«Это бессмысленно», — сказала Кассандра, сидя на каменном полу. «Абба, здесь ничего нет».

Она не могла меня видеть. Она не могла видеть ничего. Я приказал ей отключить энтоптику ее костюма, оставив ее в темноте.

«Тихо», — сказал я, отдавая приказ и называя имя. «Сконцентрируйся. Есть свет, который ты не видишь».

Ей нужно было только найти его. Только попросить.

Но она должна была знать, как это сделать.

Время - это всего лишь другой вид пространства, и, если смотреть сквозь него, скромная оболочка нашего мира становится плоской и прозрачной, как стекло. Полупрозрачной. Ей нужно было только посмотреть, и она увидела бы мир за пределами своего шлема. Увидела меня, стоящего под куполом перед ней, и фонарь ее матери, вращающийся вокруг нас обоих.

«Ты действительно думаешь, что я смогу это сделать?»

«Я видел это», — сказал я.

Мы вернулись на Аннику, в город богов. Это был последний день, день нашего отъезда, и джаддианцы были с нами.

Нам предстоял долгий путь.

«Абба?»

Я нарушил ее сосредоточенность.

«Прости, — сказал я, — я был погружен в свои мысли, я...» Я прервался, повернулся и стал изучать стеклянные черные стены, круглые анаглифы, которые составляли компоненты небесного механизма, окружавшего нас. «Есть так много вещей, которых я не понимаю. Даже сейчас...»

По тому, как она повернулась ко мне, я понял, что Кассандра снова активировала энтоптику своего костюма. Камеры, вмонтированные в сенсорные панели в ушах, фиксировали мир перед ней и проецировали его изображение на сетчатку.

«Этот город..., — начал я, — это машина, Кассандра. Двигатель, перемещающийся назад во времени из одного из наших бесчисленных будущих. Я думал, что понимаю, для чего он нужен... когда был в твоем возрасте. Я думал, что сражаюсь, чтобы спасти Тихого, чтобы спасти его и вселенную от Наблюдателей и Бледных...» Я улыбнулся ей, хотя она не могла видеть моего лица. «Когда я умер — в последний раз...» Слова не шли. «Теперь я знаю лучше. Абсолют не может быть побежден, но он может проиграть. Он может потерять нас».

Я перестал ходить по помещению и стал следить за движением своей тени на стене, пока фонарь Валки продолжал вращаться. «Вот почему он построил это место, почему он послал часть себя в то будущее, которое я видел... чтобы спасти нас».

Кассандра только смотрела на меня. Я почти мог видеть ее лицо сквозь бледную керамику визора.

«Знаю, что говорю как сумасшедший», — вздохнул я.

«Если он существует вне времени, — Кассандра запнулась, — разве он не может просто... прийти, когда и куда ему заблагорассудится? Зачем ему все эти хлопоты?» Она указала на руины вокруг нас, на космос за ними.

«Он так тоже делает», — ответил я. «Так он спас мне жизнь... обе мои жизни. Но это место! Оно нечто иное, разве ты не видишь? Это приглашение. Эти руины — эта машина — это дорога. Путь к нему».

Под сомнение ставится не его реальность, — сказал Судья, — а твоя.

Разве руины на Эмеше не привели меня к Аннике в свое время? Разве это место, в свою очередь, не вывело меня на путь к Падмураку? К Актеруму? К Сабрате и Ллесу в конце времен?

«Мы все совершаем паломничество, — сказал я после долгого и напряженного молчания, нарушаемого лишь вращением лампы, — все мы. Все человечество... и не только люди...» Я подошел к стене купола и вгляделся в отражающую поверхность. «Эти руины... как будто он зовет нас, протягивает руку...»

«Абба?»

«Может быть, я все-таки был прав», — сказал я. «Судья — я давно рассказал ей о Судье — сказал, что его возвращение в нашу вселенную неизбежно. Но он предложил мне выбор. Я мог убить Тихого, раздавить его в яйце. Но я никогда не смог бы убить Абсолюта целиком. Он вернулся бы другим путем, другим способом...»

