Прошло девять лет.

Джаддианцы путешествовали с нами, их маленький корабль был спрятан в углу одного из могучих трюмов «Демиурга». Так мы пересекли почти все человеческое пространство быстрее, чем любой имперский линейный корабль, быстрее даже, чем корабли-миры Сьельсинов.

Так мы прибыли на Форум.

В нескольких сотнях световых лет от центральной системы мы вышли из варпа посреди абсолютной пустоты. Это была точка в космосе, которую никогда не видело ни одно живое существо, место, которое ни один человек никогда не смог бы найти снова. Там я оставил «Демиург» в руках Эдуарда и Кассандры и отправился с Олорином и его людьми, чтобы снова оказаться под лучами медленного золотого солнца Вечного города.

Это солнце приветствовало меня, когда трап солнечного парусника джаддианцев опустился в Порта Принца Артура. Имя и присутствие князя Каима дю Отранто гарантировали, что мы приземлимся в самом сердце дворцового района, ближе всего к Кампусу Рафаэля, Перонинскому дворцу, Залу Короля-Солнца — сердцу человеческих владений.

Они были глупцами, предоставив мне столь публичную обстановку.

Теперь я думаю, что тогдашний пожилой Аврелиан намеревался публично продемонстрировать мою поимку. В конце концов, я был великим преступником. Я убил их стратига, уничтожил линкор «Брадаманте» одним выстрелом, победил святых Стражей Капеллы. И я ударил императора. Воспоминание об этом преступлении все еще висело в глубинах имперского сознания, как дым жертвоприношения несмотря на то, что я был за него помилован.

Низкие и ровные барабаны, которые составляли прелюдию к гимну Джадда, опередили нас, великолепно исполненные имперским оркестром, расположившимся на одной стороне площади. Барабаны сменились звуками серебряных труб, когда князь Каим спустился по трапу, восседая в паланкине, как и подобало его положению, его женщины расположились под ним на вышитых подушках, а вокруг шли его Мастера Меча и солдаты—клоны-мамлюки.

Я едва слышал джаддианского герольда, объявлявшего о его прибытии.

«Его Королевское Превосходительство, Каим Санчес Кьяксарес Назир-Винсенте Олорин бан Осроэс бан Алдия дю Отранто, князь Джадда и его Трех Лун, князь Отранто, Марашти, Сатавана. Верховный главнокомандующий...»

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул воздух этого неподвластного времени места, этого города, еще не тронутого чумой и войной. Джаддианская музыка зазвучала громче. Снаружи подул ветер и растрепал мои длинные волосы, серебристую лацерну, которую я не носил уже много веков.

«Мои Лорды Земли!» Глубокий баритон князя Каима заполнил площадь снаружи, отражаясь от бледных мраморных фасадов дворца-терминала звездного порта, крылья которого охватывали джаддианское судно длиной в милю. «Сыны Земли! Принцы Солнца! Я, принц Окружающих Лун, приветствую вас как друзей и братьев во Святое Имя Ахура Мазды, Всеведущего, Всемогущего, Достойнейшего поклонения».

«Где он?» — прозвучал ответный голос, нарушая традиции и протокол.

Угол наклона трапа и изгиб корпуса корабля не позволяли мне видеть дальше кресла Олорина. Но я сразу узнал этот голос. Это был Аврелиан. Наследный принц Империи Соллан, канцлер Имперского совета, доверенное лицо императора на время отсутствия Вильгельма.

«Где Адриан Марло?» Голос Аврелиана гремел, словно гром, усиленный динамиками, спрятанными в мраморных фасадах всей округе, пока не стал походить на голос бога. Но он все же дрожал, потому что ничто в динамиках не могло скрыть возраст принца.

Каим-Олорин ответил тихим, но более молодым и сильным голосом: «Он внутри, брат».

«Пусть он выйдет!»

«Вы можете гарантировать, что ему не причинят вреда?» — спросил Каим-Олорин.

