Дану.

Я наблюдал за ним через передние окна беспилотного шаттла, серо-зеленая поверхность становилась все ближе, а полярные шапки простирались далеко в средние широты. То небольшое количество воды, что там находилось, было сосредоточено в цепочке маленьких морей, заполненных следов от метеоритных ударов незапамятных времен. Это было холодное, суровое место, с недостатком воды и света, место бесконечных, теплых зим и вечнозеленых растений.

«Это... лава?» — спросила Кассандра.

«Они разрывают планету на части», — кивнул я. «Помнишь землетрясения в Сабрате?»

Ее взгляд был прикован к планете, но она кивнула, когда проходила мимо меня, направляясь к окну. Кассандра облачилась в свои доспехи, как и я в свои. Но в то время как на мне были моя старая черная броня, ее была имперского белого цвета, сегментированная, плотно облегающая фигуру. Люди Гошала модифицировали подкладку костюма, чтобы дочь могла с комфортом носить его со своей рукой, кроме того, поверх она одевала мандию, закрепляя ее плетеными ремешками.

«Я пойду с тобой», — сказала она, остановив меня в коридоре.

Я повернулся — и Рамантану и его сородичи повернулись вместе со мной. В конце концов, я решил взять их с собой. Как она посмотрела на меня тогда! Ее рука снова легла на меч.

Селена поспешила за ней. Я видел, как большие изумрудные глаза принцессы сияли за плечом моей дочери, и понимал, о чем она просит. Кассандра была близка к слезам.

«Кассандра...», — начал я. «Aнарьян...»

«Non tajru tua!», — воскликнула она, делая полшага вперед. Не смей! «Я пойду с тобой, Абба».

Мог ли я ей отказать? Подозревает ли она?

Видимо, уже подозревает. Поэтому и спрашивает.

Эта мысль прозвучала во мне, как колокол, и на мгновение я замер, просто... прислушиваясь. До меня донеслась музыка, слабая, далекая, фантастическая. Должно быть, я закрыл глаза, потому что, открыв их, увидел, что они смотрят на меня. Кассандра. Селена. Одна решительная, другая отчаявшаяся.

Мог ли я отослать ее прочь? Там были Рамантану, Эгазимн и Отомно.

Они могли бы удержать ее... хотя однажды им это уже не удалось.

И она могла убить их.

Возьми ее с собой. Голос в моей голове не был моим.

«Хорошо», — сказал я и увидел, как лицо Селены побледнело. «Вооружись. Мы уходим немедленно».

«Я не вижу корабль, в который мы попали», — заметила Кассандра, возвращая меня в настоящее.

«Он на дальней стороне», — ответил я. «От него мало что осталось. Анигиляция разнесла большую часть массы на атомы...» Но Эдуард прав... оставшихся осколков будет достаточно, чтобы уничтожить планету, когда они, в конце концов, рухнут. То есть... если они не ударят по другой из орбитальных лун сьельсинов.

Позади Рамантану заговорил грубым голосом, похожим на скрежет железных гвоздей по стеклу.

Кассандра посмотрела на меня, ожидая перевода.

«Он говорит, что никогда не видел, чтобы столько кораблей атаковали планету», — поморщился я.

Лицо Кассандры было бледным как молоко. «Они действительно могут разорвать планету на части?»

«Не знаю», — ответил я. Я не думал, что это возможно, поскольку гравитация самой планеты все еще была гораздо сильнее, чем притяжение, оказываемое кораблями-мирами сьельсинов. «Но им и не нужно...»

Характер атаки свидетельствовал о высоком уровне развития сьельсинского мышления. С таким количеством судов размером с луну на орбите им, пожалуй, и не нужно было бомбить планету. Огромное приливное напряжение, вызванное появлением такого количества спутников, потрясло Дану до основания, как будто весь этот мир находился в тисках чьей-то всемогущей руки, которая сжимала его, пока он не превратился в расплавленный камень.

Шестипалой руки.

Белой руки.

В использовании гравитационного эффекта собственных кораблей для того, чтобы сравнять Дану с землей, была элегантность, черный гений.

«Это почти красиво...» — произнес я.

Планета была похожа на открытую рану, из которой текла расплавленная порода.

«Сколько времени до приземления?» — спросила Кассандра.

Ровный и холодный женский голос ответил: «Ответ: двадцать две минуты, семнадцать секунд до приземления».

Воздух ощущался затхлым и пронизывающе холодным, не тронутым дыханием живых организмов, возможно, тысячи лет.

Он пах как в гробнице.

«Как только мы приземлимся, — сказал я, глядя на Кассандру, — я хочу, чтобы ты и Анназ попытались найти выживших».

Девушка оглянулась через плечо, взглянув на Рамантану с холодным подозрением. «Зачем ты их взял?» — спросила она на джаддианском.