Так и должно быть.

Тогда я вспомнил Лориана, озарение, которое получил при нашем расставании — что он был тем, кого бог мог выбрать, чтобы занять мое место, если я потерплю неудачу. Если бы я полностью отверг призыв, совершив богоубийство в тот день в мире последнего солнца, сколько времени прошло бы впустую? Сколько из того, что было, было бы уничтожено, погружено обратно в квантовую пену, чтобы новая нить могла быть взята и продолжена? Сколько зависело от моего выбора?

Сколько зависит от каждого нашего выбора? Твой выбор, Читатель, так же важен, как и мой.

«Но должно быть что-то еще, что-то, что я упускаю», — размышлял я, обводя пальцем дугу одного из компонентов глифа. «Это место... это машина. А значит, ее можно использовать».

«Использовать?»

Я посмотрел на нее, все еще сидящую на полу со скрещенными ногами, с рукой на колене. «Как добраться до него», — пояснил я. «Чтобы поговорить с ним... Не знаю! Возможно, я никогда не узнаю, я...»

«Madha es, Abba?»

Я слишком долго молчал. «Кассандра, — сказал я, — Aнарьян, если... если я не выживу...»

«Не говори так!»

«Если я не выживу, — повторил я, медленнее и более решительно, — ты должна обратиться к Джадду. Ты должна работать с ними над этим. Это единственная загадка, которую стоит разгадать».

«Руины?»

«Бог!» — сказал я. «Вот почему мы здесь. Из всех сил в галактике Олорин — единственный, кому я могу доверять. Вильгельм стареет... а Империя...» — это гнездо змей... Я не отдам Аннику в их руки. «Это место... считай его частью своего наследства... что?»

Кассандра покачала головой. «Ты не умрешь», — сказала она. «Ты не можешь умереть. Ты забыл?»

«Я могу умереть», — возразил я. «Я умирал уже дважды. Нет никакой гарантии, что Абсолют вернет меня к жизни в третий раз...» Я отмахнулся от ее следующего, еще не сформулированного возражения и ткнул пальцем в пол. «Мне нужно, чтобы ты пообещала мне — пообещала, что уйдешь... когда я скажу тебе уйти».

«Уйду?» — спросила Кассандра. Я думал, что она встанет. «Абба, куда ты пойдешь?»

«Мы идем в огонь, дочка», — сказал я. «Мы столкнемся не только со сьельсинами и их богами, но и с самой Империей. С Капеллой. Ты знаешь, кто они. На что они способны. Даже если мы победим, галактика не будет безопасной для тебя, а я... возможно, меня уже не будет в живых, чтобы защитить тебя».

Кассандра все-таки встала, и когда заговорила, голос ее дрожал от ярости. «Мне больше не нужна твоя защита, Абба!» Она схватилась за рукоять меча. «Это все, что мне нужно для защиты».

«Может быть, и так, — спокойно ответил я, — но на данный момент у тебя есть и я. Когда меня не станет, ты должна будешь продолжить то, что я начал». Я развел руками. «Это место. Этот поиск». Я положил руки ей на плечи. «Ты понимаешь? Я отдаю тебе все это: все. Дело жизни твоей матери и мое. Но ты не сможешь сделать это в одиночку».

«Поэтому ты привез сюда князя?»

«Да», — кивнул я и легонько встряхнул ее. «Ты моя дочь. Моя наследница. Это правильно, что ты должна нести мое бремя, только... Позволь мне сначала немного облегчить его, а?»

Она не ответила, только кивнула, наполовину отвернув от меня свое скрытое маской лицо. Я отпустил ее, наблюдая, как она поворачивается на месте, изучая надписи над головой. «Ты действительно думаешь, что эти руины — машины?»