«Адриан Марло — предатель! Убийца! Военный преступник!» — произнес Аврелиан. «Вы оказали нам немалую услугу, доставив его сюда, но как вы его нашли?»

Олорин ответил смело: «Он сам связался с нами».

«Пусть он выйдет вперед!» — снова приказал Аврелиан.

Прежде чем князь Каим успел ответить и еще больше обострить отношения между своим народом и тем, который я когда-то называл своим, я вступил в разговор: «Похоже, принц, что придворные манеры утратили часть своего блеска». Динамики, встроенные в мою броню — скульптурный нагрудник, сегментированные наплечники — усилили мой голос почти до уровня голоса Аврелиана. Он разнесся впереди меня по трапу, как дым из пасти дракона. Я начал спускаться, шаг за шагом.

Я почувствовал дрожь, пробежавшую по толпе.

Плохо уже то, что знакомый голос — голос того, кого считали мертвым, — раздался с джаддианского фрегата. Еще хуже было то, что этот человек появился, и появился в таком облачении, как и я.

Я не надел свою обычную черную одежду для такого выхода, не надел шлем и доспехи командира Красного отряда, темные, как ночь. Глубоко в трюме «Аскалона», нетронутые веками, лежали другие доспехи. Те, которые я надевал только один раз и никогда не использовал в бою.

Сам Цезарь подарил их мне, заказав в честь моей победы над генералом Иубалу в Битве со Зверем. Не черные, а королевского белого цвета, настолько блестящие, что сияли собственным светом. Плащ, который был на мне, был того же цвета — белый плащ рыцаря Викторианского ордена, скрепленный фибулой с брошью в виде рубина размером с перепелиное яйцо. Но я не остановился на этом. У меня на шее висел красный солнечный луч ордена "За заслуги" на красно-синей ленте. Все медали, которые я когда-либо зарабатывал, все награды, которые я когда-либо получал, висели на алой ленте, перекинутой через правое плечо.

Все награды, кроме одной.

Травяной венок тяжело давил на мою голову, корона из золотых листьев. Это был срез с Арбораури, Золотого дерева, которое было подарено королям Авалона лордами Америки в конце Золотого века. До падения. До Войны Основания. Его ветви были из живого золота, и когда они умирали, оставалось только золото.

В последующие годы будут говорить, что узурпатор Марло приплыл на Форум на своем черном корабле и угрожал захватить корону и трон в свои руки. Я знал, что они будут так говорить, знал, что они воспримут мой приезд как угрозу порядку их мира.

Но я хотел, чтобы они увидели меня.

Хотел, чтобы они запомнили.

«Вы хотели Марло», — просто сказал я. «Я здесь».

Империя молчала. Аврелиан сидел на приемной трибуне прямо перед нами, окруженный своими логофетами и придворными схоластами в черно-зеленых мантиях. Рядом стояли несколько его братьев и сестер — рыжеволосые, седовласые, беловолосые. Сам наследный принц постарел за семьдесят лет, прошедших с тех пор, как я в последний раз был в Вечном городе, — признак того, что его слишком долгая жизнь быстро приближалась к концу.

Я знал, что в этот момент сотня снайперов нацелила на меня свое оружие, либо с крыши космопорта, либо с одного из бесчисленных небесных островов, парящих вдали и над нами в лавандовых облаках. Несомненно, марсианский канонерский корабль скрывался, кружа в облаках или за стеной парусов, защищавшей острова от кориолисовых ветров газового гиганта, готовых обрушиться на них.

Через мгновение старый принц заговорил. «Ты не Адриан Марло. Адриан Марло стар».

«Не так стар, как вы, о принц», — ответил я. «Я пришел поговорить с вашим отцом».

«Что это такое, князь Джадда?» — спросил принц Аврелиан. «Вы привели сюда этого... гомункула, выставили его напоказ, как какого-нибудь ярмарочного пони, одетого лордом! Это даже не очень хорошая имитация! Вы что, слепы? Это какая-то уловка экстрасоларианцев — если только не ваша!»

