Шаттл императора — черное судно в форме крыла, покрытое золотой филигранью, - уже ждал нас в трюме, когда мы прибыли. Сэр Верус, шедший впереди нас, был встречен четверкой своих коллег-экскувиторов, высоких хромированных фигур в имперских белых с золотом плащах. Увидев их, Селена заколебалась, отступила на шаг, оказавшись наполовину позади меня. Но они отошли в сторону, поклонились, когда мы с Селеной проходили мимо, и последовали за нами вверх по трапу.

Мы мало разговаривали во время короткого полета, который доставил нас с высокой орбиты «Демиурга» туда, где расположилась «Аврора». Экскувиторы провели нас через коридор в главную каюту, где панорамное окно выходило на бушприт, а красные кожаные диваны были привинчены к полу под бдительным взором позолоченных статуй, изображающих Достойных.

«Он жив», — произнесла Селена, стоя у окна и наблюдая, как перемещается флот. «Он все еще жив...»

Я ничего не ответил, просто встал рядом.

Она отвернулась от меня, так что я оказался перед завесой карминовых волос.

«Аврора» становилась все ближе, черная и золотая, прекрасная и ужасающая. Линкор считался жемчужиной имперского флота. Корабль был похож на «Тамерлан», но больше, как клеймор рядом с рапирой. Он был длиннее и шире, с таким же профилем в форме меча, заостренной передней частью, широкой и изогнутой задней частью, башнями замка, возвышающимися над центральной линией, как часть самого Вечного города. Это был флагман имперского флота, самый грозный корабль в своей линейке. Вокруг него располагались корабли почти такой же величины: «Охотник» и «Вавилон», «Самарканд», «Титания» и флагман Капеллы «Арарат». Кроме того, были корабли поменьше: фрегаты и эсминцы, перехватчики, шаттлы, лихтеры. Все небо над Гододдином кипело и роилось от судов, держащих свободный строй или же перемещающихся между орбитами, взмывая с места на место.

Когда мы приблизились, город на поверхности «Авроры» — черно-золотой мегаполис башен и высоких залов, с купольными орудийными установками и рифлеными конструкциями ракетных труб — сиял, как Олимп. «Аврора» была больше, чем город, больше, чем линкор, она была имперским двором в изгнании. Когда Вильгельм покинул Форум, он увез с собой тысячи придворных функционеров, министров-логофетов, советников-схоластов, клерков и секретарей, государственных служащих и рабов. Когда он решил остаться на границе после катастрофы на Перфугиуме, отправив большую часть своих марсиан на фронт, значительная часть государственного аппарата покинула Форум, чтобы присоединиться к нему в изгнании. Вильгельм основал вторую империю на пограничных землях и там вел войну против врага.

Наш невидимый пилот провел нас над кормовой частью флагмана к замку-зиккурату, который возвышался в задней части могучего корабля над кормой, под прямым углом к его оси движения. Для нас было подготовлено место — стыковочный порт, который вел прямо в башню. Выглянув в окно, я заметил три марсианских лихтера — зазубренные наконечники стрел, достаточно большие, чтобы вместить одного человека в насыщенной кислородом жидкости. Они отделились, когда мы уже приближались, пролетая под одной из выступающих опор. Селена вздрогнула, когда зажимы закрепили шаттл императора на месте, и я услышал гудение охлаждающихся двигателей корабля.

Гододдин висел в небе над нами, бело-зеленый, его отраженный свет падал на нас. Экскувиторы — никогда не говорящие, подчиняющиеся каким—то инструкциям, которые слышали только они, выстроились у двери. Сэр Верус подошел к принцессе и одной рукой - удивительно нежно — коснулся плеча Селены, а другой указал, что мы должны следовать тем же путем, которым они пришли.

Рыцари-экскувиторы поклонились, когда принцесса поравнялась с ними, и это резко напомнило мне, кто она и что она собой представляет. Селена ответила на их почтение и снова стала Принцессой Селеной. Ее шаг замедлился, осанка выпрямилась, так что с каждым шагом она отдалялась от простого человечества и приближалась к чему-то вроде полубожества своего вида.

Я зашагал рядом с ней, руки по швам, плащ накинут на плечи, так что казался почти ровной шахматной фигурой. Выходной пандус спускался вниз, превращаясь в своего рода стыковочный узел, арочный коридор с узкими окнами, из которого открывался вид на городской пейзаж «Авроры» с ее зубчатой поверхностью. Вся позолоченная обшивка вокруг нас светилась тусклым огнем.

В конце коридора нас ждал мужчина во главе смешанной свиты из андрогинов Императорского дома и марсианских солдат в белом и алом. Экскувиторы шли позади нас медленными, осторожными шагами, не сгибая колен, с серебряными мечами — незажженными — у груди. Увидев, кто нас встречает, Селена ускорила шаг.

«Никифор!»

Человек, который не был человеком, возглавлявший нашу приемную делегацию, улыбнулся. Он выглядел старше, чем я помнил. В уголках его рта и глаз залегли едва заметные морщинки, а кожа гомункула приобрела оттенок старого пергамента и с возрастом стала полупрозрачной, так что на тыльной стороне его тонких рук с изящными пальцами проступили синие вены. Но он улыбался, и в этой улыбке было тепло, которого я никогда раньше не видел у этого существа. «Моя принцесса!» — сказал он, изящно поклонившись. «Добро пожаловать домой!»

«Как отец?» — спросила она, не теряя времени.

Улыбка Никифора погасла, на лице отразились усталость и боль. «Он... терпит, дитя». Глаза андрогина обратились ко мне. «Ты поступил правильно, не разгласив свою информацию всей системе, Марло. От имени моего императорского повелителя я благодарю тебя».

Я промолчал. Я только что уничтожил планету — далекую, необитаемую планету, но все же планету. Несомненно, многие, большинство советников императора, жаждали моей крови.

