Рампа открылась, позволяя дневному свету — огненной линии — просочиться из внешнего мира. Свет моего солнца проникал через эту расширяющуюся щель, освещая зеркальные шлемы охранников передо мной, в то время как сильный ветер развевал их сияющие белые плащи. Сэр Аулус — капитан экскувиторов — издал свист из динамиков своего костюма, побуждая товарищей зажечь мечи из высшей материи.

Я смотрел только на Кассандру.

Она стояла перед ними, облаченная в белые доспехи Империи, с мандией поверх, пустой рукав развевался, как красное крыло какого-нибудь серафима, а ее короткие волосы образовывали ореол темно-черного цвета. Единственная рука покоилась на медной рукояти меча, а воздух вокруг нее мерцал огнем щита.

Снаружи заиграла труба, и ее чистая музыка заглушила шум ветра, завывание гидравлики и стук моего собственного сердца.

И тогда началось. Ноты одинокой гитары взмыли ввысь, ее звук был полон вызова и торжества. К ним присоединились остальные участники оркестра: струнные, барабаны, духовые. Имперский гимн.

Он играл для меня.

Трап коснулся земли, когда Кассандра — мой герольд — уже наполовину спустилась по нему. Я поймал себя на том, что вспоминаю прибытие герольда принца Аранаты — того ксенобита в белом, вооруженного копьем. Как странно, подумал я, что эта практика - такая специфическая - выходит за рамки границ между нашими видами.

Кассандра возвысила голос, и его чистый звук с джаддианским акцентом заполнил двор. Селена подготовила ее, четко указав, что именно нужно сказать, и она произнесла все идеально.

«От имени Его Императорского Величества, императора Вильгельма Двадцать Третьего из Дома Авентов; первенца Земли; хранителя Солнечной системы; короля Авалона; верховного правителя Королевства Виндзоров в изгнании; принца-императора Ориона, Стрельца, Персея и Центавра; Завоевателя Нормы; Великого Стратига Легионов Солнца; Верховного Повелителя Городов Форума; Путеводной Звезды констелляций Палатинской крови; Защитника Детей Человеческих; и Слуги Слуг Земли... Его Императорская Тень, Его Аватар, Лорд Ауктор, Адриан из дома Марло, чья рука есть Его Рука, чей голос есть Его Голос!»

Принцесса настаивала, чтобы я включил в речь свои собственные титулы, но я отказался. Я отказался от всех этих титулов — на самом деле, даже от своего имени, — когда бросил свои доспехи и Травяной венок к ногам Аврелиана.

Пока она говорила, за ее спиной появились мои охранники: целых десять рыцарей-экскувиторов, зеркальные рыцари в белоснежных накидках и плащах, их сверкающие клинки были выставлены перед собой, яркие, как звезды. Они выстроились в ряды по обе стороны, по пять человек, так что я прошел между ними, а Анназ сразу за мной, его люди составили остальную часть моей почетной охраны. Выйдя под солнце Гододдина, я остановился и прикрыл глаза рукой.

Утро было ярким и серым, свет бесцветным, проходящим сквозь хаотичные облака, в то время как очертания нашей армады, похожие на фата—моргану, двигались по небу. Я видел их, тени, похожие на тени рыб, движущиеся по сетке своих быстрых орбит за пределами окружности мира. С тех пор, как я улетел на Дану, была возведена линия орбитальных лифтов, высокие башни, построенные далеко в том, что когда-то было Зеленым морем. Они постоянно занимались перевозкой ресурсов и беженцев на орбиту и с орбиты. Я заметил три кабины, которые только начинали свой подъем, и помолился, чтобы они были загружены семьями, направляющимися к лучшим звездам.

Все еще прикрывая глаза рукой, я повернулся лицом к солнцу и задержался на мгновение.

Затем над головой пронесся флайер, вернув меня к действительности. Налетевший ветер отбросил мне на лицо струящиеся волосы, приподнял новый плащ, который мне вручили в знак моего нового звания. Он был черен, как ночь, как мои волосы, и скреплен магнитной брошью в виде имперского солнца.

«Лорд Тень!» Мужчина, который поприветствовал меня, был одет в марсианское красно-золотое с изображением Марса и его спутников-близнецов на нагруднике. Это был типичный представитель марсианского фенотипа: необычайно высокий и долговязый, слабая гравитация военного мира компенсировалась гормонами и генной инженерией. Его лицо было изрезано шрамами, словно грубо вытесанный каменный блок. Я уже видел его изображение однажды, на голограмме за плечом Александра. Он отдал честь. «Я лорд Амон Косис, Верховный Легат Марсианских легионов».

Я ответил на приветствие поднятием руки. «Для меня большая честь, легат. По-моему, мы еще не были знакомы».

«Нет, Лорд Тень», — согласился Косис. «Я патрулировал границы системы во время вашего последнего визита сюда, а до этого меня вообще не было в системе. Могу я сказать, что это честь для меня?» Он протянул руку.

Вспомнив о Самек, я на мгновение с недоверием посмотрел на руку, но в конце концов пожал ее. Марсианский канаранг попытался раздавить мою руку своей. Я крепко держал ее, продолжая улыбаться. Удивленный — впечатленный? — Амон Косис отпустил меня. «Принц-регент приказал мне лично встретить вас и немедленно препроводить на Военный совет».

