Армаде Тавроси и флоту Лина требовалось время на подготовку. Наш план состоял в том, чтобы пересечь залив между рукавами нашей галактики и выйти на передний край созвездия Центавра, сократив расстояние в сотни световых лет от любого ответа, который мы могли бы дать на ожидаемую атаку сьельсинов.

Все зависело от моей интуиции, что сьельсины скорее нападут, чтобы прокормиться, чем предпримут какие—либо согласованные действия - будь то нападение на Форум, саму Землю или любую другую цель. На протяжении почти столетия вся их раса пребывала одна в темноте. В одиночестве, питаясь чем бы то ни было — кем бы это ни было — они могли расти и размножаться в своих мирах. Мысль о том, что миллионы человеческих душ томились на их ранчо, на их скотобойнях, наполняла меня леденящим ужасом.

Я ненавидел их. Но все же мысль о том, что их вид и культура должны быть уничтожены, была ужасна сама по себе. Они были жертвами. Марионетками. Инструментами. Наблюдатели были с ними с самого детства, шепча Элу через пространство между мирами. Они возвысили сьельсинов, научили их, выросших в ямах под поверхностью Се Ваттаю, смотреть на небо. Наблюдатели научили их летать, сделали их великими — и уничтожили их. В ксенобитах была честь и честность, которыми я восхищался. Прямота, чистота, подобная чистоте сверкающего меча, но потускневшего, тронутого гнилью.

Смогу ли я уничтожить их? Смогу ли я сделать то, о чем просил Абсолют?

Разве меч не мог быть в другой руке? Может быть, так будет однажды? Мне не трудно было представить себе другого Адриана, инопланетного Адриана, которым создатель всего сущего орудует как горящим жезлом.

Возможно, мы и сейчас подвергаемся каре...

И все же я должен был действовать. Ради всех нас. Ради тебя.

«Тот сэр... Грей, кажется? — сказал мне, что... в городе чума», — сообщила Кассандра, идя рядом со мной. «Что она в лагере».

«Да», — ответил я, не замедляя шага. Несмотря на все усилия Имперской Высокой Коллегии, надлежащая вакцина от миносской чумы еще не была разработана, а статус Гододдина как конечного пункта назначения всех компонентов имперской военной машины означал, что в крепость и Катрает прибыло не только оружие и солдаты. «Люди кастеляна почти все заняты карантинными работами».

Кассандра замялась, и я повернулся, чтобы посмотреть на нее. «Мы здесь в безопасности?»

«Мы с тобой не пробудем здесь долго. Еще несколько дней, не больше». Я увлек ее в сторону, чтобы дать возможность гражданским логофетам и военным беспрепятственно пройти по коридору. Над головой пролетел курьерский дрон, несущий какое-то конфиденциальное сообщение на бумаге или кварцевом носителе.

«Можно было бы подумать, что они перевезут принца и остальных...» Кассандра заговорила на джаддианском, посмотрев на четверку бронированных марсиан, проходящих мимо.

«Александр держит их здесь», — ответил я, переходя на ее язык.

«Правда?» Кассандра приподняла брови. «Этот surrakha?»

Я улыбнулся. Surrakha — это павлин, и не в вежливом смысле. Буквально означает «крикун».

«Будь осторожна, Aнарьян», — предостерег я.

Она прищурилась, глядя на меня. Я знал, о чем она думает. Что он пытался меня убить.

У Александра было два лица. Одно добродетельное и сильное, другое коварное и трусливое. Мне не удалось развить в нем первое, и неудача на какое—то время способствовала развитию второго.

«Мы должны телеграфировать на «Демиург», — сказал я. «Им нужно знать, когда назначена встреча».

«Я могу это сделать», — оживилась Кассандра. «Я как раз собиралась вернуться на корабль. Нима будет рад узнать, что мы скоро улетаем».

«Хорошо», — кивнул я. «Пять дней, координаты, о которых мы договорились. Не указывай их в телеграфе. Iupham?»

