Нам потребовалось три года, чтобы добраться до Дану, и еще три года, чтобы вернуться. Наша остановка, чтобы похоронить мертвых среди звезд, стоила нам всего два дня — достаточно, чтобы перезапустить варп-двигатели.

Я не стал входить в фугу, хотя только фуга давала мне забвение. Мне не хотелось рисковать, что Кассандра проснется, пока я буду спать, сам будучи полумертвым. Если была хоть малейшая вероятность, что тень Ушары все еще сжимала ее сердце, она нуждалась во мне. Более того, я знал, что это путешествие действительно будет моим последним. Я намеревался сделать Дану местом своей последней битвы, но судьба, случай и высокомерие сговорились, чтобы помешать мне.

Гододдин станет моим концом. Будет концом.

И поэтому я медлил, следуя по «Демиургу», как призрак. Эти два дня на якоре могли стать нашей погибелью. Все то время, пока мы готовились, я чувствовал на себе их пронзительные взгляды. Без век, сверкающие, ищущие в ночи. Только наша малость спасла нас, и в этом факте я увидел часть замысла Абсолюта. Зачем создавать всю эту пустоту? Зачем создавать такую огромную бесконечность в пространстве? Столько пустоты?

Это был наш щит, как и в древние времена, когда Вайарту сожгли галактику, чтобы очистить ее от жизни. Они пропустили Землю, пропустили многие миры, и поэтому человечество смогло восстать из праха, встать и идти.

Свободное бросить вызов самим богам.

Те первые недели тянулись медленно. Я все еще был слаб, но в дни после похорон заставлял себя ходить на встречи с Альбе, с Лином, с капитаном Квараном и другими высокопоставленными офицерами. Было многое, что нужно было обсудить, многое, что им нужно было понять. Но, кроме Эдуарда, никто из них раньше не видел Наблюдателя.

«Каркас каждого корабля частично функционирует как экран Фарадея», — говорил Кваран, худой человек с бледным лицом, чьи ярко-красные глаза, несомненно, были такими же фальшивыми, как у Валки. Его волосы были цвета кованого золота, а клановый сайлаш вился фрактальными спиралями по левой стороне шеи и вдоль челюсти. «Это, несомненно, некоторая защита от этих существ».

«Но этого недостаточно», — резко ответил Альбе. «Большинство кораблей спроектированы так, чтобы минимизировать сопротивление сигнала для обеспечения связи. Этот корабль спроектирован так, чтобы не попадаться им на глаза, поэтому тот, кто напал на нас, был обнаружен будучи уже на первом трамвайном пути».

Мы сидели за тем же конференц-столом, за которым рассказывали князю Олорину о событиях на Воргоссосе. Рядом присутствовала Кетеван, капитан «Гаделики», теперь, когда бедняги Гошала не стало. Джаддианцы отсутствовали, их заменили Лин и его подчиненные. Торжественный великан Астор, верная тень Лина, возвышался по правую руку от стратига, а вокруг них расположилась группа других капитанов. Некоторых я узнал: Матьяш Шимоньи с «Сокрушительного Шквала» и капитан Дэйн с «Громовержца» оба присутствовали на Ганелоне. Но были и новые лица. Поррас и Уоттс - оба с Тирена, Липари и Джаэль. А еще были тавроси. Ванна Кваран был назначен их первым среди равных, но Лин предложил пригласить всех трех капитанов, учитывая, что их число значительно сократилось.

И Анназ был там, представляя свой народ, а Рамантану и Отомно стояли на страже у двери.

«Что же делает этот корабль таким особенным?» — спросил капитан Уоттс, постукивая стилусом по столу.

«Одним словом?» — спросил Альбе, полируя очки платком. «Геометрия».

«Геометрия?»