Я мгновение изучал каменное лицо этого человека. Он почти наверняка был одним из людей Александра, хотя я не думал, что он являлся агентом Капеллы. Марсиане не придерживались культа Земли, а поклонялись императору как живому богу. Но то, что этот человек, вероятно, не был связан с Капеллой, не означало, что он был моим союзником.

Было ли присутствие этого человека угрозой? Или он настоял на том, чтобы прийти сам, желая увидеть Полусмертного во плоти?

«Очень хорошо, Верховный Легат», — сказал я и махнул рукой вперед, туда, где белая башня Форта Дин возвышалась над нами, как меч, а ее вершина и зубцы были усыпаны антеннами и другим коммуникационным оборудованием, словно зарослями копий.

Именно к этой башне мы и направились в сопровождении Косиса и его марсианской гвардии, миновали стену, окружавшую посадочную площадку, и поднялись по широкой белой лестнице к главному зданию первоначальной крепости. Легат все это время молчал, но провел нас через двери в саму башню. С каждым шагом я ощущал на себе взгляды: мужчины и женщины, солдаты и гражданские служащие, все они бормотали, шептались, склоняя колени и шеи перед тем, кем я стал.

Тенью Императора.

Его Аватаром.

Ауктором Империи.

Военный совет собрался в экранированном помещении почти на самом верху башни, на один или два уровня ниже коммуникационного гнезда. Этот высокий зал напомнил мне место Имперского совета на Форуме, с его круглым столом, окружающим углубленное, пустое место на полу под стеклянной черной выпуклостью проекционного оборудования, похожего на линзу огромного глаза. Имперское солнце сияло на развешанных по стенам хоругвях, красное на белом. В зале не было окон, так как он находился в самом центре башни, и в него можно было попасть только через три коридора, похожих на узкие шахты, проходящие через окружающую стену. Никакой сигнал, никакая передача не могли проникнуть в это помещение, за исключением тех, которые поступали по жесткой линии или по квантовому телеграфу.

Верховный Легат шел впереди меня. За ним следовала Кассандра в сопровождении двух легионеров, несущих флабеллы, украшенные перьями жезлы, которые возвещали о прибытии императора.

Я услышал, как Кассандра выкрикнула: «Его Императорская Тень, лорд Ауктор!»

Экскувиторы вошли впереди меня, по двое, и разошлись веером по сторонам. На этот раз никакой музыки, ни звуков рога или трубы, ни «Вдали от Солнца».

Так я вошел в зал совета: в полной тишине.

Полной и абсолютной.

Стол совета образовывал вокруг меня кольца, поднимаясь ярусами, как сиденья в Колизее. Все глаза были прикованы ко мне, каждый из них принадлежал человеку высокого положения и известности. Там был князь Каим-Олорин, сидящий со своим адмиралом Серпико, капитаном Азхаром и капитаном Афшарирадом, а также другими офицерами, которых я не мог назвать. Там был Пеон от Дриад и император Ниппона. Были Стратиги: Ремпел и Копаркар, Бартош и Керн и Сеттекейс, и Бассандер Лин. Были лорды Малых Королевств, и принцы того, что осталось от норманских звезд. Был старый сэр Грей Райнхарт, директор разведки Легиона, и Тор Ксантипп и схоласты в зеленых мантиях из Имперского совета. На самом верхнем уровне сидели принцы, рыжеволосые и белокожие, а также принцессы. Я заметил принца Матиаса, который был отправлен на Латарру, чтобы вернуть Селену много лет назад, и других, чьи лица знал, но имена не мог вспомнить — их было так много.

Но мой взгляд был прикован к месту напротив дверей. Высокому месту. Моему месту.

Оно уже было занято, как я и предполагал.

Амон Косис опередил меня и уже занял свое место по правую руку от сидящего.

Принц Александр не встал, а положив руки на стол перед собой — его шлем с солнечным гербом лежал на столе между ними, произнес: «Ты можешь быть Тенью Отца, но этот плащ не может скрыть твоих преступлений. Ты предатель, Марло. Убийца и демониак также. Ты объявил войну Империи. Уничтожил планету. Убил Оганнеса Дору. Забрал жизни тысяч подданных Империи, и, что еще хуже, по твоему собственному признанию, ты поставил под угрозу безопасность этой базы и выдал наше местоположение врагу!»

Я был удивлен сдержанностью в голосе принца. В нем больше не было той пронзительной раздражительности, что была в юности. Остался лишь холодный огонь, характер настоящего мужчины.

«Это еще хуже, не так ли?» Я прошел мимо Кассандры, которая остановилась у левого конца стола совета, и вышел на центральную площадку, словно это была арена, словно это была черная пустыня в сердце Актеруму.

Александр сидел надо мной, Косис - справа от него. Но мое внимание привлек человек слева, одетый в черное, с непокрытой головой, глаза которого были скрыты за муслиновой повязкой, черной как ночь.

Еще один священник. Архиприор — или хуже.

Кантора, Йода, не было видно.