«Я думаю, что они все часть одной машины», — уточнил я и указал на один из тоннелей. «Думаю, если бы ты прошла достаточно долго по этому коридору, ты бы вышла на Эмеш, где я встретил твою мать».

Кассандра только смотрела. На вход в туннель. На меня.

«Знаешь, Кхарн Сагара верил, что все это часть какой-то машины. Что мы все... программы, как ты, наверное, сказала бы».

«Я в это не верю», — возразила Кассандра. «Никакая машина не смогла бы создать такой мир».

Я улыбнулся. «Я скорее думаю, что он прав», — произнес я наконец. «По крайней мере, по аналогии. Это как будто мы — сон в уме Абсолюта».

«А это имеет значение?» — спросила она, как всегда прагматичная. «Это меняет то, что мы должны сделать?»

«Нет», — согласился я. «Это не имеет значения. Это не имело бы значения... даже если бы мы были просто... персонажами в книге. Наши жизни все равно остаются нашими, наши истории...» Я снова коснулся ее плеча. «В конце концов, мы все просто истории».

«Ты уже такой и есть...» — согласилась она, оглядываясь на меня. «Но я знаю, что этот мир был создан не машинами. Мы уже знаем правду!»

«О?» — удивился я.

Она полностью повернулась ко мне. «Бог — это краб, помнишь?»

Тут у меня вырвался смешок, заставив прикрыть рот рукой. Кассандра тоже рассмеялась, и на мгновение все стало так, как будто мы никогда не были на Воргоссосе. Или на Сабрате. Все стало так, как будто мы вообще не покидали Джадд.

«Краб!» — воскликнул я, все еще смеясь. «Действительно! Именно так...» Лампа Валки пролетела между нами, отбрасывая бледно-золотой ореол. «Тут ты права: наши жизни принадлежат нам, и наши испытания...»

«Милорд?» — прозвучал в ухе голос Холдена. «Князь прибыл».

«Очень хорошо, Холден», — ответил я, прикоснувшись к коммуникатору. «Мы направляемся к тебе».

Кассандра с силой толкнула меня в грудь. «Так не делается, Абба!»

Я мог только покачать головой. «А разве бывает как мы хотим? Хоть когда-нибудь?»

Князь и его свита приземлились у подножия горы, у нижних ворот, недалеко от старого лагеря «Тамерлана». Вместо того, чтобы пробираться через руины, мы вернулись к нашему шаттлу на горе и спустились, чтобы встретиться с ними.

«Что такое?» — спросила Кассандра, заметив, что я застыл в созерцании мира, видимого через узкую щель моего окна.

Внизу простиралась бесконечная пустыня, красные пески испещренные черными прожилками, кое-где виднелись уступы, образовавшиеся в результате какого-то древнего катаклизма. Вокруг царила невероятная тишина. Ни одна песчинка не шевелилась в этом безвоздушном пространстве, не звучало песней скворца, не летали воробьи.

Но так будет не всегда.

«Однажды будут воздвигнуты еще горы», — сказал я, указывая на ровную равнину. «Вон там. Здесь будут города и дворцы — насколько хватит глаз». Я видел их, мне показали эту версию в то время, которому не суждено наступить, когда я поднялся выше, приблизился к Абсолюту и получил дар зрения.

«Милорд?» Холден сидел напротив меня.

Я отвлекся от окна, чтобы посмотреть на него. «Это место... может, оно и не выглядит чем-то особенным, но оно растет, процветает, в то время как остальная часть вселенной угасает...» Я замолчал, задыхаясь от внезапного озарения, и прошептал: «Он здесь...»

«Что?» Я чувствовал, как Кассандра смотрит на меня.

«Он здесь», — повторил я. «Черный город». Я знал, что они считают меня сумасшедшим — Холден, мои охранники — все, кроме Кассандры. «Я вернулся сюда однажды... в моем прошлом». Я на мгновение задержал взгляд Кассандры. «Когда был мертв».

Она понимающе кивнула.

