Сначала мы увидели его отражение, яркий свет бликанул от одного из двойных орбитальных зеркал планеты, огненная вспышка расколола кромку ночи. Я шагнул к высоким окнам, заложив руки за спину, плащ струился вокруг моих лодыжек. Затем солнце — мое солнце — поднялось над изгибающейся тьмой, а за ним второе зеркало, и я увидел его лицо: селадон и алебастр; слоновая кость и медь; янтарь, умбра, оникс, с вкраплениями кобальта рек или морей, каждая из которых окаймлена бледно-золотым цветом.

Гододдин.

Свет этого убитого солнца еще ярко сиял в бесконечном дне космоса, его отблески играли на парусах и позолоченных корпусах кораблей, сновавших вокруг планеты, так что она казалась королевой, окруженной сонмом сверкающих ангелов. Суда казались такими маленькими, как угли костра, хотя самые большие из них были даже больше, чем «Тамерлан», целые города в движении.

«Нас заметили?» — спросил я, пытаясь сосчитать их.

С таким же успехом можно пытаться сосчитать песчинки на Земле.

«Они нас не заметили», — ответил Сирота низким рычащим голосом.

«Мы остаемся незамеченными».

Те же геометрические формы, которые сбивали с толку зрение Наблюдателей, мешали засечь нас датчикам дальнего действия дружественных звездолетов. Они могли бы что-то увидеть, если бы направили свои приборы в нашу сторону. Возможно, размытое изображение. Гравиметрические детекторы могли бы обнаружить нас — мы были достаточно массивны, даже на таком расстоянии, — но они вряд ли начали бы с этого, и в любом случае мне не нужно было много времени. Я намеревался раскрыть наше присутствие. Просто мне не хотелось, чтобы нас увидели первыми.

Мы вошли в систему несколькими неделями ранее, появившись достаточно близко к солнцу, чтобы скрыть вспышку излучения, вызванную реверсией в реальное пространство. Это был старый трюк — очень старый — который сам Бог-Император использовал против Мерикании. Мы пробыли там на солнечной орбите несколько дней, ожидая подходящего вектора для приближения к планете.

Солнце Гододдина было сверхгигантом, сверкающим красным титаном, непостижимо древним. Оно просуществовало уже вечность. Ученые говорят, что оно образовалось гораздо ближе к центру нашей галактики, но какой-то катаклизм выбросил его из центральных областей. По пути оно собрало вокруг себя планеты, увлекая их за собой через тысячи миль. Гододдин. Мрачный Кинон. Ивейн с его облаками, похожими на огонь. Эйдин и Аэрон, Эльфед и Дал. Оно собрало вокруг себя все эти планеты, а также миллион меньших миров. Луны и астероиды, кометы, похожие на кристаллы в яркой ночи.

Подумать только, что многотысячелетнее путешествие — все это время и пространство — привело его сюда. Представить, что нечто столь огромное и древнее, столь величественное, что не поддается человеческому пониманию, встретит свой конец от руки существа, едва превосходящего обезьяну, хотя и обладающего силой дьявола.

«Приготовиться к трансляции на всех частотах по моей команде». Это снова был Воргоссос. Точно как Воргоссос, за исключением того, что Лориан исчез. Ответа на мое сообщение так и не пришло.

«Понятно».

«Понял».

Эдуард, Кассандра и Селена стояли в стороне, рядом с Нимой. Все смотрели на меня. Только Селена улыбнулась, слегка подбадривая. В ее улыбке сквозила вера. Я улыбнулся в ответ, но с трудом. План был ее.

Ты должен задать тон, сказала она. Не дай им возможности создать ловушку. Если отец не придет к тебе, ты должен пойти к нему — и ко всем остальным. Пусть все узнают правду из твоих уст. Она разделяла мои опасения по поводу своего брата, по поводу Капеллы и надвигающейся смены власти — у нее были свои собственные страхи, она чувствовала все это острее, более лично, чем я.

В конце концов, это была ее семья.

Нам пришлось маневрировать, чтобы оказаться в зоне вещания, как можно ближе к реальному времени, насколько позволяли здравый смысл и физика, чтобы передача была лучше. Капелла могла заблокировать значительную часть флота. Но она не смогла бы заблокировать всех. И Александр услышит. И император — или люди императора.

Я отвернулся от Гододдина и от солнца, которое я собирался уничтожить. Повернувшись лицом к пустому пространству перед колодцем, я склонил голову и засунул большие пальцы в пояс. На мгновение мне показалось, что я никогда не умирал на полу Аркс Калестис, что Рагама и его повелитель не сняли с меня груз боли и лет. Я почувствовал себя Атласом, чья спина согнулась под всемогущим грузом.