«То, что я выдал врагу ваше местонахождение, хуже, чем то, что я был вынужден убить лорда Дору и всех его людей?» — спросил я, зацепив большие пальцы за пояс. «Вы что, все здесь такие трусы? Вы называете меня предателем, но мне кажется, что предатели это вы. Сколько миров вы отдали сьельсинам, пока сидели здесь и ничего не делали?»

Ответа не последовало. «Признаюсь, я удивлен, увидев, что лорд Капеллы восседает здесь с таким почетом. Наверняка вы все слышали о том, кто они такие. Вы говорите, что я демониак. Это ложь. Но он, — я указал пальцем на человека, сидящего слева от Александра, — обманул вас всех. Его орден хочет заставить вас поверить, что старые машины демонов уничтожены, но на самом деле они сами их восстановили! Для себя! Вы называете меня предателем. Почему? Потому что я убил Оганнеса Дору? Дору был их марионеткой! Их слугой! Они пытались обвинить меня в разрыве нашего союза с экстрасоларианцами! В то же время они утверждают, что я агент экстрасоларианцев. Ну, так как же на самом деле?»

Тишина, последовавшая за этими словами, не была ни полной, ни абсолютной, вместо этого ее заполнили бесчисленные голоса, бормочущие что-то невнятное.

Но если я думал, что загнал священника в угол, то я ошибался. «Вы тот, кем всегда были, лорд Марло, — произнес приор голосом, ровным и холодным, как искусственная интонация самого императора, — человек, действующий в своих интересах».

«В своих интересах? — спросил я. «Думаете, это так? Думаете, я хочу быть здесь? Делать это? В окружении всех вас... замечательных людей?»

«Вы хотели заполучить экстрасоларианское оружие для себя», — заговорил священнослужитель. «Вы хотели трон, и теперь стоите в его тени. Этот плащ, который вы носите... он является оскорблением для каждого хорошего и порядочного человека, которого вы убили, чтобы его заполучить».

«Этот плащ, — я схватил подол одежды, которую мне дал Никифор, обнажив его серебристую подкладку, — это единственное, что защищает меня от таких, как вы!» Я сжал его в руке, наступая на лорда Культа Земли. «Я знаю, кто ты, колдун! Ты и твои соратники достаточно долго правили человечеством!»

«Это угроза?» Жрец в черном наклонился вперед. «На одном вдохе вы заявляете о своей невиновности, а на следующем — кричите о своей вине».

«Хватит, змей!» — прорычал я. «Я знаю ваши секреты. Может, мне рассказать их все?»

Священник напрягся?

«Должен ли я рассказать им о Городе Пирамид?» — спросил я, как тень, шагая под принцем и его советниками. «На берегах Потомака? В свете истинного солнца человечества...»

«Хватит!» — рявкнул священник.

Я достиг своей цели.

«Лорд Таркуин?» — спросил принц Александр. «Принц-приор, что это значит?»

Принц-приор?

Хотя я не мог их видеть, но знал, что глаза Таркуина прикованы ко мне. Я чувствовал их взгляд как своего рода давление, как солнечный парус чувствует прикосновение солнечного света. Он знал то, что знал я. Что я знал. Что Земля снова стала зеленой и населенной — что она никогда не была безлюдной, и что это провинция Капеллы и ее частная собственность. Я сильно потряс священника, разрушил его самообладание, потому что говорил о вещах, более глубоких и тайных, чем почти все в человеческом мире.

«Вы достаточно услышали?» — спросил я.

«Как вы можете...?» Таркуин откинулся на спинку кресла, совершенно ошеломленный. «Откуда вы можете знать?»

Я дал ему возможность сесть и понять, какую угрозу я представляю для него, как гильотина, готовая опуститься. Мне оставалось только раскрыть тайну выживания Земли. Тогда. Там. На глазах всей галактики. Я мог бы сделать это, мог бы снять маску с его лица и показать ее всему космосу, как я сделал в Вечном Городе, когда положил деймона по имени Корабль к ногам принца Аврелиана.

Почему же тогда я этого не сделал?

Потому что это не было моей целью.

«Я здесь не ради вас», — сказал я, молясь, чтобы черный жрец оказался в ловушке. «Я враждую со сьельсинами и с силами, которым они служат». В тот момент я стоял как раз под лордом Таркуином. «Поэтому я предупреждаю вас только в этот раз, священник: не становитесь у меня на пути». Тогда я поднял глаза и посмотрел прямо в паноптическую камеру, расположенную в выпуклости крыши над собранием. Йод наблюдал за нами, и весь его Хор вместе с ним.

Медленно я перевел внимание на весь совет. «Враг приближается. Скоро он будет у наших ворот».

«Потому что вы привели его к нам!» — крикнул Леонид Бартош, грохнув стулом по полу, вставая.

Его движение сорвало печать молчания с уст остальных членов совета. Зал взорвался хаосом ярости и шума. Люди вставали, кричали, осыпали меня обвинениями, как мусором.

«Вы видели, что он сделал с Эйдином!» — кричал один.

«Он хочет, чтобы мы ему доверяли?»

«Он предатель! Убийца!»

«Убийца!» — воскликнул светловолосый лорд, одетый в голубое с золотом.

«Он смеет называть нас трусами — крикнул другой, — после того, как сбежал из Дану!»

