«Его здесь нет...» — сказал я, изучая голограмму, которая призрачно парила над голографическим колодцем перед железным троном «Демиурга». Глядя сквозь эту проекцию, я обратился к Сироте, монстру, сидящему над всеми нами. «Почему его здесь нет?»

Ужасный титан медлил с ответом, глаза его головы с волосами цвета льна закатились, ища ответы, записанные в глубине его собственного мозга.

«Может быть, он уже двинулся дальше?» — предположила принцесса Селена, всегда находившаяся рядом со мной. «Отправился поддерживать какое-нибудь другое вторжение?»

Это было возможно. Хотя разрушение системы обороны планеты может быть произведено за день — за несколько часов, — сбор местного населения: бомбардировка городов, рытье подземных убежищ, прочесывание внутренних районов, обработка пленных, доставленных на человеческие ранчо... все это могло занять годы.

«Возможно ли, что военный совет неправильно идентифицировал телеграфный сигнал Дхаран-Туна?» — спросил Эдуард, стоя почти напротив меня, рядом с высоким креслом пилота.

«Приборы показывают четко», — возразило темноволосое лицо Сироты, и на его уродливых, квадратных чертах промелькнуло раздражение. «Куда улетел корабль, мы не можем сказать».

Его коллега молчал, поглощенный общением с черным кораблем.

«Что же нам делать?» — спросила Кассандра.

Голограмма Бассандера Лина замерцала. Сам он находился на борту своей «Бури», которая в тот момент готовилась отстыковаться от зажимов в одном из бесчисленных огромных трюмов «Демиурга». Рядом с ним мерцал Сатта Кулл — он сам находился на борту «Хетофала», флагмана Тавроси. «Наша миссия не изменилась», — подал голос Стратиг.

«Наша миссия изменилась», — возразил я. «Наша миссия заключалась в том, чтобы обезглавить военную машину сьельсинов. Если Дораяики здесь нет...»

«В системе все еще находятся два десятка кораблей-миров сьельсинов», — сказал Лин. «Еще есть планета, которую нужно спасти».

Он был прав, конечно.

Ярость - это слепота.

Я позволил своему разочарованию улечься. «Я не могу избавиться от ощущения... что они знали о нашем приходе».

«Если они знали о нашем приходе..., — заметила Кассандра, — то почему не атаковали?»

Сатта Кулл подал голос: «Они еще не знают, что мы здесь».

«От нашего местоположения до планеты чуть больше двух световых часов», — сообщил Эдуард. «Мы здесь еще не так долго, чтобы наш свет достиг их».

«К тому времени, kmeng kona, — сказал Сатта Кулл, на мгновение перейдя на свой тавроси, — наша атака уже начнется».

Пока гранд-адмирал говорил, я отвернулся от проекции и подошел к высоким окнам. С такого расстояния было невозможно увидеть планету или спутанную сеть ее спутников. Но она все равно была там — где-то там, в Темноте.

Как странно, что нас привлекло именно это место — из всех миров — дом другого Вильгельма, друга, которого я потерял.

Хлыст.

Куда бы он ни ушел после того, как я изгнал его... Я знал, что он не вернется в свой дом, к людям, которые продали его в рабство и подвергли тяжелым испытаниям, когда он был ребенком. Я никогда не думал, что увижу этот увядший мир: серо-зеленый, безоблачный и холодный. Но он мало фигурировал в анналах истории, будучи малоизвестной планетой в малоизвестном уголке внешних провинций, местом скал, пустынных ветров, высохших, заросших водорослями морей.

«В любом случае, они не могли знать, что мы прилетим, — заметил Сатта Кулл, — это невозможно».

«Это не невозможно», — возразил я, все еще стоя спиной к колодцу. Один из серебристых дронов «Демиурга» кружил передо мной и, несомненно, регистрировал мое изображение, сразу же передавая его «Буре» и «Хетофалу». «Наблюдатели могли заметить наше приближение».

