«Как тебя звали?» — спросил я карлика в его сосуде. «До того, как ты...»

«До того, как я сделал свои первые шаги на этом пути?» Здесь Скороизменится не двигался все эти годы с тех пор, как мы покинули систему Анники. На его корпусе лежал тонкий слой пыли. «До того, как я изменился?»

Сама камера не изменилась. Черные стены, освещенные белыми бра, окружали нас со всех сторон, а тяжелые двери были закрыты. Здесь не было ни мебели, ни каких—либо удобств, вообще никаких приспособлений - если не считать медицинского оборудования, которое поддерживало жизнь Возвышенного капитана, и белого брезента у одной стены, обернутого вокруг отсоединенных металлических ног мутанта.

«Зачем ты пришел?» — спросил капитан, направляя камеры на мое лицо. «По моим подсчетам, с момента нашего последнего разговора прошел год, три месяца и двадцать один день...» Я почувствовал вину, будучи уверенным, что эта цифра верна.

«Я говорю об этом не для того, чтобы уколоть твою совесть, благородный лорд», — заверил капитан. «Как я уже говорил в нашем предыдущем разговоре, мне более чем комфортно. Я ни в чем не нуждаюсь. И уж определенно не нужен ты...» Я услышал, как его линзы изменили фокусировку: слабое металлическое жужжание. «Что-то случилось?»

Я закрыл глаза и увидел только лицо Кассандры, ее волосы черным ореолом, плавающие в бледной жидкости. «Когда мы впервые встретились, — наконец заговорил я, — ты сказал мне, что Кхарн Сагара — это стена, защищающая от моря. Что ты имел в виду?»

Линза, которую я считал глазом Здесь Скороизменится, сдвинулась вперед в своей оправе, фокусируясь более интенсивно. «Тебе действительно нужно спрашивать?»

Я полагал, что нет.

«Ты знаешь, что он видел на Воргоссосе?» — спросил капитан. «Когда был еще мальчиком?»

«Знаю», — ответил я, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Молодой Сагара был свидетелем настоящего ужаса. Его похитители-мерикании захватили одного из Наблюдателей. Тот воскресил мертвых и таким образом столкнул молодого Кхарна с жуткой истиной: что за пределами нашего космоса существует нечто другое.

Нечто ужасное.

Эта правда — этот ужас — зажгла огонь в сердце молодого колдуна. С помощью Братства он убил Наблюдателя Селарним и мерикани, которые поработили его. И сам захватил Воргоссос.

«Тогда ты знаешь, что он построил этот корабль, чтобы сражаться с ними», — сказал капитан, поворачивая стеклянный колпак ко мне. «С Исполинами».

Я продолжал кутаться в плащ, скрестив руки на груди. «Почему?»

«Что-то произошло, не так ли?»

«Ответь на мой вопрос».

«Ответь на мой».

Воздух с шипением вырвался из меня, как из клапана. За все годы своего заточения это существо не угрожало, не бросало вызов. Я не считал его своим врагом. «Была битва».

«Ты сражался с ними», — сказал Здесь Скороизменится, щелкнув железными клещами, которые служили ему руками. «И потерпел поражение».

Я отвернулся.

«И поэтому ты пришел ко мне», — продолжил он. «К мне, адепту. Ветерану его оккультных войн...»

«Их можно убить?» — резко спросил я. «Правда?»

«Как долго я буду здесь?» — спросил капитан.

Мой взгляд встретился с его датчиками, я не отводил глаз. «Я думал, тебе здесь более чем комфортно?»

«Мой корабль, мой «Азот», потерян», — сказал он. «Мои люди мертвы или захвачены империей. Мне некуда идти, но я не могу оставаться твоим пленником вечно».

«Я и не собираюсь тебя удерживать», — ответил я.

«Когда же я буду освобожден?»

«Когда я буду уверен, что ты мне больше не нужен».

