Установка телеграфной карты Воргоссоса и ее первоначальная демонстрация объединенному военному совету прошли гладко. Открытие того, что Кхарн Сагара не разработал каких—либо революционных средств перехвата квантовой телеграфии, стало долгожданным облегчением для ушей всех собравшихся - как имперцев, так и союзников. То, что карта существовала, несмотря на это открытие, стало еще более отрадным.

Мое предложение немедленно начать прямую борьбу со сьельсинами было поддержано гранд-адмиралом Тавроси, Саттой Куллом. Бритоголового Utnamnavi поддержали директор Райнхарт, король дриад Пеон и Бассандер Лин. Но главный схоласт Имперского совета безопасности Тор Ксантипп призвал к осторожности, заявив, что телеграф Воргоссоса необходимо более тщательно проанализировать, прежде чем направлять войска. Леонид Бартош предложил арестовать меня на месте.

Убеждение Дору — и Кедрона — в том, что я был изобретением Воргоссоса, укоренилось в Империи. По правде говоря, оно укоренилось уже давно. Дору и Кедрон были не семенем, а плодом. Империя давно не доверяла мне, не доверяла почти с самого начала, и не без оснований.

Но у нас было очень мало времени.

Каждый день нашего бездействия увеличивал вероятность того, что на следующий последует атака сьельсинов. Уже не было никакой гарантии, что флот ксенобитов останется на якоре к тому времени, когда мы доберемся до него. В конце концов, они были на расстоянии целых эонов от нас. Даже с картой моя стратегия не гарантировала успеха, как заметила стратиг Ремпел.

Было опасение, что, если мы направим основную часть армады для превентивного удара по флоту сьельсинов, они могут просто переместиться и атаковать на каком—нибудь новом и незащищенном участке фронта.

И в конце концов... ничего не было решено.

«Я хочу, чтобы ты отвезла Сироту обратно на «Демиург»», — сказал я Кассандре, идя с опущенной головой вдоль одной из новых крепостных стен форта. Наступила ночь, но форт и город не спали. Светящиеся лампы затмили звезды, и повсюду были в движении люди и машины, называемые Легионом.

Кассандра схватила меня за руку. «И оставить тебя здесь одного?»

«Я не буду один», — возразил я. Где-то в ночи кружили Анназ и его люди.

«Ты знаешь, что я имею в виду».

«Знаю», — ответил я. «Но Сироте здесь не безопасно. Ты видела, как они на него отреагировали».

«Ты ожидал чего-то другого?»

«Нет», — я положил ладонь на ее руку, чтобы мягко высвободиться из захвата. «Но ты знаешь, насколько важно это существо. Оно должно вернуться к «Демиургу»».

«Пошли Кетеван», — предложила Кассандра. «Она может вернуть Сироту и вернуться за нами».

«Aнарьян...», — начал я.

«Я не уйду, папа», — ответила она. «Понимаешь? Ты не отправишь меня прочь. Ты не сможешь защитить меня. Тебе и не нужно. Я... кто по-твоему?»

Я улыбнулся, покачав головой.

«Ты дочь своей матери», — ответил я. Я не сказал, что именно желание Валки оставаться со мной в конце концов стало причиной ее гибели. Кассандра знала. Гододдин не был для нее самым опасным местом, ведь рядом был Вильгельм — пусть и спящий — и недалеко находился «Демиург». «Мне не нравится, что я вынужден отправить «Аскалон» прочь», — сказал я. «Тебе придется спать под их крышей».

«А тебе?»

И снова я просто посмотрел на нее.

«Верно». Она забыла.

Кассандра повернулась, подошла к крепостной стене, посмотрела на нижние террасы расширенной крепости и на недавно обустроенное посадочное поле. «Эти огни», — сказала она, кивая на ряд далеких огней за аэродромом, на краю нижнего города. «Лагерь?»

Я проследил за ее взглядом и увидел освещенное кострами пространство ветхих хижин за двойной линией заборов, окружавших летное поле. Вдоль этих заборов через определенные промежутки были возведены сторожевые башни — источник многих прожекторов, заменивших звезды.

«Все хотят улететь с этой планеты», — сказал я. «Бассандер сказал, что Империя тысячами загружает их на вылетающие корабли. Несколько кораблей в год — больших кораблей — но этого недостаточно. На этой планете два миллиарда человек. Два миллиарда. Самые большие линейные корабли могут перевозить не более ста тысяч, а Империя не может позволить себе задействовать для переселения какие-либо действительно большие суда».

Я высунулся между двумя плоскими зубцами, положив руки по обе стороны. Ветер приносил с собой слабый запах ракетного топлива.

«Как ты думаешь, они опустошат планету?» — спросила Кассандра.

«Бассандер сказал, что для всех, кто не имеет отношения к военным действиям, будет проведена лотерея. Но это большая часть населения. Гододдин полностью поглощен производством продуктов питания... Я имею в виду, пайками для легионеров. Миллионы людей должны будут остаться, что бы ни случилось. Многие, конечно, захотят остаться — такие всегда найдутся... но все, кто там, — настала моя очередь кивнуть в сторону лагеря, — находятся в надежде перебраться куда-нибудь еще. Полагаю, их расселяют во Внешнем Персее, как можно дальше отсюда».

Кассандра выглянула из соседней бойницы. «Если мы потерпим неудачу, это будет недостаточно далеко».