Я посмотрел в лицо капитану ксенобитов. Мигательные перепонки на круглых глазах Рамантану дрогнули. Он склонил голову набок. Я не мог сказать ей настоящего ответа, что он и его сородичи должны были поддержать меня в последний момент.

«Потому что я им доверяю».

«Tathiqas loron?» — прошипела Кассандра. «Доверяешь им? Абба, ты забыл, кто они такие?»

«Они не давали мне повода не доверять им со времен Сабраты».

Взгляд Кассандры посуровел. «Ты имеешь в виду с тех пор, как они убили тех пленных? С тех пор, как они изнасиловали ту бедную женщину до смерти?»

Я закрыл глаза. «Мне нужна их помощь».

«Limadha?» — спросила Кассандра.

«Потому что я больше не могу доверять даже людям Гошала», — ответил я, бросив взгляд на трех ксенобитов. «Не совсем. Не после... после Дору. Любой из них может быть подкуплен моими врагами... Мы играем в очень опасную игру, дочка». Лицо Кассандры казалось почти зеленым в свете, отбрасываемом планетой за окном. «Ты забыла, как все было на Гододдине? Как напряженно? И мы забрали принцессу — не забывай об этом».

Кассандра покачала головой. «Мы ее не забрали. Она сама пришла».

«Для двора это не будет иметь значения», — заметил я. «Помнишь, как отреагировал Лин, когда узнал, что она здесь?» Я до сих пор помню выражение его лица, шок и ужас, когда он узнал, что, пусть и невольно, стал участником самопохищения одной из представительниц императорской крови.

Кассандра нахмурилась: «Ты не доверяешь стратигу?»

«Лину?» Я отвернулся, вернувшись к окну, к Дану и своей судьбе. «Ему я доверяю. А вот всем остальным... его людям, людям Гошала, тавроси...»

«Тавроси не такие, как я ожидала», — сказала Кассандра. «Амма была такой же?»

«Какой?»

Кассандра покачала головой. «Кулл говорит, что он не лорд, но презрительно ухмыляется, как лорд».

Я рассмеялся — звук этого смеха заставил вздрогнуть Рамантану и его соплеменников. «Тавроси говорят, что у них нет лордов, — заметил я, соглашаясь с ней, — но, по моему опыту, все они считают себя лордами. Твоя мать...» — я замолчал. По правде говоря, Валка и сама поначалу была немного другой, когда мы оба были молоды. Она смотрела на двор Эмеша и на все имперское общество с аристократическим презрением, бескомпромиссная в своих убеждениях, в своей вере в то, что было правильным. Как же я восхищался этим в ней, который сам презирал Империю, который никогда полностью не принадлежал ей, не был ее частью. «Твоя мать была резкой, этого нельзя отрицать. Но если бы она была здесь, гранд-адмирал Кулл, думаю, вел бы себя более осторожно. Она ценила титулы, подобные гранд-адмиралу, не больше, чем лордов».

Эта мысль остановила меня, и я задумался, как общество, которое отвергало ранги, презирало разделение и различия, могло оправдать существование военных званий.

Конечно, я знал ответ: потому что у них не было другого выбора.

Даже у Абсолюта и его слуг есть своя иерархия.

«Oretonoyu o-kousun’ta ne?» — спросил Рамантану. Ему пришлось пригнуться в пределах этого пространства, созданного для человеческих тел, чтобы не царапать рогами потолок.

«Veih», — ответил я на сьельсинском языке и поправился: «Не думаю, что они нас заметили». По правде говоря, я понятия не имел, как функционирует черный корабль.

Словно в ответ, вдалеке, за границей мира, вспыхнул свет.

«Это мы?» — спросила Кассандра.

«Лин и Кулл», — ответил я. «Битва началась».

Имперский и Тавросийский флоты вступили в бой, совершив прыжок, как и мы, преодолев два световых часа от местоположения «Демиурга».

Корпус корабля задрожал, когда мы коснулись неба. «Начинаем снижение», — объявил я. Воздух вокруг нас воспламенился, так что все переднее стекло заплясало золотым огнем. Я удержал равновесие, схватившись за поручень, проходящий поперек окна, и на мгновение почувствовал себя Аполлоном, мчащимся на своей колеснице по небу, неся свет и огонь.

Мы теряли скорость, пролетая над миром внизу, над кустарником, тундрой и невысокими возвышенностями. У Дану не было лун, а значит, и гор, только небольшие холмы, похожие на изношенные зубы старых лошадей. Снег покрывал большую часть мира, а там, где его не было, лежали покрытые мхом камни, серые луга и руины городов, превратившихся в шлак.

«Думаю, ты был прав, Абба», — заметила Кассандра, глядя вниз на опустошенные земли. «Не думаю, что кто-то остался...»

«Кто-то остался», — возразил я. К тому времени мы уже глубоко вошли в атмосферу, хотя мир все еще простирался далеко под нами. Я видел мили разорванной земли, скалы, из которых текла лава, как кровь.