Наконец я встретился глазами с Сиротой, черными и почти белесыми. Существо склонило головы друг к другу, его бесчисленные золотые цепи звенели при движении, три руки сжимали подлокотники высокого кресла.

Я подал сигнал, и сразу же серебристые рыбки Кхарна спустились, кружа вокруг с горящими глазами камер, словно я сам был солнцем.

«Вещание».

Еще один вздох.

Пусть все закончится.

«Мои лорды Солланской Империи», — начал я. «Люди Джадда, Республики. Фригольдеры, мандари, ниходжины. Все - незнакомцы и друзья, союзники. Я — Адриан Марло. Я вернулся с битвы при Дану, чтобы сообщить вам о своей неудаче». Здесь я сделал паузу, бросив взгляд на принцессу, на мою дочь, на Ниму и Эдуарда. «Мы намеревались уничтожить столицу Сьельсинов. Но потерпели неудачу. Бич Земли знал о нашем приходе и бежал. Мы пытались освободить планету, но сьельсины использовали...» Как мне это описать? Описать ее? «... оружие против нас, подобного которому мы еще не видели. Наш флот был уничтожен, союзники Тавроси практически полностью погибли».

Я замялся.

Я должен был рассказать им о том, что сделал, должен был рассказать им о приближении сьельсинов.

Но крикнув имя Гододдина Кассандре через снега Дану, я совершил акт измены. Тем самым я поставил под угрозу безопасность Империи, выдал местонахождение нашего флота — местонахождение Императора — врагу. И не только врагу.

Самому Дораяике — и Наблюдателям.

Сирота смотрел на меня глазами, похожими на звезды. У Кассандры и Селены были серые лица. Эдуард сжимал распятие через рубашку. Его глаза были закрыты. Нима выглядел так, будто его сейчас стошнит. Я чувствовал... Я чувствовал то же, что чувствовал на Беренике, на Дейре, когда стоял под прицелом молнии сьельсинов, в тени Пророка.

Это было то самое время. Тот самый момент. Когда вся система могла слышать. До того, как Александр, или Капелла, или кто-либо еще смог бы скрыть правду. Правда...

«Сьельсины идут. Они знают местонахождение этой базы. Я сообщил им его. Я верю, что сьельсины намерены начать полномасштабное наступление на саму Землю, что Дораяика намерен уничтожить материнский мир, чтобы деморализовать нас. Я предложил лучшую цель, перед которой Пророк не сможет устоять. Это обрушит всю мощь орды сьельсинов на эту систему. Это наш шанс, наш единственный шанс. Именно здесь мы будем сражаться. Здесь! У Гододдина! Лучшего места и желать нельзя! Они считают себя молотом. Думают, что раздавят нас всех сразу, но вместо этого сломаются о нас. Здесь. У Гододдина. Раз и навсегда».

«Нам сообщение!» — раздался звонкий голос Сироты.

Его двойник присоединился к нему, пояснив: «С планеты».

Я знал, что даже в этот момент инквизиторы на каждом крейсере и дредноуте, на каждом фрегате и быстроходном эсминце флота работали над тем, чтобы заблокировать мою передачу. Я ясно представлял себе, как они суетятся, мечутся, как жуки, потревоженные переворачиванием камня.

Пусть бегают.

«К этому времени вы, наверное, уже слышали, как я убил предателя Оганнеса Дору, который использовал против меня машину деймона. Как я уничтожил его корабль одним выстрелом!» Я был осторожен, очень осторожен, чтобы не нарисовать мишень на Капелле.

«В моем распоряжении есть оружие, выкованное на самой Земле, оружие, изготовленное американцами в древности». Я позволил себе небольшую паузу.

Мерикании? Мерикании.

«С помощью этого оружия мы уничтожили девять вражеских кораблей-миров у Дану — больше, чем когда-либо удавалось человечеству в одной битве, но это было поражение! Если бы нас не вынудили бежать, мы бы одержали победу. Но с полной поддержкой флота здесь мы победим».

«Повтор сообщения», — прозвучал голос кастрата Сироты.

Я пристально посмотрел на ближайшую из серебряных рыбок Кхарна, представляя, что могу проникнуть сквозь завесу радиоволн и лазерного света и заглянуть прямо в сердца и умы всех слушающих — священников, катаров, канторов и инквизиторов. Именно с ними я разговаривал, с каждым из теневых друзей покойного Дору, с тайными хозяевами Империи.

«Есть те из вас, кто считает себя моими врагами, но есть только один враг, и он приближается». Я встал ровно, засунув руки за пояс, выпрямив плечи. «Вот почему я вернулся — когда мог бы бежать — чтобы объединить свои силы с вашими, чтобы поставить это оружие на службу моему другу, императору, — если он еще среди вас. Вместе мы положим конец этой войне».