«Наблюдатели...». Сатта Кулл почти усмехнулся. Я показал ему видеозаписи, которые уцелели после Сабраты, но он не поверил. «Мы готовы к развертыванию по вашему сигналу».

«Как и мы», — сообщил Лин.

Высокий и мелодичный голос Сироты вклинился в разговор. «Корабль в последний раз видели на орбите над планетой», — сказал он. «Он исчез. Куда он делся, я не могу сказать, как я уже говорил...»

«...как я уже говорил...» Одна голова повернулась к другой.

«Как мы уже сказали». Светловолосый не шелохнулся, на протяжении всего этого короткого разговора его взгляд был устремлен вверх, словно у монаха, находящегося в трансе. «Пока он не передаст сигнал, он скрыт от нас».

Я все еще стоял у окна, практически прижавшись лицом к стеклу. На меня навалилась страшная тяжесть, как будто на плечи мне положили ярмо. Я надеялся застать Дхаран-Тун врасплох.

Но он исчез — если он вообще когда-либо был там.

Насколько нам было известно, самого флота сьельсинов уже не было. Мы могли только оценить их текущее местоположение, сделать прогнозы на основе их последних известных траекторий. Если бы они выбрали именно эту минуту для прыжка в варп, мы бы не узнали об этом, пока они не ушли бы на несколько часов, точно так же как они не могли бы увидеть нас, пока наш свет не достиг бы их.

Сколько из звезд, которые мы видим, я задавался вопросом — задавался бесчисленное количество раз — уже мертвы и исчезли? Погибли в результате восстания Наблюдателей?

«Мы должны подготовиться к атаке», — сказал Кулл, и по его тону я понял, что он обращается ко мне. «Ты будешь первым с этим своим адским оружием. Ослабишь их. Затем Лин и я продвинемся...»

Я едва слышал его.

Пальцы моей правой руки гладили левую, ощупывая длинные кости — настоящие кости, все еще чужие для меня после стольких веков. Эта рука не была моей, а была подарком, который мне дал Абсолют. Я не мог почувствовать тонкий шрам, оставленный когтем Дораяики, даже кончиками пальцев. Но знал, что он там был.

Я мог призвать их. Его.

Я знал, что дело может дойти до такого.

Но смогу ли я это сделать?

Одно дело — войти в ад через парадную дверь, и совсем другое — пригласить его через свою собственную. А я мало что понимал в механизмах того высшего мира, того более глубокого мира. Дораяика схватил меня за руку через десятки тысяч световых лет. Мог ли он утащить меня с собой в Дхаран-Тун? Мог ли он или Ушара одним махом пересечь всю эту пустоту и уничтожить нас, прежде чем мы сможем оказать сопротивление? Был ли у меня какой-нибудь способ остановить их, если бы они это сделали?

«Они слишком близко к планете!» — возразил Эдуард. «Если мы уничтожим корабли-миры, то уничтожим Дану».

«Если это цена, которую мы заплатим за победу...» — ответил Лин напряженным голосом.

«Тогда она слишком высока, Стратиг», — возразил Эдуард.

Я встрепенулся, отвлекаясь от созерцания неподвижных звезд. «Бассандер Лин прав», — заявил я, склонив голову к его мерцающему изображению. «Миссия не изменилась. Сьельсины должны быть уничтожены». Рамантану и его сородичи даже в этот момент стояли на страже снаружи. «Эти сьельсины должны быть уничтожены. Их смерть станет сигналом для врага: война изменилась».

«А как же люди на планете?», — спросил Эдуард.

«А что насчет людей на кораблях-мирах?» — ответил я вопросом на вопрос, вспомнив ямы самого Дхаран-Туна: рабов, пытки. Я слишком отчетливо представил обезглавленные тела, подвешенные на крюках, и вытекающую из них кровь. Слишком хорошо увидел трупы мужчин и женщин, лежащие на каменном полу, с разорванными животами, из которых вылупились детеныши сьельсинов. «Мы не можем предложить им ничего, кроме смерти».