Через мгновение мы приземлились, и рампа открылась прямо на пески. Из-за отсутствия воздуха не доносилось ни звука, ни дуновения, которое могло бы взволновать эту безжизненную пустыню. Было слышно только наше тихое дыхание и мягкий хруст земли под нашими ногами. Кассандра шла впереди меня, рукав ее мандии выпрямился в тишине, жесткий, как знамена джаддианцев — шафрановые, серебряные, лазурные — которые стояли там, ожидая нас.

«Это место!» — прогремел голос Олорина по связи. «Esna ravi, mia sadjim! Esna molto ravi! Какие размеры! Это было построено той же расой, которая оставила руины на Эмеше?»

«Его слугами», — кивнул я.

Олорин смотрел с изумлением. «Теперь я понимаю, почему вы скрываетесь именно здесь!» — воскликнул он. «Вы продолжаете доброе дело твоего доктора».

Я грустно улыбнулся, не замечая выражения его лица. «Нам нужно было где-то спрятаться, пока утры устраняли повреждения нашего корабля», — пояснил я и указал на лагерные палатки, которые «Тамерлан» оставил на песке, генератор давно не работал. «Это место... здесь никто не бывал, кроме моих людей, и это было очень давно. Мы далеко от цивилизации, далеко от сьельсинов. Лучшего места и быть не могло, и, кроме того...» Я посмотрел на гору, на то, что должно было стать началом будущего города. «Я должен был быть здесь».

«Никто?» — спросил князь. «А как же строители?»

«Они еще не пришли», — ответил я. «Их время — конец времен».

Позади меня капитан Азхар фыркнул и усмехнувшись, добавил: «Еще сказки jitaten!»

«Доказательства скоро будут представлены вам, добрый капитан», — сказал я, не отрывая взгляда от города. «Эти руины, как и те, что на Эмеше, движутся назад, против течения времени».

«Moshkara!» — воскликнул Азхар. «Я вижу только кучу старых камней!»

«Sala, Адраяно. Тише». Олорин прошел мимо меня. «Что это за место?»

Я подошел и встал рядом с ним. Затем закрыл глаза, доверился словам, которые пришли ко мне, и ответил: «Место рождения моего бога». Стоя спиной к остальным, я почти мог представить, что нахожусь здесь один: одинокий паломник на первых шагах того пути, который вел к концу времени и создателю времени. «Здесь он сделал меня тем, кто я есть», — произнес я и, уверенный в своей правоте, добавил: «И здесь он возродил меня к новой жизни».

«Здесь?» Олорин повернулся ко мне, его мандия была совершенно безжизненна.

Я повел нас по тропе к разрушенному городу, следуя линии маркеров, которые Красный отряд вбил в скалы столетия назад, их когда-то красные флажки выцвели до белизны от многолетнего воздействия солнца. «Ты знаешь, что твой народ пытался понять мои способности, когда я был вашим гостем на Джадде?»

Идя рядом со мной, с нашими людьми позади, Олорин сказал: «Я получал отчеты из Ислис Ульты». Там располагалась военная база, на которой я остановился, когда впервые приехал на Джадд, где их врачи брали у меня кровь, где я позволил себе подвергнуться многолетним исследованиям и испытаниям.

«Они потерпели неудачу», — сказал я.

Ничего не было. Никаких маркеров во мне, никаких изменений, никаких секретов, записанных в моей крови. Около двадцати лет тщательных исследований закончились неудачей, и меня отправили прочь, в старое поместье под Школой Огня, чтобы я мог дожить до смерти.

«Я не могу сказать тебе, почему они потерпели неудачу, — продолжил я, — но ты можешь найти ответы здесь».

К тому времени мы достигли уровня ворот, где над головой изгибались круглые арки из черного камня, затеняя лестницу, как будто сам город поднимался по спирали из горного склона.