Эдуард бросил на меня быстрый взгляд. «Я провел с пилотом больше времени, чем кто-либо здесь, за исключением лорда Марло, пытаясь понять эти вопросы. «Демиург» был спроектирован деймоном Сагары именно для того, чтобы ускользать от этих существ. Это больше, чем эффект экрана Фарадея, создаваемый надстройкой. Подумайте, как можно сконструировать корабль, чтобы минимизировать его обнаружение радаром. Сама конструкция корабля скрывает нас».

«Как скрывает?» — упорствовал Уоттс.

Молодой Альбе постучал по столу, чтобы сменить проекцию, и взмахнул очками, как дирижерской палочкой. «Видите эти наружные коридоры? Как они спирально закручиваются? Словно штопор внутри корабля?»

Уоттс склонил голову, в то время как Лин, сидевший рядом с ним, прищурился.

«Дело не только в доступной для прогулок зоне, дело во всем корабле. В водопроводе, электрических системах, вентиляции, самой надстройке». Он все еще указывал, прослеживая контуры внутренней структуры, которую описывал, своими очками. «Я думаю — и это не совсем верно, назовем это аналогией — я думаю, что это делает корабль фактически прозрачным для их взгляда».

«Но как?» — снова спросил Уоттс.

Эдуард мог только покачать головой.

«Наблюдатели существуют в более чем четырех измерениях», — сказал я. «В некотором смысле они находятся над нами. Конструкция “Демиурга» эффективно устанавливает этот корабль под правильным углом к их измерению, так что он становится почти невидимым».

«Как лист бумаги, увиденный сбоку», — заметил Эдуард.

Уоттс покачал головой, выругался и спросил: «Как же тогда кто-то попал на борт?»

«Бумага не невидима», — ответил Эдуард. «Как и стелс-технологии».

Это заявление оставило в воздухе облако неопределенности, из которого голос Кварана прозвучал как гром среди ясного неба. «Тогда они могут найти нас, где бы мы ни были».

«Да». Я наблюдал, как они начали понимать тот ужас, который я испытывал с каждым днем все острее, с тех пор как отломил палец от каменной руки Дораяики.

«Так это была просто случайность?» — спросил Кваран. «Что оно попало на борт?»

«Нет». Я в задумчивости покачал головой. «Это был я».

«Вы?» — хором произнесли трое тавроси, тут же немного смутившись.

Лин и еще несколько человек из солланского контингента вздрогнули.

«Наблюдатели... притягиваются ко мне». Никто из них не спросил, почему. «Они ищут меня. Куда бы я ни пошел, где бы я ни был. Тот, который был на Дану, подобрался достаточно близко, чтобы мое присутствие перевесило преимущество нашей защиты».

«Тогда вы — обуза», — сказал Кваран.

«Почему, по-вашему, я запер себя на этом корабле последние тридцать с лишним лет?» — прорычал я. «Почему я скрывался все эти годы? Думаете, из-за страха перед Империей?»

Капитан Тавроси ничего не ответил.

«Тогда из всего этого мы не можем извлечь никакого урока», — произнес Бассандер Лин, стремясь возобновить разговор. «Если бы мы начали строить корабли в стиле «Демиурга», прошли бы десятилетия, а то и столетия, прежде чем такая работа была бы завершена».

«А у нас в запасе только несколько лет». Эдуард поправил очки на своем орлином носу. «Мы достигнем Гододдина чуть менее чем за три года. Если сьельсины не задержатся в пространстве Дану, они могут напасть на нас уже через два года после этого».

«А может, и раньше», — заметил Лин, поглаживая бороду. «Мы даже сейчас не можем с уверенностью сказать, где находится остальной флот».

«Возможно, они впереди нас», — прикинул капитан Поррас, сидящий справа от Уоттса.

«Нет никакой возможности быть уверенным...», — мрачно сказал я. «Они уже начали действовать».

Бассандер Лин ударил по столу обеими кулаками. «Значит, мы ничего не будем делать? Ничего не можем сделать?» Он обращался только ко мне. «Я видел, как люди — люди, которые стояли плечом к плечу, сражались вместе долгие годы — набросились друг на друга, как собаки! Мне пришлось застрелить пятерых за изнасилование. Моих людей. Хороших людей. И ты говоришь мне, что мы ничего не можем сделать, чтобы это остановить?»