К моему удивлению, Здесь Скороизменится рассмеялся, грубым, лающим звуком... похожим на кашель, на выстрелы. «Тогда я буду здесь, пока звезды не погаснут».

«Неужели?» — произнес я, и улыбка все-таки достигла моих глаз.

«Я знаю, для чего нужен», — сказал Здесь Скороизменится.

Наступившая тишина была похожа на гнилой лед. Она проломилась под моими ногами, и я наконец опустил руки. «Я не собираюсь держать тебя здесь», — сказал я. «Но я не передам тебя Империи и не дам тебе собственный корабль». Уперев руки в бока, я покачал головой. «Ты останешься здесь... пока я не выполню свою задачу».

«А в чем именно заключается твоя задача?» — спросил он, повышая громкость, но не свой голос, так что я почувствовал, как слова отдаются в моей груди, как удары тяжелых барабанов.

«Выиграть войну», — просто ответил я и развел руками. «Против Сьельсинов. Против них». Хотя я говорил тихо — гораздо тише, чем карлик в своем сосуде , — я чувствовал вес каждого слова, обманчиво тяжелого для своего размера, как свинцовая дробь.

«Войну...» Тут голос Здесь Скороизменится стал тише, его едва можно было расслышать. Он молчал так долго, что я начал задаваться вопросом, не произошла ли какая-то ошибка, не возникла ли неисправность в его механизме.

«Капитан?» — спросил я и сделал осторожный шаг в его сторону.

Ничего не было слышно. Ни дыхания, ни движения, если не считать плеска крошечных пузырьков в янтарной жидкости его резервуара.

«Капитан Скороизменится?»

Когда он, наконец, заговорил, его голос звучал приглушенно, громкость была минимальна. «Херевард», — произнес он. «Херевард Мот».

«Что?» Мне пришлось приблизиться, чтобы расслышать, наклонившись над пыльным сосудом. Стоя на полу, Здесь Скороизменится едва доходил мне до пояса.

«Ты спросил, как меня зовут, — сказал он, — в... в прошлом. Я — я был - Херевардом из Дома Мот. Мой отец был родом с Авалона, из старинной семьи. Моя мать была верховной жрицей храма Нут в Фениксе».

Нут? Мои мысли обратились к высоким митрам, которые носили священнослужители, к иероглифам, украшавшим их столы. «Египетский бог?»

Бывший священник продолжал говорить, как будто меня там и не было. «Я родился в самом Городе Пирамид, на берегу Потомака. Мой отец брал меня с собой, чтобы я смотрел, как жрицы практикуют асаны перед святилищем на острове Хейн, под вишневыми деревьями».

Я стоял над ним, в паре шагов. А может, это были мили. Световые годы.

«Он взял меня с собой в Рим, — сказал он, — на мой Праздник Огня. Его люди похитили девушку из горных племен — настоящую сабинянку, — чтобы сделать меня мужчиной. Перед этим он повел меня на Авентинский холм, где Рем видел своих птиц, где Бог-Император короновал себя. Там был монастырь — одно из зданий, которые американцы не снесли, когда аннексировали город. Орден присвоил его себе, и в двери сада была замочная скважина, из которой открывался вид на пирамиду, расположенную менее чем в пяти милях…»

«Земля», — прошептал я. Он говорил о Земле. Не как люди в Империи — как о богине, идеале — а как о месте. Реальном месте.

«Они выпустили девушку в сад, одев ее лишь в краску...» Здесь Скороизменится звучал как мой терминал, читающий прозу. Мои восклицания не имели никакого эффекта. «Они послали меня за ней. У нее в волосах были листья...»

«Что такое Город Пирамид?» — спросил я.

Здесь Скороизменится повернул свой сосуд ко мне — бессмысленный жест, учитывая, что его глаза были опухшими и закрытыми. «И ты называешь себя историком». Он фыркнул, повернул сосуд взад—вперед — как будто качая головой. «Но это имя известно лишь немногим. Я говорю, конечно, о той Александрии Запада, о Вашингтоне Многих Рек. Домене Колумбия».