«Другие руины — Эмеш и прочие — все они ведут сюда», — пояснил я, остановившись в проеме. «Это самое древнее из этих мест, то есть это место, которое уходит дальше всего в прошлое...» Над нашими головами разверзлась тьма, и свет фонарей наших костюмов отражался от резных граней каждого анаглифа, когда они освещались, так что стены мерцали, словно лед. «Мы сравнили сканы, сделанные моими людьми, когда мы были здесь в последний раз, с сегодняшним днем... Город сейчас более целый, чем был раньше».

Олорин спросил: «Почему ты привел меня сюда?»

Я сказал ему то же, что сказал Кассандре: «Потому что, если я не переживу то, что грядет, мне необходимо передать это место в руки того, кому я доверяю». Затем я пересек холл, отделившись от князя и нашей группы. Светосферы, которые Красный отряд установил, чтобы осветить это темное место, давным-давно упали и разбились, а мы так и не заменили их, так что все величие холла было потеряно в тени. «Капелла, лорд Дору... мои враги верят, что я гомункул, копия, созданная Воргоссосом. Они считают меня оружием, частью какого-то заговора против Империи. Доказательство того, что это не так, находится здесь, в этих залах...» Я поднял глаза к высокому сводчатому потолку, расположенному так высоко, что масса серых и подвижных теней мерцали в неверном свете моих энтоптических приборов. «Я отдаю его тебе».

Князь ничего не сказал.

«Я хочу вам кое-что показать», — сказал я, бросив взгляд на капитана Азхара и на любовницу князя, ликтора Тиаду ди Умаз, которая, как я знал, молча разделяла скептицизм капитана. «Небольшое доказательство. Проходите дальше».

Я вечность искал подходящее место.

Столькое из того, что ведомо мне сейчас, я никогда не учил. Столькое из того, кем я являюсь, я почерпнул из чужих воспоминаний, из воспоминаний о жизнях, которых у меня никогда не было. С момента моей смерти от руки Самек, с момента моей встречи с Судьей, моей клятвы Абсолюту — эти воспоминания стали сильнее. Яснее.

В одной из таких жизней я стал схоластом по имени Карлайл и был направлен в Эмеш после нападения на него сьельсинов. Уванари все же прибыл, и Танаран — хотя Адриан Марло не был наставником в доме Балиана Матаро. Там Тор Карлайл встретил пожилого схоласта по имени Менций, который раскрыл ему секреты руин. Молодой Карлайл и старый Менций — второй Гибсон — наблюдали, как колонна, давно упавшая в недрах Калагаха, снова поднялась, ее осколки соединились в единое целое, а крыша, упавшая вместе с ней, встала на место.

Помещение, в которое мы вошли, не походило ни на одно из тех, что мог построить человек: оно было больше в ширину, чем в глубину, и высокое — настолько высокое, что его потолок терялся в темноте. Мы вошли через узкий проход, щель в камне, ширина которой едва позволяла человеку пройти, не поворачивая плеч. Стена напротив узкой двери была изрыта и покрыта шрамами там, где целые участки фасада обрушились и лежали кусками на полу. Возможно, они лежали там веками. Тысячелетиями.

Но они не обрушились.

«Это то, что я хотел вам показать». Я посмотрел на капитана Азхара, не в силах сдержать улыбку. «Кучу старых камней».

Капитан насмешливо фыркнул.

«Что это?» — спросил Каим-Олорин.

Я подошел к стене, приложил ладони к осыпавшейся поверхности, водя пальцами по ее неровным контурам, как архивариус в своей библиотеке или хиромант по линиям старой, покрытой морщинами ладони.

«Здесь!» Мои пальцы нашли то, что я искал, и князь поспешил ко мне.

Это была трещина — обычный разлом в камне.

«Я не понимаю», — сказал князь.

«Посмотрите повнимательнее».

Кассандра обошла князя и встала напротив меня. Я держал руку на стене рядом с трещиной.