«Я не знаю», — ответил я.

Тогда я почувствовал это впервые за столетия. Старая линия огня между нами, луч обжигающей молнии, проходящий от глаза к глазу. «Не ври мне, Адриан», — сказал Бассандер. «Я видел, как ты остановил титана голыми руками. Я видел, как ты убивал одним словом... Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты ничего не можешь сделать?»

«Если бы я мог, — сказал я очень тихо, осознавая, что все собравшиеся здесь глаза устремились на меня, — думаешь, моя дочь была бы там, где она сейчас?»

Это выбило Бассандера из колеи, и он откинулся на спинку стула, старый и уставший от войны человек.

«У нас есть Архонтики», — предложил я тихим голосом.

Капитан Кваран и его соотечественники одновременно повернулись ко мне, но только один из них заговорил. «При всем уважении, лорд Марло, мы испробовали ваше оружие. Его оказалось недостаточно. Наши люди были почти уничтожены». Ее голос был так похож на голос Валки, что я застыл.

Эдуард вступил в разговор. «Капитан, — произнес он, — вы видели лишь малую часть нашего арсенала. У нас на борту есть оружие, по сравнению с которым «Темный свет» и «Альбедо» покажутся мелочами».

«Тогда почему вы их не использовали?» — спросил Кваран. «Адмирал Кулл мертв. Наш флот уничтожен. Только мы трое остались с нашими людьми, чтобы вернуться к нашим звездам».

«Потому что их использование, - ответил Эдуард, не упуская своего выпада, - означало бы полное уничтожение системы Дану».

«Система Дану уничтожена!» — поднял голос Кваран, вставая, чтобы не отставать от молодого делосского офицера. «Сьельсины уничтожили ее, а теперь вы говорите, что мы могли бы отомстить за нее лучше и избавить мой народ от той же участи?» — прорычал он. «Или вы хотели, чтобы мы были уничтожены?»

«Достаточно, капитан», — сказал Бассандер Лин, снова смягчив голос.

Кваран покачал головой, на его лице ясно читалось отвращение. «Вы змеи. Играете в долгую игру. Вы заставляете нас ломать шеи ради вас, чтобы, когда эта борьба закончится, вы могли проглотить нас целиком».

«Я сказал, достаточно», — процедил стратиг.

«Вы себя позорите, капитан», — произнес я и откинулся на спинку стула. «Присядьте». Затем я замолчал, решив подождать пока все замолкнут.

Пришло время.

«Мы потерпели неудачу на Дану», — сказал я. «Я намеревался вызвать гнев Наблюдателей, использовать себя в качестве приманки, чтобы поймать их обоих в ловушку».

Кваран не вернулся на свое место, он стоял, глядя на меня сверху вниз, ошеломленный, сбитый с толку. Ушара уничтожила его флот, разорвала его корабли на части голыми руками.

Но заговорил капитан Уоттс. «Вы... приманили этих существ?» — спросил он, наклонившись вперед и нахмурив брови. «Как?»

«Мы вошли в орбиту одного из орудий Архонтов», — ответил я, не отвечая прямо на его вопрос. «Создателя Пустоты». Я намеревался остаться на планете после того, как наши корабли уйдут, чтобы удержать существ там достаточно долго, чтобы орудие смогло выстрелить». Я наблюдал за лицами остальных присутствующих, пока они обдумывали смысл моих слов. «Создатель Пустоты» генерирует поле, которое уничтожает материю и энергию в пределах своего радиуса действия».

«Это нарушает законы сохранения?» — недоверчиво спросил Уоттс. «Но это невозможно!»

«Это не невозможно», — резко ответил я. «Но как это возможно, мне совершенно непонятно. Возможно, это выше понимания всего человечества».

«Вы испытали это оружие?» — спросил Кваран.