Я замер. «Город Мерикании? Ты там родился?» Это было как будто он сказал, что приехал из Волшебной страны. Из Иса. Из затерянного Лайонесса. «Домен Колумбия... Капелла его восстановила?»

«Он никогда не был разрушен», — ответил Здесь Скороизменится. «Армии вашего Бога-Императора уничтожили машины, но пирамиды оставили на месте».

«Оставили на месте?» Я ударился плечом о стену и снова обнаружил, что смотрю на место, где лежали ноги Скороизменится, сложенные как дрова. «Города Мерикании... остались на месте?» Меня шатало, я почувствовал, что сейчас обязательно упаду. Всю свою жизнь я представлял Землю радиоактивным пеплом, пустыней, где ничего не растет. Местом призраков и атомов. На мой взгляд, гибель Земли была спасением всего человечества, ценой, которую мы заплатили, чтобы освободиться от своего собственного творения.

Ложь.

«Не пойми меня превратно», - через некоторое время сказал Скороизменится. «Многое из того, что было, разрушено. Виндзоры позаботились об этом. Но многое не было утрачено». Я услышал, как затвор его камеры снова щелкнул.

«На что это похоже?» — спросил я.

«Родная планета?» Я представил, как капитан удивленно приподнимает брови, которых у него больше не было. «Это просто место, как и любое другое».

«Не пытайся обмануть меня, капитан», — воскликнул я. «Скажи мне правду». На мгновение я забыл о войне и мучениях Дану. Забыл о страданиях Кассандры. Забыл о своей собственной боли.

Когтистые конечности капитана щелкали, открываясь и закрываясь в своих гнездах. «Солланская Империя существует так долго, что для большей части галактики кажется, будто она существовала всегда, была частью ландшафта, чем—то неизменным. Но у нее есть начало. Для большинства мужчин и женщин в галактике Война Основания — всего лишь история. Как будто она была основана близнецами, выросшими на волчьем молоке...»

«Что ты имеешь в виду?» — спросил я.

«Что Земля не является богом для меня или для кого-либо из Ордена. Всего лишь камнем в космосе».

Разве я сам не сказал то же самое Криспину в тот последний день в Мейдуа, на аэродроме за городом моего отца? «Орден?» — наконец спросил я. «Ты имеешь в виду Капеллу?»

Если бы Здесь Скороизменится мог контролировать свое лицо из плоти, подумал я тогда, он, возможно, улыбнулся бы. «Скажем так: боги моих отцов - это не боги ваших отцов».

«Говори понятно, черт тебя дери!»

Хризалид повернулся на подставке. «Орден — это не Капелла», — сказал он. «Орден создал Капеллу».

«Ты говоришь о своем Верховном Патриархе», — сказал я. «О второй империи».

Существо, которое когда-то было Херевардом Мотом, подняло клешню, почти учительским жестом. «Ты знаешь, как возникла Капелла?»

«Ее создала Империя», — сказал я. «Император Тициан...»

«По настоянию Ордена!» — повысил он голос. «Капелла — это только... публичное лицо. Перчатка на руке Ордена».

Я не мог не покачать головой. «Ты просишь меня поверить, что какое-то тайное общество управляло Империей с самого начала...»

«Я не прошу тебя ничего делать», — сказал Здесь Скороизменится. «Я говорю тебе правду. Ты уже сам все видел. Стражи. Лорд Дору... Интеллект, который они принесли на этот корабль. Если ты все еще сомневаешься, лорд Марло, я начинаю сомневаться в твоих способностях».

Пока он говорил, я расхаживал по комнате кругами. Хризалид поворачивался вместе со мной, его лицо всегда было обращено ко мне.

«Человек не может управлять собой», — сказал капитан. «Им нужно управлять, но чем?»

«Ты говоришь так, будто согласен с этим», — сказал я.

