Настал день нашего отправления, такой же прекрасный и мрачный, как и многие другие, что были в моей жизни. Бледно-желтое солнце ярко и ясно светило сквозь высокие полосы облаков.

Бассандер Лин отбыл двумя днями ранее, поднявшись со своими людьми по высокой башне на орбитальную верфь, а оттуда на свою «Бурю». Большая часть кораблей, предназначенных для нашей маленькой экспедиции, принадлежала ему, поэтому ему потребовалось больше всего времени на подготовку. Нужно было переместить персонал и провизию. Его корабли нуждались в топливе, боеприпасах и окончательном техническом обслуживании. Сатта Кулл, напротив, не собирался отправляться в путь до следующего дня. Несмотря на всю мощь и смертоносность флота Тавроси, его корабли имели экипажи из сотен, а не десятков тысяч человек. У Тавроси не было пехоты — до начала войны у них вообще не было внешних вооруженных сил, только силы внутренней обороны, капитаном которых когда-то была Валка. Они могли развернуться гораздо быстрее, чем Лин.

«Холден, убедись, что ящики надежно закреплены!» — скомандовал я. «Где Кетеван?»

«На мостике», — ответил человек Гошала.

«Хорошо», — кивнул я. «Когда закончишь, скажи ей, чтобы она начинала предстартовую подготовку. Я скоро вернусь».

После нашей первоначальной посадки во дворе Форта Дин нас переместили на посадочную площадку на вершине башни, расположенной на одной из нижних террас, все еще высоко на скале, возвышающейся над аэродромом. Я не хотел уходить. Не потому, что хотел остаться — по правде говоря, я уже несколько недель хотел сбежать из крепости, — а потому, что уход означал покинуть защитную оболочку магнитного поля Гододдина и подвергнуть себя вниманию глаз Наблюдателей. Миуданар и Ушара все еще искали меня. В этом я был уверен. До «Демиурга» нам предстояло несколько дней пути, большую часть которых мы будем находиться в безопасности в варпе, скрытые многообразием искривленного пространства корабля. Но в моменты, когда мы не будем в варпе — покидая Гододдин и направляясь к месту встречи с «Демиургом» и флотом — между мной и всевидящими глазами этих проклятых богов ночи не будет ничего.

Посадочная площадка находилась на широкой квадратной башне в одном из углов третьей террасы, над двором, где марсианская гвардия проводила учения. Они как раз тренировались: рослые, покрытые шрамами парни усердно трудились, а их сержант выкрикивал команды под аккомпанемент "Сэр", "Да, сэр".

Я снова почувствовал ту пропасть, которая разделяет виды, и, стоя у парапета, позволил плащу упасть на плечи. Булавка, которая держала его на плече, была сделана из серебра в виде черепа, увенчанного маленькими розами. Это была одна из заколок Валки, и она стала подходящим символом — отражением моего настроения. Я, наверное, казался тенью для людей внизу, старой вороной, сидящей на крепостной стене, с «Аскалоном» за спиной. Его черное тело, глянцевое и обтекаемое, с единственным высоким хвостовым плавником, возвышающимся над кормой, с красной пентаграммой на нем, отражало бледное солнце.

«Ты уезжаешь».

Я не ожидал услышать этот протяжный аристократический голос — хотя, возможно, должен был. Обернувшись, я увидел принца, стоящего на верхней площадке лестницы, которая вела вдоль фасада башни ко двору внизу. По-видимому, он был один, но мой опыт общения с Селеной и ее преторианцем в плаще подсказывал мне, что рыцари-экскувиторы, без сомнения, находились неподалеку.

«Разве не таков план?» — спросил я. Я не поклонился. Наоборот, отвернулся от него и снова посмотрел на аэродром, где в этот момент поднимался дромонд — возможно, груженный беженцами или бромосом для флота.

«Твой план», — напомнил Александр.

«Ты его не одобряешь?»

Молодой человек — хотя он уже не был молодым — подошел и встал рядом со мной. «Одобряю». Он прикрыл глаза рукой и посмотрел в небо. Там едва можно было различить очертания дредноутов на самой низкой орбите, — стрелки и ромбы, тускло-серые на фоне голубого неба. «Ты сможешь это сделать?»

«Победить сьельсинов?»

«Не прикидывайся дураком, Адриан», — разраженно произнес он. «Ты сможешь победить Исполинов?»