«Но, если мы ударим по этим кораблям на орбите, все, что останется, достанется Дану», — воскликнул Эдуард. «Мы обречем всех там на верную смерть».

«Парень прав», — согласился Сатта Кулл Вхад Квасир, изображение запрыгало, когда пришел пакет данных. Его голос прервался, что стало следствием передачи. «Мы не знаем, сколько людей там, внизу, живы».

«Если бы ответ был «ноль», — Эдуард выпрямился, — сьельсины бы здесь не остались».

Принцесса Селена повернулась ко мне: «Сколько людей было на планете... раньше?»

Я посмотрел на Эдуарда. Молодой человек только покачал головой.

«Несомненно, миллионы, Ваше Высочество», — ответил Бассандер Лин.

Селена сделала знак солнечного диска. «Миллионы?»

«Здесь двадцать четыре корабля-мира сьельсинов», — сказал Бассандер Лин. «Два десятка. Это сотни миллионов их сородичей. Если мы не можем заполучить Дхаран-Тун, давайте пошлем им сообщение, которое потрясет их мир». Его руки стиснули рукоять трости, как будто это была шея какой-то дичи. «Оружие готово?»

Сирота ответил в унисон обеими головами: «Мы готовы».

«Сколько времени пройдет, прежде чем нас обнаружат?» — спросил я.

Левое лицо Сироты — с бледными волосами и все еще закатившимися глазами — колебалось лишь мгновение, прежде чем ответить. «Два часа, семнадцать минут, двадцать три секунды...»

Другая голова пробормотала: «Двадцать две, двадцать одна, двадцать...»

«Тогда пора наносить удар», — призвал Сатта Кулл, поглаживая тяжелый рог, торчащий из мочки удлиненного уха. Я заметил татуировку клана, нанесенную на тыльную сторону его руки, черную на золотистой коже. «Это оружие... оно действительно мгновенное?»

Сирота ответил своим глубоким басом: «Тьма быстрее света».

«Никакого света, - выдохнул его двойник, - никакого света. Никакого луча. Никакого истинного луча».

Они говорили об оружии «Темный Свет», том самом, которое я дал Аврелиану, когда отправился на Форум под знаменем перемирия. Оружие использовало темную энергию для локального ускорения области пространства-времени — луч, возможно, шириной с человеческую руку. Внутри этой области расширение пространства-времени было больше, чем снаружи, так что материя внутри растягивалась по-другому. В пустом пространстве эффект был почти безвреден. Но при попадании в объект — любой объект, состоящий из барионной материи, — эффект был разрушительным.

Сирота говорил правду. Луч, испускаемый пушкой «Темный Свет», не был лучем в обычном понимании, хотя и пересекал световые часы за секунды. Он не имел массы, не обладал собственной энергией. Это была своего рода тень, следствие воздействия темной энергии оружия на саму пену реальности. Временное различие в скорости расширения Вселенной — то, что ученые называют постоянной Хаббла — вызывало раскол, как разлом в скальной породе, так что любая материя, через которую проходил луч, растягивалась и деформировалась.

Ни броня, ни щит, ни контратака в арсенале людей или сьельсинов не могли противостоять ему. Он пробивал щиты с такой же легкостью, как адамант, расщеплял высшую материю, как гипс.

Эффект ослабевал на расстоянии примерно пяти световых часов и длился всего один удар сердца, но если - за этот удар сердца — пораженная область космоса столкнется, скажем, с топливным баком космического корабля сьельсинов, ничто в мироздании не сможет это остановить. «Темный Свет» мог пробить дыру в планете, уничтожая все, к чему прикасался.

«Бледные даже не поймут, что их поразило», — ответил я.

«И мы не узнаем, попадем ли в них, - сказал Бассандер Лин, - пока свет не достигнет нас».