Да, испытали. За долгие годы нашего изгнания в системе Анники. Мы применили «Создателя Пустоты» против астероидов в системе, уничтожили атомы, кварки которых существовали с самого начала времен.

«Почему вы не применили его?» — спросила одна из женщин-тавроси холодным голосом.

«У нас так и не получилось сделать точный выстрел», — сказал я, думая о Кассандре. «К тому времени, когда беженцы получили свободу, было уже слишком поздно».

«Почему нам не сказали?» — спросил Кваран.

«Потому что я не был уверен, что Наблюдатели вообще придут», — ответил я, понимая, что мне нужно продолжать наступать, и наклонился вперед. «Мы здесь далеко за горизонтом, капитан. Мы имеем дело с силами, которые намного превосходят нас».

«Это плохой ответ», — заметил Кваран.

«Тем не менее, — произнес я, — это правда». Я положил ладонь на столешницу перед собой и уставился на поверхность стола, на прожилки, выделяющиеся на мраморе, как лазурит. «Мне жаль, что так сложилась судьба вашего флота, капитан. Сатта Кулл не был моим другом, но то, что он вызвался участвовать в этой экспедиции, говорит о его мужестве и о мужестве всего вашего народа. О вашей жертве будут помнить».

Кваран все еще стоял, когда сказал: «Это слабое утешение для мертвых».

Я смотрел на человека напротив меня, который потерял почти всех своих соотечественников — который действительно потерял часть себя, потому что в том единстве часть его была Сатта Куллом, была каждым из его товарищей, так же как часть его была в двух капитанах, сидящих по обе стороны от него даже в этот момент. Действительно, часть Utnamnavi все еще жила в трех капитанах. Воспоминания о погибших тавроси — осознание их смерти — в ужасе взывали к справедливости.

Я видел, как призраки танцуют в их глазах.

«Присядьте, капитан», — повторил я, жестом приглашая его сесть.

Кваран не сел, как и его спутники-близнецы. Он вздернул подбородок — и женщины сделали то же самое, слегка не синхронно друг с другом. Я почувствовал дрожь. Угол наклона головы, напряжение в челюсти — все было одинаково. «Ты привел нас на заклание», — сказал он. «Мои братья и сестры пошли на войну с этой тварью, а ты не нажал на курок?» Кваран покачал головой. «Ты не смог выстрелить? Что это значит?»

Я подумал о Кассандре, о ее спящем лице, о ее лице, обезображенном прикосновением Ушары. Должен ли я был все-таки сделать это? Пожертвовать ею? Убить ее вместе с собой? Я посмотрел на Ванна Кварана, на его двух спутников.

«Ты знаешь, что эта тварь делала с людьми на этом корабле», — сказал Кваран, указывая на других капитанов. Он приложил руку к груди — они все приложили, все заговорили синхронно: «Ты можешь себе представить, что это с нами сделало? Каково это было — делить разум с...» Они замолчали. Все трое повернули головы. Когда Кваран заговорил снова, то говорил один. «Если ты говоришь, что мог это остановить...»

«Я сказал, садитесь, капитан», — произнес я ледяным голосом своего отца. «Жизнь лорда Кулла будет отомщена».

«Лорд Кулл». Кваран издал шипящий звук и посмотрел на своих товарищей-демархистов. «Вы знаете, скольких мы потеряли?» Он не стал ждать ответа. «Девять тысяч шестьсот сорок девять».

«Из десяти тысяч», — сказал один из двух других. «Весь наш флот».

Бассандер Лин пришел мне на помощь. «Их жертва не будет забыта», — произнес он, скрестив руки на груди.

«Их жертва, — ответил Ванна Кваран, — была напрасной. Ничего, кроме ваших никчемных шкур».

«Мы уничтожили больше их кораблей у Дану, чем в любом другом сражении за всю историю войны!» В голосе Лина зазвенела едва сдерживаемая ярость. «Девять», — напомнил он. «Девять. Эти девять кораблей не доберутся до Гододдина, Форума или любого из ваших миров! Бледным понадобится сотни лет, чтобы заменить эти корабли. А мы уничтожили их за несколько часов. Это не пустяки, капитан, это...»