Лорд-камергер императора выпрямился и сцепил руки перед собой таким образом, что его указательные пальцы с длинными ногтями впились во внутреннюю сторону обоих предплечий. Андрогин был одет в костюм императорского алого и золотого цветов, белый пояс, перекрещивающийся от левого плеча наподобие перевязи, свисал с подола туники до колен. На голове у него была куполообразная шапочка, белая, как пояс, с золотой кисточкой, свисающей с тульи.

«То, что ты сделал с седьмой планетой...» Нефритовые глаза Никифора сузились. «Не будет забыто».

«Кто-нибудь погиб?»

У лорда-камергера был готов ответ. «На орбите планеты находились три десятка человек, размещенных на дозорном посту».

Я закрыл глаза, позволяя словам проникнуть в меня. Три десятка человек.

Три дюжины жизней. Человек, которым меня считали, не почувствовал бы этого удара. Но я ощутил их потерю в своей душе и закрыл глаза. «Тогда это не должно быть забыто», — сказал я. «Я отвечу за их смерть в должное время, но мне нужна была демонстрация, иначе погибло бы гораздо больше людей».

Глаза андрогина сузились до щелочек. «В этом не было необходимости», — ответил Никифор. «Мой императорский повелитель не допустил бы обострения ситуации».

«Что касается Вильгельма, — возразил я, — мы не были уверены, что он жив».

«Адриан говорит правду, дядя Ник», — заверила Селена. «Поэтому я и сбежала. Никто не видел отца уже несколько месяцев, и никто не хотел со мной разговаривать».

Лицо лорда-камергера скрывало все, что происходило за ним, так же надежно, как любая джаддианская маска. «Это злые времена», — сказал он наконец, оглядывая меня. «У тебя гениальный талант наживать врагов, этого нельзя отрицать. Этот поступок не вызовет у них симпатии к тебе».

«Если вы имеете в виду Капеллу…»

«Конечно, я имею в виду Капеллу», — произнес Никифор, делая шаг вперед и останавливаясь всего в нескольких локтях от меня. «То, что ты сделал. На Форуме. Я знал, что ты сумасшедший, но если бы знал, насколько сумасшедший, когда впервые встретил тебя на Нессе, то сам бы нанял одного из аминонцев! Я узнал это название. Фридрих Оберлин упомянул его однажды, когда рассказывал о всех способах, которыми Империя хотела убить меня за долгие годы изгнания на Джадде, — и о том, как они пытались это сделать.

«Вы знали?» — спросил я.

Никифор скривил губы.

Конечно, он знал. И Вильгельм знал — должен был знать. «Ты должен пойти со мной», — сказал он наконец. «Мой хозяин ждет». Он повернулся и подошел к Селене. К моему удивлению, он прикоснулся рукой к щеке принцессы и, улыбаясь, притянул ее к себе. «Я рад, что ты в порядке, маленькая принцесса», — сказал он. «Мы с твоим отцом оба очень волновались».

«Я была в полной безопасности, дядя», — ответила она, обнимая евнуха в ответ. «Лорд Марло очень хорошо обо мне заботился».

Гомункул угрожающе посмотрел на меня, отстраняясь от Селены — одна рука все еще лежала на ее плече. «Если бы ты позволил причинить ей вред...»

Селена вступилась: «Не сердись на него из-за меня! Он не похищал меня. Я все сделала сама».

«Он должен был немедленно вернуть тебя», — заметил Никифор Селене, нахмурив безволосые брови.

«Ты сам сказал, — ответила она, — сейчас злые времена. Я боялась, что со мной может случиться, если отец... то есть, если он...»

Выражение лица управляющего смягчилось. «Он не умер, дитя», - сказал Никифор. «Я молюсь, чтобы у него еще было немного времени».

«Как его здоровье?» - спросил я.

По бесполому лицу Никифора пробежала тень. «Думаю, будет лучше, если ты пойдешь со мной».

Императорские апартаменты были совершенно отдельным миром по сравнению с остальной частью «Авроры»: они имели собственную систему жизнеобеспечения, собственное энергоснабжение, собственный гидропонический отсек и — хотя я этого не знал — собственные двигатели и летный экипаж. По сути, это был отдельный корабль. В случае необходимости он мог отделиться, чтобы Его Величество и его ближайшая свита могли спастись.

Никифор вел нас по коридорам, оформленным не в зеркальном черном цвете кораблей Легиона, а в порфире и полихромных тонах. Позолоченные акценты на дверных проемах и панелях управления здесь были не из латуни, а из желтого золота. Мраморные статуи — белые, как призраки — сияли в нишах вдоль извилистого коридора, а красные ковры поглощали шум нашего прохода, так что это место больше походило на часовню, чем на звездолет. Все было так же богато обставлено, как и комнаты императора на борту «Лучезарного Рассвета», но в большем масштабе. Гораздо большем. Словно часть самого Форума брошена во внешние провинции, как искра из кузницы.

Экскувиторы двигались перед нами быстрым шагом. Они привели нас в вестибюль под куполом, на фресках которого была изображена обнаженная фигура Матери-Земли, восседающая на полумесяце, а другие планеты — представленные в виде антропоморфных фигур — преклонялись перед ее величием. Ее плащ был голубого цвета моря, с вкраплениями зелени континентов, а волосы отливали золотом. Селена запнулась, подняв глаза, и я подхватил ее.

«Спасибо, сэр», — произнесла она, в этот момент она была настоящей принцессой, а не Селеной.

Никифор обернулся, кинув на нас взгляд. Экскувиторы и марсиане окружили нас в ожидании. Только Верус подошел, чтобы помочь Селене восстановить равновесие, тем самым вырвав ее из моих рук. Я отступил назад, по старой привычке показав ладони, чтобы солдаты не посчитали меня виновным в каком-то непристойном поступке.

«Я просто споткнулась, дядя», — пояснила она.

Никифор стоял на лестнице над нами, все еще сцепив руки перед собой. Он повернулся, золотая кисточка закачалась, когда лорд-камергер возобновил свое величественное шествие.