Я дал сигнал Сироте, и свет в серебряной рыбке погас.

Прошла секунда молчания. Не больше.

«Вот и все», — произнес я. Капелла, возможно, отступит, вспомнив то, что я знал, и даже больше — осознав то, что я не сказал. Я не раскрыл болезнь императора, но намекнул, что знаю о ней. Я не напал на Капеллу, хотя они знали, что я мог бы это сделать. Я положил труп деймона по имени Корабль перед лордами Империи на Форуме, но то, что произошло в тот день в Порта Леонора, не разнеслось далеко. Я мог бы использовать свою трансляцию, чтобы раскрыть все, что знал, но не сделал этого.

«Нас сканируют», — сообщил Сирота.

«Сообщение повторяется!» — раздался другой голос существа, высокий и чистый.

Я взглянул на Селену, почувствовал, как тень прошла по мне и опустилась на ее лицо. «Пропусти».

Серебряные рыбки изменили свои орбиты, нарисовав в воздухе передо мной окно. Плоское изображение, а не полноценную голограмму. Оно показывало комнату, оформленную в глянцево-черном легионерском стиле, с латунными и белыми акцентами. Я сразу узнал командный центр в Форт-Дине с его картами и свисающими сталактитами голографических проекционных установок. У одного из таких столов стоял мужчина, окруженный бело-малиновыми марсианскими гвардейцами. Я сразу узнал его по белым доспехам и открытому шлему, на его нагруднике были вырезаны два достойных человека - Артур и Александр.

«—Немедленно прекратите трансляцию. Группа сопровождения из Легиона направляется к вашему местоположению. Остановитесь и приготовьтесь к абордажу. Повторяю: остановитесь и приготовьтесь к абордажу. Вы должны немедленно отказаться от управления своим судном, иначе ваше присутствие в этой системе будет расценено как враждебное и к вам будут относиться соответствующим образом. Отказ ответить или подчиниться приведет к применению военной силы. Вы слышите?»

«Dégage!» — ругнулся Эдуард. «Он должен знать, что не сможет превзойти нас в стрельбе».

«Он знает, что ему не придется», — ответил я. Я только что объявил о своем намерении сотрудничать с имперскими властями. «Он нас не видит?»

Я обратился с этим вопросом к Сироте, который покачал обеми головами, и его ложная рубашка из золотых цепей засверкала при движении. «Он не знает, что мы наблюдаем за ним».

Я дал ему возможность поговорить еще немного. Как он был похож на своего отца. Настоящий монарх, его доспехи были почти зеркально белыми. Волосы такие же рыжие, как его туника. Думаю, именно тогда я впервые увидел это: отблеск того, что видел в нем отец. Императора, который, возможно, был запрятан в человеке, стоящем передо мной. В этих изумрудных глазах была проницательность, которой я раньше не замечал; безмятежный холод фараона. Его лицо было не лицом шахматной фигуры, а лицом мастера, игрока.

«Лекс...» — голос Селены звучал приглушенно.

Я поднял руку, призывая к тишине, и приблизился к изображению.

Он знал свое положение, знал мое. Увидев глубину расчета в этом человеке, я задался вопросом, не ошибался ли в нем всю свою жизнь. Перед мной была гадюка, змея, змей, полностью отрастивший свои зубы.

Как я мог этого не заметить? Не понять?

Я стиснул зубы.

«Звездолет «Демиург», — повторил Александр свое сообщение, — это Имперское Верховное командование, Форт Дин, Гододдин. Вы нарушили наше воздушное пространство. По приказу Его Императорского Высочества, принца-регента, от имени Его Императорского Величества Вильгельма XXIII, вам настоящим приказывается немедленно прекратить вещание. Группа сопровождения Легиона направляется к вашему местоположению. Остановитесь и приготовьтесь к абордажу. Повторяю: остановитесь и приготовьтесь к абордажу. Вы должны немедленно отказаться от управления своим судном, иначе ваше присутствие в этой системе будет расценено как враждебное и с вами поступят соответствующим образом. Отказ ответить или подчиниться приведет к применению военной силы. Вы слышите?»

Я дал ему договорить, наблюдая за его лицом и позой. Одной рукой он сжимал позолоченную рукоять меча в красной коже. Другая рука непринужденно лежала — в слишком знакомой позе — на поясе, в микронах от защелки, которая активировала его защитный экран. Сообщение не было закольцовано, как указывали слова Сироты. Он читал его сам, с телесуфлера, который я не мог видеть. В перерывах между чтением он менял положение, переводя взгляд на какие-то другие данные. Я еще немного понаблюдал за ним, отмечая группу марсиан за его спиной и более просторный обзор комнаты, который мне был предоставлен.