Я поднял руку. «Достаточно, Лин», — сказал я, глядя на Ванна Кварана. «Он прав».

«Милорд, — Лин выглядел удивленным и начал протестовать, — вы же не можете серьезно...»

«Капитан Кваран, — сказал я, — ваши люди отдали достаточно».

На мгновение мне показалось, что этот человек сейчас плюнет в меня, настолько злобным было выражение его лица, когда он выпрямился во весь рост. Затем он сломался, уменьшился, стал просто человеком, еще одним человеческим существом, раздавленным мучениями и утратой. Какую вину он, должно быть, испытывал, какую боль — чувствуя смерть стольких своих соплеменников, с которыми делил общие переживания.

Он знал, каково это — смерть. Что она означает.

«Я не могу больше этого слушать», — сказал он, поворачиваясь к своим товарищам. «Мы уходим».

Я не стал с ним спорить. Не стал возражать. Не стал умолять.

Я встал и протянул ему руку. Не как лорд, а как солдат. Как человек.

Кваран выглядел так, будто я его ударил ножом.

Должно быть, между ним и двумя женщинами пронеслось какое-то безмолвное слово. Одна из них положила руку ему на плечо, предостерегая. Он издал глухой звук: отвращение, снисходительность.

Затем ушел, не сказав больше ни слова, его спутники последовали за ним.

Они оставили после себя дискомфорт. Неуверенность.

Боль.

Мы все пострадали на Дану.

Возможно нам не следовало спускаться на поверхность? Спасать Арго и его народ?

Тавроси заплатили по три за каждого, кого мы спасли. Так много... за столь немногих.

«Пусть уходят», — произнес я, а весь совет нервно заерзал вокруг.

Долгое время никто не говорил.

Мне пришлось собирать осколки совета.

«Враг отстает от нас», — сказал я наконец, глядя на Эдуарда. «По крайней мере, на год, а может, и больше. В этом и заключается наш лучший шанс. Дораяика знает, что флот сосредоточился у Гододдина. Он догадается, что там находится император и что мы возвращаемся туда».

Сьельсины бросят против нас большую часть своих сил, стремясь одержать окончательную, решающую победу. Если Бледные смогут разгромить наш флот, это будет означать конец сопротивления людей. Человечество больше никогда не сможет собрать такой флот. На строительство таких линкоров, как «Тамерлан», «Охотник» и «Аврора», уходят столетия. Сьельсины не дадут нам столетий. Никогда больше.

Наше будущее будет заключаться в том, чтобы жить как крысы, бегая от охотников до конца времен.

«У нас есть время, чтобы подготовиться», — сказал я, пытаясь прийти в себя после ухода Кварана.

«Против этих существ?» — спросил Уоттс. «Лорд Марло, вы сами сказали, что мы ничего не можем сделать. У нас нет средств защиты».

Я поднял руку, призывая собеседника замолчать. «Я говорю не о защите, капитан, а о нападении». Я снова посмотрел на Эдуарда. Этот человек возненавидел план, когда я впервые озвучил его, и выступал против него так же яростно — даже яростнее, чем когда я объявил о своем намерении использовать «Темный Свет» на Дану. «Оружие, которое мы использовали на Дану, — одно из самых слабых в арсенале. Есть и такое, которое способно на... гораздо большее».

«Насколько большее?» — спросил Бассандер Лин.

Я не говорил ему.

«На борту этого корабля есть оружие, способное уничтожить солнце», — ответил я.

«Это невозможно!» Уоттс нервно рассмеялся и огляделся, словно ожидая увидеть улыбающихся Лина и Порраса. «Требуемый уровень энергии... это невозможно!»

Агент Альбе прочистил горло. «В этом нет ничего невозможного», — возразил он. «На борту есть несколько видов оружия с необходимой огневой мощью. Все, что нужно сделать, — это ускорить достаточно массивный снаряд до скорости, близкой к скорости света. Простое баллистическое столкновение в таких условиях достаточно для достижения желаемого результата».