«Si, Abba».

«Ben jidaan».

Кто-то потянул меня за локоть, и, обернувшись, я оказался лицом к лицу с одним из андрогинов дома Авент.

«Лорд Марло?» Слуга отдал честь, щелкнув каблуками.

«Просто Марло, евнух», — сказал я. — «Лучше опусти «лорд», иначе твой хозяин прикажет высечь тебя».

Существо побледнело. «Простите меня, лорд... то есть. У меня сообщение для вас».

«Вызов?» Я только что видел Александра на совете. «От принца-регента?»

Существо протянуло руку и предложило мне плотно свернутый маленький свиток. Оно ничего не сказало.

Я не взял его, внезапно насторожившись. «От принца-регента?» — спросил я снова.

«Милорд... мне... мне было приказано не говорить».

Император? подумал я. Никифор? Капелла?

Я взял свиток. Он был запечатан красным сургучом Империи. Я сломал печать, развернул бумажку. Внутри был еще один листок. Увидев, что это, я рассмеялся и показал его Кассандре. Она улыбнулась, но медленно, понимание пришло к ней не сразу. «Иди извести «Демиург», — сказал я, — и скажи Ниме, что я опоздаю».

Андрогин не провел меня через крепость в какой-нибудь темный кабинет или офицерскую комнату, а спустил на лифте-трамвае на нижние террасы, где бледное солнце Гододдина, отраженное главным орбитальным зеркалом планеты, светило среди артиллерийских орудий с паукообразными ножками. Над нами возвышалась громада старой крепости, с доминирующей главной башней. Все люди, окружавшие нас, были местными жителями Гододдина — людьми кастеляна, теми, кто в первую очередь занимался заказами на экспорт продовольствия. Они грубо перекрикивались друг с другом, когда мы проходили мимо, не обращая внимания — так казалось — на войну, чуму, тьму, сгущающуюся за пределами их неба.

Пересекая двор вслед за маленьким андрогином, я больше всего на свете хотел быть одним из тех, кто разгружает ящики с груженой телеги, доставленной от нижних ворот.

«Эй, Муртаз», — позвал один. «Я слышал, на ужин снова бромос, ты можешь себе представить?»

«Не слышал!» — ответил его товарищ. «Постой, не говори. Какого вкуса? Коричневого?»

«Нет, слышал, сегодня у нас красно-коричневый!»

«Ого, поднимаемся по социальной лестнице», — съязвил второй. «Боссы действительно разбрасываются деньгами. Возьмите монеты императора, говорили они. Посмотрите на галактику, говорили они. Ешьте каждый день одно и то же чертово дерьмо, говорю я».

«В красном есть немного специй», — заметил первый. «Выше нос!»

«Карри!» — возразил его товарищ. «Если я еще раз попробую это поддельное карри, то это дело будет слишком быстро».

«И так будет слишком быстро, приятель».

Я остановился. «Наверху не намного лучше, парни, говорю вам».

Мужчины замерли. Один из них толкнул локтем другого. «Святая Мать Земля...», — протянул первый мужчина. «Вы… вы он, да?»

Вся команда отдала честь, за исключением одного, который посмотрел на меня с подозрением.

Это были не мои люди, не мои подчиненные. Маленький андрогин остановился, повернулся и посмотрел на меня своими имперскими зелеными глазами.

«Вы действительно умерли?» — спросил мужчина, который больше всех жаловался. «Священники действительно убили вас?»

«Это правда, что у священников есть деймоны?» — спросил другой.

Что я мог сказать?

«Лорд... э... Марло, сэр», — сказал андрогин. «Мы должны идти».

Я посмотрел на мужчин, изучая их лица — честные, открытые лица, без лукавства, без презрения.

«Все это правда», — ответил я и отвернулся.

