«Будьте наготове!» — скомандовал Эдуард. «Сахак! Таран! Приготовьте станнеры!»

Два легионера АПСИДЫ, которых А2 отправил в операционную, проверили свое оружие, приготовились, дула дисрапторов засверкали ярко-синим светом.

«Все назад!» — крикнул я, жестом приказывая им остановиться. Пусть с ней все будет в порядке, — молча молился я, подходя к резервуару. Просто пусть с ней все будет в порядке.

Наши глаза встретились. Фиолетовые и изумрудные.

Ее брови приподнялись. Нос и рот были скрыты маской и шлангом, но она прижала руку к стеклу, ладонь белая, как мел. Она узнала меня. Меня охватило облегчение, которое я едва могу описать. Была вероятность — и немалая — что повреждение ее мозга было настолько обширным, что даже после восстановления она не будет собой, когда очнется.

Я прижал свою руку к стеклу, положив ее на руку Кассандры и скомандовал: «Начинайте промывку».

Медицинский техник за пультом отдал приказ более корректно, введя команду.

Холодный женский голос автохирурга ответил: «Выполняю».

В резервуаре Кассандра вздрогнула, подняла голову — ее короткие волосы развевались вокруг лица. Жидкость вокруг нее — бледно—зеленая с золотистым оттенком - забурлила. На мгновение капли целебного нектара повисли в воздухе, закручиваясь спиралью вокруг ног Кассандры, по мере того как одна жидкость сменяла другую.

Я не убрал руку, даже когда бак начал скользить вперед по основанию, следуя по направляющим в полу, наклоняясь назад, так что обнаженное тело Кассандры опустилось на мягкую обивку позади. Когда она легла, бак начал опорожняться, вода устремилась через невидимые сифоны.

Она не вставала на ноги уже несколько месяцев. Несмотря на целебную воду из резервуара несмотря на то, что маленькие аппараты все еще работали в ее тканях, она чувствовала слабость. Дрожь. Атрофию.

Я услышал пронзительный вой ультразвуковых скребков — на грани слышимости — и увидел, как остатки влаги сдуло с нее, как будто ужасный ветер заполнил стеклянную трубу, в которой она лежала. Кассандра посмотрела на меня, нахмурив брови над маской. Она положила руку на интубатор, спрашивая.

Я покачал головой.

Механические руки автохирурга опустились на крышку емкости, набор инструментов скользнул по стеклу. «Отчет», — холодно провозгласил женский голос машины: «Частота сердечных сокращений и уровень кислорода в крови в пределах нормы. Реакция зрачков оптимальная».

«А как насчет ее мозга?» — спросил я.

Машина услышала меня. «Электроэнцефалография показывает повышенный уровень нервной активности».

Я вздрогнул и нервно посмотрел на Эдуарда, который стоял сзади с Нимой и принцессой Селеной. Агент АПСИДЫ сжал губы.

«Стресс?» — спросил я.

«Предупреждение: начинается извлечение».

Пневматика зашипела, штифты сдвинулись. Крышка подскочила, когда открылась, поднялась и откатилась назад, как змея, готовящаяся к удару. Ненавижу себя за то, что вздрогнул, что моя рука потянулась к поясу.

Страх — это яд. Голос Гибсона звучал в голове.

Она попыталась встать, но бессильно откинулась назад. Она так долго пробыла в резервуаре. Семь месяцев... семь месяцев нашего трехлетнего путешествия. Она едва ли сможет стоять. Лечебная ванна - это не фуга. В фуге волокна тела, их характер, их состояние пребывали в стазисе, замороженные, неизменные. Была усталость, боли, мучительные головокружения. Но не атрофия. Кассандра была жива — не в сознании, но и не замороженная.

Она не сможет встать без посторонней помощи.

Множество металлических рук хирурга опустились, прорезиненные насадки мягко надавили на руки и плечи, удерживая мою дочь. Еще несколько железных рук сомкнулись вокруг стержня, торчащего из ее маски, и вытащили его со звуком, похожим на звук ножа, вытаскиваемого из плоти. Кассандра закашлялась, когда интубатор и питательные трубки были извлечены, и, возможно, ее стошнило бы, если бы желудок не был пуст. Я хотел броситься к ней, но аппарат еще не закончил работу. Его бесчисленные конечности скользили по ее телу, удаляя электроды и другие части сенсорного оборудования, все, кроме катетера и капельницы.

Ее рука поднялась, и я схватил ее, крепко сжал.

«Я здесь!» — произнес я грубым, хриплым голосом. «Кассандра, я здесь!»