«Недостаточно», — согласился я.

На террасе под нами шестиногий танк, похожий на краба, шествовал по широкому проспекту, ведя за собой дюжину марсианских гвардейцев. Свет фонаря освещал его бронзовую пушку, а черный панцирь поглощал свет. Шум его движения был глухим и постоянным грохотом, гидравлика шипела при каждом гигантском шаге.

«Я рад, что ты здесь, Aнарьян», — сказал я.

Даже не оборачиваясь, я знал, что она смотрит на меня. «Ты только что пытался отправить меня прочь».

«Я был бы рад, если бы ты находилась в безопасности», — пояснил я. «Я рад тебе каждый день своей жизни, дорогая дочь». В небе над нами летали лихтеры, медленно и бесшумно двигаясь на своих репульсорах, голубыми огнями вниз. «Прости», — наконец сказал я, все еще не поворачиваясь к ней. «Это не та жизнь, которую я хотел для тебя».

Тишина.

Тьма.

Ночь.

Я повернулся и увидел, что дочь улыбается, но, разглядев мое лицо, она покачала головой. «Я не хочу такой жизни для тебя, Абба».

«Кассандра», — начал я. «Если со мной что-то случится...»

«С тобой ничего не случится», — перебила она, взяв мою левую руку в свою единственную. «С тобой ничего не может случиться, Aббa. Смерть только сделала тебя сильнее».

Я рассмеялся: «Пока что. Пока Абсолют нуждается во мне. Возможно, в следующий раз... ему понадобится, чтобы я умер».

«Ты этого не знаешь».

«Конечно, не знаю», — кивнул я. «А кто знает?» Я хотел, чтобы она поняла: несмотря на все мои изменения, все перемены, через которые я прошел, я остался самим собой. Не новым человеком, не другим человеком, не отличным от всех остальных. «Мы живем и умираем по его воле. В этом ты и я не отличаемся».

Я могу только догадываться о его мудрости, сказал мне Рагама. Никто не может сделать больше.

«Не отличаемся?» — повторила Кассандра. «Абба, ты вернулся из мертвых. Вернулся из мертвых дважды!»

Я только улыбнулся и отвернулся от нее, чтобы еще раз изучить нижние террасы, ступенчатую крепость, отступающую от нас, подобно приливу, к морю металла и литого камня, испещренному ложными кратерами ракетных котонов. «Моя задача не выполнена», — сказал я. «Когда она будет выполнена, правила игры изменятся». Я надолго замолчал. Наконец я повернулся к ней и заговорил на джаддианском, чтобы еще больше запутать смысл наших слов. «Fia», — сказал я. «Дочь моя. Ты — все, что у меня осталось. Император умирает — в этом я уверен. Он — наша единственная гарантия безопасности здесь. Если он умрет, если я умру, ты должна пойти к джаддианцам, понимаешь? Доверяй только Олорину. Если его не станет, доверяй его людям. Ты понимаешь?»

«Si, Абба... si». Кассандра снова взяла меня за руку, а затем спросила: «Почему ты это говоришь?»

«Потому что конец приближается, и что будет после, даже я не могу сказать».

«Но ты же видел это», — сказала Кассандра. «Будущее?»

«Будущего нет», — ответил я ей. «Есть только выбор, и в большинстве случаев он не зависит от меня. Мы все еще можем потерпеть неудачу или добиться успеха, но при этом потерять все. Именно из-за выбора зло вообще существует. Выбор Наблюдателей расколол вселенную. Наш выбор разрушает наши жизни. Неправильный выбор здесь и сейчас может обречь человечество на вечное рабство. Или на вымирание».

«Но почему?» Кассандра отдернула руку. «Почему вселенная так устроена? Если Тихий такой, как ты говоришь, он может положить конец всему этому прямо сейчас. Он мог бы уничтожить Наблюдателей, превратить сьельсинов в ягнят...»

Я почти ощущал камень в своей руке, край колыбели под пальцами. Звук, похожий на резкое блеяние баранов, наполнил мои уши. Шум молотков. Гвоздей. Я встряхнулся, выглянул в ночь на костры, сжигающие мусор в лагере беженцев, на бесчисленные десятки тысяч душ, пришедших, чтобы попасть в какой-нибудь лучший мир. Выше. Безопаснее. Невероятно далеко.

На этом стою я, подумал я и поправил себя. На этом стоим мы все.

Потому что он любит нас, мог бы я сказать. Потому что он спасет столько людей, сколько сможет.

Сможет ли она услышать этот ответ и принять его? Или она извергнет его из своих уст, как яд?

«Я могу только догадываться о его мудрости, — сказал я, повторяя слова Рагамы, — большего никто из нас не может сделать».

К моему удивлению, Кассандра больше ничего не сказала. Здоровой рукой она схватилась за культю другой, широкий рукав ее мандии развевался на ветру, как флаг, когда она склонила голову. Я стоял рядом с ней, вспоминая другую стену — другой ветер.

Этот ветер вернул мне воспоминание.

Это сказал мне не Рагама, и речь шла не об Абсолюте.

Это был Эдуард. Он говорил о своем боге.

«Мы, возможно, задержимся здесь на некоторое время», — сказал я ей, наклонившись, чтобы шепнуть на ухо. «Держи свой меч под рукой, дочка».

«Я всегда так делаю».