«Но вы говорите об ускорении материи до скорости, равной примерно одной миллиардной процента скорости света», — заметил капитан Поррас, поддержав возражение Уоттса. «Вы знаете, сколько последовательных атомных взрывов потребовалось бы, чтобы так сильно подтолкнуть что-либо? Лучшие из когда-либо построенных световых механизмов не могут приблизиться даже к одной тысячной процента...»

«Это возможно», — убежденно сказал Альбе.

Он говорил о «Блетейре», которая использовала последовательность быстро испаряющихся черных дыр для ускорения частицы нейтрония размером с рисовое зерно до скорости, составляющей триллионную долю процента от скорости света.

«Но я не говорю об использовании этого типа оружия в любом случае», — сказал он. «С любым метательным оружием мы рискуем быть перехваченными».

«Перехваченными?» — спросил капитан Уоттс. «Вы же не серьезно. При таких скоростях? Атака достигнет цели, прежде чем кто-либо сможет об этом узнать».

Стратиг Лин пробормотал: «Ты забываешь о Наблюдателях, Дэниел».

«Есть и другое оружие», — вставил Альбе.

«Астрофаг», — произнес я, опередив его.

«Что?» — спросил один из подчиненных Лина - Поррас или Джаэль.

«Пожиратель Солнца», — пояснил Альбе.

Это был первый раз, когда я услышал эти слова, произнесенные вслух, простым и обычным языком людей.

Пожиратель Солнца.

Моя мать, которая никогда не была для меня настоящей матерью, за исключением самого конца, однажды навестила меня, когда я был еще совсем маленьким. Я заболел каким-то неизвестным вирусом, несомненно, подхваченным от одного из внепланетных гостей отца. Я пролежал в постели почти месяц, настолько слабым стало мое маленькое тело. Мать провела со мной целый день, задержавшись до тех пор, пока ночь не опустилась на подоконники. Она рассказывала мне сказки, как я рассказывал сказки Кассандре в ее детской. Возможно, это стало началом моей любви к мифам.

Я вспомнил одну из сказок, которые она мне рассказывала. Сказку об Александре и Драконе, о том, как Дракон угрожал проглотить героя и его армию целиком, чтобы обрести их силу и установить свое господство над королевствами мира, как это сделал Александр. «О Дракон! — сказал Александр, — ты не должен этого делать! Ведь даже Александр не является властелином мира, и, если ты поглотишь нас, наши мечи и копья разорвут тебя изнутри, и ты умрешь!»

«Я не умру!» — возразил Дракон. «Но если ты не властелин мира, о Царь людей, то кто же?»

И Александр протянул руку к самому высокому небу, где солнце находилось в центре всего сущего, и сказал: «Там ты видишь истинное божество! Там Гелиос! Само солнце, которое является якорем и властелином нашего мира. И его плоть — огонь, так что он не представляет для тебя никакой опасности! Вот твой враг, а не Александр!»

И дракон поднялся, расправил крылья, и вот! Тень от них была подобна ночи, а блеск рогов и корон на его семи головах был подобен звездам Гидры. И он поднялся навстречу солнцу, ударил его, укусил и проглотил целиком.

Но Александр обманул зверя, ибо огонь солнца был горячее любой драконьей кузницы, ярче и чище, чем в тлеющих ямах Преисподней, и дракон не смог его сдержать, так что его плоть превратилась в пепел, кости — в прах, а тень — в новый свет.

Так Александр спас мир и убил дракона, не вынимая меча из ножен.

Мать рассказала мне, что именно так люди Золотого века воспринимали затмение собственного солнца Земли, и что победа Александра над драконом показала, как воля человека развеяла мистику мира. Но эта история произвела на меня совершенно противоположное впечатление, напомнив мне о драконах, о расе драконов, пожирающих звезды. В детстве я представлял себе, как убиваю их, как устраиваю великую охоту в ночи, чтобы спасти звезды от этих звездоубийц, и мы с Криспином мчались по коридорам и по лестницам, прыгали с внутренних стен в бассейны и на тележки в нашем стремлении спасти мироздание.