Она попыталась заговорить, закашлялась.

Я помог ей сесть, обнял ее.

«Не пытайся говорить», — сказал я и, не отпуская свою девочку, крикнул: «Кто-нибудь, принесите мне одеяло!» Таран и Сахак продолжали держать ее под прицелом. «Все будет хорошо», — прошептал я.

В поле моего зрения появилось одеяло — стеганое, черное, машинного пошива. Я схватил его. «Спасибо, Ни...» Я замер, увидев, что Селена смотрит на меня — на нас обоих. Нима все еще стоял рядом с Эдуардом, приблизившись, пожалуй, всего на шаг. «Спасибо», — сказал я Ее Высочеству.

Селена улыбнулась и положила руку мне на плечо, говоря Кассандре: «Мы очень за тебя переживали, знаешь ли».

Я расправил одеяло, которое дала мне Селена, и укутал им плечи дочери. Ее рука ошеломленно выскользнула из-под черных складок и придержала одеяло на месте. Она тихо кашлянула.

«Отойди, принцесса», — сказал я внезапно сурово.

Селена напряглась, и я наклонился, чтобы мое лицо оказалось на одном уровне с лицом Кассандры. «Смотри сюда, девочка», — позвал я, положив руки ей на плечи. «Смотри сюда».

Она дрожала. В операционной было чертовски холодно. Ей нужен был отдых. Теплая постель. Вода. Нормальная еда. Все по порядку.

«Кассандра!» — повторил я, мягко встряхивая ее. «Смотри сюда!»

Она посмотрела на меня, и я испугался того, что мог увидеть в этих глазах: Непонимание. Непризнание.

Ненависть.

Неужели машины Кхарна испортили свою работу? Убили моего ребенка духовно, если не физически?

Или это сделала Ушара?

«Анарьян!»

Снова эти зеленые глаза встретились с моими, скользнули по моему лицу. Я все еще крепко держал ее.

«Ушара?»

«Абба». Она закашлялась, сгорбилась, прижавшись лбом к моей голове.

Ее глаза! Ее глаза!

Я видел их ясно, изучал их — изучал ее — через бесчисленные фрактальные потенциалы, наблюдал, как ее глаза смотрят в мои. Они были такими же, как в ее последние мгновения, когда кровь текла из ее безжизненного сердца: ее. Целиком и полностью ее.

«Абба...» Она обняла меня. «Абба... Я... Я видела...»

Она закашлялась, задыхаясь, и упала обратно на мат.

«Кассандра?» Что она видела?

«Нам нужно отвести ее в медику», — заявила доктор Фарра, бледная женщина с золотистыми волосами. Она была одной из людей Лина.

Голос Эдуарда прорезал суматоху, громкий и четкий. «Сдержите ее».

Я резко обернулся. «В этом нет необходимости».

«При всем уважении, — сказал Эдуард, делая шаг вперед, сцепив руки за спиной, — это необходимо. Мы знаем, что она представляет угрозу. Все остальные показали стойкие симптомы психической атаки Наблюдателя».

«Она в порядке», — ответил я.

«Адриан», — попросил Эдуард. «Пожалуйста. Отойди в сторону».

Я посмотрел на свою дочь, со спутанным сознанием, наполовину прикрытую одеялом, на котором она лежала. Ее рука поднялась, потянулась ко мне. Опустилась. Ее глаза закрылись, голова повернулась, все тело обмякло. Я протянул руку и более тщательно укрыл ее. Проверил дыхание, пульс. Она была жива.

Он говорил разумно — я это знал — и все же согласиться с ним казалось предательством.

«Хорошо», —наконец сказал я и отошел в сторону.

Я следовал за носилками Кассандры и ее охранниками до медики, а Нима и Селена шли за мной. Эдуард тоже задержался, посовещавшись с Сахаком и Тараном, которых он назначил дежурить.

«Ты останешься?» — спросила Селена, подойдя ко мне.

«Да», — ответил я. «Я хочу быть здесь, когда она проснется».

Она не проснулась. Ни когда Сахак и Таран перекладывали ее в постель, ни когда автохирург проводил осмотр, ни когда я положил руку ей на лоб и произнес ее имя.

«Она очень слаба», — заметила доктор Фарра, женщина с золотистыми волосами. «Ей нужен отдых и питание».

«Я позабочусь об этом», — заверил Нима, заламывая руки.

Доктор не закончила. «Мы до сих пор не знаем, насколько серьезны повреждения, которые она получила». Ее бледные глаза были омрачены печалью. «Возможно, у нее будет потеря памяти. Это может повлиять на ее личность».