Пока я изучал его лицо, мне показалось, что изображение утратило почти все цвета, кроме имперского белого и красного. Чернота «Демиурга» вокруг меня казалась настолько яркой, что ощущалась почти синей, мощные противоположности, два пересекающихся мира. Время остановилось в промежутках между повторениями его небольшой речи, и казалось, что движется только моя кровь.

Он думает, что я буду мстить, понял я. Он показывает людей, чтобы отговорить меня от нападения.

Не отрывая взгляда от дисплея, я спросил: «Сколько у нас времени?»

Сирота ответил автоматически, не требуя пояснений. «Четырнадцать минут тридцать четыре секунды".

Моя речь заняла больше времени, чем я рассчитывал. Но придется еще немного повременить.

«Где эта группа сопровождения?» Спросил я, оглядываясь на проекцию над голографическим столом.

«Быстро движутся», — указал Эдуард. Он подошел к колодцу и указал на скопление маленьких стрелок, которые приближались к нам с орбиты Гододдина.

Сирота пояснил. «Корабли. Корабли прибудут менее чем через двадцать две минуты».

«Ты уверен, что это хорошая идея?» — спросила Кассандра.

Я печально посмотрел на нее. Она сжимала рукоять своего меча, словно опору. Ее глаза были широко раскрыты, имперская голограмма подсвечивала их красным. «Если и нет, — ответил я, — то уже слишком поздно».

Я уже перешел Рубикон, метнул копье на вражескую территорию в знак объявления войны, бросился очертя голову в логово льва.

Alea iacta est.

«Позволь мне поговорить с ним», — попросила Селена, выйдя вперед.

Я протянул руку, чтобы ее остановить. «Позволь мне», — возразил я.

«Но...»

«Для этого еще будет время, — ответил я, — но позволь мне начать».

«Звездолет «Демиург»?» — голос Александра разрезал воздух между нами. «Адриан! Я знаю, что ты меня слышишь! Останови свой корабль и приготовься к абордажу».

Он начинал раздражаться. Я слышал это — высокие, горькие нотки в его голосе. По подсчетам Сироты, он уже три раза произнес свою небольшую речь, но не получил ответа.

Я ждал, пока он начнет снова.

Когда он дошел до «Принца-регента», я дал сигнал, и Сирота открыл канал.

«Принц-регент!» — произнес я громко и непринужденно, выпрямившись. «Поздравляю вас с повышением. Где ваш отец?»

«Демиург» находился почти в двух световых секундах от планеты. Я отсчитал их, барабаня пальцами по поясу, как делала старина Райне Смайт.

Раз, два, три, четыре.

Я увидел, что мои слова достигли ушей принца, потому что он отступил на шаг, оглядываясь по сторонам. Я рассчитал время так, чтобы прервать его, пока он не закончил свою небольшую речь, и он запнулся.

Шах эсна, подумал я. Шах.

«Мой отец в состоянии фуги», — сообщил Александр.

Снова фуга, подумал я, глядя мимо Александра на Селену. Или все еще фуга?

Император умер? Это было возможно — более чем возможно.

Принц-регент...

«Не сомневаюсь», — ответил я. «Тем не менее, я пришел, чтобы увидеть его».

«Даже если бы он был в сознании, — возразил Александр, — мой отец не стал бы иметь дело с предателями. Если то, что ты говоришь, правда...»

«Тогда я оказал ему и человечеству большую услугу, чем любой другой из его так называемых союзников», — перебил я. «Я подготовил почву для финальной битвы».

«Ты привел врага к нам!» — повысил голос принц.

«Ты бы предпочел, чтобы они напали где-нибудь еще?» — спросил я. «На Форуме, может быть? На Авалоне? Где угодно, только не здесь?»

К моему удивлению, принц не клюнул на приманку. «Ты поставил под угрозу безопасность этой базы. Безопасность этого флота. Безопасность моего отца — если то, что ты говоришь, правда».

Пока он говорил, среди марсиан за его спиной двинулась фигура, едва заметная за их шлемами с плюмажами и ощетинившимися копьями. Но я обратил внимание на черные одежды и белый египетский воротник. Его голова была обнажена, бледная почти как сам воротник, за исключением угля вокруг глаз и рунического знака на лбу, похожего на перевернутую английскую букву F.

Финикийская буква «Йод».

Еще один кантор.