Я хотел присоединиться к ним. Помочь им закончить их работу — как я делал это на борту «Тамерлана» бесчисленное количество раз. Я хотел поговорить с ними, разделить с ними их скудную еду и узнать об их жизни, их женщинах, семьях, которых они никогда больше не увидят.

Но те дни прошли, та жизнь закончилась — закончилась давно, задолго до моей второй смерти.

Кассандра была моим последним якорем, моей единственной ниточкой, связывающей меня с миром людей.

Или почти последней…

На площадке на вершине широкой и невысокой квадратной башни нас ждал маленький флайер, черный, с золотой окантовкой, как у всех имперских кораблей, но его конструкция была более изящной, корпус черный, зеркальный, а не матовый, он сам служил крылом, обеспечивающим подъемную силу, на каждом конце были встроены репульсоры.

Я не задавал вопросов, когда поднимался на борт, доверяя маленькой записочке, которую получил.

«Мы не улетим далеко», — пообещал мой проводник.

Пока мы шли, я набрал письменное сообщение Анназу через свой терминал. С тех пор как мы прибыли на планету, ирчтани начали «практиковаться» в полетах, постоянно кружа над крепостью и городом. На самом деле они всегда защищали меня, готовые броситься на помощь при первых признаках беды.

Птицелюди никогда не смогли бы догнать летящее судно, но они могли следовать за мной, а флайер не был приспособлен для выхода за пределы атмосферы. Я наблюдал, как Форт Дин исчезает вдали, нижние террасы, похожие на множество стертых каменных ступеней, спускаются от крепости по мере ее возвышения. Там был Катрает, белый город, старый и красивый, но печальный, над которым возвышались ребристые, наспех построенные сторожевые башни, возведенные для соблюдения комендантского часа и карантина, которые были необходимы из-за чумы. И там были лагеря, открытая рана на лице этого когда-то такого прекрасного мира, ужасное нагромождение палаток и навесов, бунгало и сборных домов для беженцев. Я видел толпу, эту массу немытых тел, прижатых к тройному барьеру с колючей проволокой, который сдерживал человеческий поток. Они ждали кораблей.

Я старался не думать о царящем там отчаянии, о том разложении телесном и душевном, которое должно царить в подобном месте. Старался не думать о болезнях, о злоупотреблениях, о той простой и грубой уродливости мира, которая, должно быть, процветала там.

Я молился, чтобы следующий корабль пришел поскорее, хотя он и не мог увезти всех.

Наш флайер достиг пункта назначения: котона в самом центре недавно залитого посадочного поля, за толстыми ромбами грузовых ког, припаркованных на асфальте. Корабль в его центре был похож на башню, на высокую ракету старого образца. Я увидел его во время нашего последнего захода на посадку, возвышающимся над краем котона и над аэродромом. Верхняя часть башни была открыта, из нее выдавался своего рода портик с местом для стыковки нашего флайера. Мой невидимый пилот посадил нас, и люк открылся, нижняя часть превратилась в ступеньки.

Андрогин поспешил вперед. Я следовал за ним уже медленнее. Мы отъехали совсем недалеко, и высоко вверху я увидел очертания того, что простолюдины, должно быть, принимали за орлов — это были мои ирчтани.

«Держитесь курса», — набрал я на терминале. «Ждите моего приказа».

«Миледи!» Ветер донес голос гомункула, превратив мой плащ в черные крылья, а длинные волосы в корону из перьев — как будто это был какой-то старый ворон, усевшийся на перила Ее Высочества, а не Дьявол из Мейдуа. «Я привел лорда Марло, как Вы просили!»

«Спасибо, Августул», — прозвучал теплый голос принцессы из-за арки входа. «Ты можешь идти».

Андрогин снял шапочку, на мгновение обнажив свою совершенно лысую голову. Поклонившись, он удалился, проскочив мимо своей хозяйки в темноту комнат на вершине пришвартованного корабля-башни.

«Тебе понравилось мое сообщение?» — спросила женщина в арке.