«Но планета...» — начал Эдуард.

«Мы ничего не можем сделать для планеты», — резко ответил я.

Эдуард побледнел и отступил на полшага. Был ли это страх в его темных глазах? Я почувствовал смущение, стыд, но не мог отклониться от намеченного пути. Мы были связаны обязательствами. Мы должны были это сделать.

Я посмотрел на Эдуарда, на его мальчишеское лицо и уложенные маслом черные волосы, вспомнил его делосский акцент, изысканный и вежливый, как у злодея из какой-нибудь эвдорской мелодрамы. Он был так похож на другого молодого человека с Делоса, такого же заботливого и полного надежд. «Ты знал, зачем мы едем».

Кулл и Лин молчали, серьезные и мрачные. Селена опустила глаза. Сирота только наблюдал, на его черноволосом лице застыло озадаченное выражение, светловолосый все еще был погружен в общение с разумом «Демиурга». Эдуард был пепельного цвета, словно человечек из древесного угля, склонный рассыпаться при малейшем прикосновении. Кассандра попеременно смотрела то на него, то на меня, на ее лице смешались любовь и боль.

«Это убийство», — произнес молодой человек.

«Это война», — ответил я и обратился к Сироте, возвращаясь на свое место перед колодцем. «Приготовься стрелять по моему сигналу».

Эдуард схватил меня за запястье. «Адриан, ты не можешь!»

Я попытался вырвать руку, но Эдуард не отпускал меня. Я ожидал увидеть в его в отчаянии, человека, рассыпающегося в прах. Но он был непреклонен, его темные глаза смотрели на меня с той же напряженностью, что и при нашей первой встрече.

Я накрыл его руку своей. «Я бы спас их, если бы мог», — произнес я. «Даже сьельсинов... если их можно еще спасти». Я взглянул в сторону двери, где стоял на страже Рамантану. Вернув свое внимание к человеку из АПСИДЫ, я заговорил приглушенным голосом. «Ты знаешь, с чем мы столкнулись».

«Наблюдателей здесь нет», — возразил Эдуард. «И мы обречем всю планету на гибель».

«Мы обречем ее, если не будем сражаться», — отрезал я, все еще держа руку парня в своей. «Сколько невинных людей было на Воргоссосе? Сколько миллионов?»

«То было другое».

«Почему?»

«Мы не обрушивали на них небо». Глаза Эдуарда блестели.

«Нет», — согласился я. «Мы позволили латарранцам убивать их по приказу их монарха, чтобы заполучить этот корабль. Если мы не будем использовать его так, как мне приказано, то предадим не только людей внизу — я указал из окна в сторону далекой, невидимой Дану — но и каждого из них».

Я почувствовал, как пальцы Эдуарда ослабли, и осторожно убрал его руку с моего запястья.

«Если мы нанесем удар по самым дальним кораблям в рое, — вставил Бассандер Лин, — то образовавшаяся шрапнель начнет падать на планету по мере снижения своей орбиты. Она сможет поразить другие корабли-миры, прежде чем достигнет ее».

Сатта Кулл заулыбался. «И это может привести к тому, что другие корабли сойдут с орбиты».

«Очень хорошо», — сказал я, глядя на Эдуарда.

Это был А2, который склонил голову, человек Империи, а не католик.

«Хорошо», — повторил я и, подняв глаза на Сироту, отдал приказ. «Огонь по готовности».

Оружие «Темный Свет» не развертывалось так же, как «Альбедо» или «Артемизион». Оно не было кораблем само по себе. Вместо этого Сирота приказал утрам установить пушки на носовой части самого «Демиурга». Я должен был видеть их из окон мостика — они были установлены на некоторых башнях, расположенных ниже моего наблюдательного пункта, но, по правде говоря, оружие было очень маленьким.

И его лучи были невидимы.

«Цели выбраны», — прошептал кастрат Сироты.