Мои сторонники ответили им, в первую очередь Бассандер Лин. Стратиг сорвал с головы свою белую фуражку. «Вы не были там, лорд Ван!» — заявил он.

«—сделал все, что мог!» — подал голос капитан Уоттс.

«Тавроси мертвы! Все мертвы!»

«—уничтожил девять кораблей-миров! Девять!»

«Это какая-то шутка, не иначе!» Стратиг Копаркар стоял рядом с Бартошем и указывал на меня открытой ладонью. «Ауктор? Аукторов не было более десяти тысяч лет! О чем думает Вильгельм?»

«Будь осторожен, Копаркар!» — произнес Бассандер Лин. «Ты говоришь о своем императоре!»

«Я не могу этого принять!» — крикнул один из младших лордов. «Он не человек!»

«Гомункул!» — воскликнул другой. «Экстрасоларианский раб!»

«Его следует повесить!» — говорил третий.

«Он герой, вот кто он!» — кричал один из приграничных лордов на самом высоком уровне. «Вы забыли об Аптукке? О Беренике?»

Я поднял руку.

Мои защитники заметили меня первыми и один за другим отступили, вернувшись на свои места. Их пример — и внезапное уменьшение хаоса — заставили остальных пристыдиться и подчиниться. Один за другим они замолкали, садясь на свои места, пока в зале снова не воцарилась почти полная тишина. Александр в этом хаосе наполовину повернул шлем к себе лицом, почти поднял его.

«Мой принц, — начал я и обвел взглядом зал, остановившись на лице Каима-Олорина в маске, — уважаемые лорды, несмотря на провал нашей миссии, мы все же нанесли врагу большой удар. Мы превратили в руины девять их кораблей-миров...» Я повернулся, обращаясь по очереди к каждой части зала. «Вы сами теперь воочию убедились в разрушительной силе оружия, которым я располагаю. А теперь послушайте: устройство, которое я применил против Эйдина, — самое слабое из всего нашего арсенала».

«Если это так, — спросил Амон Косис, — то почему вы были вынуждены отступить на Дану?»

Я посмотрел на марсианского лидера. Это был справедливый вопрос.

Тем не менее я колебался с ответом, потому что дать этому человеку ответ означало навсегда изменить природу человеческого мира.

Мы подошли к концу истории... Так сказал мне Вильгельм, когда я наконец поговорил с ним по телеграфу на Форуме. Мы снова живем в мифе, как в начале.

«У сьельсинов есть свое оружие», — сказал я и устремил взгляд на него, на Александра, на Таркуина. «Оружие, более страшное, чем вы можете себе представить».

Грубое лицо Косиса исказилось чем-то средним между весельем и насмешкой. «Что же это?»

«Бог».

Это слово было как брошенный камень в тихую воду. Можно было почувствовать беспокойство, растерянность, неверие в людях, которые окружали меня, словно рябь на воде. Только Лин, его люди и джаддианцы остались невозмутимы.

«Что?» Косис рассмеялся и посмотрел на своих соратников в поисках поддержки. «Как это может быть?»

«Стратиг Копаркар прав!» — фыркнул Леонид Бартош, дергая себя за острую бородку. «Это какая-то шутка!»

«Нет других богов, кроме Земли и Императора!» — заявил лорд, которого я не знал.

«Хотелось бы, чтобы так и было», — ответил я и достал то, что принес, чтобы показать им.

Это была кварцевая пластина размером чуть больше хурасама, ее внутренняя поверхность была испещрена фрактальными прожилками, узоры которых содержали то, что я пришел им показать. Высоко подняв ее, я пересек зал и встал перед джаддианцами. Когда я поравнялся с ними, князь склонил голову. Я одарил своего старого друга страдальческой улыбкой, поздоровался с Азхаром и Афшарирадом, а затем положил чип на стол.

Драйверы, встроенные в стол, распознали присутствие кристалла, и снизу засиял слабый свет. Я коснулся индикаторов, появившихся на поверхности, и активировал голографическую систему помещения.

Комната потемнела, и в воздухе появилось изображение. Оно показывало планету Дану — по крайней мере, ее часть — с растрескавшейся поверхностью, из которой сочилась расплавленная порода. Я позволил изображению говорить само за себя, без слов прислонившись к столу, джаддианцы находились у меня за спиной. Мы смотрели через одну из камер корпуса «Бури», с правого борта корабля, на фрагмент битвы на орбите — битвы, которую я пропустил.

Бассандер Лин держал свои корабли в плотной формации, надеясь, что их большая масса отвлечет огонь от гораздо более мелких, маневренных и смертоносных кораблей тавроси. Вначале эта стратегия хорошо работала. Сатта Кулл и его люди сеяли разрушение среди кораблей флота сьельсинов, уничтожая бесчисленные мелкие суда и первую волну десантных кораблей, которые Бледные направили против «Бури» и «Демиурга». Ложные луны поднимались над лимном планеты впереди, огонь из оружия пронизывал пустоту перед ними. Корабли тавроси были заметны как полосы пламени вдали и по разрушениям, которые они оставляли после себя.