Анника не была полностью мертва. Хотя у нее не было собственных лун, притяжение ее красного карлика — находящегося так близко — и газового гиганта, вращавшегося за пределами системы, достаточно влияло на мир, чтобы нагреть ядро планеты, достаточно, чтобы уберечь планету от полной геологической гибели. Те подземные толчки, которые там происходили, были редкими, слабыми, они возникали редко и едва ощущались, но они были, и их можно было измерить с помощью наших приборов.

Обычно предсказать подземные толчки невозможно. Математика, описывающая движение жидкостей, настолько сложна, что даже Колумбия не могла гарантировать полную предсказуемость. Но руины города уходили в прошлое, и поэтому то, что было невозможно в любой другой точке космоса, было возможно здесь — где следствие предшествовало причине.

Я разместил датчики по всем руинам, везде, куда могли добраться утры и мои люди, и все для того, чтобы найти трещину.

Было бы проще, если бы на планете имелись вода или ветер, но на Аннике было только время — по крайней мере, для этого помещения время пришло.

Трещина сократилась. Немного. На дюйм. Меньше дюйма. Но это было неоспоримо. Камень снова соединился, целый и неповрежденный.

«Tarphanda!» — воскликнула Тиада ди Умаз.

Невозможно.

Сам князь отступил назад, выпрямившись. «Noyn jitat!»

Невозможно было отрицать того, что видели их собственные глаза.

Я приблизил свет от ламп своего костюма поближе. С земли поднялась пыль — не парящая, а поднимающаяся прямо с пола. Она потекла прямо в трещину — в нетрещину — камень.

«Но это невозможно...», — выдохнул князь.

Словно в ответ, обломок — каменная крошка — сам собой отскочил от пола, ударился о нижнюю стену при подъеме и прикрепился к камню недалеко от трещины. Дрожь, вызвавшая трещину, была настолько слабой, что я не почувствовал ее, хотя наши датчики показали бы, что она была. Может пройти сто лет, прежде чем все это разрушающееся здание будет восстановлено, а может и тысяча... или больше. Но со временем все камни, лежащие у подножия стены, поднимутся и вернутся на свои места впервые.

Олорин отступил.

«Это происходит повсюду в этой части руин в течение последних нескольких месяцев», — сказал я. «Мы стали довольно хорошо предсказывать, когда и где это произойдет».

Мое собственное видение очень помогло. В местах, где скоро должен был произойти перелом, время вокруг меня расширялось, как коридор, переходящий в обширное помещение, даже без моего участия. В остальных местах время было очень узким, там, где так мало что было, где могло произойти так мало. Я бродил по помещениям в одиночестве много часов в течение многих дней, обыскивая высокие залы и глубокие места этого города богов в поисках именно такого места, как это.

«А что, если я возьму один из этих камней?» — спросил Олорин, указывая на обвал. «Унесу его с собой, обратно на Джадд?»

«Вы не сможете», — пояснила Кассандра, привлекая внимание князя. «Попробуйте».

Олорин наклонился, выбрал осколок — не больше серебряного каспума — и, взяв его пальцами, попытался поднять с пола. Тот не сдвинулся с места. Как будто был приклеен или весил десять тысяч фунтов. Он поднял на меня глаза.

Я присел рядом с ним, аккуратно поднял кусок камня с пола и подержал его между большим и указательным пальцами, чтобы он мог его осмотреть.

Князь ничего не сказал, только посмотрел на меня, несомненно, удивленный.

Я уронил обломок обратно на землю. Не говоря ни слова, князь попытался поднять его. Но снова потерпел неудачу, не сумев даже сдвинуть его с места. Я снова наклонился, поднял кусок камня с пола и бросил его Кассандре, которая ловко поймала его, словно она была каким-нибудь капитаном корабля Золотого века.

«Объясни это», — произнес князь холодным и властным тоном.

«Я не имел намерения уносить этот камень отсюда, — ответил я, — так что факт остается фактом».