Его присутствие рядом с принцем — и все большее присутствие Хора в залах власти — усилило то ощущение, которое я испытал, когда впервые встретил Самек в Порта Принца Артура: что они отчаянно борются, пытаются выбраться. Что Левиафан всплыл на поверхность только тогда, когда умирал.

Тогда я не мог понять, чем это было на самом деле. Это был не знак отчаяния, а знак триумфа.

Левиафан поднялся, чтобы погреться в лучах солнца.

Что там сказал Гибсон в тот день, когда мы нашли останки «Горизонта» в недрах Королевских Архивов? Что древние христиане были правы, называя гордыню величайшим грехом человека? Если бы я тогда знал то, что знаю сейчас... а я уже знал так много... я бы сбросил «Аврору» с небес, и тень Вильгельма поблагодарила бы меня за это.

«Есть ли другое место, где ты предпочел бы сразиться с ними?» — спросил я, отрывая взгляд от лица Йода. «Флот здесь. Наша сила здесь. Здесь мы лучше вооружены, лучше защищены».

«В этой системе четыре миллиарда человек!» — воскликнул Александр. «Ты поставил каждого из них на пути врага!»

«Каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок находятся на пути врага, Александр!» Я ткнул пальцем в палубу под ногами. «Каждый! Это война на уничтожение, ты забыл? А сьельсины не забыли».

Принц зашипел, теряя самообладание. Свободная рука потянулась к бедру, красный плащ взметнулся, его волнение было очевидным. Он обменялся взглядом с марсианским легатом в шлеме, стоявшим рядом, и бросил быстрый взгляд в сторону Йода.

Александр пристально посмотрел на меня, и я увидел в нем призрак его отца. «Мои люди будут у тебя менее чем через двадцать минут», — произнес он. «Если ты действительно хочешь присоединиться к нам, как ты говоришь, ты не будешь им мешать».

Я посмотрел на Сироту, Эдуарда, Кассандру и Селену. «Им не будет позволено подняться на борт».

Один, два, три, четыре.

«Невыполнение этого требования приведет к тому, что ты будешь заклеймен как враг государства».

«Я думал, что я и так уже предатель».

Раз, два, три, четыре.

«Ты признаешь это?»

«Вашим людям не будет позволено подняться на борт», — сказал я ровным тоном и взглянул на Сироту. Свет того, что я сделал, еще не достигнет их в течение нескольких минут. Я должен был заставить их продолжать разговор.

«Ты бросаешь мне вызов?» — спросил Александр.

«Я не твой слуга», — ответил я. «Ни твой, ни чей-либо».

«Если ты не подчинишься, мои люди нападут».

«И я отвечу тем же».

«Ты смеешь называть себя нашим союзником?»

«Да, — сказал я, — но я не твой вассал и не твой раб. Тот, кому я служу, стоит выше даже твоего отца».

«Как ты смеешь!» — воскликнул принц, широко раскрыв глаза. «Мой отец — это Империя, сам Сын Земли. Нет никого выше него!»

Даже марсиане, до этого момента представлявшие собой массу оживших статуй, ощетинились при моих словах, хотя их копья были за триста тысяч миль отсюда. В этот момент в воздухе вокруг нас разлился другой голос, спокойный и холодный, как озеро зимой. «Если ваша сила так велика, лорд Марло, поведайте нам: почему вы потерпели неудачу на Дану?»

Это был голос кантора.

«Я вижу, что среди вас есть один из Хора», — заметил я. «Скажи мне, Александр, сколько собака должна тянуть поводок, прежде чем сама станет хозяином?»

«Каждое ваше слово — богохульство!» — презрительно усмехнулся Йод.

«Богохульство?» — переспросил я и шагнул вперед, так что почти вошел в поле проекции голограммы. Серебряные рыбки закружились вокруг меня. «Скажи мне, демонический жрец, какое значение это слово может иметь для такого, как ты? Я знаю, кто ты, колдун. Во что ты веришь. Твоя Земля — вымысел, ложный бог, фетиш, которым ты развлекаешь своих питомцев и рабов. Ты думаешь, я забыл о Воргоссосе? Забыл о твоей сестре, Самек? Она убила меня, но я стою здесь! Живое доказательство силы, которой я служу. Можешь ли ты сказать то же самое? Если я убью тебя, компьютеры, которых ты называешь богами, дадут тебе вечную жизнь?»

Глаза Йода казались твердыми, как стекло, яркими, как плазменный огонь, под темными веками. «Вы не знаете, о чем говорите».

«А ты сказал достаточно!» — отрезал я. «Я не пробовал твоего яда и был переделан не для того, чтобы страдать от него во второй раз. Так что молчи!»

