До меня, стоящего в коридоре, доносились крики чудовища, его ревущий, гортанный голос был полон боли. Люди у двери стояли напряженно, сжимая оружие. Именно они предупредили меня, связались с мостиком, когда начался шум. Мы все знали, что это означает, что это должно означать, и это знание не приносило утешения.

«Может, вызвать медицинскую бригаду?» — спросил один из охранников.

«Нет», — ответил я ему после короткого совещания с Эдуардом. У нас не было медицинского персонала, подходящего для этой задачи. Даже машины Кхарна не могли помочь, так как были запрограммированы для оказания помощи людям.

И никто не мог предугадать, что может натворить сьельсин. Не только родители.

Но и ребенок.

«Уже больше часа», — сказал один из мужчин у двери. «Никогда не слышал ничего подобного, ваша светлость».

«Как будто две ящерицы сцепились», — заметил другой.

«А на что по-твоему это похоже, Ясин?"

«На то, что ты не…»

Одного взгляда было достаточно, чтобы заставить их замолчать.

Звук, доносившийся из открытого шлюза, был ужасен: скрежещущий, воющий вопль, перемежающийся резкими, отрывистыми звуками, похожими на дыхание, на проклятия.

«Капитан не вышел?» — спросил я. «Он ничего не просил?»

«Я не видел ни одного из них уже несколько дней», — сказал мужчина по имени Ясин. «Просто оставляли еду в шлюзе. Один из них приходил и забирал ее».

«Они не доставляли нам никаких проблем, лорд», — ответил другой.

Нас прервал особенно длинный, резкий крик. Я почувствовал, как Кассандра напряглась позади меня.

Я не знал, что думать, что делать, как реагировать.

На корабле рожал сьельсин.

Оно снова закричало.

Лицо Кассандры было белым, как молоко.

«Ты не обязана находиться здесь, со мной», — напомнил я ей.

Она покачала головой, ничего не ответив.

«Неправильно, да?» — заметил Ясин. «Бледные рожают детей и все такое. Кажется, они должны просто... Не знаю. Вылезать из дыр в земле?»

Другой солдат вздрогнул и встряхнулся. «Я думал, они оба мужчины».

«У них не так», — пояснил я и глубоко вздохнул. Я и так уже достаточно долго медлил. Слова Ясина задели меня за живое. Было странно осознавать, что сьельсины — такие же существа, как и мы. Что у них есть дети. Что они рожают их. Воспитывают по-своему. Легко было не замечать этого факта. Легко было притвориться, что сьельсины были расой закаленных воинов. Легко было забыть о Нобуте Отиоло, сьельсинском ребенке, которого я убил.

Нелегко было забыть сьельсинского ребенка, которого я видел вырезанным из внутренностей герцога Валавара на Перфугиуме. Его раздутый живот, выпадающий из него инопланетный плод, мешок, лопнувший как перезрелый инжир, конечности, запутавшиеся во внутренностях бедного человека. Это было нетипичное рождение. То, что сьельсины могли имплантировать своих детей в другие организмы, не означало, что это более предпочтительно. Более того, среди сьельсинов это считалось своего рода позором, поскольку только самые низшие представители их расы — те, у кого не было рабов — шли на такие меры, не имея сьельсинов-хозяев для эмбрионов, произведенных партеногенетическим путем.

В чужеродных организмах плод сьельсинов образовывал вокруг себя мешок — своего рода мягкую яичную скорлупу. Этот мешок выпускал нематод, тонкие, покрытые ресничками пуповины, которые прикреплялись к телу хозяина и питали плод, при условии, что хозяин был совместим по белкам, как люди. Были женщины, которые выжили, дав жизнь одному из Бледных, при условии, что эмбрион не был имплантирован в пищеварительный тракт — как это чаще происходило — но все мужчины, перенесшие это, умирали ужасной смертью, разорванные изнутри.

Еще одна волна криков донеслась до нас, заставив Ясина и другого мужчину вздрогнуть. «Оставайтесь здесь», — приказал я им.

Пройдя мимо них, я вышел на площадку, и гофрированный пол заскрипел. Фрегат, который я отвел для сьельсинов, был во всех отношениях идентичен тому, на котором я спустился на поверхность Дану, за исключением того, что он хранился в другом отсеке, гораздо более удаленном от тех частей корабля, где находились мои люди и беженцы с Дану. Я продал эту изоляцию Анназу как часть наказания сьельсинов. Пернатые по-прежнему жаждали крови, но это было лучше, чем ничего.