«С ней все в порядке», — сказал я. Она произнесла мое имя.

Доктор Фарра улыбнулась, но не ответила.

Селена вмешалась, спросив: «Когда она придет в себя?»

Доктор только покачала головой, поклонилась и ответила: «Я не могу сказать вам точно, Ваше Высочество. Это может произойти сегодня или завтра. Если это продлится дольше, нам, возможно, придется подумать о другой питательной трубке, я...» Она прервалась и с нескрываемым скептицизмом посмотрела на руки хирурга-робота. «Ее сердце и легкие получили серьезные повреждения. Вам повезло, лорд Марло. Ваш прокол был чистым. А ее... ну, это чудо, что могут сделать эти машины...»

Я кивнул в знак согласия, сглотнул и повернулся, чтобы посмотреть на свою дочь в постели. Ей нашли одежду — белую тунику и брюки пациента, так что она снова выглядела почти как неофит, послушница в Школе Огня. “Если задуматься, — я выложил свои размышления вслух, — почему мы отказываем себе в таких чудесах...»

«Ты знаешь, почему», — произнес Эдуард.

«У вас есть мой номер, если ее состояние ухудшится», — сказала доктор. «Я должна вернуться на «Бурю». Корабль позаботится о ней в экстренном случае».

«Спасибо, доктор», — кивнул я, отпуская ее, повернулся и занял место рядом с дочерью. Селена подошла и встала рядом, положив руку мне на плечо.

«Хорошо, что она вышла из камеры», — заговорил Эдуард. «Ты провел три дня в камере до пробуждения».

«Неважно», — сказал я, протягивая руку, чтобы убрать с лица Кассандры ее короткие волосы.

Я чувствовал, что разведчик стоит, наверное, в полудюжине шагов от меня. «Ты... не должен винить себя», — сказал он наконец.

«А я не должен?» — спросил я, глядя мимо Селены через плечо.

Эдуард никогда не был из тех, кто робеет при виде моего лица, даже после моего возрождения. Он выпрямился. «Это была моя идея спуститься на поверхность, чтобы спасти Арго и его людей».

«И ты поступил правильно», — ответил я, положив руку на руку Селены, чтобы мягко убедить ее отпустить меня. «Мы спасли почти три тысячи жизней».

«Если бы я не взял их на борт...»

«Тогда Ушара все равно бы проникла в сердца наших людей, Эдуард», — возразил я. «Ты не был на «Буре» или «Сокрушительном Шквале». Не ты призвал чудовище на наши головы. Кровь Сатты Кулла и его людей не на твоих руках».

«Я все еще...»

«Ты ничего», — перебил я. «Я понимаю твое желание взять на себя вину, но это не твоя вина. Если ты ищешь кого-то, кого можно обвинить, обвиняй Наблюдателей. Обвиняй Дораяику. Не обвиняй себя».

Другой мужчина посмотрел на свои начищенные ботинки, поправил оправу очков цвета слоновой кости, пригладил смазанные маслом волосы. Он заговорил, остановился, снял очки. «Почему... почему это произошло с ней? Я имею в виду... почему некоторые из нас, а не другие?»

Почему не я?

Ему не нужно было этого говорить. Я тоже это чувствовал.

Что я мог сказать?

«Я не знаю», — наконец ответил я и посмотрел на Селену. И она, и я отвергли соблазн Ушары. Может быть, просто Кассандра и другие согласились?

На Сабрате моя самонадеянность чуть не привела меня к гибели. Я думал, что смогу справиться с этим существом в одиночку. Я не знал, что оно такое, насколько я мал — и это едва не уничтожило меня.

«Я начинаю думать...» — начал я, все еще поглаживая лоб Кассандры. «Я думаю... Я думаю, что мы сами открываем дверь. Нашими слабостями. Нашими сомнениями. Нашей болью. Кассандра... Я видел, как тяжело все это на нее действовало. Весь этот ужас».

«Как и на любого другого», — согласилась Селена. Она села на край соседней свободной кровати.

Я устало кивнул.

«Ты думаешь, это страх?» — спросил Эдуард. «Думаешь, существо использует страх, чтобы ослабить нас?»

«Kalamphara!» — выругался Нима, привлекая всеобщее внимание. Немрутти был необычно тихим, но когда я повернулся, чтобы посмотреть на него, то увидел, что его глаза были влажными от слез.

«Нима?» — спросил я.

«Чушь!» — воскликнул он, размахивая руками для пущей выразительности. «Простите меня за эти слова, Доми. Молодая госпожа способна на многое, но бояться?»