Двери в верхней части парадной лестницы охраняли десять рыцарей-экскувиторов, их лица были скрыты за зеркальными масками, а мечи как всегда наготове. По знаку Никифора наш эскорт нарушил строй, и марсиане, и экскувиторы расступились в разные стороны. Лорд-камергер повернулся ко мне. Он поднял руку, сжав большой и указательный пальцы. «Что ж, Марло, ты, кажется, понимаешь всю деликатность этого вопроса, но запомни: ты не должен никому говорить ни слова о том, что тебе предстоит увидеть. Вильгельм...» Голос камергера прервался, и, к моему удивлению, существо отвернуло голову. Я никогда раньше не видел такого проявления эмоций у гомункула, ни разу за все эти годы. «Его безопасность — безопасность Империи — теперь зависит от секретности. Уже ходят слухи. Если о его состоянии станет широко известно...»

«Понимаю», — сказал я. Положение монарха в немалой степени зависело от образа, который он показывал миру. Его лица. Этот благородный профиль, выгравированный на каждой монете его владений, этот портрет, висящий в каждом зале. Император был вне времени, Путеводной звездой констелляций палатинской крови. Неподвижный. Неизменный. Малейшего признака того, что он пошатнулся на своем месте, было бы достаточно, чтобы все остальные звезды начали блуждать. Это говорило об Александре кое-что, что он знал и ничего не предпринял, несмотря на Йода в его ухе, несмотря на другие невидимые придатки Левиафана, двигавшиеся в ночи, как руки Братства.

Никифор снова превратил лицо в похоронную маску. Будто проглотил яд, какую-то горькую пилюлю. Он протянул руку и нажал на замок, контролирующий двери императорской резиденции. Они бесшумно открылись, уходя в ниши во внутренней стене и, хотя были обшиты эбеновым деревом и сусальным золотом, я увидел, что они из титана толщиной в полкубита и закрыты тяжелыми решетками.

Позолоченная клетка.

Только переступив порог, я по-настоящему заметил это, почувствовал, как мое сознание затуманивается. Мое смутное ощущение бесконечности сжалось, превратившись в меньшую бесконечность того, что находилось внутри. Постоянное ощущение присутствия глаз исчезло, и я догадался, что резиденция была защищена экраном Фарадея. Несколько андрогинов из дома Авентов стояли в малиновых ливреях, в париках и с безупречно напудренными лицами, неподвижные, как статуи, выстроившись вдоль стен. Мы вошли в нечто вроде зала для приемов, с темным деревом и красными стенами, увешанными гобеленами, старыми как Империя. Пол был в черно-белую клетку, так что с каждым шагом я все больше и больше чувствовал себя шахматной фигурой. Где-то вдалеке играла лютня, одновременно печальная и веселая.

Нас ждал еще один зал, еще одна пара дверей, на этот раз только деревянных. Двое андрогинов открыли их, склонив головы перед нашим появлением. Селена вздрогнула, и только тогда я понял, насколько стало холодно.

Практически вся мебель, которая, должно быть, украшала это место, была убрана. То немногое, что осталось, было отодвинуто в сторону и выстроено вдоль стен. Только антикварный рояль стоял на своем месте, на возвышении справа от нас. Я вспомнил, что на борту "Лучезарного Рассвета" был похожий инструмент — реликвия с самой Земли. Это было не тот рояль, но меня поразило, что у Вильгельма, казалось, всегда было такое под рукой.

Слева на мольберте стояло незаконченное полотно, палитра и кисти лежали на табурете сбоку. Я сразу узнал стиль. Это был Вианелло, тот самый Вианелло, который тысячу лет назад написал портрет императора для коронации. Тот самый Вианелло, который написал портрет матери Вильгельма по случаю ее вступления на престол, а до нее — портрет Аврелиана III, а до него — Михаила VII.

Его присутствие показалось мне дурным предзнаменованием. То, что он рисовал, было самой болезнью.

Селена ахнула и прижала руку ко рту.

Нас ждала машина, позолоченные ясли для фуги, стеклянная поверхность которых была покрыта инеем. Рядом с ней располагались ряды оборудования, консоли, мигающие синим и красным в тусклом свете комнаты, при этом присутствовали два схоласта и маленький человечек в черной шапочке, который стоял и с болезненной улыбкой наблюдал за страданиями принцессы. Сначала я принял его за священника в черной одежде, но он был одет в античном стиле, а не в неоегипетские одежды языческого духовенства.

Никифор подошел к яслям и глубоко поклонился. «Ваше Сиятельство, — сказал он, — я привел лорда Марло, как Вы просили. И Ваша дочь, Селена, вернулась».

Человек в черной шапочке нажал на клавишу на своей консоли, пробормотал что-то своим коллегам-схоластам, один из которых, в свою очередь, послал пару андрогинов осмотреть другие части машины. Я услышал слабое жужжание включающегося механизма, едва на грани слышимости, и из машины раздался голос — тот же ровный и бесстрастный, который я слышал на мостике «Демиурга». «Моя дочь...» Слова произносились медленно. «Мне приятно видеть, что ты в порядке. Когда ты исчезла... я боялся, что ты не вернешься».

Мне приятно. Я боялся.

Не нам. Не мы.

Это были слова Вильгельма. Слова человека, а не императора.

Это был не голос Вильгельма. За него говорила консоль.

Человек в яслях не пошевелился. Не мог. Все процессы его жизнедеятельности были практически приостановлены, так что он балансировал на грани смерти. Но маленький доктор в своей маленькой шапочке и темном костюме изобрел средство, с помощью которого наш спящий император не спал. Когда-то я мог бы восхищаться такой машиной. Не тогда. Не там.

Я смотрел только на бедную душу, которая была заключена внутри.