Затем будто в самой пустоте открылся разлом, трещина, подобная удару молнии, пересекла пустоту, сияя, как огненный луч. Однако это была ни молния, ни огонь, поскольку для обоих этих явлений необходим воздух, среда, в которой они могут гореть. Сама пена пространства горела, сворачиваясь, как бумага, охваченная пламенем. Она простиралась на многие мили, сияя светом, ярким, как любое солнце.

Разрыв в самой реальности.

Это было похоже на молнию “Артемизиона», но если то оружие оставляло за собой полосу тьмы, то здесь было само сияние, место, куда проникал свет, лежащий за пределами обычного пространства. Через мгновение это больше походило на полярное сияние, не луч, а полотно света, разворачивающееся как огненное знамя. И оно двигалось, извиваясь, волнуясь, как змея, на фоне планеты и звезд.

Затем из него вырвался луч света, протянувшийся через пустоту к ближайшему из кораблей Бассандера. Он двигался не как обычный луч света, а изгибался, как будто это действительно была змея, склонившаяся над своей добычей. Затем его кончик раскрылся, как цветок...

...как пальцы какой-то всемогущей руки.

Великая небесная рука ярко сияла на фоне тьмы, ее пальцы были огромны, как сами корабли.

Когда я был мальчишкой, Гибсон много раз показывал мне карту космоса во всей ее полноте. Он называл ее космической паутиной, прослеживая траектории галактик кончиком своей трости. Для магов, создавших эту модель, крупномасштабные структуры реальности больше всего напоминали нити паутины, галактические волокна, подобные шелковым нитям, колышущимся в солнечном ветре, тончайшие нити паутины длиной в десятки миллиардов световых лет и шириной в тысячи, целые галактики, похожие на капельки росы.

Для меня они были похожи на нервы в теле человека, на вены на этой космической руке. Нити света, похожие на паутину из самых далеких звезд, обвились вокруг фюзеляжа нашего эсминца, судно сжалось в этих пальцах. На мгновение я увидел, как эта рука — рука Ушары — подняла корабль с его курса так же легко, как ребенок поднимает игрушечную лодку из ванны. Затем корабль взорвался, и в небе Дану на мгновение засияло солнце, ослепив нашу камеру.

Кассандра смотрела на меня с другой стороны этого ужасного изображения, в ее глазах отражался свет гибнущего корабля. На какое-то ужасное мгновение мне показалось, что в них отражается тень демона, но там стояла только моя дочь. С лицом, искаженным горем и болью.

Угол съемки изменился, показав тот же момент с другого корабля флота Лина. Светящаяся рука протянулась через пустоту, схватила наш черный корабль за нос и раздавила его — и в то же время из сверкающего тела змея вынырнули еще больше рук, растопырив свои бесчисленные пальцы.

В высоком зале царила мертвая тишина.

Мгновение спустя завеса света и облаков рассеялась, и я увидел то, что видел в небе над Сабратой: вращающиеся колеса, бесчисленные глаза, часовой механизм, огромный, как континенты, двигающийся в небе над Дану, как корабль, более могущественный, чем «Демиург».

Ушара! Ушара! Ушара!

Колесное существо протянуло руки, похожие на лучи тьмы, каждая из которых была пронизана золотым огнем, к нашим кораблям. Один за другим она хватала далекие корабли Тавроси и давила их в своих руках. Смерть каждого из них порождала свое собственное маленькое солнце, краткие вспышки, словно молнии, словно огонь над бездной.

И все это время она опустошала умы людей на борту моего корабля.

Я коснулся сверкающего дисплея рядом с чипом, который положил на стол, и остановил изображение.

Ушара, украшенная драгоценными камнями, повисла в воздухе надо мной, черненая, как золото, ее глаза были красными, словно окаймленными огнем, хотя сама казалась высеченной из камня. Изображение застыло с одной сверкающей рукой, протянутой к далекому кораблю, так что мы могли рассмотреть ее.

Я ничего не сказал, позволив правде и ужасу от увиденного проникнуть в каждое сердце и разум. Люди вокруг меня — великие лорды и генералы, принцы и дураки — сидели в молчаливом благоговении. Медленно, как трескается лед при наступлении долгожданной весны, они начали шевелиться, неловко ерзая на своих местах. Они склонили головы друг к другу, бормоча что-то невнятное.

«Что…, — спросил один из молодых лордов, колеблясь, — что это?»

Я обратился к Александру, Косису и Таркуину — и к кантору, Йоду, где бы он ни прятался. «Это, — ответил я, — враг. Настоящий враг». Я долго выдерживал взгляд Таркуина, ощущая давление невидимых глаз. «Досточтимые лорды!» — обратился я. «Вас обманывали — всех вас! Всю жизнь вам внушали, что наша цивилизация — самая древняя в галактике. Что мы были первыми. Это ложь».

Таркуин улыбался, плотно сжав губы.

«Вы смотрите на то, что сьельсины называют Наблюдателем», — сказал я. «Кайханару, на их языке, от более древнего слова Kairosh, от которого происходит их собственное название: Kielkishunna, сьельсины». Я посмотрел на Амона Косиса. «Буквально: бог».

«Но что это такое, в точности?» - спросил король дриад Пеон, теребя свою жесткую рыжую бороду. «Какой-то военный корабль? Машина?»