Олорин спокойно воспринял это обвинение. «Никогда за десять тысяч лет мы не смогли бы придумать ничего подобного».

«Если вы действительно верите, что я — творение наших врагов, Аврелиан, прикажите своим солдатам стрелять», — произнес я, не двигаясь. «Если они смогут убить меня, вы сможете спать спокойно, зная, что поступили правильно».

Я почти желал, чтобы они это сделали. Несмотря на то, что я был защищен, никакой физический щит не смог бы отразить все, что было нацелено в меня, и я никогда не смог бы найти выход из-под тени стольких орудий, которые тут же накрыли бы меня.

Я почти наверняка погиб бы.

Воскрес бы я в третий раз?

Я так и не узнал. Выстрелов не последовало.

«Если ты — Адриан Марло, — сказал Аврелиан, — докажи это! Продемонстрируй свою магию!»

«Именно для этого я и пришел! — произнес я, и мой голос заполнил всю площадь. «Чтобы доказать, что я тот человек, которому ваш отец дал эту корону — я указал на свою голову — и чтобы подарить вам три подарка. Знаки внимания Адриана Марло».

Передо мной поднялась стена марсианского красного цвета с поднятыми копьями. Императорский двор возвышался над ними, защищенный щитом, Аврелиан восседал на троне, его министры окружали его, его братья и сестры - принцы и принцессы - по правую руку от него, а под ними сидели отпрыски младших домов. Следующее возражение прозвучало слева, из моря черного и белого.

Духовенства.

«Принц-канцлер!» — раздался пронзительный голос синарха Капеллы, старого Ираклонаса. «Этот человек убил Оганнеса Дору, уничтожил военный корабль «Брадаманте»! Унес семьдесят тысяч жизней!»

«И он поднял руку на наших Стражей!» — воскликнул другой из иерархов.

«Он — мерзость! Демониак!» — повысил голос Ираклонас, вставая, и его высокая египетская митра колыхнулась, когда он повернулся к принцу. «Он должен предстать перед Белым Мечом!»

«Змеи!» — произнес я, шагнув вперед. Я подошел к марсианской линии, и мой голос заполнил воздух площади, как вода чашу. «Молчите! Я знаю, кто вы!»

«Как ты смеешь!» — взревел Ираклонас. Ему пришлось кричать, чтобы его услышали над шумом ветра. Голос казался таким грубым и пронзительным, таким жалким...

«Мой первый подарок для вас», — сказал я, указывая на Синарха, который стоял впереди своих коллег-священнослужителей, чьи черные и белые одежды напоминали шахматную доску, возвышающуюся над моей головой, как волна. Именно тогда я увидел ее, стоящую на самом высоком уровне: безволосую, как яйцо, одетую в черное, стервятницу в женском обличье. Увидев ее, я улыбнулся и поднял руку в приветственном жесте.

Вытатуированная финикийская руна на ее лбу сморщилась, когда она подняла брови и сдвинула их, ее глаза расширились. Я знал, что она увидела на моем лице и почему это ее испугало.

Она, единственная из всех собравшихся там, знала, что я был тем, за кого себя выдавал.

В конце концов, она убила меня.

Улыбнувшись Кантору Самек своей новой улыбкой, я произнес: «Я убил Оганнеса Дору, уничтожил его корабль оружием мерикании. Ваш Кедрон погиб по моему приказу. Я не отрицаю этого!» С этими словами я повернулся к Аврелиану, обращаясь к сидящим принцам и принцессам королевства, легионерам и марсианским офицерам, присутствовавшим там. «Они все были предателями!»

«Предателями?» — повторил Аврелиан, наклонившись вперед в своем позолоченном кресле.

«Как ты смеешь?» — прошипел Ираклонас. «Из всех людей?»

Каим-Олорин наблюдал за мной из своего паланкина, ожидая.