Я повернулся к нему лицом, уже не удивляясь. «Оружие мерикани было создано, чтобы победить их».

«Я не об этом спрашивал».

«Я одолею их, — сказал я, — или умру, пытаясь это сделать».

Александр фыркнул. «Что? Никаких пророчеств? Никаких гарантий?»

«Гарантий нет», — ответил я. «Я не знаю будущего».

«Тогда что?»

«Только прошлое».

Мужчина снова фыркнул. «Если это правда, то ты ничто».

«Ты неправильно меня понял. Ты помнишь, что произошло. Я помню все, что могло произойти... каждую жизнь, которую мог прожить». Я склонил голову, засунул большие пальцы рук за пояс под плащом. Заколка Валки коснулась моей щеки. «Мы могли бы быть друзьями, ты и я».

Александр сделал шаг назад и издал насмешливый звук. «Ты меня ненавидел».

«Знаю», — сказал я, глядя на него краем своих фиолетовых глаз. «Я больше не испытываю к тебе ненависти, дорогой мальчик, хотя ты дал мне достаточно поводов для этого». Рукоять моего меча ударилась о бедро. Это был тот самый меч, который лорд Бурбон и императрица дали Иршану, чтобы он убил меня давным-давно. «Я хочу тебя поздравить».

«Поздравить?» — спросил он. «С чем?»

«Ты скоро взойдешь на трон», — сказал я. «Я знаю, что твой отец умирает».

Тень промелькнула на суровом лице принца.

«Отец официально не назвал своего преемника», — возразил Александр.

«Но это будешь ты», — произнес я. «Капелла помогала тебе удерживаться на этом посту все эти годы».

Лицо Александра было нечитаемым. «Я верный Сын Земли».

«Ты знал правду, не так ли?» — спросил я. «О Капелле?»

Мужчина, казалось, окаменел.

«Ты никогда ничего не говорил ни об этом, ни о Дору», — заметил я. «Ни на одной из наших встреч. Почему, интересно?»

Принц не ответил сразу. Он просто стоял, с тяжелым белым шлемом на голове. «Ты думаешь, что знаешь все».

«Ты — решение их маленькой проблемы», — продолжил я. «Ты заставишь их деймона исчезнуть, а они поддержат твое восшествие на престол».

«Ты, как никто другой, должен понимать», — сказал Александр. «Я видел зверя, с которым ты путешествуешь. Не притворяйся фанатиком, который следит за чистотой. Ты летаешь на корабле Воргоссоса. Используешь оружие Мерикании. Окружаешь себя нечеловеческими уродцами. Аристид, эта женщина Корво, даже твоя дочь — джаддианский бастард, интус...»

Что-то в моих глазах остановило язык принца. Сто лет назад это, возможно, заставило бы его замолчать навсегда, но новая сила и воля, заключенные в этом человеке, казалось, бурлили у него под кожей. С новой убежденностью Александр произнес: «Ты смеешь назначать себя судьей? Ты? Я знаю, с кем ты спал каждую ночь своей жизни. Ты делаешь вид, что ужасаешься, но тебе все равно. Ты считаешь меня лицемером, но я никогда не трахал ни одну из них, Марло».

Я только улыбнулся, произнеся: «Дело не в лицемерии, а в лжи». Как странно, что в тот момент я повторил слова самого Сириани. «Ваша империя построена на лжи и секретах. Тебя это не беспокоит?»

«Я делаю то, что должен — мы делаем то, что должны — для блага королевства, для блага нашего народа».

«Это еще одна ложь», — ответил я и повернулся, чтобы уйти. «Мне больно, что я больше не увижу твоего отца. Он хороший человек и лучший друг, чем я заслуживаю. Передай ему мои слова любви, когда он проснется. Скажи ему, что я ушел, чтобы принести ему победу». Я остановился у подножия пандуса, черная тень, поглощающая солнце. Ветер — кажущийся непрекращающимся ветер Гододдина — снова поднял мои волосы и плащ, когда я обернулся. «Я имел в виду то, что сказал, дорогой мальчик: я искренне поздравляю тебя. Пусть ты унаследуешь империю, живущую в мире». Я подобрал подол плаща. «Но одно предупреждение. Пророчество, если хочешь. Нет лучшего союзника, чем правда. Деймоны. Наблюдатели. Правда выплывет наружу. Сокруши ее, если хочешь, если можешь... но правда — это сорняк, который растет, когда его топчут. Она вырастет и задушит тебя... если ты будешь бороться с ней».