Я понял, почему он показался мне чуть больше, чем лицом, понял графическое размытие и тяжелый макияж, которые были на императоре, когда мы последний раз разговаривали на совете. Это лицо, этот орлиный профиль, это императорское лицо... исчезло. Кожа на щеках и лбу была пятнистой, опухшей, растянутой, словно от гноя, а на шее вздулся ужасный нарост, делавший его похожим на какую-то кривобокую лягушку. Он плавал обнаженным, за исключением набедренной повязки, скрывавшей место, где проходили катетеры, и поэтому почти все увечья, нанесенные его телу чумой, были открыты моему взору. Если раньше Его Величество был подтянутым и прямым, с широкими плечами и чистыми конечностями, несмотря на свой преклонный возраст, то гниль изменила его. Передо мной предстало скрученное и искривленное существо, с кожей, покрытой язвами, похожими на слезящиеся глаза, с пятнами на коже, а ткани под ними были узловатыми и опухшими. У него были наросты на горле, под мышками, на бедрах и коленях.

Но хуже всего выглядела его левая рука: она больше не была конечностью, а представляла собой деформированный комок ткани, более чем в два раза превышающий по размеру правую руку.

Я подумал, что Селена может упасть в обморок, и подошел к ней поближе. Она не отнимала руки ото рта. Не сводила глаз с лица отца.

«Не плачь, дорогая девочка», — сказал Вильгельм, с трудом выговаривая слова. «Я был плохим отцом».

Она покачала головой. «Ты...» Она сглотнула. «Ты — император».

«Я... хотел бы... узнать тебя получше», — сказал он. «Тебя... и всех твоих братьев и сестер. Но уже слишком поздно. Доктор... Доктор Врабель говорит мне, что без резервуара мне осталось жить несколько недель, а может, и меньше».

«Дни, мой император», — мягко сказал доктор.

«Я... хотел... надеялся увидеть, как мой народ пройдет через эту войну. Но, похоже, у судьбы другие планы».

«Вы еще можете дожить до этого», — сказал я, подойдя на расстояние примерно трех шагов от стекла. «Я принес конец».

«Я слышал об этом», — сказал Вильгельм, и я понял, что он слеп или, по крайней мере, не может видеть в полудреме резервуара. «Эйдин не принадлежал тебе, чтобы ты его уничтожал».

«Это было необходимо, чтобы убедить вашего сына отвести свои войска», — ответил я.

«Не лги мне, Адриан», — возразил император. «Ты применил свое оружие до того, как заговорил с моим сыном».

Я не смог сдержать улыбки, зная, что никто, кроме, возможно, доктора и его коллег, этого не увидит. «Я сделал то, что считал правильным, чтобы избежать большего кровопролития».

«Никто не сомневается в твоих убеждениях», - сказал император. «Только в твоем чувстве справедливости».

«Вы знаете, что это не моя справедливость», - сказал я.

«Возможно, нет», — ответил император. «Но если бог действительно существует, если он действительно создал этот мир, прости меня, если я тоже стал сомневаться в его справедливости».

Остро ощущая присутствие сэра Веруса и других экскувиторов за моей спиной, я подошел к резервуару, изучая покрытое пятнами, деформированное лицо, которое когда-то было таким гордым и прямым. «Он меня видит?» — спросил я, оглянувшись на Никифора.

Генетический евнух покачал головой.

Доктор Врабель заговорил, едва слышным шепотом. «Все, что мы можем сделать, — это поддерживать функции коры головного мозга в криогенной фуге. Его Величество нас даже не слышит. Тор Галл должен записывать наши слова. Эти, э-э, электроды, которые вы видите на его голове? Они передают наши слова с консоли прямо в мозг императора. Мы даже не можем сказать, что он в сознании».

Селена все еще тихо плакала.

«Скажите ему, что сьельсины идут», — сказал я.

Схоласт Галл набрал мои слова на консоли. Через мгновение пришел ответ Вильгельма. «Потому что ты их привел».

«Лучше здесь, чем где-то еще», — ответил я. «Вы не согласны?»

Пауза.

«Согласен». Я понял, что не могу отвести взгляд. Он напоминал мне Сироту, в некотором смысле, новорожденного Сироту, чье тело было таким же пятнистым и опухшим. Его деформированная рука сама по себе была бы уместна у Братства. «Но с нами следовало посоветоваться».

Снова мы.

«Не было времени», — произнес я голосом, почти таким же ровным, как у самого Императора. «Дораяика чуть не убил меня».

Никифор выдохнул, почти прошипел: «Дораяика?»

«Ты сказал, что Дораяика не присутствовал».

«Дхаран-Тун не присутствовал», — сказал я. «Дораяика присутствовал».

«Ты не упомянул об этом в своем отчете!» Я слышал, как Никифор нахмурился.

«Тогда почему ты не использовал оружие Мерикании?»

«Из-за природы его присутствия!» — ответил я, оглядываясь через плечо, чтобы обратиться к лорду-камергеру, пока Тор Галл делал записи для императора. Я быстро объяснил, что произошло. Как Дораяика появился на поверхности Дану. Как мы сражались. Я рассказал ему, как наконец проявился Миуданар, как он говорил через своего хозяина. Как мы сражались и как я едва не был уничтожен. Но когда дело дошло до момента появления Кассандры, я замялся, зная, что все, что я скажу, станет для нее гибелью.

Я медленно, прерывисто вздохнул. «Я собирался использовать себя в качестве приманки».

«Ты собирался пожертвовать собой?» — спросил Вильгельм, машины все это время тихо пищали.

«Стимуляция бета-волн в фазе спада», — прошептал Врабель, коснувшись дисплея через плечо одного из своих помощников-схоластов. «Минус пять десятых герца».

«Я дважды отдавал свою жизнь», — сказал я, наблюдая за доктором и его ассистентами. «Говорят, что третий раз окупает все. Моя жизнь за жизнь Дораяики и за жизни его богов? Мне это показалось выгодной сделкой».

«Тогда почему ты этого не сделал?» — спросил Никифор.

«Почему ты этого не сделал?» — через полсекунды прозвучал вопрос императора.

Верхние зубы скользнули по нижним, как две тектонические плиты. Я посмотрел на Селену в поисках поддержки. «Моя дочь ослушалась моего приказа», — сказал я. «Она осталась на планете. Я не мог выстрелить из оружия мерикани, не убив ее». Принцесса молчала. Ее взгляд был устремлен на неопределенное место на полу между моими ногами и ее, а лицо отвернулось от руин отца.