Разве я не подумал примерно то же самое, когда впервые увидел это? Кружащееся в небе над Фанамхарой?

«Это... организм», — произнес я, колеблясь. Слово было не совсем подходящим — в Наблюдателях вообще не было ничего органического, независимо от того, какую форму они принимали.

«Значит, их можно убить», — сказал Амон Косис. Я был потрясен, увидев удивление на лице марсианского легата. Я посмотрел на Александра. Его лицо было бесстрастным, как камень, как и лицо лорда Таркуина — хотя принц-приор имел преимущество в виде повязки на глазах. Они оба знали: священник и принц. Первое не было неожиданностью, но второе?

Вильгельм, должно быть, рассказал Александру, посвятил его в более глубокие секреты, высшие тайны. А разве он не должен был? Все согласились, что принц должен править. Я задался вопросом: гарантировало ли обладание этим тайным знанием его судьбу? Обеспечивало ли оно его восхождение?

Как много он знал?

«Существо не имеет фиксированной физической формы», — пояснил я. «То, что вы видите, — это своего рода оболочка. Истинная форма Наблюдателя существует как энергетический паттерн, сигнал, если хотите».

«Сигнал?» — переспросил Амон Косис, нахмурив брови.

«Это абсурд!» — воскликнул блондин в сине-золотой одежде, который говорил ранее. «Мы же не можем всерьез рассматривать эту... эту чепуху!»

Мне показалось, что я знаю этого оратора, настолько знакомым он показался мне. В его широком львином лице было что-то такое, что напомнило мне о старых друзьях. У него были длинные волосы, туго зачесанные назад и завязанные в узел, напомнив мне кисть художника. Он носил косые бакенбарды, которые заканчивались в уголках рта, оставляя губы и подбородок открытыми, а из-за густых бровей он казался одновременно совой и львом.

«Я знаю вас, милорд?» — спросил я, будучи уверенным, что нет.

Только тогда я заметил герб на лазурной тоге, которую он носил поверх позолоченной мускулаты (анатомическая кираса).

Лилию.

«Полагаю, вы знали моего кузена», — сказал мужчина. «Лорда Августина Бурбона? Вы убили его!»

Совет охватила волна потрясения и полного замешательства.

Дом Бурбонов.

Но этот человек напомнил мне другого лорда: Иземрасена, принца Оанноса, во всем этом голубом с золотом, хотя кожа Иземрасена была черной, почти как смоль.

«Лорд Бурбон?» — спросил я.

«Принц Бурбон», — представился он. «Я Альфонс, сын Эдмонда, сына Шарля, принца Веро».

Ливий... Голос Гибсона, его последние слова, звучали у меня в ушах. Шарль был его братом, братом, которого он предал.

«Вы похожи на его брата, — заметил я, мой голос был тихим, как дыхание мертвого воздуха, — я имею в виду брата вашего деда».

Действительно, он мог быть Гибсоном. Как я не заметил этого сразу? Если бы не ширина лица — они могли бы быть братьями.

Принц Альфонс возмутился. «Как вы смеете!» Гибсон — принц Филипп — был предателем, поднял мятеж против собственного брата и был приговорен к тюремному заключению на Белуше, а затем отправлен во внутреннюю ссылку... бедный схоласт, лишенный звания, титула и даже своего имени. «Принц-регент, мы действительно собираемся развлекать этого сумасшедшего? Мы забыли о Воргоссосе? О судьбе лорда Дору? Мы забыли, что он только что сделал с Эйдином?» Принц Альфонс ткнул пальцем в небо, в пустоту за его пределами. «Лорд Марло — преступник! А в это, — он указал на изображение Ушары, все еще висящее в воздухе, — я не верю».

«Сядьте, Бурбон», — голос Александра прозвучал как удар.

Золотой принц заколебался. «Принц-регент…» — начал он, готовясь возразить. «Вы же не можете верить в это... в это…»

Александр поднял свой шлем со стола и с силой опустил его обратно, как молот претора. «Я сказал, сядьте».

Принц, казалось, согнулся под тяжестью какого-то невидимого груза. «Лорд Марло — многогранная личность, — сказал он наконец, и его взгляд медленно обратился ко мне, — но он не лжец». Он посмотрел на Таркуина, поднял глаза к черному куполу проектора над головой. «То, что он говорит, — правда».

Словно волна чистой темной воды прокатилась по залу совета, а окружавшие меня люди были обломками корабля. Я с удивлением посмотрел на принца. Но когда его глаза встретились с моими, они были жесткими и холодными, как покрытый инеем нефрит.

«Sore nara, — сказал знакомый глубокий, тихий голос, — kono kamigami ni taikou suru tame ni, dono you na taisaku o koujireba ii no ka hanashiau to ii deshou».

Говоривший сидел на самом нижнем ярусе арены, в полуобороте от места князя Каима, одетый в черное пальто с широкими рукавами. Сидевший рядом с ним мужчина, тоже одетый в черное, поднялся, и перевел: «Его Императорское Величество, император Юшухито, полагает, что наши усилия лучше направить на обсуждение того, что можно сделать с этими... существами».

Я знал достаточно, чтобы понять, что он не точно перевел слова своего повелителя.

