Солнце садилось, хотя все еще высоко стояло в небе.

Все время, что я был там, продолжался один и тот же длинный день. До наступления ночи оставалось еще целых несколько стандартных дней, может быть, неделя или больше. Но в Вечном городе уже наступала ночь. Ночь и все, что она предвещала.

Когда шаттл Каима-Олорина вернулся на корабль после встречи в городе и пристыковался к порту вдоль внешнего хребта более крупного судна, между колоннами терминала космопорта мелькнула тень, не тронутая дневным светом.

«Dom Марло», — прозвучал в моем ухе голос джаддианского летного офицера. «Мы готовимся к отправлению».

Я забыл ответить, поглощенный этой тенью.

Она пришла проводить меня.

Ее голова была непокрытой и безволосой, лицо белым, как кость. Угольно-черные глаза делали финикийскую букву на ее лбу еще темнее, темнее чернильной ночи ее одежд. Я помню именно эти глаза. В них не было ненависти — ни капли. Священный ужас вытеснил из нее ненависть, и она смотрела на меня со смешанным чувством страха и благоговения.

Прошло много времени, прежде чем я понял, что ее пугало. Почему я ее пугал. Остальные члены ее ордена, ее культа, считали меня порождением их врагов. Каким-то проектом Кхарна Сагары или же МИНОСА...

…но она знала лучше.

В тот момент, когда наши взгляды встретились в день моего возвращения на Форум, она все поняла. Когда я был на Форуме в последний раз, за мной постоянно следили — жители Вечного города всегда под наблюдением. А я был гостем, пленником Аркс Калестис, содержащимся под замком. У меня не было никакой возможности, никаких средств, чтобы связаться с кем-либо извне. Даже такая мелочь, как карманный телеграф Эдуарда, была бы обнаружена, когда марсиане обыскивали мои комнаты.

И я узнал ее. То, что я ее узнал, означало, что я должен был быть самим собой, потому что ни один клон, ни одна копия, ни один ублюдочный получеловек-полумашина не смог бы узнать о ней так, чтобы она об этом не узнала. Дисфолид, с помощью которого она лишила меня жизни, не смог бы разрушить никакие секретные механизмы, и я был уверен, что Капелла собрала и проверила каждую каплю крови и расплавленной плоти, каждый кусочек губчатой кости.

Они ничего не нашли, и поэтому Самек знала...

...знала, что она смотрит на чудо.

Я долго смотрел ей в глаза, ветер развевал мои волосы.

Убийца и убитый смотрели друг на друга.

Только убитый моргнул. Я одарил ее едва заметной улыбкой, повернулся и пошел.

Я ни разу не оглянулся, но представляю, как она стояла там, как вкопанная, прикованная к месту, и смотрела, как консульский корабль Джадда поднимается на бесшумных репульсорах и исчезает в медленно темнеющем небе. Только тогда она пришла в себя и бросилась навстречу судьбе, которая ее ждала.

Мы возвращались к «Демиургу» пять дней и добирались до места назначения четыре года. Мы не плыли прямо к Гододдину. Большая часть флота Джадда в то время была размещена на Тенбе. От Тенбы путь до Гододдина был коротким — менее года для «Демиурга», возможно, три года для самых быстрых кораблей имперского флота. Император с огромной тщательностью выбрал Гододдин в качестве своей оперативной базы. Его стратегическое расположение давало доступ к большей части Внутреннего Центавра, а его давнее положение на этом основном торговом пути означало, что он обладал всей инфраструктурой, необходимой для поддержки сбора армады: топливными складами и нефтеперерабатывающими заводами, орбитальными верфями, продовольствием. Гододдин был сельскохозяйственным центром, одним из мест, где выращивали и перерабатывали продовольствие для легионеров в формы, пригодные для длительного хранения. На планете выращивалось достаточно продовольствия, чтобы прокормить все легионы Императора.

Тенба была не менее важна. Она лежала на самом краю рукава Стрельца и во многих отношениях была последней остановкой перед тем, как корабли должны были в одиночестве пересечь тьму из одного рукава в другой, имея для освещения своего пути только Гододдин и горстку одиноких звезд.