«Думаешь, это может быть ловушка?» — спросила она. «Какая-то уловка сьельсинов?»

Сьельсины уже однажды расставляли мне ловушку. На Падмураке. А на Самарре, когда я был еще молод, они использовали человеческих рабов, чтобы выманить нас на открытое пространство. Вполне возможно, что они сделают это снова.

«Это может быть ловушка, — пожал я плечами, — или там три тысячи человек, которым нужна наша помощь».

Когда трап начал опускаться, в открытый проем ворвался ветер, свистя тонким женским голосом зимы. Земля задрожала у нас под ногами, и, вскинув руку, я ухватился за край воздушного шлюза. Шесть других шаттлов размером с фрегат, которые мы захватили с «Демиурга», садились - два уже приземлились — на почти плоском шельфе из льда и камня под выступом темной скалы.

Я мог видеть главную планету низко над горизонтом. Вторая планета Дану, обычный красный карлик, находилась высоко в небе, размером меньше ногтя моего мизинца.

«Это и есть завод по переработке?» — спросила Кассандра, ее голос доносился через коммуникационный патч. Она надела шлем. Я не торопился, наслаждаясь горьким холодом полярного климата. Мне хотелось, чтобы выжившие увидели меня. Увидели человеческое лицо, услышали человеческий голос.

Рамантану и его сородичи остались в шаттле по моей просьбе.

«Ваше время придет», — сказал я ему, отводя в сторону. «Если я прав».

Однорогий капитан принял это без вопросов.

«Да, это он!» — воскликнул я. Я указал на ряд выкрашенных в красный цвет труб, грубых стальных балок и длинных низких зданий, соединенных изолированными трубопроводами, их стены утопали в снегу. «Деревня находится в той стороне, если сканирование верно!» Я провел пальцем слева направо. «Врезана в лед».

«Башанда!» — прозвучал в моем ухе голос Анназа. «Я не вижу кораблей. Ни башен. Ни Бледных. Мы одни».

«Это из-за солнца», — ответил я. «Солнц, то есть. Они не заходят на этой широте. Если на севере охота лучше, сьельсины не придут сюда... разве что люди здесь — последние на всем свете». Странно, как столь очевидный факт не очевиден, пока не встанешь твердо на землю.

Группа солдат в имперской бело-бордовой форме высадилась с соседнего фрегата. «Милорд!» Их центурион поднял руку. Это был Холден. «Есть что-нибудь по связи?»

Я покачал головой. «Мы только что прибыли».

«Мне передать сообщение?»

«Трубите в рог», — сказал я. «Пусть эти люди знают, что пришли сыны Земли».

В последующие годы это заявление будет искажено, злонамеренно переписано.

Сын Земли прибыл, — скажут, будто это были мои слова. Один из людей Холдена, должно быть, пережил все, что должно было произойти, и нашептал это.

История выскальзывает из моих пальцев, льется с моих губ, как вино. Истории подобны змеям, извивающимся в наших руках, — как певчие птицы, которые, однажды выпущенные на свободу, никогда не возвращаются. Я давно стал историей, давно перестал быть человеком. В грядущие годы — в уже прошедшие годы — они будут говорить, что я сам так себя назвал. Сын Земли. Возрожденный. Возвратившийся Бог-Император. Есть те, кто называет меня так даже сейчас, кто убивает и гибнет во имя мое...

Но я — нечто другое.

Я не Возрожденный, не Избранный, не Сын Земли.

Я всего лишь вестник, слуга моего далекого бога.

Тогда я послал своего вестника вперед, протрубить в рог в этой пустыне изо льда и камня, и весь мир задрожал. В небе над головой можно было увидеть смутные очертания кораблей сьельсинов — ложные луны, пустые, белые как ракушки в бесцветном небе. Вспышка света, взрыв красного огня. Один из кораблей был поражен. Я не мог видеть корабли Лина, не на таком большом расстоянии, потому что даже «Буря» была слишком мала, чтобы ее можно было увидеть с земли невооруженным глазом.

«Мне кажется, мы должны это слышать», — задумчиво произнесла Кассандра, глядя вверх рядом со мной. «Битву».

«Возможно», — ответил я.

На мгновение единственным шумом был свист полярного ветра. Рог герольда прозвучал еще раз, отразившись ото льда и стальной массы станции переработки. Я заметил грузовой дирижабль — давно заброшенный, наполовину сдувшийся, на другой стороне невысоких зданий, его серебристая обшивка сверкала на солнце.

«Люди Дану!» — раздался искусственно усиленный голос герольда. «Мы услышали ваш призыв! Сыны Земли пришли! Полусмертный пришел! Покажитесь!»