Я подал знак.

Капитан Азхар и группа клонов-мамлюков вышли из судна позади меня, четыре гомункула вели между собой поддон на двойных стойках.

На его полированной поверхности лежал корпус деймона под названием «Корабль».

Полукуб.

Пирамида.

Я выполнил свою угрозу Оганнесу Дору, трижды проклятому Кедрону.

Рабы-солдаты Азхара положили останки деймона к ногам принца Аврелиана.

Удивленный, сбитый с толку, старый Аврелиан встал, первым делом схватившись за золоченую трость, прислоненную к подлокотнику его трона. Последнее столетие иссушило его, согнуло шею. Его волосы, которые были уже седыми, когда я видел его в последний раз, стали длинными и редкими и развевались на ветру вокруг лица, отягощенные короной, обрамлявшей его лоб.

«Что это?» — спросил он, поднимая на меня зеленые глаза, когда-то изумрудные, а теперь бледно-берилловые.

«Спросите своих священников», — заявил я, переводя взгляд на Ираклонаса и ему подобных.

На кантора Самек.

Аврелиан бросил короткий взгляд на сидящих священнослужителей.

Я подхватил подол плаща, чтобы он не развевался на ветру, волосы упали на левое плечо. «Что это, Марло?» — спросил Ираклонас. «То, что ты пытаешься сделать... это не приведет к...»

«Тихо!» — крикнул я. Мне пришлось повысить голос, чтобы заглушить слова старика.

Он отшатнулся.

«Это деймон», — пояснил я. «Созданный вашими безбожными священниками! Оганнес Дору и Стражи Капеллы принесли эту штуку на мой корабль, чтобы отобрать его у меня. Они напали на меня, о принц. Моих людей. Сам Кедрон пытался убить мою дочь. Я действовал в целях самообороны и защиты королевства».

«Чушь!» — фыркнул Ираклонас. «Это какая-то уловка, какая-то экстрасоларианская чепуха! Святая Земная Капелла управляет деймоном? Это бред! Безумие!»

Я мог читать по его лицу, как по огненным письменам в ночи. В старом священнике не было лжи.

Но лицо Самек было суровым. Бесстрастным. Рядом с ней лысый мужчина с вытатуированной на лбу буквой «qop» выглядел почти так же. Ираклонас был никем. Синарх был никем. Должность Синарха была ничем. Ничем, кроме маски. Капелла — настоящая Капелла — была чем-то другим. Синод. Хор.

Левиафан проплыл мимо, его могучие плавники едва потревожили черные воды, в которых я плавал.

Неважно. У меня в руках были гарпун и сеть.

«Это только половина туши!» — сказал я. «Другую половину я распорядился доставить к Домагавани. Если это здесь, — я указал на обломки деймона, — исчезнет, скажем, до того, как разведка Легиона или Имперская канцелярия доберутся до устройства, лорды Джадда узнают правду».

Аврелиан стоял в полной тишине, глядя на разрушенного деймона.

Икона планеты Земля смотрела на него в ответ, ясная как день.

«Если у меня и были сомнения относительно вашей личности, лорд Марло, то это их развеяло», — сказал Аврелиан.

«Принц-канцлер!» — позвал Ираклонас.

Аврелиан поднял руку, призывая к тишине. «Правда ли то, что ты говоришь, или нет... то, что ты вообще пришел сюда с таким заявлением...» Он покачал головой и стукнул тростью по трибуне. «Всегда говорили, что ты сумасшедший...»

Тишина.

«Если то, что ты говоришь, правда...»

«Это правда!» — перебил я. «Сколько раз на меня поднимали ножи? Многие из вас помнят убийцу, посланного на меня в Колизее! Бомбу в моем шаттле! Нож-ракету, посланную в мою каюту, когда корабль стоял на якоре над этим Вечным городом!» Я указал на небо. «Мне перечислить все покушения? Один из ваших священников отравил меня. Я умер! Там! В Аркс Калестис!» Я ткнул пальцем поверх крыш дворца-терминала космопорта в то место, где возвышалась цитадель марсианской стражи - шпиль из белого камня.