Я поднял его, чтобы она могла его видеть. «Очень смешно».

Это была полоска черной бумаги, плотно свернутая, без единой капли чернил.

Селена рассмеялась. «Я так и думала».

«Это должно быть секретом?» — спросил я.

«Не совсем», — ответила она. «Александр знает, что я здесь, но я хотела свести к минимуму внимание, которое может вызвать наша встреча. Августул был очень осторожен». Она шагнула вперед, полностью оказавшись на свету. «Я скучала по тебе, Адриан».

Шестьдесят пять стандартных лет прошло с тех пор, как наши пути разошлись на Латарре — для меня больше пятидесяти.

Женщина, стоящая в тени арочного портала с филигранной резьбой, не постарела ни на день, и я сказал ей об этом.

«Для меня прошло около шести месяцев», — ответила она, приближаясь, ее белое платье развевалось на ветру, дующем с высоты. Ее волосы — рыжие, как пламя — снова отросли и доходили почти до талии. Раньше они были уложены в модную при императорском дворе прическу с кудрями, а теперь она носила их распущенными, гладкими, как зеркало, с пробором посередине и коротко подстриженными на лбу, прямо по линии бровей. Ее платье оставляло руки обнаженными, и кожа на них была почти такой же бледной, как и платье. Рубины сияли на шее и запястьях и переливались на пальцах.

«Прошло более пятидесяти лет», — сказал я.

Пятьдесят лет? Она произнесла это одними губами. Селена остановилась менее чем в футе от меня, покраснела и отвернулась. «Я думала... Я думала, что больше никогда тебя не увижу».

«Я так не думал», — ответил я. У меня были видения, в которых мы были вместе, и хотя многого из того, что я видел, никогда не произошло и не произойдет, у меня было чувство, что наш конец еще не наступил.

«Говорят, ты предатель, — сказала она, — что ты напал на людей, которых мы послали на помощь латарранцам на Воргоссосе».

«А ты во что веришь?»

«Я верю, что ты не предатель», — произнесла она. «Зачем бы тебе приходить сюда, если бы ты был предателем?»

Поднявшийся ветер резко отбросил мой плащ и волосы в сторону. Высоко над посадочной площадкой в воздухе парил грузовой модуль — прямоугольный в профиль и трапециевидный в поперечном сечении, репульсоры работали, чтобы противостоять силе притяжения Гододдина.

«Ты мудрее большинства членов военного совета», — ответил я и отвернулся. «Но я убил их. Лорда Дору, людей из Капеллы». Технически, «Демиург» убил самого Кедрона. Я бы убил Кедрона, особенно после того, что он сделал с моей Кассандрой. «Капелла — демониаки, Селена. Они принесли... машинный разум на корабль Кхарна Сагары — тот, который я забрал у Воргоссоса».

Ее глаза широко раскрылись. «Так это правда?»

Я мог только кивнуть.

“Нам следует зайти внутрь», - попросила она, взяв меня за руку.

«Миледи, — возразил я, — я не должен».

Селена приподняла бровь. «Ты боишься за мою добродетель?»

«Не за твою добродетель, — возразил я, — за твою жизнь».

Она была очень близко, ее рука все еще держала мою. «Они не осмелятся», — сказала она. «Мой отец сожжет их, если они коснутся меня, а мой брат...» Она замолчала. «Александр никогда не допустит, чтобы мне причинили вред. Они с Маттиасом хотели, чтобы я оставалась в фуге. Они бы отправили меня на Форум, если бы отец не отменил свой приказ. Но лорд Никифор их заблокировал».

«Где Никифор?» — спросил я. Лорд-камергер всегда был верным исполнителем воли своего императорского повелителя.

«На “Авроре», — ответила Селена. «С отцом».

Это был ответ, которого я ожидал. «Они не пускают меня на борт «Авроры», — сказал я. «Я пробовал».