Возможно, осознавая, что, позволяя Йоду вести разговор, он с каждой секундой становится все слабее и слабее, Александр заговорил. «Ты не ответил на его вопрос. Оружие Мерикании должно было обеспечить тебе победу, но ты потерпел неудачу».

«Я уже ответил», — произнес я. «Дораяики там не было. К моменту нашего прибытия Пророк уже сбежал».

«И все же вы не уничтожили оставленный флот?» — спросил Йод.

Я проигнорировал его, сделав вид, что не слышу.

«Ответь ему!»

«Как ты отвечаешь ему?» — спросил я.

Один, два, три, четыре.

Лицо Селены было белым, как молоко, руки прижаты к груди.

«Как ты смеешь», — снова произнес Александр, голос его был опасно низким. «Тебе мало того, что ты предал нас врагу, мало того, что ты похитил мою сестру и опозорил ее, мало того, что ты угрожаешь моим людям и богохульствуешь против истинной религии. Теперь ты сеешь раздор, намекая, что правит не император!»

«Я думал, что правит принц-регент?» — спросил я.

Александр топнул ногой и шагнул вперед, как фехтовальщик. « Я — рука моего отца! Его голос!»

«Тогда приведи его!».

«Приведи мою сестру!» — парировал Александр. «Или ты приковал ее к своей постели?»

«Хватит!» — ворвалась Селена, влетев в орбиту наших дронов. «Хватит, Лекс! Лорд Марло не похищал меня. Я ушла сама! И мне не нравятся твои обвинения. Лорд Марло не опозорил меня, не больше, чем ты позоришь себя этим дурацким представлением!» Ее руки были опущены по бокам, сжатые в сверкающие кулаки. «Убери своих людей!»

«Селена...?» - на мгновение Александр потерял самообладание. Его рот открылся. Неужели он действительно думал, что она моя пленница? «Почему...?»

«Где отец, Лекс?» — спросила Селена.

Раз, два, три, четыре.

Тишина.

«Где он?» Голос Селены едва не сорвался.

«Он на «Авроре», — ответил принц, отступая. Его глаза устремились в пол.

«Он жив?» — спросил я.

По лицу принца пробежала судорога, похожая на боль. Его ответ, когда он наконец прозвучал, был далеким, голос напоминал шум ветра. «Да».

«Ты думаешь, я мог бы убить его?» — словно спрашивал он глазами. Боль на его лице была очевидна. Что бы ни было правдой, Александр любил своего отца. Он всегда любил его, хотя император был далек от своих детей. Но десятилетия совместных кампаний изменили это, и теперь Александр был так близок к своему лорду—отцу, как никто другой в мире - за исключением, пожалуй, лорда Никифора.

«Мы уничтожили девять их кораблей-миров», — ответил я наконец на вопрос Йода.

«Что?» Александр посмотрел на меня.

«Когда мы прибыли, в системе Дану было более двадцати, но Дхаран-Туна среди них не было. Я возглавил команду, которая спустилась на поверхность, чтобы спасти тех из местных жителей, кого сможем. Мы спасли около трех тысяч человек, в то время как «Демиург» и наш флот сражались с ними на орбите. Мы уничтожили девять их кораблей-миров, но при этом потеряли почти всех тавроси. Сьельсины послали на нас одного из своих богов, и мы были вынуждены бежать, чтобы не потерять «Демиург». Другого выхода не было».

«Так вы говорите», — сказал Йод.

Я снова сделал вид, что не слышу его. Но только не Селена. «Лорд Марло говорит правду, Кантор. То, что напало на нас... если бы не оружие мерикани, мы бы погибли».

Бледные глаза Йода изучали лицо Селены из-за спин марсианских солдат. «Возможно, принцесса, но если это так, то оружие, которое вы несете, ничего не стоит».

Ты в это не веришь, подумал я. Затем посмотрел на Сироту, приподняв брови.

Центиман вытянул руку с тремя поднятыми пальцами.

Три минуты.

Марсиане Александра отставали на восемь минут. Они прибудут слишком поздно.

«Прикажи своим людям отступить», — сказал я. «Я не позволю им подняться на борт этого корабля».

«Если ты откроешь огонь по моим людям, — возразил Александр, — у меня не будет иного выбора, кроме как ответить тем же. Если ты не смог победить ту часть флота сьельсинов, с которой столкнулся на Дану, какая надежда у тебя против нас?»

Он был прав. В чистом сражении, корабль против корабля, мы не могли надеяться на победу, не против почти всей имперской армады, поддерживаемой флотами великих князей: Бурбонов и Гогенцоллернов, Ямато и Махидолов и остальных, а также лордами Джадда и Дюрантийцами...

…и Александр знал, что я не допущу этого.