Александр рассмеялся холодным, безрадостным смехом. «Ты всегда такой драматичный...»

«Я честен», — возразил я, поставив ногу на основание пандуса «Аскалона». «Кто-то должен быть».

С этими словами я поднялся на корабль, ударив кулаком по переборке, чтобы подать сигнал команде на мостике, что я на борту. Каким маленьким он казался, каким съежившимся, каким одиноким, этот силуэт в белом, с нелепым шлемом на голове, с руками на бедрах.

Слишком худые плечи, чтобы нести бремя Империи.

Слишком хрупкие кости.

Не прошло и получаса, как мы улетели, плавно поднимаясь над Фортом Дин на тихих репульсорах. Я смотрел, как крепость разворачивается под нами, белый город с грибковым разрастанием лагерей. Черные решетчатые сторожевые башни, построенные легионами, были отдельной инфекцией, чума — другой. Там находилась башня Селены, а там — двор, где Удакс когда-то пытался лишить меня жизни.

Затем все исчезло, мы понеслись над Зеленым Морем и невысокими холмами. Горы, пустыня, облака. Гододдин под нами уменьшился, исчез, и день превратился в залитую солнцем ночь. Здесь были гордые имперские линейные корабли, черные, золотые и прекрасные. Потом и они исчезли.

«Что такое, Абба?» — спросила Кассандра, поднимаясь со своего места, когда мы сошли с орбиты.

«Ничего, Анарьян», — ответил я на джаддианском, чтобы нас не поняли Кетеван и Холден, сидящие за пультом управления.

Время истекает.

«Александр пришел проводить меня».

«Этот змей?» — спросила Кассандра. «Я его не люблю, Абба. Он напоминает мне мальчиков, которые приходили последними на тренировках и винили мастера Гидарнеса, говоря, что тест был глупым».

Это вызвало улыбку на моих губах.

Александр не был своим отцом и никогда им не будет. И все же он должен был править. За его спиной была Капелла, он верил, что они его агенты, хотя, по правде говоря, это он их. То, что было настоящим золотом, будет продано, а на его место придет позолоченная подделка. То, что когда-то было в хорошем состоянии, зарастет. Все вещи умирают, разлагаются, гниют.

Даже звезды.

Даже время.

Как я уже говорил, в творении есть изъян. Сами принципы, заложенные в его функционировании, оборачиваются против него. Ушара должна была быть пастухом звезд, но сделала себя волком, а Миуданар — какова была когда-то священная функция Миуданара? Какая важнейшая задача была ему поручена на заре времен? Какую сверхъестественную функцию он больше не выполнял? Точно так же и Империя, которая должна была служить своему народу, служила совершенно другой цели.

«Сколько времени до перехода в варп?» — спросил я, возвращаясь к к разговору на стандарте.

«Четыре часа», — ответил мужчина с места второго пилота.

«Четыре часа тридцать три минуты», — поправила Кетеван.

Я коснулся заколки Валки, черепа, увенчанного розами. «Я буду в своей каюте. Мне нужно отдохнуть». Я не мог спать — не в силах — но хотел побыть один. «Передайте координаты встречи Куллу и Лину и телеграфируйте на «Демиург». Скажите, что мы в пути».

«Я не могу передать, какое облегчение — быть вдали от всех этих... ужасных людей, доми», — говорил Нима, суетясь в маленькой каюте. Он взял на себя задачу переорганизовать многочисленные отсеки, и куча одежды лежала в изножье кровати, которой я теперь почти не пользовался. «Я был так уверен, так уверен, что будет какая-то неприятность, прежде чем мы все проясним, после...» Он задохнулся. Но кроме Селены, Нима был единственным человеком, который видел мое тело — то, что от него осталось — после того, как яд Самек подействовал. «Они не имеют представления о том, что вы для них делаете, как я всегда говорю».

Старый Нима чувствовал себя неловко в тишине.

«Могу я просто сказать, какое облегчение, что и вы, и молодая леди не пострадали? Я так боялся, что она вляпается в какую-нибудь неприятность... с ее характером».

«Она это унаследовала от меня», — сказал я.

Нима на мгновение замолчал, рассматривая сложенные пополам габардиновые брюки в своих мягких руках. «Возможно, вы правы, хозяин».