«А ты нет?» — спросил Здесь Скороизменится. «Можешь ли ты, стоя здесь, искренне сказать мне, что обычный зеленщик из одной из ваших грязных деревушек способен постичь истину так, как ее постиг ты?»

Мне хотелось рявкнуть в ответ, прокричать "да" и таким образом бросить вызов монстру в его бутылке.

Но я промолчал. Правда была в том, что я знал, что он прав. Разве я сам не держал в секрете все, что узнал, за исключением нескольких человек? Разве я сам не видел ужас, который вызвали Наблюдатели? Разве я сам не был лордом, действующим на благо своего народа?

Почувствовав, что он забил очко, капитан воспользовался своим преимуществом. «Ты мог бы уничтожить их, знаешь ли?»

Я посмотрел на него, все еще не произнося ни слова.

«Этот корабль... он — высшая сила в нашем мире. Несмотря на все искусство и силу, которые обрели Орден и Капелла, они не создали Фелсенбурга...» Его когти постучали по пустым гнездам. «Они могущественны - намного могущественнее, чем их подданные в Империи, даже могущественнее, чем повелители тьмы между звездами... но они ничто по сравнению с силой, которой ты располагаешь. Ты мог бы занять трон».

Трон.

Я видел его. Много раз. Видел себя сидящим среди бархата и полированного золота, увенчанным лавровым венком, с Селеной у моих ног. Красное солнце Авентов садится. Моя звезда восходит. Ушара показала мне это будущее — но так же поступил и Тихий, сам Абсолют. Должен ли я был его занять? Эта мысль наполняла меня необъяснимым беспокойством. Как император, я мог бы подчинить силы людей своей воле, разгромить сьельсинов, сломить их армии. Я мог бы довести Наблюдателей до края пропасти, мог бы выбросить их из нашего космоса в небытие, которое ждет их за пределами пространства и времени.

«Знаешь, я мог бы тебе помочь», — сказал Здесь. «Раньше мы говорили о моем назначении. Я только начинаю свой путь. Ты уже догадываешься, кем я могу стать».

Бесчисленные руки, бледные и цепкие, плавали, как водоросли, в белом веществе моего мозга. Я посмотрел на него, на человека в банке — на существо, которое когда-то было человеком, но превратило себя во что-то другое. Его руки были перепончатыми, рудиментарными, хрупкими, как тростинки. Нос приплюснут, ноздри прорезаны, а на горле виднелись глубокие порезы. Жабры? Ноги казались наполовину ластами.

Младенец Йормунгандр. Эмбрион Абаи.

Левиафан в стадии становления.

«Ты предлагаешь себя в качестве наследника как Капеллы, — догадался я, — так и Братства».

«Я мог бы многому тебя научить», — сказал Здесь Скороизменится. «Я многое мог бы сделать. Но мне нужен дом. Место, где можно начать преобразования».

Преобразования. Мне вдруг представился образ карлика Скороизменится, вылезающего из своего резервуара, ползущего по черному песку, как какая-то мягкотелая черепаха, опирающегося на свои тонкие руки, чтобы дотащиться до прибоя, где на горизонте поднимаются бледные луны. Там он будет питаться и расти. Братство было сложным организмом, сплавом железа и плоти, и плоти с плотью, бесчисленных разумов, объединенных воедино. Он будет чем-то другим. Единый разум, единая воля с самого начала. В полной мере человеком, в полной мере богом.

Мой разум содрогнулся, как и мое сердце.

«И в обмен, — сказал я, чувствуя тошноту, и, скрестив руки на груди, полностью повернулся к маленькому существу, — ты поддержишь мое право на трон».

«Да», — сказал Здесь. «Я буду твоим слугой».

«Ты был бы моим поручителем», - сказал я. «Моим покровителем. Моим богом».

«А ты был бы Господином над людьми», — сказал он.

«Я буду твоим рабом», — возразил я. «Твоим инструментом».