Дома жителей деревни — переработчиков воды — были погружены в лед и скалы. Я мог видеть края глубоких ям, металлические силосы, вырезанные или выплавленные в карьерной поверхности мира, похожие на устья пусковых ям, маленькие кратеры, диаметром не более пятидесяти или шестидесяти локтей. Люди Дану жили в туннелях, в смигелях подо льдом.

«Они под нами», — сказал я.

И, как по команде, они появились.

Из-за выступа одного из ближайших смигелей высунулась рука. Другая. Затем появилось лицо мужчины. Он был рыжеволос, рыжебород, с бледной кожей, обветренной и потрескавшейся от ветра.

«Кто идет?» — крикнул он, подняв руки вверх. «Вы сказали «полусмертный»?

На мгновение я ощутил острую душевную боль при виде этих рыжих волос.

Это было невозможно. Не могло быть.

И не было.

Этот голос не был голосом моего старого друга, даже старого. Это был голос человека с записи. Старейшины, Арго.

«Да!» — сказал я, шагнув вперед.

Мужчина посмотрел на меня долгим и тяжелым взглядом. «Полусмертный стар, и, как говорят, предатель».

«Я - человек, у которого семь кораблей, каждый из которых достаточно велик, чтобы вместить несколько сотен человек. Вас три тысячи. Если вы пойдете сейчас, мы сможем спасти вас».

Еще больше рук и голов появилось из окружающих смигелей. Мужчины, женщины, дети. Их лица были изможденными, без кровинки, почти прозрачными, словно давая разглядеть боль, скрывающуюся в каждом из них. Они почти год прятались, почти год провели под землей, молясь, чтобы сьельсины не обнаружили их, не послали войска на полярный юг или просто не разгромили это место с орбиты.

И у всех них были рыжие волосы.

Будто сотня призраков моего друга Хлыста смотрела на меня.

«Вы... действительно здесь, чтобы спасти нас?» — спросила одна из них, почтенная женщина с круглым, но приятным лицом.

«Вы действительно... он?» — спросил Арго. «Лорд Марло?»

Это имя подхватили жители смигелей, пока оно не стало казаться почти частью вездесущего ветра.

Марло. Марло. Марло.

«Нет времени на это, сирра!» — ответил я. «Мы должны уходить!»

В этот момент небо озарилось вспышкой атомного огня. Люди Лина или Кулла бросили молнию. Я знал, что «Демиург» скоро выстрелит снова, полагаясь на более точную телеметрию, передаваемую по телеграфу «Аскалона».

«Значит, это были вы?» — спросил Арго. «Это вы уничтожили их луну?»

«Да», — ответил я. «У нас есть оружие, которое может изменить ход этой войны. Вы пойдете с нами?»

Арго с Дану не ответил сразу. Под нашими ногами дрожала планета, запутавшаяся в сети Сьельсинов. «Никогда не ждал помощи», — почти шепотом произнес он. Мне пришлось напрячь слух, чтобы его услышать. «Не от Империи. Все, что они делают, — это берут. Берут наши деньги, наши металлы... нашу еду, если они голодны. Берут наших мальчиков, чтобы сражаться с Бледными — черт, они забрали меня, когда я был молод. Оставили мою девушку с ребенком на подходе... Больше никогда ее не видел. И ребенка тоже. Говорят, это был мальчик. Я вернулся домой к тридцати трем правнукам, и то только потому, что потерял ногу...» Я обратил внимание на то, как неуклюже он взобрался на край смигеля. Его левая нога была искусственной, на протезе.

Кассандра неловко шевельнулась рядом со мной.

«Простите», — сказал я. «Мы тоже пришли брать. Но мы заберем вас, а не у вас».

На лбу Арго виднелись зеркальные очки. Его глаза — зеленые, как у самого императора, глубоко посаженные, - были окружены множеством морщин из-за того, что он столько лет щурился на сверкающий лед. «Подвоха нет?»

«Это вы послали сигнал бедствия», — напомнил я. «Я мог бы спросить вас о том же. Знаю, что Бледные ставят ловушки с помощью своих рабов».

Старейшина нахмурился. «Вы думаете, я один из этих шрамоголовых? Я похож на одного из этих говнюков, любящих Бледных?»

Я улыбнулся, несмотря на отчаяние момента. На мгновение мне показалось, что Паллино снова ожил. Странно, что этот человек стал проводником не одного, а двух призраков.

Кассандра шепнула мне на ухо через коммуникационный патч: «Шрамоголовые?»

Я никогда раньше не слышал этого термина, но мог догадаться о его значении. «Поклонники сьельсинов», — ответил я. Я встречал таких существ в подземельях Дхаран-Туна. Внезапно мне вспомнился покрытый шрамами немой, который украл мои кольца, пока я висел на воротах Дхар-Иагона. Я был удивлен, обнаружив, что это воспоминание не вызвало во мне ни боли, ни ужаса.

Абсолют забрал всю эту боль. Вместо нее осталась только жалость.