Это вызвало оживление в толпе. Шепот, перешептывания. Один из рыжеволосых принцев выкрикнул какой-то невнятный вопрос, его голос заглушил порывистый ветер.

Я уловил достаточно, чтобы ответить: «Я не отрицаю этого! Ваша принцесса Селена сама подтвердит, что я говорю правду. Дисфолид лишил меня жизни, растворил плоть, данную мне отцом. Но я был сотворен заново!»

«Богохульник!» — воскликнул синарх Ираклонас. «Узурпатор! Ты утверждаешь, что ты Возрожденный? Возвратившийся Бог-Император? Сын Земли?»

«Я не утверждаю ничего подобного!» — ответил я.

«И все же ты оделся как император!» — сьязвил Ираклонас, предвещая истории, которые будут распространять другие, и не в последнюю очередь сам император.

Я повернулся к нему, откинув плащ, чтобы обнажить пояс с бесчисленными наградами. «Я оделся так, как одел меня император», — парировал я. «Я не узурпатор. Я не хочу ваш трон».

«Тогда что?» — спросил Аврелиан.

«Мира!» — выкрикнул я в ответ, а затем тише: «Мира...» Я и так сказал достаточно, не хотел говорить о тайных вещах, не там, не публично. «Сын Земли, действительно... что для меня Земля, как не пыль?»

Ираклонас все еще пытался вернуть себе преимущество. «Как ты смеешь!»

«Не говори со мной, демониак!» — отрезал я. «Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что Мать-Земля — выдумка. Вы, жрецы, не поклоняетесь никаким богам, кроме самих себя. Вы воображаете себя пастухами и хранителями человеческого рода. Его управляющими. Разве вы не видите, что во мне вы столкнулись с управляющим чем-то гораздо большим, чем вы когда-либо будете?»

Аврелиан ударил тростью по трибуне, его седые волосы развевались под золотой короной. «Если ты нам не враг, - сказал он голосом, усиленным так же, как и мой, - встань на колени».

Я остро ощущал копья марсианских солдат, стоящих менее чем в десяти шагах от меня, невидимые лучи целеуказателей лазеров, нацеленных на мою голову и сердце.

«Нет», — сказал я и, подняв руку, снял золотые лавры с волос.

Небрежным жестом я бросил Травяной венок — высшую награду, которую может получить герой Империи — к ногам принца-канцлера. Она покатилась, подпрыгнула и остановилась, ударившись о марсианскую линию.

«Это не игра, Марло», — произнес наследный принц. «Что бы ни было правдой, ты признался в уничтожении военного корабля «Брадаманте», убийстве лорда Дору и всего его экипажа... Преклони колени, и возможно, император еще сможет проявить к тебе милосердие».

«Нет», — повторил я, срывая с шеи Орден «За Заслуги» и отбрасывая его в сторону. «Я больше не ваш подданный».

Аврелиан снова ударил по трибуне. «Если ты не преклонишь колени, — повторил он, — ты не покинешь это место».

«Если я не покину это место, — сказал я, поднимая руки, — я сам уничтожу этот мир».

Ошеломленная тишина.

«Что?» — спросил один из членов Имперского совета, Габсбург по цвету кожи.

«Я могу уничтожить эту звездную систему одним словом».

«Невозможно!» — заявил стратиг в полном военном облачении. «Такого нельзя сделать!»

«Спросите своих безбожных жрецов, что возможно, а что нет», — ответил я, снова встретившись взглядом с ведьмой Самек. «Мой корабль стоит на якоре в ста световых годах отсюда. Если я не вернусь в назначенное время, мои люди по приказу запустят одно из орудий мерикани по солнцу этой системы. Один выстрел разнесет его на атомы, а вместе с ним и весь этот мир и город».