Мать не только не избавила мир от мистики, но и очаровала его, так что у каждой звезды мог быть свой дракон и нужен был свой Александр.

Оказалось, что эта история была правдивой. Наблюдатели были реальны и настолько близки к драконам по ужасу и величию, насколько это возможно в космосе. И они пили из солнц и их огня, чтобы обрести форму и силу.

В лице «Астрофага» у меня был свой собственный дракон.

Альбе вызвал голограмму, изгнав при этом каркасную модель «Демиурга». В профиль она имела каплевидную форму, но была плоская, как лезвие, с длинным и заостренным телом, заканчивающимся узким концом, а широкий конец был сформирован в огромное полое кольцо, похожее на раздутое игольное ушко.

«Это оружие», — сказал Эдуард. «Это корабль. Беспилотный. Очень маленький. Около трехсот футов от конца до конца. Кольцевая часть составляет чуть больше трети этого диаметра».

«Это все?» — спросил Уоттс. «Это ваш убийца солнца?»

Эдуард просто посмотрел на него, моргнул и указал на проекцию. «Видите кольцевую секцию? Там есть несколько вращающихся в противоположных направлениях колец. Они не совсем идеальные круги. Слегка смещены. При активации они вращаются и генерируют сверхплотное гравитационное поле, эффективно сжимая пространство около центра. Небольшой эксцентриситет колец делает этот центр нестабильным. Это тор, а не точка».

«Сингулярность?» — спросил Уоттс.

«Сингулярность, созданная из практически нулевой массы», — подтвердил Эдуард. «Любые случайные частицы, попадающие в поле, падают к центру, когда машина запускается. Обычно такая легкая сингулярность испарилась бы в мгновение ока, но машина перегревает пространство внутри колец, поддерживая сингулярность достаточно долго, чтобы обеспечить приток новой материи. И если в сингулярность попадает достаточное количество материи, прежде чем она успевает коллапсировать…»

«Она стабилизируется», — докончил Бассандер Лин.

Эдуард ткнул пальцем в сторону мужчины. «Именно».

«Откуда она берет массу?» — спросил Поррас.

«Из целевой звезды», — ответил Эдуард.

Это заявление было встречено непонимающими взглядами.

«Он погружается в солнце», — сказал я, думая о драконе из рассказа матери. «К моменту выхода корабля из строя сингулярность окружена солнечной плазмой». Я поочередно изучал каждое потрясенное лицо, представляя себе дракона, сгоревшего изнутри, — но в брюхе этого дракона было еще большее чудовище. Пустота, из которой не пробивался свет. «Она может пить досыта».

«Корабль практически полностью неуязвим», — пояснил Эдуард. «Он рассчитан на температуру до примерно пяти тысяч градусов».

«Как это может уничтожить солнце?» — спросил Уоттс.

«Как только сингулярность становится стабильной, ее масса уменьшается до центра тяжести», — ответил Эдуард. «Она опустошает звезду, стимулирует коллапс ядра».

Уоттс наконец понял и побледнел. «Сверхновая».

«Гиперновая, — поправил Альбе, — учитывая скорость коллапса и достаточно массивное солнце».

«Ультимативное оружие», — подытожил я.

Тишина.

«Вы хотите взорвать солнце?» — спросил Поррас, бледный как смерть.

«Я хочу уничтожить сьельсинов», — ответил я. Я наблюдал, как ужас распространяется по лицам всех присутствующих мужчин и женщин. «Мы можем закончить эту войну в мгновение ока».

Бассандер Лин выглядел практически серым, больше чем наполовину призраком.

Наконец Поррас сглотнул и спросил: «Какое солнце? Где вы это сделаете?»

«А где же еще?» — ответил я ему. «Гододдин».