На Форуме я держал «Демиург» в тайне. На Тенбе я показал его во всей красе и ужасе, выйдя из варпа на небольшом расстоянии от планеты и флота. Что, должно быть, подумали те люди из имперского гарнизона, увидев, как этот ужасный корабль плывет к ним через черноту? Гигантское судно простиралось более чем на сто миль от бушприта до кормы, почти в десять раз превышая длину самого мощного имперского дредноута.

Кит среди акул.

Капитаны, несомненно, привели свои корабли в боевую готовность.

А затем князь Джадда и я появились на всех каналах связи, чтобы объявить, что император призвал нас на войну. Воргоссос был низвергнут, Латарра превратилась в руины. Мы захватили этот корабль, это оружие врага, чтобы обратить его против еще более могущественного врага. Я не назвал Дору предателем — я вообще не упомянул о последствиях битвы при Воргоссосе.

Возможно, вы слышали мою речь, видели голограммы. Они все еще существуют, хотя их — как и многое другое из последних лет войны — часто трудно найти.

«Вы слышали, что я мертв», — сказал я, обращаясь к миллионам людей, собравшимся в системе. «Слышали, что я предатель. Слышали, что я сумасшедший. Что я обратил оружие против своего народа. Что я пытался убить самого императора...»

В конце концов... важны были не мои слова. То, что я сказал, не имело большого значения.

Важно было то, что я был там. То, что в последующие годы моряки и стрелки гарнизона и флота Джадда будут рассказывать своим сыновьям и внукам, что они были на сборах на Тенбе, когда Пожиратель Солнца призвал их на войну.

Тенба...

Что я могу сказать об этом сумеречном мире? О мире, который никогда не отворачивался от своего солнца? Вечный день. Вечная ночь. Вечный сумрак между ними. Именно там, как гласит история, Адриан Марло встретил свой окончательный конец. Больше не Полусмертный, в конце концов, все смертны. Именно там, в Башне Морн, над городом Меридиан, где солнце, казалось, вечно восходит на востоке, Адриан Марло был наконец повешен.

Я видел Башню во время того визита, пусть и кратко, когда Каим-Олорин и я приземлились на планете, чтобы преломить хлеб с адмиралом Джадда Серпико и его соотечественниками. Черный шпиль, возвышающийся над городом, расположенный на самом краю утеса, который обозначал одну из давно исчезнувших линий разлома планеты, высотой не менее мили.

Тогда я еще не знал, что этот палец, манящий меня, станет — по сути — моей могилой.

В последующие годы паломники будут приходить сюда и преклонять колени. Неважно, скольких солдаты императора отгоняли. Скольких они арестовали, скольких убили. Паломники все равно приходили, чтобы побыть рядом с местом, где я оставил их галактику...

Башня была возведена в качестве основания орбитального лифта. Те традиционно зависели от вращения планеты, чтобы обеспечить необходимое натяжение подъемных тросов. Но Тенба была привязана к приливу, ее вращение равнялось обороту вокруг своей оси, и поэтому трос, необходимый для привязки анкерной станции к поверхности планеты, выходил непрактично длинным. Тогда опробовали другой подход. Инженеры, спроектировавшие Башню Морна, попытались построить свою башню — по-настоящему построить — вплоть до звезд.

Они потерпели неудачу, и башня осталась стоять... как памятник тщетности человеческих усилий.

Как памятник его стремлению к недостижимому.

На следующий день началась серьезная мобилизация. Каим-Олорин вернулся к своим людям и вместе с адмиралом Серпико и капитанами — Адраяно Азхаром, Фадро Афшарирадом и ветеранами Перфугиума — собрал флот Джадда. Мы все должны были отплыть к Гододдину, оставив лишь минимальный гарнизон для защиты планеты и города.

Я должен был отправиться вперед, ведя «Демиург» в систему Гододдина, чтобы встретиться там со всем имперским флотом. Мы должны были прибыть туда на два года раньше и подготовить почву для грядущих событий.

Для финальной битвы.

Для конца.