Я сорвал с плеч пояс и растоптал его ногой. «Я не стану на колени, Аврелиан», — заявил я и поднял руку с тремя поднятыми пальцами. «Я сказал вам о трех дарах. Второй находится на борту этого корабля». Я указал на джаддианское судно. «Одно из орудий мерикани».

«Ты... даришь нам одно из орудий?» Аврелиан был потрясен, его глаза расширились, брови нахмурились.

«Оружие, работающее на темной энергии», — пояснил я, расстегивая магнитную фибулу, которая держала мой плащ на месте. «Пушка. Способная стрелять быстрее света». Я дал возможность всем осознать значение этих слов. «Я больше не ваш слуга, но я все еще Соллан. Когда закончится эта война, начнутся другие. Латарранцы не простят нам предательство Дору... и еще нужно учитывать лотрийцев. Экстров. Эта война превратит вашу Империю в пепел. Я дам вам новое топливо для будущих войн».

«Нам», — произнес Аврелиан, проницательный, как и положено принцу Империи, и, взглянув на Каима-Олорина, добавил: «И лордам Джадда».

«И лордам Джадда», — согласился я.

Я дал Олорину идентичное оружие, луч, который ускорял движение и растягивал само пространство. Каждое из них было далеко не самым смертоносным оружием в арсенале Мерикании, но каждое из них могло изменить облик межзвездной войны. Если маги Империи и Джадда смогут раскрыть жуткие секреты изготовления этих вещей и воспроизвести их с учетом затрат и масштабов...

Лотрийцы не будут иметь ни единого шанса, изможденные и голодающие, зависимые от своих пехотинцев-новоюков и их огромного количества.

«Ты даешь нам это бесплатно?» — спросил Аврелиан.

Разрушенное тело деймона все еще лежало между нами.

«Я должен поговорить с вашим отцом».

Аврелиан посмотрел на своих советников, своих братьев и сестер.

«Принц-канцлер!» — снова заговорил Ираклонас. «Вы же не можете всерьез рассматривать это!»

Аврелиан повернулся, чтобы взглянуть на пожилого прелата с ввалившимися щеками. «Вы слышали, что он сказал, Мудрый Ираклонас. Наши головы находятся под прицелом».

«У меня есть последний подарок», — сказал я, пользуясь своим преимуществом. «Если вы только позволите мне поговорить с императором».

Осколки всего, что я сказал, витали в воздухе вокруг нас. Мой белый плащ, свалившийся с плеч, лежал на брусчатке между марсианами и мной. «У меня есть Латтаранская карта».

«Телеграфный указатель?» Аврелиан сжал трость в руках.

«Такой технологии не существует!» — заявил лорд Ранд Махидол, военный лорд-министр. «Так сообщили выжившие после вашей бойни на Воргоссосе. Латарранцы обманули нас».

«Технологии для отслеживания квантовой телеграфии не существует, да», — согласился я. «Это правда. Латарранцы действительно обманули нас — сознательно или нет. Но Кхарн Сагара построил телеграфную сеть сьельсинам, и когда он это сделал, то установил теневую сеть, которая передавала все их сообщения непосредственно ему. Эта сеть у меня».

«Она у вас?» Лорд Махидол к тому времени уже стоял на ногах.

«Не здесь», — возразил я. «На моем корабле. Я передам ее императору, и только императору».

Аврелиан посмотрел на меня. Если бы он хотел, чтобы меня заковали в цепи, посадили в клетку и увезли, ему не следовало позволять мне говорить.

«У меня есть средства, чтобы положить конец этой войне», — заявил я. «Даже сейчас основная часть флота Дораяики расположена вдоль линии звезд в созвездии Центавра. Имея в своем распоряжении «Демиург» и арсенал Мерикании, я обладаю средствами, чтобы уничтожить флот сьельсинов и вместе с ним угрозу для вашей Империи и всего человечества. Но мне нужна поддержка имперского флота».