«Нет», — сказал я старейшине. «Вы не похожи. Простите меня».

В течение, наверное, трех мгновений он не шевелился, только смотрел на меня, приоткрыв рот. Затем встряхнулся. «Хорошо», — сказал он, отодвигаясь в сторону, чтобы позволить двум своим соотечественницам выйти из смигеля.

«Вы действительно здесь, чтобы... увести нас отсюда?»

Кассандра шагнула вперед и обратилась к жительнице деревни как женщина к женщине. «Идите и соберите своих людей. Скажите им, чтобы они взяли с собой только то, что могут унести, и встретили нас здесь!»

Вдали я услышал несколько человеческих голосов, кричащих, передавая новость о том, что спасение пришло.

«Мы должны организовать их в очередь, лорд», — сказал Холден. «Скорее всего, будет давка».

«Места хватит всем», — возразил я.

«Вы действительно ударили императора?» — спросил вдруг Арго.

Я оглянулся и почувствовал, как по моему лицу расползается странная улыбка. Это была не гримаса Ушары, не выверенная улыбка лорда, развлекающего простолюдинов. Не улыбка Адриана Марло, кривая и грубо приклеенная к лицу. Не улыбка Адриана из Делоса, а Адра, мирмидонца, умершего несколько веков назад. «Да, это так».

Улыбка на лице Арго стала шире. «Ударили его?» Он оглянулся на своих товарищей. «Императора? Сбили корону с его головы, да?»

«Он не носит корону», — пояснил я, махнув рукой. «Только небольшой венец».

Улыбка Арго померкла, и я почувствовал, что теряю его. Посмотрев на Кассандру, я сказал: «Он оскорбил мою женщину».

Старейшина серьезно кивнул. «Говорят, она мертва».

«Да, мертва», — согласился я. «Это моя дочь, Ка...»

В этот самый момент над Дану расцвело третье солнце, ярче двух других. Как показали камеры костюма Холдена, которые были просмотрены позже, это солнце началось как малиновый бутон, росток на поверхности одной из нависающих лун сьельсинов. Он раздулся, как шляпка гриба. Как гриб, это только что проросшее солнце погрузило свои щупальца в серую луну, на которой оно пустило корни, и в той пробудился еще более сильный огонь.

Огонь. Свет.

Море антиводорода.

Красный бутон был пожран в мгновение ока, поглощен белым цветком, которым он обратился.

Один взрыв вызвал следующий. Цепная реакция.

«Демиург» нашел другую цель, и оружие «Темный Свет» пробило одну из термоядерных батарей, питавших двигатели корабля-мира размером с континент. Материя и антивещество столкнулись в одно мгновение, и весь этот чужой мир разлетелся на фотоны.

На фотоны... и осколки, каждый из которых был будущим убийцей миров, метеоритом в стадии становления.

Если бы не камеры Холдена, небо казалось бы просто залитым светом. Жители деревни закричали. Многие бросились на землю, а другие ослепли. Я мог бы стать одним из них, если бы не счастливый случай. Тем не менее, свет был мучительным, белым и чистым, как фарфор. Я закрыл глаза, но это почти не принесло облегчения.

Кассандра была права... мы должны были это услышать.

Должен был раздаться раскат грома, должен был быть взрыв, сотрясающий кости, и звон в ушах. Вместо этого не было ничего, кроме внезапных криков боли бедных жителей деревни, которые случайно подняли глаза в неподходящий момент. Я услышал, как Арго вскрикнул и выругался так грязно, что, возможно, у самого Паллино покраснели бы уши. Я поблагодарил Абсолюта за то, что большинство обитателей Дану еще находились в безопасности в своих смигелях.

Новое солнце умерло так же быстро, как и родилось, исчезнув в двойном дневном свете.

«Абба?» Руки Кассандры касались моего плеча, лица. «Абба, ты…»

«Все в порядке», — ответил я и попытался сосредоточиться на ее закрытом забралом лице. У меня перед глазами все плыло, глаза щипало, слезы почти замерзли на щеках. «Я вижу».

Она прижала меня к себе. «Ya Parvara!» — произнесла она одно из имен джаддианского Владыки Мудрости. «Gratsa, Deu!»

«А жители деревни?» — спросил я и повернулся, зрение постепенно прояснялось. Арго упал на землю и лежал в снегу, прижав ладони к глазам. Мир кружился вокруг меня, я потерял ориентацию и споткнулся. «Холден?»

Центурион сразу же ответил: «Здесь, лорд!»

«Немедленно доставьте раненых на корабль! У нас есть медик?»

«По крайней мере, двое», — сообщил центурион. Его костюм отключил ему зрение, когда засек свет, спас его — спас всех моих людей. «Но они не смогут вылечить это...»