Затем заговорил сам «Демиург», это был тот же мрачный, резонирующий машинный голос, который использовал сам Кхарн Сагара. «Вычисляю текущее положение целей на основе последних известных траекторий».

Услышав этот голос, черный как гром, даже более глубокий, чем бас-профундо Орфана, Селена вздрогнула и потеряла равновесие. Я поймал ее и прижал к себе, прошептав: «Спокойно».

Наступила пауза, полная предчувствием смерти.

«Огонь», — произнесли оба рта Сироты одновременно.

Тогда «Демиург» наполнился ужасным воем, высоким, пронзительным криком, как будто весь воздух на корабле вырвался через горло какого-то злобного зверя. Почему оружие было таким громким, я не мог сказать. Несмотря на свои небольшие размеры, его крик наполнил весь «Демиург».

Я посмотрел в передние окна, но ничего не увидел.

«Я правильно поступил?» Полушепотом спросил я принцессу. «Отдав двойника этого оружия Империи?»

Вопль стих, но Селена ничего не ответила.

«Сработало?» — спросила Кассандра.

«Последовательность стрельбы завершена», — объявил «Демиург».

Призрак Лина ответил моей дочери: «Мы не узнаем, пока свет не достигнет нас».

Могу ли взглянуть? подумал я. Заглянуть в освещенную Тьму глазами, которые дал мне Тихий, в пространство, раскинувшееся как ковер у моих ног? Я не осмелился. Ступить на землю этой высшей реальности — значит, прежде всего, привлечь внимание Наблюдателей.

«Битва началась», — объявил я. «Лин. Кулл. Приготовьтесь к развертыванию».

«Хозяин!» — воскликнул Сирота, уставившись на меня коронованной головой. «Есть сигнал!»

«Сигнал!» — тихо провозгласил его двойник. «Сигнал, хозяин. Хозяин!»

«Как это возможно?» — спросил я, осторожно высвобождаясь из объятий принцессы, которая все еще сжимала мою руку. «Сьельсины не могли связаться с нами так быстро».

Эдуард вышел из тени колодца. «Телеграф?»

Сирота заерзал на кресле, его бесчисленные золотые цепи зазвенели в практически полной тишине мостика, а грубые ступни заскребли по гладкому металлическому полу. «Это не враг», — ответил он. «Это планета».

«Планета?» Я посмотрел на Лина, на Эдуарда, словно надеясь найти ответ на их лицах.

«Выжившие...» — догадался Эдуард, и, к чести, в его голосе не было ни яда, ни торжества. Только боль. «Они не могут знать, что мы здесь. Пока нет».

Наш свет еще не достиг планеты.

«Это не может быть для нас», — нахмурился Лин, и голограмма замерцала, когда он снова сжал трость. Казалось, стратиг на мгновение взглянул на Кулла, но это была только иллюзия проекции. Он несомненно, вглядывался в какой-то дисплей перед собой, стоя на борту «Бури». «Можете это передать?»

«Сирота?» — спросил я.

В это же момент мостик наполнился шипением и пронзительным визгом. Мне стало жаль Кассандру — она могла прикрыть только одно ухо.

«Компенсация», — сказал «Демиург».

«—ттакован—сьельсины пришли... Марас—пал—граф—удалось сбежать из плена... три тысячи... повторяю—пост, Дану...»

Это был мужской голос, грубый, изможденный, тонкий, как моноволокно.

«Можешь очистить сигнал?» — спросил Эдуард, обходя голограмму.

Центиман даже не посмотрел на человека из АПСИДЫ. Пальцы его двух левых рук поправляли складки одеяния.

«Сирота?» Эдуард был полон решимости.

«Сирота!» — строго позвал я.

Один черный глаз посмотрел на меня из-под завесы темных волос.

Но голос на записи, который, казалось, эхом отдавался от каждого свода черного потолка, стал более отчетливым, а шум уменьшился по мере того, как субинтеллект корабля восстанавливал поврежденные данные.