«Охрана очень строгая, — пояснила она. «Чума... Никто не поднимается на борт флагмана без веской причины».

Она что-то недоговаривала...

«И они отпустили тебя сюда?» — спросил я.

Она на мгновение отстранилась. «Мне не разрешается покидать этот корабль. Пришлось умолять моих братьев и лорда Никифора отпустить меня сюда, я... я хотела увидеть тебя».

Вспыхнувший румянец показался мне предательством. Воспоминание о ее поцелуях тлело во мне, жгло руку, к которой она прикасалась.

Она снова приблизилась.

«Я... рад вас видеть, Ваше Высочество», — выдавил я.

«Селена», — поправила она. Три маленьких слога. «Пожалуйста».

Она видела, как я умирал; как мое тело уничтожил яд Самек. Видела, как я вернулся, обнаженный и обновленный, на борту «Туманного Странника». Она знала, кто я, что я был сам собой.

Селена снова подошла очень близко, и, прежде чем я осознал это, ее дыхание стало моим воздухом.

Ей пришлось приподняться на цыпочки, чтобы поцеловать меня, и я наклонился, чтобы встретить ее губы, мои руки скользнули по бархатистой ткани, облегающей бедра. Ветер подхватил мой плащ, ее платье, мои волосы и ее волосы — все смешалось, черное и белое, красное и черное. Я не отстранился.

Валка, прости меня.

Прошло почти триста лет с тех пор, как ее не стало, почти половина моей жизни наяву.

Слишком сладка кожура, говорят мудрецы, — подумал я, глядя на принцессу, которая стояла с закрытыми глазами, — слишком горька сердцевина.

«Ну вот, - выдохнула Селена, отстраняясь, - теперь пойдут разговоры. Ты не хочешь зайти?»

Внизу, на летном поле, сновали люди: докеры, грузчики, диспетчеры с их блестящими жезлами. Как бы высоко мы ни находились — на дюжине уровней или более над взлетно-посадочной полосой, в три раза выше пола котонной ямы, где была пришвартована ракета Селены, — по крайней мере один из них наверняка увидел объятия красной принцессы и черного рыцаря.

«Я уезжаю через пять дней», — сказал я.

Она отпрянула, словно ужаленная. «Так скоро?»

Я не последовал за ней. «Сьельсины движутся», — пояснил я. «Я могу их остановить. Должен их остановить».

Глаза принцессы расширились от моих слов, и я почувствовал, что она видит меня насквозь, как будто для нее я был скульптурой из прозрачного стекла. Изо льда. «Ты не вернешься, — наконец сказала она тихим голосом, — верно?»

Я не осмелился заговорить.

«Ты не вернешься!»

Я закрыл глаза.

«Так вот значит как?» — воскликнула она. «Это прощание? Поэтому ты пришел сюда?»

«Я пришел, потому что вы позвали меня, миледи», — ответил я.

«Селена», — повторила она.

«Селена», — поправился я. «Я пришел, потому что ты позвала меня, и чтобы в последний раз увидеть жемчужину Империи».

Я почувствовал, как в ней разгорается гнев. «Тогда уходи», — воскликнула она. «Ты ее увидел». Она отвернулась, отвергая меня.

«Я умру», — сообщил я.

Она остановилась, застыв на месте.

Я не говорил этого вслух раньше, никому — даже Кассандре. Особенно, не Кассандре.

«Я видел это».

«Ты не можешь умереть», — нахмурилась Селена. «Я видела это».

«Я умирал дважды», — произнес я. «Один раз, когда был мальчиком, а потом снова в Аркс Калестис». Я сделал шаг к ней. Она все еще не поворачивалась. «Я был сохранен для определенной цели, Селена».

Ты — самый короткий путь... Голос Абсолюта наполнил мои уши и память.