Но он верил, что я буду избегать этого до самой капитуляции, верил, что сможет заставить меня сдаться.

Сирота опустил палец.

«Лекс, прекрати», — воскликнула Селена. «Позволь мне поговорить с отцом. В этом нет необходимости!»

«Нет необходимости?» — повторил Александр. «Селена, твой... Марло продал наше местоположение врагу!»

«Он сделал это, чтобы спасти Вечный город!» — возразила она. «Разве не лучше сражаться здесь, чем там?»

Принц проверил терминал, встроенный в белую перчатку. «Мои корабли будут на месте через десять минут».

«Я не враг тебе, Александр», — сказал я. «Если бы я был им, ты бы уже был мертв».

«Сдайся и позволь моим людям осмотреть твой корабль». Александр не снял руку с меча. «Если ты не подчинишься, у них есть приказ открыть огонь».

«Ты бы открыл огонь по собственной сестре?» — спросил я, повернувшись к Селене.

Боль снова промелькнула в глазах моего бывшего оруженосца, но ответил мне принц, который вложил нож в руки одного из воинов племени урсликов. «У меня есть другие сестры». Он отвернулся. «Прекратить передачу».

Незаметно для неопытного принца, Сирота опустил еще один палец. Остался только один.

В полной темноте и тишине мостика великан сказал: «У нас меньше минуты».

Я обнаружил, что дрожу.

Гододдин был второй из семи планет. Ближе к могучему солнцу находился только Эльфед — черный огарок газового гиганта. За Гододдином находился Кинон, безвоздушная скала. Затем шел Дал, второй гигант, сине-зеленый, настолько массивный, что был почти звездой. За Даллом следовал Ивейн со своими многочисленными лунами, некоторые из которых были заселены. Затем Аэрон, и наконец, Эйдин.

Пока мы разговаривали, с границ системы, несомненно, начали поступать телеграфные сообщения. Кто-то где-то наверняка видел это... то, что я сделал. Сообщения, несомненно, передавались от одного запутанного электрона к другому быстрее мысли. Самые дальние корабли флота, несомненно, видели это — те, что были ближе к далекому Эйдину, чем мы. Я представил себе бегущих офицеров, услышал слишком знакомый вой сирен, проклятия на галстани, на джаддианском, на всех языках человечества.

«Планета! Планета! Планета!»

Эйдин исчез.

Палец Сироты опустился. Я закрыл глаза, но все равно ощущал свет и вспышку огня — в полной тишине — которые заполнили черноту за орбитой Гододдина, в пяти миллиардах миль от нас.

Достаточно было одного выстрела. Заряд из чистого нейтрония ускорился до скорости, близкой к скорости света. Выстрел поразил планету на пять градусов выше экватора, прошел насквозь через ее расплавленное ядро и вышел с другой стороны, оставив выходное отверстие размером со многие империи Золотого века человечества. Сила удара разрушила мир, материя превратилась в энергию от чистого кинезиса, и на мгновение Эйдин жил как новорожденное солнце.

Снаряд покинул систему Гододдина. Оттуда он прошел за пределы всех знаний, кроме моих и Сироты. Мы нацелили его на сердце нашей галактики, на то место, где тьма поглощает весь свет. Там, и только там, в черном трупе десяти тысяч солнц, такая вещь могла встретить свой конец с некоторой долей безопасности.

«Мы получаем передачу», — обьявил Сирота.

Лицо Селены было белым. По ее прекрасному лицу текли слезы.

У меня есть другие сестры.

«Мне очень жаль», — произнес я и жестом показал Кассандре, чтобы она взяла ее за руку. Повернувшись к окну и угасающему сиянию планеты, которую я только что уничтожил, я приказал: «Сирота, пропусти ее».

«Нет изображения!» — сообщил центиман.

«Есть только голос».

«Что ты наделал?» — голос принца был напряженным, испуганным.

Я повернулся к голографическому колодцу с картами системы Гододдина, выполненными в виде колец белого света. Я не ответил ему сразу. Свет разрушенной планеты уже угасал, тени, которые он отбрасывал на трон Сироты и оргиастическую скульптуру за ним, постепенно смягчался, пока Эйдин превращался из мертворожденной звезды в тлеющие угли.

«Я подумал, что демонстрация будет уместна», — заметил я.

Я тщательно выбрал Эйдин. Планета была самой удаленной от своей звезды и необитаемой, бесплодной землей, давно лишенной ценных минералов. Ее разрушение вызвало бы гравитационную ударную волну по всей системе, но она была настолько мала — относительно говоря — и настолько далека, что возмущение не могло быть очень сильным. Оставшиеся осколки — куски скал размером с королевства — разлетятся на миллион миль по космосу, став лишь последним дополнением к облаку Оорта системы.