То, что затем прозвучало из невидимых динамиков «Демиурга», было кристально чистым, совершенным, как муха в янтаре, кусочком времени, восстановленным и очищенным.

«Повторяю сообщение — началось оно, - это аванпост Глубоководья, поселение Дану, шестьдесят семь градусов южной широты, сорок один градус западной долготы. Говорит старейшина Арго, бывший центурион девятнадцатого легиона Центавра, от имени моего народа. Узконаправленный луч для ретрансляции данных по внесистемной сети, для передачи на всех частотах Легиона. Дану атакован. Повторяю: Дану атакован. Прибыли сьельсины. Марас пал, граф мертв. Нам удалось избежать обнаружения. У нас небольшое поселение, завод по переработке полярных льдов. Три тысячи человек. Мы отрезаны от мира. Долго не протянем. Пожалуйста. Помогите нам».

Три тысячи человек.

Я посмотрел на Эдуарда, ощутив, что его темные глаза стали твердыми, как стекло, и в них не было мольбы.

«Мы должны их спасти».

Я оглянулся. Это был не Эдуард. Это произнесла Кассандра. Девушка — взрослая женщина — стояла в стороне, рядом с одним из людей Холдена, положив руку на рукоять своего единственного оставшегося меча. Ее челюсть была сжата, вес тела перенесен на одну ногу, как у фехтовальщицы, готовой к прыжку.

«Абба, мы должны».

Сражение уже началось, но сьельсины не могли ничего, абсолютно ничего сделать в ответ. Пройдет еще несколько часов, прежде чем они смогут нас увидеть. Они могли послать небольшие корабли наугад в варп, рассылать разведчиков по системе в попытке обнаружить наше местонахождение, но вероятность того, что они найдут даже такой огромный корабль, как «Демиург», при случайном прыжке на расстоянии двух световых часов, была невысока.

Тем не менее, каждое мгновение было критическим.

«Сейчас не время», — произнес Бассандер Лин. «Битва уже началась».

«Мы готовы к развертыванию», — согласился Сатта Кулл.

План состоял в том, чтобы флот Лина и Кулла совершил прыжок на короткую дистанцию от нашего местоположения до орбиты Дану, появившись позади кораблей-миров сьельсинов, чтобы защитить планету от воздействия радиации, накопленной и высвобожденной в результате варп-перемещения. Они вступили бы в прямой бой с врагом и передавали телеметрию «Демиургу», который мог выбирать цели с максимальной тщательностью. Только когда основная часть вражеского флота была бы разгромлена, «Демиург» сам явился бы, ворвавшись на орбиту для финальной битвы с Дхаран-Туном. Тогда я бы сам вышел на поле боя и штурмовал ворота Дхар-Иагона при поддержке своих людей, легиона Лина и thathing тавроси.

Но Дхаран-Туна нигде не было видно.

«Мы могли бы воспользоваться шаттлами», — предложил Эдуард. «Они способны летать со скоростью света. Каждый может вместить человек... триста? Может, пятьсот?»

Сирота, конечно, знал ответ, но, как всегда, сделал вид, что слышит только мой голос.

Шаттлы...

Слово «шаттлы» было слишком слабым. Каждый из них был больше «Аскалона», даже больше имперского фрегата класса «Рок» — и у «Демиурга» их были сотни. Каждый из них был черным, как сам корабль, и выдержан в том же стиле: каждый словно представлял собой фрагмент готической каменной кладки, вырезанной из здания какого-нибудь огромного древнего храма, а их поверхности были покрыты рельефными скульптурами.

И каждый из них был живым, обладая волей, мало чем отличающейся от воли самого «Демиурга», волей не совсем человеческой, но большей, чем воля любого животного, понимающей и воспроизводящей человеческую речь. После атаки Кедрона на «Демиург» я приказал разобрать один из них, и мы обнаружили те же ужасы — листы человеческой кожи, под которыми располагались нейроны, похожие на позолоченные линии печатной платы, залитые розовым светом искусственной крови.