«Я видел будущее — бесчисленное множество вариантов будущего. Все они пронеслись у меня в голове. Это было больше, чем может вместить человеческий разум. Я не могу вспомнить их все, но я видел свою смерть больше раз, чем могу сосчитать, — большим количеством способов, чем ты можешь себе представить». Пока я говорил, она начала медленно поворачиваться, оглядываясь через плечо. Для нее было лучше тогда, если бы она не остановилась, лучше, если бы она вернулась обратно в свою башню и закрыла дверь. Возможно это избавило бы ее от ее судьбы. Но она повернулась, открыв свой изящный профиль, большие зеленые глаза, полные губы, небный нос. «Ты знаешь, что меня ждет». Она видела изображения из Сабраты. Я показал ей все во время полета к Латарре. «Я не вернусь».

К тому времени она уже стояла лицом ко мне, в ее взгляде отражались такие ужас и боль, что это пронзило мое сердце. Я не хотел, чтобы она так заботилась обо мне, и не думал, что буду заботиться о ней.

«Почему ты мне это говоришь?» — спросила она.

«Потому что хочу, чтобы кто-то знал», — ответил я, надвигаясь на нее. «Я был рожден для этого. Разве я могу отдать меньше, чем свою жизнь?»

Селена сложила руки на груди и опустила глаза, словно изучая свои кольца с красными и белыми драгоценными камнями. «Но ты уже бросал вызов судьбе...»

«Это не судьба», — возразил я. “Только сам космос предопределен. Наши жизни принадлежат только нам. Я трачу свою по собственной воле». К тому моменту я уже стоял над ней, темная тень в бледном свете дня Гододдина. «Селена... когда меня не станет... ты защитишь Кассандру? При дворе есть те, кто уничтожит ее только за то, что она моя дочь».

Хотя ее глаза были опущены, я видел, что в них блестят слезы. «А кто защитит меня? За то, что я твоя...»

Что?

Ее слова оборвались.

«Должен быть какой-то способ!» — воскликнула она.

Я взял ее рукой за подбородок и заставил посмотреть мне в глаза. «Вот он», — ответил я. «Наблюдатели — боги, Селена. Они помогли построить эту вселенную, а потом разрушили ее. Я всего лишь человек, но мне поручено уничтожить их — по крайней мере, двоих из них — и уничтожить сьельсинов, их рабов. Если ценой за эту победу будет моя жизнь, я заплачу ее с радостью».

Ее рука взметнулась, сверкнув, и ударила меня по щеке. В этом ударе почти не было силы. Упрек в ее глазах был сильнее любой силы рук, и я невольно почувствовал стыд. «Ваша дочь не заплатит за это с радостью, сэр», — произнесла она резко. «И я тоже».

Настала моя очередь отвернуться. «Когда я был мертв, — произнес я, — я увидел... видение... меня забрал слуга создателя Вселенной. Он показал мне конец времен — гибель последних звезд. Он сказал мне, что создатель — Абсолют, Тихий, если хочешь — в конце концов победит и уничтожит Наблюдателей. Он сказал мне, что победа несомненна, что Наблюдатели будут уничтожены».

«Тогда зачем беспокоиться обо всем этом?» — спросила она. «Если победа неизбежна, как ты говоришь?»

«Потому что это не победа для нас», — ответил я, убирая руку со щеки. «Это не наша победа. Тихий может одержать победу, но мы все равно можем проиграть».

Селена вытерла слезы с глаз. «Но почему?» — спросила она в ярости. «Если этот твой Тихий может уничтожить сьельсинов и их богов, почему он этого не делает? Почему он не помогает нам?»

«Он помогает нам», — просто ответил я. «Он послал меня».

Ноздри принцессы раздулись, и она отвела взгляд. «Ты берешь на себя слишком много».

Я схватил ее за руку, не давая отвернуться. Глядя ей прямо в глаза, я сказал: «Я беру то, что мне дают. Ничего больше». Она ничего не ответила, позволив боли в своих глазах говорить за нее.

«Ты защитишь Кассандру, когда меня не станет?» — спросил я.