У меня вырвался тихий смешок. «Ты прав. Она не была напугана. Она злилась. Я никогда раньше не видел ее такой злой...» Я замолчал, подавленный воспоминанием о ее лице. Ужас и ярость, отраженные в нем... так близкие к безумию.

Безумие...

Это слово означало и гнев, и сумасшествие. Какая правда была в этой связи, и какой урок.

«Безумие...», — произнес я это слово вслух. «Это безумие. Они хотят нас сломить. Довести до отчаяния... до ужаса».

Эдуард коснулся креста, который носил под курткой. «Ужас заразен», — сказал он наконец. «По мере того, как ужас распространяется...»

«Знаю», — сказал я. Каждая бедная душа, попавшая в лапы Наблюдателей, будет вселять ужас в других.

«Это как... чума», — кивнула Селена.

«А ты не поддался?» — спросил я Эдуарда.

Молодой человек покачал головой. «Нет».

У меня вырвалось «хм».

«Возможно, мостик достаточно хорошо защищен», — предположил Эдуард.

«Возможно», — ответил я. Но разве я не чувствовал их взгляды в том месте раньше?

«Почему существо не сделало этого на Сабрате?» — спросил Эдуард.

И снова у меня не было ответа. Вопросов было просто слишком много. «Ты начинаешь говорить как капитан Уоттс», — заметил я. «Может быть, она была слишком слаба тогда, или, может быть, в этом не было необходимости. Может быть, она бы так и поступила, если бы битва продолжалась. Оружие NEM нанесло ей тяжелое ранение. Возможно, мы не дали ей шанса...»

Эдуард просунул пальцы под очки и потер глаза под ними. «Mon Dieu! — выдохнул он, — но мы в полной неизвестности, не так ли?»

Кассандра зашевелилась, ее лицо на мгновение исказилось в выражении, похожем на страх. Я попросил жестом всех замолчать, снова положил руку ей на лоб. Нима был прав. Этот страх был так не похож на нее, и все же после всего, что она пережила... Она попыталась перевернуться, но ремни, которые скрепляли ее грудь, талию и бедра, не позволили ей этого сделать.

Прости меня, подумал я.

Это пройдет, прошептал другой голос, голос, не совсем мой.

«Мы сделали для нее все, что могли», — произнес Эдуард.

«Знаю», — ответил я. «Простите меня. Я устал от разговоров».

«Конечно», — кивнул Эдуард. Чувствуя себя неловко, он пересек комнату, подошел к ее постели, опустился на одно колено рядом с ней, взял ее единственную руку в свою и заговорил. Я едва слышал его, так тихо и торопливо он говорил в тот момент: «Рафаил из Семи, стоящих перед Престолом; Ангел Здоровья, Господь наполни твою руку бальзамом с небес, чтобы успокоить все наши раны. Исцели эту жертву болезни, утешь ее в ее страданиях. Молю, направь нас в нашем путешествии, ибо мы сомневаемся в правильности нашего пути».

Его глаза встретились с моими, и — внезапно смутившись — он отпустил руку моей дочери. Затем, встав, поклонился Селене, отдал честь мне и ушел. Я почувствовал необъяснимую легкость после его ухода, какая-то нежная волна тронула мое сердце, когда он проходил мимо.

«Какой замечательный парень», — сказала Селена.

«Да, он такой».

Принцесса посмотрела на меня, слегка нахмурив свое идеальное лицо. «Что это было?»

«У него благие намерения», — ответил я.

«Если он является представителем этих язычников, — сказала Селена, — то я почти желаю, чтобы у нас было десять тысяч таких, как он».

«Эдуард — единственный в своем роде».

В конце концов, Нима заснул, но только после нескольких часов нервного хождения по медике. В процессе он обнаружил, что дальняя стена комнаты была поляризованным зеркалом, окном, выходящим на один из бесчисленных аквариумов «Демиурга», где обитали бесчисленные косяки рыб, все для того, чтобы накормить население, которое так и не появилось.

Почему Кхарн Сагара построил такое судно, не было большой загадкой. Его размеры были необходимы для размещения оружия Мерикании и сохранения призматической геометрии зала и лонжерона, которые сбивали с толку Наблюдателей.

Но зачем он построил его для заселения?

Он хотел, чтобы это был новый Воргоссос? Его спасательный плот на случай, если планета будет уничтожена, но потом отказался от этой идеи, когда Дораяика построил огромные мировые двигатели, которые сделали сам Воргоссос его кораблем? Лориан говорил о желании покинуть галактику, вывести Воргоссос за пределы всего человеческого пространства.