«Скажи им, чтобы они попробовали!» Я натянул койф на голову и волосы, нажал на кнопки, чтобы развернуть свой шлем. Тот закрылся вокруг моего лица, как распускающийся железный цветок, через мгновение зрение вернулось, и я поспешил к упавшему старейшине. «Мастер Арго!»

Руки бородача, пошарив, нашли мои. «Вы называете это спасением?»

«Вас вылечат», — пообещал я, мой голос, усиленный костюмом, стал мрачнее и глубже. «Клянусь».

«Они всегда так говорят», — ответил он. «Мне раньше обещали новую ногу».

«Она у вас будет», — ответил я.

Арго посмотрел на меня молочными глазами, лицо было мокрым от слез, которые уже замерзали. «Обещание лорда стоит меньше, чем воздух, который оно сотрясает», — сказал он.

«Тогда хорошо, что я не лорд», — заметил я, все еще моргая.

«Эти слова не смоют голубизну из твоей крови. Ты говоришь как лорд, парень», — ответил старейшина, но позволил мне помочь ему сесть.

«Вы можете стоять?»

«Конечно... черт!» Он выругался. «Дважды черт! Я ничего не вижу». Его рука нащупала лоб, тяжелые защитные очки. Он снова выругался. «Прямо на моей гребаной голове! Прямо здесь!» Он сорвал их. «Вот моя удача! Маменька всегда говорила, что грех ослепляет. Не думал, что она имела в виду именно это».

Двое людей Холдена поспешили на помощь. Я похлопал мужчину по плечу. «Эти люди помогут вам подняться на борт. Вы будете в порядке?»

Слепой Арго посмотрел на меня — и на мгновение у меня создалось ощущение, что этот человек может видеть. «Вы действительно сможете спасти моих людей?»

«Да», — ответил я, будучи уверенным, что это будет одним из последних дел в моей жизни. «Мастер Арго, я...»

Что?

Я чувствовал, что должен что-то сказать, что-то значимое, что-то такое, что запомнится надолго. Вот тот, кто их запомнит. Старик, который всю оставшуюся жизнь будет рассказывать, что он был одним из последних, кто видел Полусмертного живым.

«Я видел его однажды», — говорил бы старый Арго. «Только однажды... всего на мгновение. Полусмертного, самого Адриана Марло. Он остался, остался на планете, отослал всех нас... даже свою дочку».

Он никогда не поймет, что я сделал, как я закончил войну тогда и там, в его мире из всех миров. Неизвестном, заснеженном Дану. Никто не поймет. Будут вопросы. Истории. Фантазии. Дикие рассказы и меланхолия. Почему Марло, который пережил столько сражений, столько ужасов, остался, чтобы умереть в этом умирающем мире?

Арго смотрел в точку в трех шагах слева от меня. «Милорд?»

Что я мог сказать?

Итак, мы приступили к организации эвакуации поселения. Дануанцы вышли из своих смигелей. Мужчины и женщины, очень молодые и очень старые, целые семьи — почти все с одинаковыми огненно-рыжими волосами. На Дану — как мне позже рассказали — считалось, что рыжие волосы — признак незаконнорожденности. Что каждый из них происходил, всего лишь в десятом или двенадцатом поколении, от самого королевского дома. Рыжие волосы, как учат нас маги, — это рецессивный признак, который теряется при смешении с другой кровью. Но не на Дану, где рыжеволосые почти всегда передают свой цвет волос своим детям.

Другие местные жители считали это противоестественным и сторонились их.

Они были изгоями.

Хлыст никогда не говорил об этом. Ни разу. Никогда.

Неудивительно, что он ненавидел палатинскую касту. Они буквально сделали его тем, кем он был, и он всю жизнь расплачивался за это. Именно из-за его сходства с Красным Императором его продали на баржу удовольствий, которая в конечном итоге привела его в Эмеш.

Я видел его тень в каждом лице, мимо которого проходил.

Я спустился в смигели с частью людей Холдена, крича людям, чтобы они уходили. Были те, кто сопротивлялся, укрывшись во внутренних помещениях.

«Должны ли мы их вытащить, милорд?» — спросил один из моих людей.

Я уставился на ржавую сталь двери, все еще держа кулак поднятым, по которой стучал в течение нескольких минут. Наконец я отвернулся и покачал головой. «Если мы будем их заставлять, это только вызовет панику», — ответил я. «Оставьте их. Мы не можем спасти всех».

«Но...» — замялся мужчина. «Милорд?»

«Если вы начнете с того, что будете вышибать двери, — сказал я, глядя на бедолагу — честного, обычного человека из оборонного флота Сабраты, оказавшегося в западне вместе со мной по стечению обстоятельств, унесенного так далеко от своего пустынного дома, — вы закончите тем, что будете стрелять в людей». Мужчина колебался. Я прошел мимо него. «Оставьте их, солдат».