«Ты знаешь, что я прав, Нима», — улыбнулся я.

«Я далек от того, чтобы критиковать вас, хозяин».

Я приподнял брови.

Нима повернулся, чтобы вернуть стопку одежды в отсек, ворча о недостатке места, чтобы развесить вещи должным образом. «Сколько времени осталось до возвращения на «Демиург»?»

«Около трех недель», — ответил я. «Потом мы будем ждать Тавроси и Стратига Лина».

«Вы действительно думаете, что их корабли поместятся на этом огромном, ужасном судне?»

«О, с запасом», — ответил я. «Ты не видел главные трюмы, Нима».

«Я стараюсь как можно меньше видеть корабль, доми».

Я молча кивнул, подперев голову рукой. На столе, приставленном к стене, лежал раскрытый фолиант с наполовину нарисованным портретом на одной из черных страниц.

Это была икона Двуликого Времени, одно лицо смотрело вперед, другое — назад.

Традиционно на изображении был показан мужчина, его постаревшее лицо было обращено назад, через плечо, символизируя прошлое, а лицо на затылке — лицо молодой женщины — смотрело вперед, когда ноги мужчины ступали в будущее, которого он не мог видеть. Я перевернул изображение, так что теперь это было тело женщины, и лицо женщины смотрело назад, а мужчина — вперед.

Женщиной была Селена. Мужчиной — Александр.

«Признаюсь, я не понимаю ваш план», — продолжил щебетать Нима. «Вы думаете, что сьельсины намерены напасть на Землю — Старую Землю, точнее сказать. Или что они намерены атаковать Форум. Но вы не знаете, что защищать... и вместо того, чтобы делать что-то одно, вы не делаете ни того, ни другого. Мы идем совершенно не в том направлении».

«Мы не знаем, что они планируют», — ответил я. «Но знаем, что им нужно питаться. Им придется атаковать ряд систем во внешних провинциях, чтобы подготовиться к тому, что запланировал Дораяика. Наша цель — остановить их, прежде чем они начнут окончательное наступление. Если я прав — если у нас есть эта единственная возможность перехватить их, — то мы должны это сделать».

Слуга-немрутти заерзал. «Доми, простите меня, я... а что, если вы ошибаетесь? И давои приступят непосредственно к тому, что они запланировали?»

«Тогда мы проиграем», — произнес я, откинувшись назад так, что стул закачался под мной. «Но мы не проиграем. Я...» Как я мог сказать это, чтобы не показаться безумным, хотя, конечно, Ниме все, что я мог бы сказать, показалось бы безумием. «Я чувствую их, Нима. Наблюдателей. Они ищут меня, всегда ищут... если до этого дойдет, мне нужно только показаться им, и они придут». Я улыбнулся. «Если гора не придет к Магомету...»

Последнюю фразу я произнес на классическом английском, цитируя Бэкона.

«Доми?»

«Ничего, Нима», — отмахнулся я. «Я...»

Все, что я хотел сказать, было прервано ужасным грохотом, за которым последовал крик из коридора снаружи. Я мгновенно вскочил на ноги и схватил свой меч, висевший на поясе у двери. Без обуви, без щита, я крикнул Ниме, чтобы он оставался на месте, и нажал на кнопку управления дверью. Джаддианский гомункул вскрикнул и позвал меня, но я уже выскочил в коридор.

Один из ирчтани сражался с пустотой. Его огромные крылья махали, когти царапали пустоту, а перья заполняли узкое пространство. Он, казалось, боролся с чем-то, его когтистые лапы сжимали что-то, чего я не мог видеть. Холден стоял чуть поодаль, сжимая в руке пистолет, не зная, что делать.

Мой клинок замерцал в руке, разум пытался понять, что я вижу, уверенный, что здесь происходит какое-то злодеяние, покушение на убийство. Пока я наблюдал, сбитый с толку, какая-то невидимая сила схватила ирчтани и швырнула его тело о переборку. Существо с черными перьями заскользило вверх по стене, словно поддерживаемое какой-то невидимой рукой. Одно из крыльев-рук вытащило нож и ударило им по воздуху. Я услышал звон, словно керамика ударилась о керамику.

«Что это?» — крикнул Холден.

Мне показалось, что я понял.

«Отпусти его!» — зарычал я, поднимая клинок. «Тебе нужен я!» Ирчтани все еще был прижат к стене. «Я сказал, отпусти его!»