Слово «kamigami» означало духов.

Богов.

Сам Юшухито не двинулся с места, он сидел между своим помощником и еще одним человеком, чье облачение, в отличие от облачения этого младшего императора — сверкало наградами.

Бассандер Лин встал. «Их можно убить», — сказал он. «Как указал лорд Марло, эти существа существуют в виде энергии — как энергетические структуры. Теоретически, достаточно большая энергетическая волна способна нарушить... сигнал существа, если можно так сказать».

«Ooi to wa?» — спросил Юшухито, когда его человек перевел слова Лина.

Насколько большая?

«Больше, чем может достичь любое отдельное оружие», — сказал я, подняв руки так, чтобы пальцы перекрывали друг друга. «Оружие должно быть синхронизировано — фазировано — так, чтобы импульсы усиливали друг друга, и они должны повторяться. Последовательность импульсов примерно в 1,5 миллиона вольт на кубит, поддерживаемая в течение не менее тридцати трех секунд, теоретически способна убить — нарушить — эти существа».

«1,5 миллиона?» — повторила Стратиг Ремпел. Это было невероятное число.

«Теоретически?» — перебил ее Амон Косис.

«АПСИДА добилась некоторых успехов в прошлом», — пояснил я. Наири все еще была засекречена, но я являлся имперским ауктором. Мои слова были законом, и говорить их не было преступлением. «Но их результаты не были воспроизведены. Я попробовал... вариант этого метода на Сабрате. Несколько лет назад».

Покрытый шрамами титан-легат нахмурился. «И?»

«Он потерпел неудачу». Глаза принца Александра все это время были прикованы ко мне, я был в этом уверен. «Не так ли, Лорд Тень?»

Я ответил принцу взглядом, удержав его на мгновение. «Оружие, которым я располагал тогда, было недостаточным для этой задачи», — сказал я. «Больше нет».

«Вы имеете в виду то, что сделали с планетой Эйдином?» — спросила стратиг Амата Ремпел.

«То, что я сделал с Эйдином, было лишь малой частью той силы, которой я располагаю теперь», — сказал я.

«И все же вы стоите перед нами как неудачник», — снова произнес тот мрачный, ровный голос, голос лорда Таркуина. «Вы не смогли победить эту... штуку, не смогли уничтожить флот Сьельсинов».

Бассандер Лин нахмурился. «При всем уважении, Ваше Преосвященство, вас там не было».

Таркуин перевел невидящий взгляд на Лина. Этот невидимый взгляд мог бы сломить любого менее сильного человека — настолько он был странным и пугающим, — но Лин столкнулся с самым могущественным из Иэдир и остался в живых, чтобы рассказать об этом, и видел, как мертвые возвращаются.

Веря в обещания Земли, он не склонился перед принцем-приором: «Мы не смогли подготовиться к масштабу и характеру атаки. Это существо сделало гораздо больше, чем просто уничтожило наши корабли. Оно напало на наших людей, настроило их против нас... свело их с ума».

После этого заявления зал снова наполнился ропотом. Недоумением. Неверием.

«Свело их с ума?» — спросил один из представителей норманов, все еще не веря.

«Психическая атака», — пояснил Лин.

«Такого не бывает!» — возразил Тор Ксантипп.

Лин расправил плечи. «Со всем уважением, главный советник, вы видели мои отчеты. Внутренние съемки с борта «Бури». Голограммы тел».

« Но вы говорите о телепатии!» — сказал схоласт, не в силах скрыть своего презрения — полный провал схоластической apatheia. «Должно быть, есть какое-то другое объяснение. Вирус, возможно. Какое-то оружие сьельсинов».

«Какова бы ни была причина, главный советник, — отчеканил Лин, не теряя самообладания, — факт остается фактом: мы были вынуждены сражаться с нашими людьми одновременно с врагом! Вы сами видели данные черных ящиков с кораблей Тавроси! Они обратились друг против друга. Нападали друг на друга так же, как и на врага. Гранд-адмирал Кулл был уничтожен своими же людьми!»

«Как мы можем сражаться с врагом, тактику и оружие которого мы не можем понять?» — спросил принц какого-то маленького королевства. «У нас нет защиты!»

«Если то, что вы говорите, правда, — забеспокоился Леонид Бартош, — что произойдет, когда эта штука доберется до нашей системы?» Офицер стал серым, как смерть, лицо его осунулось от нового страха.

«Что нам делать?» — раздался голос с самого высокого уровня.

«Как нам защищаться?»

Опасаясь, что напряжение в зале совета снова достигнет предела, я подал сигнал сэру Аулусу, и — как единое целое — экскувиторы, мои экскувиторы, затопали сапогами, призывая к порядку более решительно, чем фасции ликтора, стоящего при оружии.

Бум. Бум. Бум.

Зажженная высшая материя мерцала в тусклом свете голограммы, отражаясь на зеркальных лицах и кирасах моей собственной императорской гвардии. Словно по команде, Кассандра крикнула: «Порядок! Тишина! Тишина!»

Я снял кварцевую пластину со стола, выключив изображение Ушары. Сразу же в комнате восстановилось правильное освещение, и все вспомнили, кто здесь главный.