«Демонстрация?» Голос Александра был холоден. «Что ты сделал? Как ты...»

«Это лишь малая часть разрушительной силы этого корабля».

«Ты угрожаешь нам?» — спросил Александр.

«Сьельсины угрожают нам», — ответил я.

«Планета!» Я почти мог видеть лицо принца, то, как он сжимал край проекционного стола. «Целая планета!»

«Сьельсины сделают еще хуже, когда прибудут», — сказал я. «Вам нужна моя помощь. Вам нужен этот корабль».

«Потому что ты привел их сюда!»

«Хозяин!» Возвысил свои голоса Сирота.

«Хозяин! Хозяин!»

Я посмотрел в его сторону. Существо подняло обе левые руки, на его бледной коже были хорошо видны пятна.

«Есть еще одна!» — сказал оно.

«Мы получаем передачу. Широкий спектр, все частоты».

Эдуард удивился. «Они вещают на все корабли в системе?»

«Пропусти».

На мостике раздался визг, отразившийся эхом от черных сводов и изящно высеченных колонн, дефект какой-то электронной обратной связи, за которым последовал треск. Я замер на месте. Конечно, Бледные не могли прибыть, еще не сейчас.

Затем раздался голос, который не был голосом. «Достаточно», — сказал он, монотонно, без интонации, лишенный всяких человеческих чувств. «Это все... более чем достаточно».

Несмотря на его хрупкость и нечеловеческое звучание, я узнал его. Этот тембр. Этот тон.

Селена узнала его первой. «Отец...?»

Но император не слышал ее — его передача была односторонней. Я почувствовал, как рука принцессы схватила меня за запястье, ногти впились в руку. По мне пробежали мурашки при звуке этого голоса, его голоса, облегчение проникло в каждую мою мышцу и нерв.

Он жив.

«Отступите, — произнес император, — все вы. Лорд Марло. Мой... сын. Всем кораблям. Отбой».

Если Александр и послал какой-то ответ своему отцу, мы на «Демиурге» его не слышали.

«Что-то не так». Хватка Селены была железной. Неумолимой. «Ему становится хуже».

Вмешалась Кассандра: «Я думала, принц сказал, что он в состоянии фуги».

«Они не могли разбудить его так быстро», — заметил Эдуард.

Или здесь было что-то еще? Голос звучал... звучал как пародия ряженого, воспроизведенная какой-то машиной. Он совсем не походил на голос императора, но если это был не император, то почему его подражатели так плохо справились со своей работой? В детстве я наблюдал, как моя мать создавала свои голографические оперы, лепила из света человеческие образы, как из глины. Эти фальшивые люди казались мне такими реалистичными, звучали для меня как живые. Такие образы создавались постоянно, чтобы шантажировать того или иного лорда, подделать улики в деле или для какого-нибудь casus belli. Из-за подобных обманов было начато множество боевых действий.

Почему же тогда эта была такой ужасной?

«Это ваш император, обращаюсь ко всем кораблям флота. Имперский приоритет. Код... Код... Эпсилон-три-восемь-девять-альфа-фактическая, два-лямбда-двенадцать-далет-пять. Все корабли немедленно прекращают боевые действия и принимают стабильные орбиты. Повторяю: код Эпсилон-три-восемь-девять-альфа-фактическая, два-лямбда-двенадцать-далет-пять. Всем кораблям отбой».

Я закрыл глаза и судорожно выдохнул. Это сработало.

«Марло!» — повысил голос император. «Немедленно явись ко мне и приведи мою дочь!»

Селена отпустила меня и отступила на шаг, широко раскрыв глаза.

«Я отправил свой личный шаттл», — сообщил император. «Ты разрешишь ему... пристыковаться к твоему кораблю. Я не потерплю никакого вмешательства!» Последние слова были обращены не ко мне, а к Александру, Йоду, Стратигам и марсианским легатам. «Ваш император сказал свое слово!»

Сирота сообщил: «Мы засекли шаттл, покидающий имперский флагман».

Я уже направлялся к дверям. «Направь его к ближайшей док-станции! Селена, за мной!»

Кассандра подошла, чтобы присоединиться к нам, принцесса поспешила за ней, но я поднял руку. «На этот раз нет».

«Ты не можешь идти один!» — возразила она.

Я только покачал головой. «Охраняй корабль для меня. Они могут что-нибудь предпринять, пока меня не будет».

Это успокоило ее, и она отступила, положив руку на рукоять меча. «Я понимаю».

Затем кивнула.

Этот жест был самым похожим на отдание чести, что она когда-либо делала мне.