Вой Отомно бросал вызов Кассандре и мне на каждом шагу, отталкивая нас назад.

Мы были нежелательными гостями, не нужными, не частью мира, из которого доносился этот крик. Мы были людьми, yukajjimn, самими ксенобитами.

Это было не наше место, не наше дело.

Шум доносился из конца коридора справа, с кормы этого черного корабля. Мы пошли на звук, Кассандра шла на два-три шага позади.

Мы наткнулись на них внезапно. Они прятались в одном из складских помещений - маленькой прямоугольной комнате, расположенной параллельно коридору, примыкающему к шлюзу. Оно было похоже на комнату, где мы встретили Уильяма из Дану, Виктора и других детей, со скафандрами, висящими в нишах вдоль внешней стены, скамейками и ящиками для экипажа.

Для кого именно Сагара их предназначил? И зачем? Вопрос возник сам собой, но был вытеснен так же внезапно появлением Отомно. Я сразу отвернулся и протянул руку, чтобы остановить Кассандру. Оно меня не заметило, и я пожалел, что увидел то, что увидел. Отомно стояло, прижав руки и костлявый лоб к переборке напротив, обнаженный, расставив ноги, напряженный; тусклый металл был измазан запекшейся кровью.

Кассандра закрыла рот рукой. Я остановил ее слишком поздно.

«Уже?»

Я кивнул. Я тоже это видел. Мешок. Черный с желтыми прожилками, свисающий между ног матери.

Внезапно я вспомнил рождение Кассандры. Джаддианские наталисты слили из резервуара околоплодную жидкость, так что она лежала, свернувшись калачиком на мате, беспомощно махая ручками, когда ее вытаскивали для отсасывания. Без матери, которая вытеснила бы жидкость из ее легких, ей требовалось немедленное вмешательство — как и всем палатинам. Восемнадцать месяцев в резервуаре сделали ее сильнее любого ребенка низкого происхождения. Ее череп уже сросся, ноги выпрямились, мышцы хорошо развились. Но она не могла дышать. Врачи перевели ее в маленькие ясли, где подключили ребенка к аппаратам. Я видел, как амниотическая жидкость брызгала на внутреннюю часть вакуумного насоса, блестя бледно-золотистым цветом.

А потом она закричала, бросая вызов миру, безумная, как огонь.

И я плакал, плакал так, как не плакал за все десятилетия изгнания. От радости, за Валку и за нее.

Не было ни крови, ни криков. Только спокойная, деловая речь врачей князя. Алдия послал своих лучших специалистов, которые наблюдали за рождением его собственных потомков. Их начальница — женщина-эали с глазами, похожими на две капли янтаря, — рассказала мне, что она лично принимала роды юного Каима давным-давно.

Сейчас все было по-другому. Отчаянно. Ужасно.

Где был Рамантану?

Отомно осталась одна.

Рука Кассандры опустилась и прижалась к животу. Я положил руку ей на плечо, чтобы успокоить.

«Где Рамантану?» — спросила она, едва слышным шепотом.

Я приложил палец к губам.

На нас обоих упала тень, и, обернувшись, я увидел Рамантану, стоящего в дверях, его обычно заплетенные волосы были распущены, глаза прищурены. «Detu tuka ti-saem-gi ne?»

Почему ты здесь?

Нас не звали, нас явно не ждали.

«Мои люди услышали. Они послали за мной».

Рамантану не пошевелился. На его лице не было видно, что происходило внутри. Наконец он сказал: «Настал день, мой принц».

«Я вижу», — ответил я.

«Ты не должен вмешиваться», — сказал он и встал так, чтобы преградить нам путь и линию обзора. «Позор Отомно — это ее собственный позор».

«Ее позор?» — переспросил я.

«Сегодня еще одна душа была вырвана из рая», — пояснил капитан. «Отомно — это дверь. Это позор - приводить душу в это творение».

Я на мгновение задержал взгляд капитана, удивленный его ответом.

«Ты больше в это не веришь», — сказал я.

Капитан моргнул.

«Это твой ребенок, не так ли?» Спросил я, пытаясь заглянуть через плечо существа.

«Да», — снова прозвучало человеческое слово. «Raka ba-tatsun».