Никифор выругался. «И вместо этого ты обрек на гибель всех нас».

«Теперь вы понимаете, почему я не позволил Бассандеру Лину включить все это в свой отчет?» — спросил я.

Лорд-камергер нахмурился еще сильнее. «Его нужно отстранить от командования», — прорычал он. «Мы не можем иметь стратига Легиона, который более лоялен тебе, чем Империи».

«У вас нет детей, — сказал я этому человеку, который вовсе не был человеком, — и поэтому вы не можете понять».

«Мне не нужны дети, чтобы понять тебя, Марло», — ответил гомункул. «Ты не такая уж большая загадка».

«Довольно». Голос Вильгельма был похож на удар колокола. «Что сделано, то сделано». Наступила пауза, пока Врабель и его подчиненные настраивали некоторые уровни на своей машине. «Дораяика знал, что вы придете. Вопрос в том, как».

Никифор спросил: «Вы думаете, что обман Сагары с телеграфами был раскрыт?»

«Нет», — ответил я.

«Ты ему не сказал?»

Я взглянул на почти мертвое тело императора. «Что рассказал?» Глаза Никифора казались почти черными в этом тускло освещенном помещении, если бы не блеск консолей Врабеля. «О чем?»

Лорд-камергер повернулся спиной, подошел к антикварному глобусу, на котором, как я догадался, пять континентов и узкие моря обозначали планету Авалон. Когда он дошел до глобуса, то остановился, повернулся. «Дану был лишь верхушкой айсберга», — сказал он. «В течение нескольких недель после первоначального удара мы начали получать сообщения. Другие атаки. Одна за другой. Мир за миром».

Я молчал. Лучше было дать существу высказаться.

«Сколько?» — резко спросил я.

«Прошло сто лет с момента их последней атаки. Ровно сто лет».

«Сколько, Никифор?»

Лорд-камергер не моргнул. «Триста тридцать шесть».

Триста тридцать шесть. Я почувствовал, как мои губы произносят эти слова, хотя никакого звука не было слышно.

«Триста тридцать шесть чего?» Селена смотрела на нас, наконец-то придя в себя, хотя из ее глаз, все еще красных от слез, текла угольная краска.

«Планет», — сказал я. Сьельсины одновременно атаковали триста тридцать шесть планет. «Дану была приманкой?» Были и другие атаки. Более ранние атаки. Параллельные атаки. Но их было всего несколько. Менее дюжины. Дхаран-Тун появился в начале наступления Дораяики, а затем исчез.

Он хотел выманить меня.

«Похоже на то». Наступила пауза, прерванная бормотанием доктора.

Я последовал их логике. Если Дораяика знал, что мы отслеживаем движения его флота в режиме реального времени, он мог использовать эту информацию против нас. Атака на Дану могла быть уловкой, призванной выманить нас.

«Есть и другие объяснения», — сказал я. «Наблюдатели могли предвидеть наше приближение. Или их могли предупредить другим способом: шпион здесь, при дворе?»

Демониаки все. Так написал мне Вильгельм на Джадд, говоря о миносских агентах среди своих советников.

«Шпион при дворе мог с легкостью раскрыть секрет латарранской машины», — сказал Никифор. «Латарранцы могли сами себя сдать».

«Но разве сельсины уничтожили их телеграфы?» — спросил я.

Тишина. Только позвякивание ключей Тора Галла.

«Нет, не уничтожили».

«Наверняка они бы уже вывели телеграфы из строя, если бы знали, что мы можем отслеживать их местонахождение», — заметил я.

«Если только у них нет для них другого применения», — возразил Никифор.

Триста тридцать шесть миров.

«Дораяика только что поджог галактику, — сказал я, - все ради пополнения запасов, я полагаю?»

«Можно так предположить», — кивнул Никифор.

«Твои действия на Дану, возможно, были неосознанно... стали твоим ма-ма-ма-мастерским ходом», — сказал император, прерываясь и сильно искажая слова.

«Чара...», — прошипел Врабель. «Увеличьте входной сигнал до 0,9».

Галл и его коллега-схоласт пробормотали согласие, а доктор сжал губы и внимательно наблюдал с серым лицом.

«Что не так?» — спросила Селена.

«Мы рискуем разбудить его», — пояснил Врабель, нервно поправляя свою маленькую шапочку. «Мы должны поддерживать нервную активность в узком диапазоне. Слишком низкая, и он спит. Слишком высокая, и нам придется полностью его оживить или рискнуть нанести еще больший ущерб. Машина требует постоянной калибровки — постоянной калибровки».

Наблюдая за работой схоластов, я спросил: «Капелла разрешает все это?»

Врабель слабо улыбнулся. Никифор ответил: «Ты знаешь, что не стоит задавать этот вопрос».

Галл продолжал печатать.

«Капелла не вправе судить меня».

Я медленно вдохнул. «Вы знали?»

«Я всегда знал», — прозвучал ответ. «Хор долгое время пытался скрыть от Трона свои операции. Их теневое королевство, как они его называют. Но я знал об этом всю свою жизнь».

«Как?» — спросил я.

«Они пытались убить меня». Лицо Вильгельма оставалось невозмутимым.

Он узнал их секрет и держал его над их головами все дни своей жизни. Он построил вокруг себя собственные структуры. Создал особую систему безопасности. Укрепил АПСИДУ. Усилил свою зависимость от марсиан, схоластов, — все для того, чтобы держать Капеллу на расстоянии... при этом внешне изображая себя их добрым и благочестивым слугой. Я хорошо помнил его бдение в часовне дворца Венанциана на Нессе, когда он преклонял колени перед алтарем Земли и Императора. Поза. Спектакль.

«Я... я — человечество», — сказал Вильгельм. «Я — Империя. Император. Я правлю. Должен править. Не Капелла. Не Совет. Не мои министры. Я. В это верит народ. Мой народ... и-и-и они мои люди». Император на мгновение замолчал, пока Галл и Врабель корректировали свои уровни. «Раньше ты говорил о детях. В моей Империи нет ни одной души, которая не была бы моей. Я пытался быть отцом для них — для всех вас. Император должен быть отцом для своего народа. Его народ заслуживает отца. Капелла скорее сделает меня рогоносцем, как они сделали это с моей матерью и ее отцом до нее. Они скорее посадят на трон катамита, чем человека — человека, которого они не могут контролировать. Я...»