«Абба?»

Вздрогнув, словно очнувшись ото сна, я посмотрел в лицо дочери. Я колебался не из-за страха перед этими кораблями и не из-за ползущего ужаса, который они вызывали.

Час пробил.

Мой взгляд остановился на Селене, которая единственная из всей нашей компании знала, ради чего я отправился с Гододдина. Могла ли она прочитать, что именно отразилось на моем лице? Поняла ли, почему я колебался?

Страх убивает разум, прошептал голос Гибсона глубоко внутри меня.

Нет, в ответ раздался другой голос, тихий и грубый — неуверенный, неровный. Голос маленького мальчика из Мейдуа, который теперь был очень, очень далеко от дома. Но не в этот раз.

В этот раз страх был самим разумом.

На Сабрате не было времени для страха. Было время только для действия, и к тому моменту, когда это действие было совершено, часть Ушары — ее отпечаток — отложилась в моем все более запутанном сознании.

Но что потом? Там? На Дану?

Я чувствовал их пылающие глаза — каждый из них был как узел в огненной сети, брошенной по всей вселенной, вечно ищущей меня. Теперь, когда мы вышли из варпа, странная геометрия «Демиурга» сама по себе была лишь бледной защитой, особенно так близко к внешнему корпусу.

Тогда я внезапно увидел полувидение, полувоспоминание. Мне привиделся Дораяика на троне, Ушара рядом с ним, его плоть разрушалась — наполовину превратившись в камень. С Наблюдателем в своей плоти, он устремил взгляд на все творение, галактика развернулась под его ногами. Он мог видеть всю свою армию одним взглядом, свою ужасную армаду, мчащуюся по небу и обрушивающуюся на мир за миром. Он, должно быть, видел запуск лучей «Темного Света», должен был — если мы попали в цель верно — увидеть уничтожение кораблей.

Несомненно, мы привлечем его внимание. Несомненно, скоро он нас заметит. Когда это произойдет, отсутствие Дхаран-Туна не будет иметь значения. Ушара настигнет нас в мгновение ока, перепрыгнув через световые годы...

…если я не привлеку его внимание к себе.

«Я отправляюсь на Дану», — решил я наконец, заметив одобрение на лице Эдуарда. «Стратиг, гранд-адмирал: вы вступите в бой с врагом, попытаетесь выманить его в открытый космос. Я возьму несколько наших шаттлов и совершу прыжок на низкую орбиту. Если повезет — с благословения Абсолюта — мы спасем тех бедных людей».

Эдуард шагнул вперед, его лицо просветлело. «Я пойду с тобой!»

«Ты, — я ткнул пальцем в его сторону, — останешься здесь и присмотришь за мостиком. Я возьму Холдена, и Ирчтани, и...» Я уже собирался сказать «и Рамантану», но мысль о том, что я возьму своих трех сьельсинов на помощь людям, которые так недавно подверглись жестокому обращению со стороны их соплеменников, остановила меня. «Я пойду и увидим, что там будет».

Вперед. Это слово — его звучание — казалось, отдавалось в моих ушах, как далекий гром.

Всегда вперед.

Всегда вниз.

Время истекает.

Настал мой час. Мой конец. Я привлеку к себе Наблюдателей — отвлеку их от «Демиурга» — и таким образом установлю свою смертельную ловушку. Я видел множество вариантов будущего — видел кратчайший путь Тихого, этот поток света и огня, омывающий звезды. Но я видел и лучший путь, узкий путь. Я могу уничтожить Дораяику и его богов и таким образом освободить сьельсинов от их власти, избавив их от более чем десяти тысяч лет тьмы.

Я использую «Создателя Пустоты», сделаю себя приманкой и мишенью. И сотру Наблюдателей с лица земли.

Ушару. Миуданара. И Дораяику вместе с ними.

И себя.