«Моим союзником», — указал он. «Моим клиентом. Наши цели совпадают. Ты стремишься к победе. Я стремлюсь к вечности. Ты хочешь знаний. Я хочу защиты».

Я попытался представить себе человека, которым он был. Херевард Мот. Священник Капеллы. Магистр Ордена. Дитя самой Земли. Я не смог бы этого сделать. «Нет», — сказал я наконец, качая головой. «Нет, я не займу трон».

«Тогда все безнадежно», — сказал бывший священник. «Они уничтожат тебя».

«Они уже пытались», — ответил я и замолчал, зацепив большие пальцы за пояс. Я склонил голову и уставился на полированный пол. «Если это так просто, как ты говоришь, почему Вечный сам не занял трон? Почему не завоевал Империю? Почему не уничтожил ее? Почему скрывался на Воргоссосе?»

Здесь Скороизменится не ответил мне сразу, а схватил одну клешню другой, как будто заламывая руки. Мне показалось странным, что такое существо может нервничать, что на столь нечеловеческой форме можно увидеть столь человеческий жест. «Он не прятался от вашей Империи».

«От Наблюдателей?»

«От Исполинов», — сказал он, используя имперское слово. «Он сражался с ними раньше. Много раз. На протяжении веков. Вот почему я присоединился к нему. Почему я покинул Капеллу. Орден».

«Я думал, это было для того, чтобы найти путь?» — напомнил я, не в силах скрыть горечь в голосе.

«Я же сказал тебе, — ответил он, — что наши цели не противоречат друг другу». Он снова застучал когтями. «Ты ненавидишь наш вид, потому что тебя так воспитали».

«Я не ненавижу ваш вид».

«Не притворяйся ребенком», — сказал он. «Ты ненавидишь нас. Ты ненавидишь его. Но он защищал человечество способами, которые даже ты не можешь понять».

«Он вступил в союз со сьельсинами!» — внезапно зарычал я, бросившись вперед и ткнув пальцем в пол. «С самим Дораяикой!»

Здесь Скороизменится не шелохнулся. Он не мог. «Ты думаешь, все так просто?» Его камеры сузились. «Я так понимаю, вы узнали, что он сделал с их телеграфами?»

Я закрыл глаза. «Ты говоришь...» У меня необъяснимо пересохло во рту. «Ты хочешь сказать, что Кхарн Сагара намеревался уничтожить их?»

«Я хочу сказать, что он был готов это сделать, если бы это оказалось необходимым».

«Он ждал», — осознал я. «Ждал, пока они уничтожат Империю. Капеллу».

Тишина.

«Ты не ответил на мой вопрос».

Здесь Скороизменится прибавил громкости, видимо надеясь оглушить меня. «Потому что ты знаешь ответ!» Его голос стряхнул пыль со стен. «Ты знаешь, что это возможно!»

Я просто стоял.

«Почему ты здесь, лорд? После всех этих лет?»

Когда я закрывал глаза, то видел их лица. Несчастных жителей Дану. Моих собственных людей.

Все злобные, налитые кровью, с вытаращенными глазами и оскаленными зубами на красных лицах, преображенные присутствием Ушары. Я видел и их жертв — все они были жертвами. Гошал. Лаксман. Холден. Уильям. Женщина, убитая и изнасилованная в шлюзовом отсеке...

Кассандра. Кассандра больше всех.

«Все, что у меня есть, — это истории», — сказал я наконец. «Кхарн и Селарним. Империя Наири. Я дважды сражался с ними. Сначала на Сабрате, теперь на Дану. Оба раза я потерпел поражение…» Мои руки сжались в кулаки, стали словно камни. «Раньше ты называл себя ветераном войн Кхарна. Скажи мне…» Я замялся, понимая, что именно для этого я и пришел, именно этого я и хотел от несчастного существа в банке. «Скажи мне, что ты видел, как они умирают».