Я наблюдал за лицом Селены, пока он говорил. Ее плач прекратился, сменившись болезненной гримасой.

«Так будет лучше», — сказал император. «Лучше, чтобы сьельсины пришли к нам».

Услышав слова императора, я почувствовал прилив облегчения.

«Твоя неудача на Дану может оказаться счастливой случайностью». Доктор Врабель вышел из-за консоли транскрипции и изучил еще один отчет. «Если бы ты преуспел, нам все равно пришлось бы сражаться с основной частью флота сьельсинов. Дораяика был бы побежден, но мы вернулись бы к прежнему положению. Тысяча маленьких флотов сьельсинов, каждый из которых идет своим путем. Если они все придут сюда... если даже большая часть... часть... часть их сил придет... сюда... возможно, мы сможем положить этому конец».

«Сьельсины должны быть уничтожены», — кивнул я.

«Это возможно?» — спросил Никифор.

«Разве моя демонстрация не была достаточной?» — спросил я. «Вопрос не в том, возможно ли это. Вопрос в том, как это сделать и смогут ли ваши легионы защитить «Демиург»...»

«Как тавроси защитили тебя?» — спросил Никифор.

Я встретил взгляд евнуха и обнаружил, что он холодный и непоколебимый.

«Спокойно, Ники», — сказал Вильгельм, а затем: «Во многом благодаря тебе, Адриан, я сдерживал их все эти века. Духовенство. Лордов. Даже мою дорогую жену. Твои... действия помогли... помогли держать... держать их на расстоянии. Ты был полезным союзником. Моим инструментом и моим... другом».

Моим другом... Эти слова прозвучали как приговор.

«Это то, кем я являюсь?» — спросил я.

Никифор выглядел так, будто ему стало плохо.

Врабель покрутил какую-то ручку на своей огромной консоли.

«Нам, императорам, не хватает...» Голос императора, по-прежнему лишенный всяких человеческих эмоций, звучал прерывисто и медленно. Его жизнь не была легкой: почти без друзей и в одиночестве, окруженный врагами, чужой для своей жены, легенда для своих детей. Объект почитания и страха для девяти квадриллионов душ, называвших его Сиятельством.

Он не был человеком, как я уже сказал. Он был памятником. Колоссом, возвышающимся над всем человечеством.

Так же, как и я.

Был ли во всей галактике человек, который мог бы смотреть на Великого Вильгельма как на равного? Олорин не мог, каким бы могущественным ни был, как и любой из лордов Содружества или Малых Королевств. Кхарн Сагара, возможно, мог бы, будучи сам колоссом, но он был убит — или разбит на десять тысяч маленьких осколков, каждый из которых был бледной тенью короля.

В некотором смысле он был отдельным существом, изолированным, видом сам по себе. Как Рагама. Как Ушара. Как я сам. Но, несмотря на все мои отличия, у меня были товарищи, соратники дьявола, которые восхищались мной и поддерживали меня... в то время как Вильгельм был одинок и презираем. Окруженный со всех сторон. Окруженный врагами всю свою жизнь. Окруженный стервятниками в закате своей жизни.

Почти окруженный.

У больного императора осталась одна фигура на доске. Одна фигура.

Один ход.

Но это был выдающийся ход.

«Ты когда-то дал мне клятву», — сказал император, его голос по-прежнему был механически безжизненным.

Я заговорил быстро, почти перебивая его. «Это было давно».

«Я не прошу тебя служить мне», — последовал ответ, такой быстрый, что я с трудом воспринял его как ответ. «Я прошу тебя служить за меня».

«Что?» Я выпрямился, вглядываясь в почти мертвое лицо старого императора.

«Эта машина продлевает мою жизнь. Пока я жив, я император, но я не могу действовать как император, не так, как следовало бы. Я... мы... хотим на-на-назвать тебя аук...»

Машина заскрипела, ее перекрыл шум, напомнивший мне Сабрату.

Бедный доктор Врабель снова выругался на незнакомом мне языке.

Но я прекрасно понял императора.

«Ауктор?» Я посмотрел на Никифора, на Селену — на ее лице еще были видны черные дорожки от слез. «Ауктор?»

Тысячи лет не было ни одного ауктора. Эта практика была практически отменена, хотя теоретически оставалась возможной. Это был артефакт другого времени, древнего времени, до появления квантовой телеграфии, до массовой бюрократизации Имперского управления и создания Имперских экзархатов на Нессе, Птолемее и Тиринфе. Быть ауктором означало быть аватаром, воплощением императорской личности во плоти. Императорский Ауктор говорил голосом императора, правил рукой императора, был императором во всем, кроме имени — его идеальным представителем.

Он предлагал мне трон — или, по крайней мере, возможность занять его.

Никифор выглядел так, будто выпил флакон с кислотой, как будто ему стало плохо.

«Aуктор?» Селена широко раскрыла глаза. «Отец…»

«Нет никого, кому я мог бы доверять. Никого лучше».

«А что с Александром?»

Ответа не последовало.

У меня было такое чувство, будто метеорит нанес «Авроре» скользящий удар, как будто мы вращались, сходя с орбиты. Я падал. Мы все падали. Тщательно выверенные часы и кристаллические механизмы космоса — самого порядка — трещали по швам. Это не могло быть реальностью. Это был не император, говоривший через свои машины — а именно так они и скажут — а какой-то деймон; что я околдовал его с помощью практики Воргоссоса и искусств, которым меня научила моя ведьма.

«Они не примут меня», — ответил я.

«Они не Империя», — произнес Вильгельм. «Ники, ты еще с нами?»

Никифор поклонился так низко, что я подумал, что его шапочка упадет, но этого не произошло. «Да, Ваше Величество».

