановить Бледных? Нет», — ответил Олорин. «Но этих... их богов?»

Я наблюдал, как последние школьники из Капеллы — сироты, как я думаю, — поднимались по трапу, а за ними следовала большая семья с изможденными лицами и широко раскрытыми, отрешенными глазами.

«Я умер, Олорин», — сказал я наконец, сознавая присутствие Кассандры рядом. «Уже дважды, почти трижды. Я должен верить, что это что-то значит». Я сделал паузу и повернулся, чтобы посмотреть на мужчину. «Что же это тогда? Если не надежда на победу?»

Князь ответил не сразу, он стоял, скрестив руки на груди, и его глаза за зеркальным визором изучали толпу внизу. Команда сдерживания сопровождала еще одну пару парящих капсул по взлетно-посадочной полосе к лазарету. Я увидел руку, прижатую к окошку на боковой стороне контейнера.

Она была очень маленькой.

Победу.

«Я как-то говорил тебе, что Бог не нуждается в твоей вере. Ты помнишь?» — спросил Олорин.

«Помню», — кивнул я.

«Это хорошо, что ты веришь».

Я открыл рот, чтобы возразить, но меня прервал крик снизу.

«Это моя жена!» Пронзительный голос мужчины был похож на выстрел. «Моя жена! Мой сын!»

Два легионера с трудом удерживали мужчину. Он сопротивлялся им, пытаясь пробиться через проход к соседнему кораблю.

Я не расслышал ответа солдата, но по тому, как ближайший к нему человек поднял свой станнер, догадался, что он угрожал ему оружием.

«Вы все отправитесь в одно и то же место!» — убеждал триастр в бело-красной форме, его голос усиливался доспехами. «На один и тот же корабль! Там, вверху!» Он указал на небо. «А теперь встаньте в очередь!»

Мужчина сопротивлялся своим похитителям. Он был невысоким — плебеи редко бывают высокими — но достаточно крупным и сильным, чтобы создать проблемы солдатам. Я чувствовал, что выстрел неизбежен. Легионеры должны были отпустить мужчину, прежде чем их товарищ сможет выстрелить, и в этот момент у него появится доля секунды, чтобы действовать.

Я должен был действовать быстрее и, повернув бегунок на внутренней стороне левой перчатки, усилил свой голос до максимальной громкости.

«Стойте!» Мой голос стал раскатом грома и разнесся над посадочной площадкой, отразился от скал, на которых стоял Катрает, и от крепостных стен самого Форта Дин.

Все замерли.

Я легко спрыгнул с помоста и приземлился, почти не согнув ног. За мной последовали Кассандра, сэр Аулус и трое младших рыцарей-экскувиторов. Люди передо мной отступили, как прилив, опустив головы и согнувшись в поясе.

Парень уставился на меня, широко раскрыв мутные глаза и раздув ноздри.

Он боится, подумал я. Он боится меня. И не только меня. Его молодая жена, стройная, но невысокая, с льняными волосами, спадающими почти до пояса, стояла с их сыном — мальчиком не старше трех лет, наполовину спрятавшимся в ее юбках.

«Что такое, солдат?» — спросил я.

«На колени, собаки!» — воскликнул триастр, размахивая своим станнером. «Вы знаете, кто это? Это Тень Императора! На колени!»

Все крестьяне в очереди опустились на колени, даже когда я поднял руку, предупреждая приказ. Только скованный мужчина остался стоять, державшие его солдаты не осмеливались отпустить его. «Милорд!» — сказал он, глядя на женщину и мальчика. «Моя жена! Мой мальчик! Они хотят, чтобы я был на другом корабле!»

Я направил на него поднятую руку, и один из солдат воспринял это как разрешение ударить мужчину в живот.

Его женщина ахнула. «Лонан!»

«Я сказал, стой, солдат!» Я опустил руку. «Я спросил тебя, что здесь происходит».

«Он пытался отобрать оружие Випина, милорд!» — ответил триастр. «Он не понимает, что все они отправляются на один и тот же корабль!»

«Они разлучили нас!» — пояснил мужчина по имени Лонан. «Мою жену, сына и меня!»

Я понял. Бирки на запястьях маленькой семьи, стоявшей передо мной, указывали на то, что их направили на разные корабли — хотя оба эти корабля предназначались для одного и того же джаддианского суперкорабля на орбите.

«Они отправляются в одно и то же место?» — спросил я.

«Оба на «Шабранг», да, лорд», — ответил триастр.

«Спокойно!» — сказал я. Посмотрев на крестьянина, я спросил: «Тебя зовут Лонан?»

«Да, лорд».

«Лонан, — сказал я, — если бы меня здесь не было, эти люди забрали бы у тебя твою семью за то, что ты чинишь им неприятности». Я посмотрел на триастра, на других легионеров. «Но вы все направляетесь на один и тот же корабль на орбите. Вы бы снова нашли друг друга. Ты понимаешь?»

Глаза мужчины были безумными, страх, как мне кажется, лишил его дара речи. Он сглотнул. Кивнул.

Обратившись к триастру, я приказал: «Пусть они отправляются вместе».

«Милорд?» — солдат склонил голову на бок.

«Вместе, я сказал!» Я указал пальцем в сторону женщины и мальчика. «У нас есть кто-то, кто путешествует в одиночку?»

«Я, лорд!» — подал голос молодой человек с темными волосами и глазами.

Я указал пальцем на него. «Тогда ты! Ты займешь место этого человека! Лонан, ты пойдешь со своей семьей и больше не будешь создавать проблем! Я ясно выразился?»

В глазах крестьянина появились слезы. «Спасибо!» — пролепетал он и моргнул, пытаясь сдержать их. «Спасибо, лорд!»

«Ты был в дюйме от неприятностей», — произнес я и расставил большой и указательный пальцы, указывая. Обратившись к триастру, я спросил: «Кто здесь командует?»

«Нерсес, лорд, он наш легат».

«Скажите легату Нерсесу, что ни одна семья не должна быть разлучена. Если кто-то будет создавать проблемы, оглушите его, но не отказывайте ему в проходе. Я не допущу, чтобы сегодня появились сироты и вдовы!»

Триастр наконец, опустил оружие, и люди, державшие Лонана, освободили его. Тот поспешил обнять жену и ребенка.

Кассандра смотрела на меня, ее лицо было скрыто за белым забралом шлема. Рукав ее мандии развевался, когда она стояла, положив руку на бок, с другой на рукояти меча.

Когда-то ее мать и я сели на разные корабли.