Ответа не последовало.

Мой меч был направлен прямо в пустоту.

«Покажись!» — произнес я, встретившись взглядом с Холденом. В воздухе возникло слабое возмущение, рябь, мерцание. Через мгновение ирчтани с грохотом упал на палубу, и воздух задрожал, когда невидимый враг повернулся — должно быть, повернулся — лицом ко мне.

«Верус!» — раздался знакомый голос. «Хватит! Хватит!»

Дверь каюты справа открылась, и в этот момент существо — рыцарь, стоявший в холле, вышел из состояния невидимости. Он был полностью покрыт хромированными доспехами, его зеркальная одежда мерцала, а лицо скрывалось за маской спокойного человеческого лица.

Холден вздрогнул и отступил на шаг. «Экскувитор!»

«Стой!» — сказал я.

Рыцарь-раб не держал оружия. Его меч из высшей материи находился на поясе. Активный камуфляж, используемый рыцарями-экскувиторами, был разработан таким образом, чтобы его не мог увидеть человек. Ирчтани — хотя и не так чувствительные к красному свету, как сьельсины — обладали масляной мембраной в своих фоторецепторах, которая делала их гораздо более чувствительными к различиям в цвете и движении, чем нас. Экскувитор мог быть невидим даже для моих глаз, но для птицелюдей?

На мгновение я подумал, что это убийца, что существо пробралось на борт, пока Александр разговаривал со мной на крепостной стене. Но голос из открывшейся каюты развеял мои опасения.

«Вы ранены?» Женщина, одетая в белое, вышла из каюты, встревоженно протягивая руки.

«Селена!» Кассандра появилась рядом с Холденом в конце коридора, сжимая в руке незажженный клинок.

Принцесса Империи обернулась на звук своего имени. «Кассандра!»

Улыбка озарила лицо моей дочери, и, проскользнув мимо Холдена, который упал на колени при виде Ее Высочества, она бросилась обнимать другую женщину. Увидев радость дочери, я погасил свой клинок.

Экскувитор Верус отступил и встал у стены.

«Бедная твоя рука!» — выдохнула Селена, когда они отстранились друг от друга. «Что случилось?»

«Я все тебе расскажу!» — ответила Кассандра. «Что ты здесь делаешь? Ты...»

«Селена».

Лицо принцессы помрачнело при звуке моего голоса. «Милорд».

Исчезла украшенная драгоценностями принцесса, которая приветствовала меня на крыльце своей башни. Исчезли рубины и бриллианты, полупрозрачное платье. Вместо них на ней были высокие сапоги, брюки и короткая куртка. Все было имперского белого цвета. Единственной уступкой ее рангу и положению был пояс: яркая золотая лента вокруг ее стройной талии, с позолоченным генератором щита.

Несомненно, она послала рыцаря-раба разыскать меня, но не рассчитывала, что ирчтани обнаружит ее посланника.

«Холден», — произнес я, не отрывая взгляда от Селены. «Иди на мостик. Скажи Кетеван выйти из варпа и развернуть корабль».

Селена открыла рот, лицо ее вытянулось. «Ты не можешь!»

Ее слова заставили Холдена застыть на месте.

«Абба, что происходит?»

Я протянул руку избитому ирчтани, чтобы помочь ему подняться. «Ты в порядке?»

Человек-птица открыл рот. Не шевеля клювом, он ответил: «Я в порядке, да».

«Не возвращай меня обратно», — попросила Селена.

«Принцесса Селена, ваше присутствие здесь станет еще одним поводом для вашего брата и Империи повесить меня».

«Это не так!» — возразила она. «Я оставила запечатанную голограмму с объяснением. Они поймут, что это было мое решение».

Я облизнул губы. «А то, что я не верну вас, будет моей заслугой. Холден!»

Центурион вскочил на ноги.

«Оставайся на месте, солдат!» — приказала Селена. «Я принцесса дома Авентов, а не этот человек!»

Холден снова упал на колени.

«Селена, ты не можешь остаться здесь», — произнес я.

«Я не могу остаться там», — воскликнула она. «Адриан, мой отец умирает».

«Я знаю».

Она перебила меня, слова полились из ее уст с силой воды из мощного шлюза. То, что она сказала, обрушилось на меня, как прилив, словно все океаны великого Нептуна пролились на мои ничего не подозревающие уши.