«Мальчик уже поднимается?»

«Он только что покинул аэродром Дина, когда мы вошли», — сообщил гомункул. «Мне пойти и узнать у лорда капитана Райса?»

«Хорошо». Слово Вильгельма было окончательным. «Ты немедленно приведешь его и других. Мы покажем им настоящий ужас».

«Александр?» Спросила Селена, не в силах подавить нотку страха в своем голосе. «Александр едет сюда?»

«Да, девочка».

Никифор с поклоном вышел из комнаты. «Вы совершаете ошибку, Вильгельм», — произнес я, глядя на лицо, изуродованное наростами, похожими на белые и багровые грибы. «Они не послушают меня».

«Ни один из них не осмелится бросить тебе вызов после того, что ты сегодня сделал».

«Я боюсь, что это не вызов», — ответил я, думая о Самек, о лице Йода на голограмме у уха Александра.

«Разве тот, кто посадил меня на трон, не поставил тебя на твое место?»

Мои глаза сузились. Я не ответил, и поэтому Тору Галлу нечего было передать через аппарат доктора Врабеля. Вильгельм осознавал течение времени? Он знал, что я не ответил, и как долго? Я молча наблюдал за ним, ожидая возвращения Никифора. Его рыжие волосы отросли, струились вокруг лица, как медленный огонь, вздымаясь в холодной жидкости сна.

Спустя несколько мгновений я повернулся к женщине, стоявшей рядом со мной, и предложил ей сложенный платок.

Без слов она взяла его и ушла искать зеркало.

Доктор Врабель наблюдал за мной, все еще стоя у своей консоли. «Вы ничего не можете для него сделать?» — спросил я.

«Это все, что я могу сделать», — ответил мужчина. «Я удалил множество наростов, и, возможно, понадобится удалить еще, прежде чем пытаться снова его разбудить. Я могу лечить его симптомы — в данном случае рак, но вирус... Мы добились некоторых успехов в блокировании вирусной имплантации — есть раствор, который можно наносить на слизистые оболочки, который снижает вероятность заражения почти на девяносто пять процентов, — но вылечить его? Нет. И он по-прежнему заразен, что усложняет лечение». Врабель нервно потрогал свою шляпу. «Он часто говорит о вас, знаете ли?»

Я посмотрел на врача. Он действительно казался мне палатином, несмотря на свой небольшой рост и сгорбленную спину. «Откуда вы, доктор?»

Мужчина запнулся. «Вы, наверное, не слышали об этом месте, Ваша светлость».

«Он адоратор», — пояснила Селена, вернувшись от зеркала с восстановленным лицом и достоинством.

Врабель поклонился. «Не будет невежливостью сказать, что я еврей, Ваше Высочество», — сказал он, но снова обратил свое внимание на меня. «Едва ли найдется разговор, в котором Его Сиятельство не упомянул бы вас».

Я удивленно посмотрел на мужчину. Его присутствие, как мне показалось, было еще одним признаком тщательного планирования императора. Это имело смысл. Он не был лоялен к Капелле, не придерживался ее верований. Не мог. Кто же тогда мог бы быть более подходящим для ухода за больным императором, который более тысячи лет сдерживал Капеллу?

«Он в сознании?» Спросил я, склонив голову к спящему императору.

«Нет», — ответил Врабель, почти яростно качая головой. «Нет, нет. Машина стимулирует нервную ткань. Она искусственно имитирует нервную активность, так что пока она включена, император фактически находится в сознании. Вы понимаете?»

«Он не осознает течение времени», — догадался я.

«Если аппарат не работает», — кивнул Врабель. «Но у него будут воспоминания об этом разговоре, когда его сцедят — если его сцедят. Но они будут ощущаться фрагментарными».

«Вы не можете просто запустить машину?» — спросил я.

«Нет, не без риска повреждения нервных клеток», — ответил Врабель. «По правде говоря, мы рискуем повредить нервные клетки, используя машину вообще, но император настаивал...»

Я снова обратил внимание на деформированное лицо монарха. «Это похоже на него...»

В этот момент двери открылись, и Селена, доктор и я обернулись, чтобы увидеть прибытие гостей императора. Никифор впереди, отошел в сторону, когда они вошли в зал, и встал рядом с рыцарями-экскувиторами, которые охраняли дверь.

И вот он здесь, в белых доспехах, белом шлеме, белом плаще с красным подкладом, в окружении пары экскувиторов в зеркальных серебряных доспехах.

Мой оруженосец. Моя неудача.

Принц.

За ним следовала толпа свидетелей. Мужчины и женщины, ученые, логофеты и лорды. Я заметил среди них сэра Грея Райнхарта, директора разведывательного управления Легиона, и марсианского офицера, которого я принял за лорда Райса. Среди них стоял Тор Ксантипп из Совета Безопасности, с зачесанными назад длинными белыми волосами и тяжелым нагрудником с цепями его должности. Там был принц Матиас, который привез Селену на Гододдин с Латарры, вместе с тремя рыжеволосыми и прекрасными принцессами, которых я не знал. И там был Каим-Олорин, князь Джадда, только что вернувшийся со сборов на Тенбе, его черно-золотая филигранная маска была на месте. За ним шли солдаты Легиона, офицеры в черном и серебряном. Пришли стратиг Копаркар и Амата Ремпел.

И вот он, прямо рядом с ней. Кантор Йод. Призрак в ослепительно черном.

Толпа зашевелилась и зашепталась, стоя на прекрасном ковре. Все принцессы отвели глаза, не в силах вынести вида своего отца.

Принц Александр не поклонился, не выглядел удивленным состоянием монарха. Его глаза были тверды, как камень, остры, как клыки. «Ты гордишься собой?»

«Молчать!»

Голос императора прокатился по залу подобно волне, подобный грому, заставив замолчать лордов Империи, и я понял, кого мне напоминает это железное звучание.

Кхарна Сагару.

Это было так похоже на ровный, фальшивый голос его машин.

«Ваша вражда должна закончиться», — сказал император. «Я хочу, чтобы вы заключили мир здесь и сейчас, ради меня - старика».