Хризалид повернул банку так, что оказался ко мне спиной, в шее и верхней части позвоночника у него было что-то похожее на стержень из черного металла, трубка, от которой отходили бесчисленные провода, соединяющие плоть подменыша с его механизмом.

«Пожалуйста».

Скороизменится молчал и был совершенно неподвижен.

«Сам Сагара сказал мне, что дело безнадежно», — сказал я, вспомнив нашу встречу в пирамидальном дворце Латарры. «Он сказал мне, что их нельзя убить».

Глупо даже пытаться...

Вот почему он удалился на Воргоссос, коротая вечность, обгладывая годы, как кости, цепляясь за полужизнь. Скороизменится сказал ранее, что Кхарн сражался с Наблюдателями, что он защищал человечество в той тьме между звездами. Что изменилось для него, задался я вопросом? Что произошло, что заставило его отказаться от этой борьбы?

Хрисалид не ответил мне и не шевельнулся в своем резервуаре.

«Но ты думаешь иначе», — сказал я, снова приближаясь к нему. «Мне нужно знать то, что знаешь ты. Что ты видел!» Я присел на корточки, чтобы моя голова оказалась на одном уровне с головой мага. «Скажи мне!»

Тишина.

Я протянул руку и приложил ладонь к боковой стенке сосуда. Меня охватило желание разбить этот сосуд, как и в храме Рагамы, когда я стоял перед яйцом Тихого. «Если нет надежды, зачем он создал «Демиург»?» Я закричал. «Почему он сражался с ними? Что изменилось?»

Тишина.

«Черт возьми! Говори!»

Ухмылка Гошала. Жертва Холдена. Смерть молодого Уильяма...

Кассандра... Кассандра... Кассандра...

Когда существо наконец заговорило, его голос был тихим и ласковым, как прикосновение сухих листьев к камню. Это был не голос машины, в которой находилась уродливая куколка, не тот мрачный баритон, так похожий на голос Сагары.

Это был голос мужчины, усталый, дрожащий и очень, очень старый.

«Да», — сказал он наконец. «Я видел, как они умирали. По крайней мере, я так думаю». Его голос напомнил мне о высохших руках с длинными пальцами и хрупкими телами. «Мы поймали одного в Стрельце. Возле звезды Тукана 47. Мы скормили его черной дыре. Другого сожгли. В твоем арсенале есть оружие, «Архон Сика», способное выпотрошить звезду, как клинок человека. Мы разожгли огонь в пустоте... Они сделаны из света, знаешь ли. Из узоров света. Достаточно мощный магнитный поток может сжечь их дотла...» Его голос затих. «Я... видел вещи, лорд Марло. Вещи, которые, я думаю, даже ты не осмеливаешься себе представить».

Я мог себе это представить, поскольку видел ужасы, на которые была способна даже ослабленная Ушара. Как на Сабрате, так и на Дану.

«Что он с тобой сделал?» — спросил он. Я услышал слабое жужжание сервоприводов, когда оптические датчики отца Хереварда нашли мое лицо. «Исполин, с которым ты сражался?»

Смею ли я рассказать ему все? Смею ли я рассказать ему что-нибудь?

«Дай угадаю», — сказал он. «Он забрал их разумы. Свел их с ума».

Мой взгляд перешел на камеру. «Ты видел это?»

«Много раз», — ответил он. «Они атакуют разум, атакуют само сознание, как вирус».

Я подумал о черве Урбейна, о татуированной руке Валки, царапающей ее собственное горло.

«Я видел, как целые корабли, станции, города обращались против самих себя», — продолжил он. «Страх как чума, милорд. Именно так они закрепляются. Страх и отчаяние».

«Страх и отчаяние...», — пробормотал я.

«Они не из этого мира», — произнес капитан дрожащим голосом. «Они существовали раньше — ты знал об этом? До Катаклизма? До Разрыва? До того, как появилась эта вселенная?»

Я кивнул.