«Ты должен стыдиться?» — спросил я. «За то, что привлек это существо в мир?»

Позади него Отомно вскрикнул, согнувшись пополам.

«Я не испытываю стыда», — ответил Рамантану. «Я отдал его Отомно».

«Ты меня не понял», — нахмурился я. «Я не считаю, что кому-то из вас следует стыдиться».

Капитан дернулся: «Лучше умереть. Лучше, чем жить в этом...»

«В этом чем? В этом iugannan? В этой лжи Утаннаша?» — спросил я. «Разве Утаннаш не твой бог?»

«Абба!» — воскликнула Кассандра.

Из комнаты за спиной однорогого капитана донесся тихий, влажный звук, за которым последовал глухой шлепок. Крики Отомно сменились тяжелым дыханием, хрипом и всхлипываниями. Рамантану наблюдал за своим партнером, и в это время я увидел, как Отомно упал на колени, размазывая руками по стене черную кровь.

Яйцевой мешок лежал на полу, его поверхность шевелилась, когда конечности ребенка растягивали его изнутри. Черная кровь — разбавленная, так что казалась бледно-серо-голубой, покрывала пол. Мешок был почти два фута в длину и, возможно, четверть в ширину. Он извивался, как золотой червь.

Игнорируя Отомно, Рамантану наклонился и поднял извивающееся существо. Разорванные реснички, свисавшие со всей поверхности, пропускали черную кровь. Отведя назад руку, Рамантану вытянул один палец, один коготь. С деликатной осторожностью — удивительной нежностью — монстр разорвал мешок, не обращая внимания на грязь.

Кассандра издала испуганный звук, когда амнион разорвался, и существо внутри развернулось, впервые показав тонкие ручки и ножки воздуху. Я продвинулся вперед в комнату, подошел к сьельсину с младенцем на руках.

Ребенок ксенобита не был похож на человеческое дитя. Не скрюченное, с пухлыми конечностями, а длинное маленькое существо, с тонкими ножками. Он был уже, должно быть, трех локтей в длину, весь вытянутый и худой — ужасно худой. Тонкий, как змея. На голове у него не было рогов, а волосы, которые росли за его наполовину сформировавшимся гребнем, были черными, как у козы. Оно повернуло ко мне свое сжатое, плоское лицо, белую кожу которого покрывал золотистый воск. Я стоял там, оцепенев от ужаса, вспоминая существо, которое выпало мертвым из чрева бедного герцога Валавара. То существо было, если что, еще больше, длиннее, лучше развито — и я задался вопросом, растут ли дети Сьельсинов больше, быстрее, более крепкими в чужом организме.

Маленькое существо открыло глаза. Я ожидал увидеть их черными, как космос, но ошибся. Они были молочно-голубыми, как у очень слепых, затуманенными и покрытыми пленкой.

«Оно... слепое?» — спросила Кассандра.

Я перевел вопрос.

Рамантану резко выдохнул. Это было утвердительным ответом. «Мы все рождаемся слепыми», — сказало оно и, прищурившись, посмотрело на огни корабля. «Темнота позволяет нам видеть».

Отомно лежало на боку, тяжело дыша, в луже крови и жидкости. Рамантану казался совершенно незаинтересованным в этом, он сосредоточился исключительно на маленьком существе в своих руках. Я стоял там, полупарализованный.

Ребенок молчал. Он не кричал, как кричала Кассандра, не плакал и не бился, оказавшись вырванным из теплой тьмы в холодный свет. Но его рот открылся, обнажив зубы, похожие на стеклянные иглы в деснах, черных и влажных, как масло. Осторожно, очень осторожно Рамантану завершил задачу, сняв амнион со своей дочери-сына. Оно бросило его на землю рядом с Отомно.

«Velenamma, — сказал он, - eza paqqa».

Другой сьельсин повернулся и посмотрел в лицо своему хозяину, своей паре. Оно не потело, не плакало, но кровь и околоплодные воды — и другие жидкости — запеклись на теле существа, когда оно посмотрело на Рамантану. Оно не произнесло ни слова — только протянуло руку и схватив смятую амниотическую оболочку когтистой лапой, изогнулось при этом так, чтобы повернуться к нам спиной, начав терзать амнион зубами.

Кассандра отвернулась.