Глаза принца расширились, а затем сузились до щелочек. «Отец, этот человек только что уничтожил планету! На Эйдине были люди!»

«Ему не пришлось бы действовать, если бы ты был готов принять его как брата».

«Брата? Его?» Александр вскинул руки, чтобы снять свой шлем с красным гребнем. «Он — творение экстрасоларианцев! Предатель!»

«Ты знаешь, что это не так», — возразил Вильгельм. «Он устроил ловушку для сьельсинов, и сделал это с моего благословения».

Это вызвало волнение, приступ шока среди толпы — и у меня. Я повернул голову к резервуару, и мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не выкрикнуть: «Что?».

«То, что произошло между вами, закончится здесь», — велел Вильгельм. «Враг приближается. Мой народ, Александр, твой народ, нуждается в вас обоих. Нам нужны все средства, которые у нас есть, все союзники, которых мы можем найти. Нам нужно оружие лорда Марло».

Александр ткнул шлемом в сторону одного из андрогинных оруженосцев, затем подошел ко мне и встал рядом. «Отец, это безумие».

«Хватит!» В этот момент машина Врабеля дала сбой, и слова императора повторились снова и снова. «Хватит! Хватит! Хватит!»

Александр отступил на шаг. Зеленые глаза, словно кинжалы, впились в мое лицо. «Если ты действительно наш человек, — сказал он, — ты отдашь нам свой корабль. Это оружие. Отдай его нам».

«Я не могу допустить, чтобы арсенал попал не в те руки».

«Ты думаешь, что только твои руки правильные?» — спросил Александр.

Селена не выдержала. «Ты напал на нас!» — воскликнула она, шагнув вперед. «Лекс, ты сам это начал!»

«Нас, да?» — фыркнул Александр. «Ты и он? Неужели все так хорошо, сестра?»

Рука Селены взметнулась и ударила Александра по лицу. Она ничего не сказала, только гневно смотрела на него, так что, когда принц посмотрел на нее, приложив руку к горящей щеке, он увидел существо из алебастра и красного огня.

Его взгляд переместился на меня. «Сразись со мной за это».

«Что?»

«Один на один», — прорычал он. «Мономахия. Без уловок. Без магии. Только ты и я».

Его слова поразили меня, и, признаюсь, на мгновение у меня отвисла челюсть. «Я не буду сражаться с тобой, Александр».

«Трус!» Рука Александра легла на рукоять меча. «Ты меня оскорбил!»

Я удивленно уставился на него. Я извинился, много лет назад.

«Я требую удовлетворения!» — воскликнул Александр.

«Я сказал, достаточно, мальчик!» Голос императора прозвучал громче, чем раньше. «Я призвал вас сюда — всех вас — чтобы вы стали свидетелями моего замысла. Теперь слушайте: я, Вильгельм Двадцать Третий из Дома Ав-Ав-Авентов; Император Человечества; Первенец Земли; Хранитель Вла-вла — Владыка Королевства Виндзоров в изгнании; Принц-Император Вооруженных Сил Ориона, Стрельца, Персея и Центавра — Главный Стратиг Легионов Солнца; Верховный Владыка Городов Форума; Путеводная звезда Звезда Звезда Звезда Звезда — Палатинской крови; Защитник Детей Слуг Земли, именем моим и троном постановляю, что Адриан, сын Алистера из дома Марло, возвышается до должности Ауктора Империи. Чтобы служить моей рукой, говорить моим голосом, осуществлять всю мою власть и авторитет».

«Что?»

«Я умираю», — произнес император, и его голос, казалось, стал более спокойным. «Каждый из вас может это видеть. Лорд Марло знает врага лучше, чем кто-либо из вас. По моему приказу он раскрыл врагу местонахождение этой крепости. Мы встретим их здесь и сразу же сокрушим сьельсинов».

Я все еще восхищался им, но имел достаточно здравого смысла, чтобы промолчать. Одним махом император вновь взял меня под свою защиту и одновременно поставил выше моих врагов. Кто мог ему возразить? Никто. Даже Йод.

Он даже не знал о моем плане — никто из них не знал.

«Александр», — сказал император. «Забудь об этой вражде, ради меня, ради меня, ради меня».

Принц колебался, хотя Вильгельм никогда этого не узнал. Он посмотрел на меня, на свою сестру, на Никифора...

...на Йода.

«Я...» Он покачал головой. Я почувствовал к нему некоторую симпатию. «Ты его околдовал», — сказал он наконец. «Эта машина...»

Доктор Врабель вступил в разговор: «Это совершенно невозможно, Ваше Высочество».

«Заткнись!» — рявкнул Александр.

Затем заговорил Олорин. «Княжества Джадда рады услышать о назначении Ауктора».

По толпе свидетелей пробежал ропот, что-то вроде сейсмического сдвига. Слова Олорина были благословением, печатью легитимности, признанием самого верного союзника Империи. Никифор намеренно включил его в список — единственного иностранца из всех собравшихся.

«Хорошо», — наконец сказал Александр. «Хорошо. Я принимаю. Я принимаю твои извинения».

Его глаза были мертвыми, как у акулы.

«Нам предстоит выиграть войну».

«Да», — сказал я и протянул принцу руку. «Я хочу мира между нами, брат».

«Брат?» Александр презрительно усмехнулся. Его рука все еще лежала на рукояти меча. Его глаза были прикованы к Селене, он окинул ее взглядом с ног до головы. «Брат, конечно». Он прикоснулся к щеке. «Может, у тебя и есть любовь моей сестры, но ты не получишь трон».

Я удивленно уставился на него. «Мне не нужен трон», — холодно сказал я, повысив голос, чтобы все собравшиеся могли его слышать. «Я вернулся сюда по одной-единственной причине: чтобы положить конец войне. Когда она закончится, я покину эти звезды, уведя свой корабль и своих людей далеко отсюда». Последние слова я адресовал Йоду, встретившись с его черными, как у жука, глазами. «Это будет последнее, что ты когда-либо услышишь от меня».