Сирота наверняка знал.

Мне нужно было только спросить.

«Я видела ее...»

Слова были тихими, сухими, как опавшие листья. Я с испугом вернулся в мир четырех измерений. Зеленые глаза смотрели на меня мутным взглядом. «Абба?»

«Я здесь». Моя рука нашла ее руку.

«Абба...» Кассандра попыталась подняться, но не смогла. «Я видела Амму».

Я моргнул. «Ты... что?»

«Я видела ее...» Ее пальцы сжали мои. «Было темно. Я не могла дышать. Я ползла. Ползла. Абба, у меня были обе руки! Впереди был свет и люди. Так много людей! Они держали... свечи, я думаю. На них были серые одежды. Я пыталась позвать их, но не могла. Не было воздуха! Но одна из них подошла ко мне. Это была Амма».

Я замер.

«Она взяла меня за руки...» Она заплакала навзрыд. Ее голос был слабым. Сухим. Ужасно сухим. «Еще не твое время, мышонок», — сказала она мне. «Ты должна сейчас же вернуться». Только я не хотела, папа, я не хотела. Я только что прибыла, я...» Она задыхалась, сжимая мои пальцы.

Я крепко обнял ее.

Мышонок...

Нима проснулся и подался вперед в своем кресле.

«Она обняла меня, Абба, крепко обняла. «Ты нужна ему, — сказала она. «Он не справится один, а я не могу». Она подняла меня. Подняла свою свечу — пламя было чисто-белым...»

Воющая тьма... она была в Воющей тьме.

«Ты... видела ее?» — спросил я. Я чувствовал других в той тьме, но не видел ничего, кроме себя.

«И других!» — кивнула она, глядя мне в глаза. «Я не видела их лиц. Не могла... Я... Нима!»

«Молодая госпожа...» Лицо немрутти сияло. «Вы... это вы?»

На лицо Кассандры упала тень, и на какой-то ужасный миг я испугался, что она улыбнется, что в ее изумрудных глазах вспыхнет огонь. «Ушара...» — сказала она. «Вот почему я...» Она потянула за ремни, которые ее связывали.

«Да», — сказал я. «Эдуард и я решили, что так будет лучше».

«Эдуард в порядке?» - спросила она. «Есть вода?»

Нима нашел воду раньше меня и поспешил наполнить стакан для девушки. Я обнаружил кнопки управления кроватью и приподнял Кассандру, не ослабляя ее пут.

Когда Кассандра напилась, она прислонила пустой стакан к бедру и уставилась в его затененную глубину, как в окно. «Их было так много. Тысячи. Миллионы. Они тянулись до горизонта, Абба. Она была прямо на краю...» Она посмотрела на меня, и свет ее улыбки скрыл следы ее слез. «Она ждала меня. Она обернулась ко мне, показала пальцем. Это было самое трудное, что я когда-либо делала... «Кассандра!» Она произнесла мое имя, и я знала, что не должна оглядываться, но я оглянулась...»

Я почти мог это увидеть: поток человеческих воспоминаний, уходящий прочь навсегда, каждая серая фигура, цепляющаяся за свою маленькую лампу. Тьма времени исчезала по мере нашего приближения, черный цвет становился серым, серый — серебристым. Белым. Вдали звучала великолепная музыка — та самая музыка — все яснее и яснее. Мы как будто стояли на краю безграничного океана, погрузив ноги в зыбучий песок.

«Передай своему отцу, что он был прав», — сказала она. «Совершенно прав».

Я вырвал руку из ее рук и отвернулся, чтобы скрыть свое лицо.

«Абба? Прав в чем?»

Это действительно была она.

Я тоже люблю тебя, подумал я и уставился на потолок над головой, на ребристые своды, на круглые окна, похожие на глаза. «Нима, — сказал я, — помоги мне развязать ее».

«Но, Доми...»

Я повернулся, цепляясь онемевшими руками за ремни. Сообщение пришло от Валки — оно могло прийти только от Валки. И я понял, что наша дочь в безопасности.

Мышонок, назвала она ее — назвала бы, если бы осталась жива.

Мышонок.

Кассандра попыталась сесть как следует, повернулась, прижавшись ко мне. Я обнял ее. И так держал ее близко к себе впервые с тех пор, как она покончила с собой и чуть не убила нас обоих.

«Анарьян». Я не отпускал ее. «Обещай мне, что больше не будешь так поступать».

«Что? Умирать?» Она слабо рассмеялась. «Я твоя дочь. Я не могу тебе этого обещать».