Она покачала головой. «Что я могу сделать? Твоя дочь уже сильнее, чем я когда-либо буду».

«Ты принцесса Империи», — возразил я. «Возьми ее в качестве телохранителя. Найди мужа. Спрячь ее, если понадобится. Но помоги ей. Прошу тебя. У нее нет никого, кроме меня». Были еще джаддианцы, но хватит ли их?

Она не смотрела на меня, не двигалась.

«Твой отец не хочет меня видеть», — сказал я, надеясь вывести ее из оцепенения.

«Что?» Она огляделась. «Мой отец... нет». Ее глаза снова устремились на пол под ее украшенными драгоценностями ногами. Над головой пролетел флайер, и его тень заставила меня поднять глаза. Вдали я заметил трех людей Анназа, все еще кружащих над городом.

«Он умирает, да?» — спросил я.

Ее молчание было достаточным ответом.

«И Александр займет трон?» — спросил я. «Потому что его хочет Капелла. Он их человек».

«Возьми меня с собой», — попросила Селена. «Когда будешь уходить».

Ее голос был очень тихим, почти полностью заглушаемый ветром.

«Я не могу этого сделать», — возразил я и почувствовал, как она напряглась. «Совет уже требует моей головы. И Капелла».

«Из-за Дору?»

«Дело не только в Дору», — ответил я. «Мне пришлось пригрозить разрушить Вечный город, чтобы приехать сюда».

«Форум?» Селена посмотрела на меня с ужасом. «Ты бы это сделал?»

Этот вопрос лучше оставить без ответа.

«Сейчас они терпят меня, потому что я им нужен, и ни по какой другой причине. Понимаешь, моя победа будет поражением, как и победа Тихого над Наблюдателями. Даже если я не умру, Империя — мой дом, мой народ — будет для меня навсегда потеряна».

Ее рука снова нашла мою и сжала ее. «Тем более позволь мне пойти с тобой».

Она не понимала. Если я возьму ее с собой, Империя будет преследовать меня.

«Ты знаешь, что я не могу».

«И поэтому я должна оставаться здесь — принцесса в своей башне — в то время, как ты идешь навстречу героической смерти в разлуке с теми, кто тебя любит?»

«Любит меня?» — повторил я. Лучше причинить ей боль, самую малость — если это заставит ее остаться. «Ты любишь мечту, Селена».

Ее глаза стали тверды, как алмазы, остры, как осколки стекла. «Не говори так».

«Твой отец нуждается в тебе», — заметил я, и это, по крайней мере, было правдой.

«Нет, не нуждается», — возразила она.

«Если он умирает...»

«Нас сто тридцать восемь, Адриан. Моих братьев и сестер...» Она гневно посмотрела на меня, уголь на ее глазах начал растекаться. «Ты действительно думаешь, что он вообще знает, кто я?»

Ее руки сжались в кулаки.

У меня защемило сердце.

«Уходи», — сказала она. «Если ты должен уйти, уходи».

«Селена...» Я сделал ошибочный шаг к ней.

«Я сказала, уходите, сэр!»

При звуке ее крика в тени арочного портала шевельнулась фигура. Я не заметил ее раньше, но я и не должен был. Рыцарь был полностью облачен в зеркальные доспехи, его шлем сделан по подобию лица олимпийца. Фигура стала видна, когда доспехи сбросили свою активную маскировку. Он был выше любого обычного человека, с более широкими плечами и более мощными руками. Он молчал, хотя в руке сжимал золотую рукоять незажженного меча.

Это был один из Экскувиторов, ближайших охранников императора.

Это был фамильяр Селены. Ее хранитель. Ее тень.

Я поклонился, долго и низко — я, который не кланялся даже императору.

«Думайте обо мне хорошо, миледи, — произнес я, все еще кланяясь, — когда я уйду».

Она уже отвернулась.

В последний раз... По крайней мере, я так думал.