Кто-то кричал о защите глаз — почти все местные жители носили очки, тяжелые сварочные очки, которые Арго не удосужился надеть, или же очки для защиты от снега с прорезями, похожие на те, что носили сьельсины, когда им приходилось выходить под свет солнц.

Глаза...

Я чувствовал на себе их взгляды, похожие на далекие языки пламени. Они были близко. Они наблюдали.

«Еще не время...» — прошептал я. «Не сейчас...»

Я остановился у доски объявлений, установленной в коридоре. На ней висели распечатки, уведомления и отчеты для жителей Дану. В одном углу была прикреплена молитвенная карточка с изображением иконы Элеос — Милосердия — с распростертыми руками и сочащейся грудью, наполовину скрытой пожелтевшим напоминанием о датах прибытия воздушных кораблей, сроках, которые должны были соблюдать вододобытчики.

Я остановился, завороженный чем-то, наполовину заклеенным объявлением, напоминающим жителям о необходимости проверить герметичность и изоляцию водопровода.

Это был детский рисунок, ярко раскрашенный, грубо выполненный, почти глупый — но искренний. Правдивый.

Я узнал черные доспехи, белые лица, рога — и поднял объявление, чтобы лучше разглядеть то, что мой коллега-художник оставил там для всеобщего обозрения.

На смятом листке были нарисованы сьельсины — четыре или пять — со страшными рогами и изогнутыми саблями, красными, как кровь. Они были такими странно квадратными, сдавленными плохим чувством пропорций маленького художника — что почти заставили меня улыбнуться — но в них был ужас, непохожий на ужас любого голограммного изображения. Ни одна такая маленькая рука не должна знать о таких существах... не должна знать о них. Но мое внимание привлекли не сьельсины.

Напротив них стояла одинокая фигура — тоже одетая в черное. Она держала над головой сверкающий меч — глубокого синего цвета на пожелтевшем листе. За ней стояли грубые фигуры мужчин и женщин — все с рыжими волосами. Несомненно, какая-то мать прикрепила его там. Не было ни подписи, ни названия, ни слов. Только это грубое изображение... оставленное там, чтобы я его увидел.

Глаза героя были зеленые.

Все сомнения, которые еще оставались во мне, испарились, превратились в пар, в дым жертвоприношения. Всесожжение.

Пришло время.

На поверхности Кассандра помогала направлять жителей деревни на те или иные корабли. Холден и его люди с трудом поддерживали порядок.

«Места хватит всем!» — кричал центурион. «Места хватит! Семьи, держитесь вместе! Но если вы разлучены, не волнуйтесь — мы все едем в одно и то же место! Эй! Эй!» Я видел, как его фигура в красной броне спускается по трапу ближайшего шаттла-фрегата, подняв руки, чтобы растолкать двух женщин. «Никаких драк! Места хватит, слышите?»

Я стоял в стороне, поглаживая устройство, которое принес с собой с «Демиурга», черный цилиндр размером не больше ручки. Это был передатчик Эдуарда, микротелеграф, с помощью которого я подал сигнал о взрыве, убившем Братство.

Его двойник в этот момент был в руках Сироты, ожидающего моего сигнала.

«Разделитесь по кораблям!» — командовал Холден. «Этот, вон туда! Тот, вон туда!»

Планета содрогнулась, мужчины и женщины зашатались на льду.

«Приведи сюда ирчтани», — приказал я по коммуникатору Холдену.

Птицелюди спикировали на нас, садясь на лед, на выступающие края кратеров смигелей, на сами черные корабли. Дануанцы с проклятиями отступили, не увидев колонов в воздухе над нами. «Они с нами!» — закричала Кассандра. «Они наши друзья!»

«Они инопланетяне!» — возразил один из мужчин, используя общепринятое слово.

Напряжение в толпе. Колебания.

Земля содрогнулась, и в небе сверкнула молния. Я увидел огненный шар — яркий, почти как красное далекое солнце, — который расцвел и увял.

«Они не сьельсины!» — Кассандра пыталась перекричать толпу. «Они наши союзники!»

«Готов ли какой-нибудь корабль к отправке?» — спросил я, обращаясь непосредственно к Холдену.

Центурион ответил не сразу. «Манас насчитал четыреста пятьдесят два в пятом».

«Когда он дойдет до пятисот, пусть заканчивает», — скомандовал я.

Затем вспыхнул красный свет, прорезал ледяные поля к югу от нас, прочертил линию от карьеров до ржавеющих металлических свай перерабатывающего завода. Мгновение спустя он исчез.

«Абба?» — прозвучал в моем ухе голос Кассандры. «Что это было?»

«Целеуказательный лазер», — ответил я. «Они знают, что мы здесь». Мое сердце бешено забилось в груди. Если они решат обстрелять объект с орбиты, мы все умрем. «В корабли!» — проревел я. «Все, быстрее!»