Я остро ощущал на себе бесчисленные взгляды. Принцев, духовенства, солдат и слуг. В последующие годы будут говорить, что Марло полностью обнажил себя, подобно Беовульфу перед сражением со злобным Гренделем, и бросил вызов Детям Земли и Солнца, когда они усомнились в его человечности. Я слышал, как говорили, что я подвергся допросу, позволил священникам и катарам Капеллы осмотреть меня, как они осматривают тела каждого нового монарха перед его коронацией. В одной из версий — особенно любимой — я слышал, как говорили, что я приказал «Демиургу» окрасить Вечный город светом своих лазеров, чтобы все это мраморное сооружение — этот бело-золотой Олимп — сияло красным цветом Марло.

«Мой принц, — сказал Ранд Махидол, — вы не можете всерьез помышлять о пособничестве этому человеку. Вы забыли о «Брадаманте»? О лорде Дору?

«Вы забыли, какой позор он принес вашему отцу?» — напомнил лорд из Габсбургов.

Аврелиан ничего не ответил.

Возмущение Габсбурга и Махидола было подобно падению маленьких камешков, которые провоцируют лавину. Статическое напряжение, сдерживавшее бурю, прорвалось, и весь двор взорвался шумом и суматохой. Принцы вскочили и затопали ногами, крича и глумясь, как крестьяне. Черные жрецы изрыгали оскорбления и мерзости, как столпник, пораженный солнцем, швыряет в прохожих свое дерьмо.

Аврелиан закрыл глаза, сгорбившись над тростью.

Мне было жаль его, императора во всем, кроме титула, старшего сына отца, которого он любил и которому служил с абсолютной преданностью. Отца, которого он больше никогда не увидит. Он был обречен остаться незамеченным в истории. Затмеваемым, подавляемым... Своим отцом. Своим братом. Своей сестрой...

Мной.

Он ударил тростью по сцене. Раз, два, три.

«Лорд Марло», — произнес он, гневно глядя на меня своими твердыми и холодными бериллиевыми глазами. «В этом городе живет полмиллиарда человек. Вы действительно готовы поставить их жизни на весы против своей собственной?»

Его слова на мгновение утихомирили шум при дворе, и собравшиеся замерли, прислушиваясь к тревожной тишине, которая последовала за словами принца.

«Нет», — ответил я, убирая ногу с носилок, на которых лежал остов «Корабля», черный в лучах золотого солнца. «Я сравниваю эти жизни с жизнями всего человечества, что не более чем то, что вы должны делать сами!»

«Это Вечный город, — напомнил Аврелиан, — сердце человеческого господства».

«Тем не менее», — возразил я. «Вы и ваши жрецы-колдуны не оставляете мне иного выбора. Они уже однажды убили меня!» Упоминание о моей гибели вновь вызвало ропот при дворе. Их шепот слился с ветром, превратившись в своего рода дух, беспокойную тень, парящую над нашими головами. «Я поговорю с императором».

«А если мой отец не захочет тебя видеть?» — спросил Аврелиан.

«Он захочет увидеть меня», — возразил я.

«Эта угроза...» Аврелиан посмотрел на остов, который остался от деймона колдунов. «Даже если все, что ты говоришь, правда... этого нельзя простить».

Я посмотрел на принцев дома Авентов, на черных жрецов Святой Земной Капеллы Матери-Земли — и снова задержался взглядом на ведьме Самек. Был ли это ужас в этих полных ненависти глазах? Ужас? Ярость?

«Ваше прощение почти ничего не значит для меня», — ответил я и замолчал, взглянув на Олорина. Лицо джаддианского нобиля было скрыто за маской из черной эмали и золотой филиграни. «Если ваш отец не захочет меня выслушать, то война будет проиграна, и я покину это место и уведу своих людей — тех немногих, кто остался, - за пределы нашей галактики. Вы больше никогда меня не увидите».