«У него чума плоти».

«Что?» Не думаю, что из моего рта вышел какой-либо звук. «Вильгельм?»

«Он заразился на Делговии», — пояснила она. «Он настаивал на том, чтобы... самому выслушивать просьбы беженцев — по крайней мере, так мне сказали. Когда я приехала, он был уже болен».

Я начал падать, мне пришлось ухватиться за стену.

«Чума?» — хрипло спросил мужской голос. Мой голос. Такой далекий. «У Вильгельма?»

Краем глаза я заметил, как Холден сделал знак солнечного диска.

«Ему осталось недолго, — продолжила она, — все врачи с этим согласны. Он и так был стар, но это... им пришлось держать его в состоянии фуги. Последний раз они вывели его из этого состояния, чтобы поговорить с тобой... его состояние ухудшается так быстро».

В тот момент я внезапно увидел видение, и мой разум захлестнули воспоминания. Я снова вспомнил беднягу в миносской лаборатории на Ганелоне, с головой, раздувшейся в три раза, с титанической, деформированной рукой, со вторым предплечьем, выросшим из локтя.

«Адриан», — Селена сделала шаг вперед, протянув одну руку ко мне, а другую прижав к груди. «Я не знаю, что со мной будет, когда его не станет. Я люблю своего брата, и он, я думаю, любит меня... но ему придется отстраниться от нас. От своих братьев и сестер. Он отправит меня домой, или выдаст замуж за какого-нибудь приграничного лорда, или... позволь мне пойти с тобой».

«Неужели все еще нет лекарства?» — спросил я. «Ты видела его? Своего отца?»

Селена покачала головой. «Фуга только замедляет процесс. Думаю, он держится только силой воли. Никифор говорит, что он больше не может ходить... что он потерял способность пользоваться правой рукой». Она находилась, наверное, в трех шагах от меня. «Адриан, пожалуйста».

«Абба, можно она останется?» — встряла Кассандра.

Мой взгляд метнулся к лицу дочери, затем вернулся к Селене.

Я смотрел на нее и на принцессу в ее дорожной одежде.

«Я...» Слова выходили из моего рта с трудом. Я не рассказал Кассандре всей правды, не собирался рассказывать ей сейчас, как и Холдену и безымянному ирчтани. «...не вернусь в Империю, когда мы закончим».

Селена кивнула. «Знаю», — сказала она. «Куда же ты тогда пойдешь?»

На мгновение она заставила меня отступить. Я посмотрел на Кассандру. Я уже рассказывал ей эту историю. «Когда я был пленником у сьельсинов, они упоминали о другой расе, живущей в неизведанных регионах за ядром, на галактическом севере».

Это была такая же хорошая история, как и любая другая. Если бы я выжил, я бы поступил именно так.

Если.

«Другая... раса?» Селена посмотрела на ирчтани, стоящего почти рядом с ней. «Ксенобиты?» Я понял выражение ее лица. Она не была уверена, не придумал ли я их, чтобы скрыть правду: что я планировал умереть в предстоящей битве.

«Да, — сказал я, — Hakurani, как их называют сьельсины. Они охотились на них для развлечения, так же как охотятся на нас. Я пойду и найду их». Она снова была рядом. Я ощущал цветочный аромат ее волос. Никакого намека на дым или сандаловое дерево. «Я не вернусь к звездам Империи».

Одна рука протянулась, как будто хотела коснуться моей груди.

Она отдернула ее, сложив ладони перед собой, словно в молитве. Ее глаза блестели. «Тогда возьми меня с собой».

Кассандра, стоящая за ее плечом, кивнула и улыбнулась.

Валка, прости меня.

«Мы летим на войну», — пояснил я.

«Я знаю это», — ответила она. «Но мне все равно».

«Ты больше не увидишь свою семью».

«Мне все равно».

«Ты можешь погибнуть», — попытался я снова.

«Адриан», — воскликнула она с горящими глазами. «Возьми меня с собой».

Мгновение я колебался, переводя взгляд с Кассандры, улыбка которой не сходила с лица, на экскувитора Веруса, чье лицо было нечитаемым. Холден все еще стоял на коленях, опустив глаза в присутствии Крови Бога-Императора.

Ирчтани склонил голову набок.

«Хорошо», — произнес я наконец и протянул ей руку ладонью вверх.