Я слышал, что среди низших слоев были представители нашей расы, которые пожирали плаценту. Я никогда в это не верил, но, с другой стороны, никогда не видел, чтобы ребенок рождался так, как это делают обезьяны, — ни разу за все свои годы. Я знал, что процесс не так уж и отличался, и удивлялся этому факту, этому сходству, как когда-то удивлялся, изучая руки сьельсинов, их ладони и кости пальцев.

Похожи, и в то же время не похожи.

«Убить его?» Голос Рамантану был ровным, без эмоций.

Через мгновение я понял, что он обращается ко мне.

«Что?» — удивилась Кассандра. Рамантану задал вопрос на стандарте, поэтому она его поняла.

Рамантану поколебался, прежде чем ответить. Заговорив, он обратился ко мне, как будто я задал вопрос. «Ты Аэта», - сказал он. «Наши жизни принадлежат тебе...» Когда я все еще молчал, оно продолжило: «Если такова твоя воля, что наш род должен быть уничтожен, если такова воля Утаннаша, величайшего из богов, тогда я уничтожу это». Он вытянул руки, предлагая ребенка на мое обозрение.

Я протянул руку — правую — и положил ее на лоб ребенка. Малыш вздрогнул от прикосновения, повернул мордочку, пытаясь укусить меня своими острыми зубками. Я отдернул руку и рассмеялся. «В нем уже есть огонь!» — удивился я и снова положил руку на его безрогую макушку. Одна хрупкая шестипалая рука слабо дернулась, вцепившись в волосы Рамантану. Она потянула, и большой сьельсин отдернул голову, рыча.

«Какова твоя воля?» В голосе Рамантану все еще звучали те же ровные, ломкие нотки.

«Как его зовут?» — спросил я, игнорируя вопрос, полностью отвергая его. Утаннаш не хотел, чтобы эта маленькое существо было уничтожено. Я в это верил. Даже если бы в этот момент появился сам Рагама и приказал мне действовать, я бы посчитал это каким-то испытанием.

Рамантану моргнул, оба ряда век затрепетали. Раз-два. Раз-два. «Siajunyu o-namshun», — наконец произнес он.

Имени нет.

«Нет имени?» — переспросил я.

«Оно должно найти свое имя», — сказал Рамантану, бросив взгляд на Отомно, который облизывал пальцы. Мне не понравилось, как мало другой Бледный, казалось, заботился о своем партнере, но промолчал.

«Найти свое имя?» — не поняла Кассандра.

«Оно скажет нам, кто оно», — пояснил Рамантану. «Своими поступками».

Мне показалось, я понял о чем он говорит. Я слышал, что в древние времена мужчины и женщины воздерживались от того, чтобы давать имена своим детям, опасаясь, что ребенок скоро умрет.

В природе большинство детей умирало.

«Мы даем имена нашим детям, когда они рождаются», — пояснил я.

Рамантану прищурился — еще один удивительно человеческий жест. «Как? Вы же их не знаете».

Я посмотрел на Кассандру. «Мы знаем, кем хотим, чтобы они стали».

«Хотите?» Рамантану повторил человеческое слово. «Что это?»

В языке сьельсинов не было слова «хотеть».

«Вы должны дать ему имя».

Капитан отрицательно покачал головой. «Он ничего не сделал».

«Raka daratham», — сказал я.

Он живой.

«Darathama». Отомно повернулось, чтобы посмотреть на нас, его лицо было испачкано черными и золотистыми пятнами. «Это Darathama».

«Даратама», — повторил я и улыбнулся маленькому дьяволу.

Это означало «живущий». Имя одновременно благоприятное и позорное. Наименьшее достижение живого существа и в то же время величайшее.

Я снова коснулся его головы, провел большим пальцем по безрогому лбу. Оно снова попыталось укусить меня. «Добро пожаловать в мир».

Я убрал руку, давая знак капитану поднести существо к его... к его матери. Но Отомно не повернулось, чтобы принять ребенка в свои объятия, а вместо этого отвернулось от него, когда Рамантану преклонил колени и прижал существо к бледной коже.

Кассандра выругалась, когда детеныш впился зубами в плоть своей матери, присосавшись к ней, как минога к рыбе. Я погладил ее по спине, чтобы успокоить, сразу осознав, где сьельсины нашли вдохновение для своих нахуте.

Мать-сьельсин кормила своего ребенка собственной кровью.