Ауктор Империи вышел в центр зала, изобразил из себя неподвижную звезду. Этой звездой был я сам, так что лорды Империи и ее союзники — даже сам принц Александр — стали моими вассалами и спутниками. Александр поступил бы мудрее, уступив трон. Присутствие экскувиторов было твердым, как сталь, заявлением, напоминанием о том, где находится власть и воля Императора — истинного, все еще живого Императора.

Во мне.

«Грядущие дни будут решающими», — произнес я, почти шепотом, заставляя остальных наклониться ко мне. Это был трюк моего отца. «Каждый из вас будет играть свою роль».

Мысли об отце заставили меня задуматься, и я заколебался. Я уже выступил в роли обвинителя. Осмелюсь ли я сделать это снова?

Почему бы и нет? В конце концов, дьявол был гербом моего дома.

«Мы слишком долго сидели сложа руки. Вы сидели сложа руки. Вы называете меня предателем. Неудачником и убийцей. А кто же тогда вы, сидящие здесь, на Гододдине, в безопасности и комфорте, в то время как галактика разлагается и горит?»

«У нас были приказы!» — подал голос Бартош.

«Как и у меня!» — рявкнул я, развернувшись к этому трусу, который дрогнул на Беренике, в самый мрачный день. «Как и у меня. Кто может отрицать все, что я сделал? Я убил Аранату Отиоло! Победил Венатимна Улурани! Я был на Сибарисе, Сенуэссе и Беренике! Я раскрыл предательство Содружества, раскрыл угрозу летовируса! Я возглавлял миссию по спасению императора на Перфугиуме, я...» Тут я запнулся, всего на мгновение. Я увидел Кассандру, остановился, чтобы посмотреть на нее, в тот момент как произнес название Перфугиума, этого ненавистного места. Усилием воли я взял себя в руки. «Я — Ауктор Империи. Тень Императора. Его Рука. Его Слово. Теперь выслушайте эти слова. Его слова: мы достигли конца истории. Мы снова живем в мифах! Враг, с которым мы столкнулись, не похож ни на одного из тех, о которых нам известно! Со времен Войны Основания мы не сталкивались с подобной угрозой. Сьельсины приближаются со всей своей мощью. Тысяча кораблей-миров, более того, их боги идут с ними. Верите вы в это или нет: они идут. Вы видели доказательства!» Я ткнул пальцем в нависающий над нами купол. «Отрицайте это на свой страх и риск — на наш общий страх и риск!»

Эти слова были встречены наэлектризованной тишиной. Я позволил ей искрить и дымиться, и казалось, что обломки падали у моих ног, разбиваясь на куски по всему полу. Я посмотрел на Александра и его соратников по триумвирату: легата Косиса и лорда Таркуина. Эти трое составляли ядро моей оппозиции. Принц. Марсиане. Капелла.

Удалось ли мне заставить священника замолчать, пригрозив раскрыть сокровенную тайну его ордена, более страшную и более дорогую, чем откровение о том, что все они были демониаками, что они виновны в тех же мерзостях, за которые наказывали всех, кого находили?

К моему удивлению, заговорил не Александр, а Амон Косис. Он повернул свою покрытую шрамами голову, наклонился вперед и спросил лорда Таркуина: «Почему это было секретом?»

Принц-приор открыл рот.

Я подал знак.

Сэр Аулус и его соратники снова топнули ногами. Еще раз. И еще. «Потому что, — сказал я, выступая от имени черного священника, — ваше невежество было полезно. Было полезно... вашему настоящему хозяину. Вашим тайным хозяевам. Разве не так, лорд Таркуин?»

Черный жрец молчал.

«Правду больше нельзя скрывать!» — крикнул я. «Галактика не принадлежит нам. Вселенная не принадлежит нам! Но в ней для нас приготовлено место! Сьельсины отнимут его у нас. Наблюдатели отнимут его! Они не успокоятся — ни те, ни другие — пока все не будет сожжено дотла! Нам предстоит остановить их! Здесь, сейчас, на Гододдине».

Снова наступила напряженная тишина.

Я дал ей растянуться, почувствовал, как она проскальзывает между моими пальцами, как плетеный шнур.

«Что же нам делать?» — спросил Бассандер Лин, разрывая этот шнур в своих руках.

«Грядущие дни будут решающими!» — заявил я, обращаясь ко всем присутствующим в зале. «Мы должны подготовиться. Собрать наши силы, укрепить систему против нападения... Но, прежде всего, Гододдин должен опустеть!»

«Что?» — воскликнул кастелян Форта Дин. «В этом мире еще почти два миллиарда человек!»

«И каждый из них стоит на пути потопа!» — ответил я. «Ваших усилий по их перемещению в другие миры недостаточно! Они должны уйти! Все до единого! Когда прибудут сьельсины, пусть они найдут только нашу армаду...» Я подумал о Лаксмане, о молодом Уильяме и о всех остальных. Более всего я думал о бедной женщине, лежащей мертвой на полу шлюза, и боялся за тех, кто останется.

«Но, Лорд Тень!» — продолжил возражать кастелян. «Их так много!»

«У вас есть приказ, кастелян!» — прорычал я. «Враг приближается. Скоро он будет здесь. Давайте готовиться... и молиться».