«Они — ее хозяева, ее создатели, я думаю». Он заговорил быстрее, слова натыкались одно на другое, торопясь закончить начатое. «Ты спросил, что изменилось. Почему Кхарн перестал с ними сражаться. Почему он скрывался на Воргоссосе. Почему он вступил в союз со сьельсинами. Это было то открытие. Понимание того, что вселенная не реальна. Что она была создана».

«Эти две вещи не противоречат друг другу».

Скороизменится на мгновение замолчал. «Мы все — насекомые. Жуки в банке. Только Кхарн это понял...» Его голос затих. «Всю свою жизнь он думал, что охотится на хищников. А на самом деле он сражался только с тенями. С тенями рук за пределами банки. Вот что изменилось. Он понял, что борьба безнадежна. Поэтому он ушел на Воргоссос».

«Он искал выход из бутылки», — осознал я. «Но так и не нашел его».

«Выхода нет», — пояснил Здесь Скороизменится. «Нам остается только бежать дальше».

«В твою искусственную вселенную?» — спросил я, указывая на корпус капитана.

«Ты не слушаешь», — сказал он. «Все искусственное. Все это было создано. Все это. Каким образом — я не знаю. Возможно, мы — программы, работающие на какой-то космической машине, просто символы на странице. Возможно, существовала более древняя вселенная, и наша — лишь их ответ на главный вопрос. Возможно, они такие же, как я».

Я наконец встал. «Или, возможно, они совсем не такие, как ты».

«Возможно», — согласился Здесь. «Но мы никогда не узнаем. На самом деле».

«Но оружие работает», — сказал я.

«Оно работает», — подтвердил капитан. «Но может ли оно действительно уничтожить их? Или мы только обжигаем руку, которая прикасается к бутылке?» Банка наконец повернулась, карлик внутри был раздутым и, казалось, спал. «Мы не можем сбежать».

«Я в это не верю», — ответил я.

«Они — хозяева нашей реальности. Ее программисты».

«Но ты видел, как они умирают», — сказал я.

«Видел ли?» — вопросил хрисалид. «Или они просто ушли?»

«Ты трус», — нахмурился я. «Ты и Сагара, оба».

«Я бессмертен», — ответил Здесь Скороизменится. «Единственное, что может убить бессмертного, — это ошибка».

«Я мог бы убить тебя прямо сейчас», — заметил я, не угрожая.

«Ты не убьешь», — возразил Здесь Скороизменится. Голос отца Хереварда исчез, сменившись металлическим голосом потенциального божества. «Я тебе не враг. Ты это знаешь. Я не представляю для тебя угрозы, не угрожал тебе. Я тебе нужен».

«Правда?» Я снова принялся расхаживать по комнате, кружа вокруг расчлененного человека-машины.

«Ты идешь сражаться с Империей. С Капеллой. Орденом. Ты не знаешь их так, как я».

«Ты предлагаешь свои услуги?»

«Я предлагаю соглашение», — произнес он.

Я снова закутался в плащ. «Я уже сказал тебе», — ответил я. «Мне не нужен трон».

«Тогда не бери его». Тонкая струйка пузырьков вырвалась изо рта существа, взбаламутив янтарную жидкость. «Но я все равно буду тебе нужен. Если не хочешь, чтобы я стал твоим покровителем, прошу освободить меня в качестве платы за мою помощь».

Настала моя очередь молчать. Этот человек был чудовищем. Оставленный в покое, он превратится в нечто подобное тому, чем была Братство. Человек и машина вместе, титан и титанический интеллект. Великий разум, искусственный, как сама Колумбия.

Живой бог.

Но он не совершил никакого преступления. По крайней мере, не против меня.

«Я подумаю об этом и обо всем, что ты сказал», — произнес я, и, повернувшись, постучал в дверь, чтобы меня выпустили. Когда дверь распахнулась, охранники снаружи выпрямились по стойке смирно, я оглянулся, склонив голову к плечу. «Спасибо, Отец Херевард».