Нашей единственной надеждой была нечеловеческая жадность. Если сьельсины обнаружат большое количество людей на земле — если они голодны — есть шанс, что будут высланы наземные войска. Если они это сделают, у нас будет несколько минут. Десять. Пять. Меньше. Если они начнут обстрел... у нас не будет времени вообще.

Я набрал частоту корабля, как научил меня Сирота — обращаться напрямую к деймону казалось мне чудовищно нечистым. «Корабль!» — сказал я. «Активируй щиты!»

Я увидел, как энергетические завесы замигали, оживая. Как будто в ответ, весь Дану задрожал, и еще один луч зернистого лазерного света прошелся по тому месту, где мы стояли. Это почти наверняка означало, что орудия не запущены. Луч охватил наши шаттлы, толпу, стоящую на снегу.

«На корабли!» — закричал Холден, и его люди последовали его примеру, один за другим, пока не раздался хор криков солдат. «Двигайтесь! Двигайтесь!» Поток людей устремился вперед, бросаясь к трапам. Все ирчтани взлетели.

Я едва заметил это.

Мое внимание было приковано к тому, что находилось выше. Выше облаков, выше окружающих ложных лун, выше далеких звезд.

Если вы когда-нибудь стояли в людном месте и видели знакомого вдалеке сквозь толпу проходящих мимо людей и были уверены, что его глаза смотрят на вас... тогда вы поймете, что я чувствовал в тот момент.

На мгновение словно время остановилось, хотя мужчины и женщины суетились вокруг меня, а сама земля содрогалась под ударами сьельсинов. Я больше не слышал сражения за пределами неба, не слышал давки людей, их отчаяния; больше не слышал криков и воплей людей и Ирчтани в своем коммуникаторе. Весь мир лишился цвета, показался мне странно плоским, как будто эти ледяные поля, наши шаттлы, смигели, ржавеющий перерабатывающий завод с его покосившимся дирижаблем - все это было рельефной резьбой, как на «Демиурге».

На все это упала тень.

Тень, которую не мог увидеть никто другой.

Эта тень падала не на мир из пыли и атомов, а на всю огромную толщу времени. Увидев ее, я оглянулся назад, и увидел Кассандру, пробивающуюся сквозь толпу обезумевшего человечества, увидел, как Холден и один из ирчтани увлекают ее за собой.

Увидела ли она меня?

Это не имело значения.

Оно меня заметило.

У меня было два выхода: я мог попытаться спрятаться, броситься в снег, как насекомое, выползшее из-под перевернутого камня... Или я мог встать во весь рост.

«Холден, — скомандовал я, — загружай корабль и улетай».

«Милорд? — обратился центурион. «А как же вы?»

Я не ответил ему.

Вокруг меня удлинялась тень, не отбрасываемая никаким светом, который я мог бы увидеть.

Как мне это объяснить? Вам... кто не может видеть? Я уже говорил, что мне казалось, будто наш мир раздавлен, расплющен у моих ног, как будто я иду по огромному рельефному изображению. Весь Дану, казалось, сжимался и растягивался, как будто наши корабли, завод, провисший дирижабль были сценическими декорациями, которые нужно было сложить и упаковать, пока все не станет гладким, как стекло.

По этой плоскости двигалась тень, поднимаясь, как гора из моря.

Затем все исчезло, и я остался стоять один на льду, примерно в сотне шагов от того места, где только что был, хотя, должно быть, я сделал всего дюжину несчастных шагов. Воздух был наполнен визгом и ревом репульсоров, двигателей, которые только начинали запускаться. И, оглянувшись на смигели, я увидел, как первый из наших кораблей поднимается в серые небеса.

Я не остановился, чтобы посмотреть, как он взлетает над деревней, заводом и бесконечным ледяным простором. А продолжал идти. Я стремился как можно дальше отойти от Кассандры, зная, что уже слишком поздно.

«Думал, ты сможешь скрываться вечно?»

Голос, преследовавший меня по льду, был высоким и холодным, как ветер, но слабым — ужасно слабым.

Я остановился.

Я ожидал услышать его, и все же звук этого ненавистного голоса — наполовину забытого — наполнил меня ужасом. Я не обернулся. Обернуться означало бы сделать его реальным.

Halāqam ul telê.

Я напрягся. В моей руке был передатчик Эдуарда, более мощный, чем любой меч.

«Я уже говорил тебе однажды, давным-давно...» Нечеловеческий голос приближался. Я слышал звуки шагов по льду.

Щелчок. Скрежет. Щелчок. Скрежет.

«Давным-давно...»

Nābutam ul telê.

«Я говорил тебе... что время истекает. Разве не так?»

Я все еще не поворачивался.

Щелчок. Скрежет. Щелчок. Скрежет.

Тишина.

Монстр остановился.

Kashadam ul telê.

«Да, говорил», — ответил я и повернулся лицом к врагу.

Лицом к Сириани Дораяике.