«Найдите другой», — предложила Кассандра. «Поднимите его и положите на место».

Он так и сделал, поднял кусок камня так легко, как и следовало ожидать, и почти сразу же уронил его, как будто это был горящий уголь. «Tarphanda…» — повторил он.

«Мы не можем сделать ничего, что помешало бы тому, что должно произойти», — пояснил я, выпрямляясь. «Ты намеревался унести отсюда часть города, но это невозможно, потому что эти камни будут здесь завтра. Ты не можешь изменить этот факт, как не можешь изменить прошлое».

Князь тоже встал и толкнул ногой более крупный кусок каменной кладки. Тот сдвинулся с места. «Так это судьба». Он посмотрел на меня, и я почувствовал его напряжение сквозь маску, сквозь освещенную лампой пустоту между нами. «У нас нет свободы выбора?»

«Ты выбрал», — ответил я. «Просто то, что ты выбрал, невозможно. Неудача не исключает свободу воли».

Князь фыркнул и повернул голову, чтобы изучить разрушающийся фасад. «Ты не говорил мне об этом, когда мы впервые встретились на Эмеше».

«Я многого не знал, — вздохнул я, — многого не знала даже Валка».

Валка делала все, что могла, чтобы провести расследование в пределах, установленных Капеллой, но большая часть того, что было известно о руинах Тихого, было утрачено из-за их грабежей. Я знал, что Валка, как и многие другие, забрала образцы камня из Калагаха, но должен был верить, что эти камни будут каким—то образом возвращены, прежде чем их хватятся...

«Все остальные руины находятся в руках Империи», — сказал я, все еще думая о Валке. «Вот почему я отдаю это место тебе... и только тебе». Я положил руку на плечо князя. «Из всех лордов людей ты единственный, кому я могу довериться…»

«А как же твой император?»

«Если бы я сообщил Вильгельму о местонахождении этого места, эти залы кишели бы катарами еще до конца века».

«Ты сказал, что именно здесь ты стал тем, кто ты есть?» — спросил Олорин. «Что это место — доказательство того, что ты не творение Экстров?»

Я отпустил его, повернулся к разрушающейся стене, наблюдая, как в луче лампы Азхара с пола поднимается дорожка пыли, соединяясь с неразрушенной каменной кладкой. «Это место... оно больше, чем руины, Олорин. Это машина, созданная, чтобы соединить его время с нашим».

«Машина времени?» — насмешливо спросил Азхар.

«Вы видите доказательство своими глазами!» — холодно произнесла Кассандра.

Но Каим-Олорин молчал, глядя на обломки на полу. «Я провел здесь годы, составляя и переделывая карты этих залов», — сказал я ему. «Они никогда не бывают одинаковыми».

Князь вздрогнул, как будто его ужалили, и посмотрел на меня. «Туннели... меняются?»

«Когда я впервые пришел сюда, — поведал я ему, вспоминая, — то пошел по проходу, который больше не нашел. Он вывел меня из горы, в ту версию этого мира, которая находится за пределами обычного течения времени. Там я встретил его, Олорин. Моего бога. Он изменил меня». Я поднял руки. «Экстрасоларианцы не строили этого. Они никогда бы не смогли — даже за триллион лет».

«Это не удовлетворит твоих критиков», — заметил Олорин. «Они скажут, что это ничего не доказывает».

«Но ты веришь мне», — отозвался я.

Черная эмалевая маска князя все еще двигалась — даже в вакууме. Он нахмурился. «Я никогда не сомневался в тебе», — заверил он. «Почему ты привел меня сюда?»

«Это место — доказательство», — просто ответил я. «Доказательство того, что вселенная была создана, Олорин. Не твоим Ахура Маздой. Абсолютом». Каим-Олорин вздрогнул от моего риторического выпада, но я продолжил: «Ты не обязан мне верить. Доказательство здесь. Пришли своих магов, своих ученых, своих лучших людей...»

«Ты сказал, что этот город — машина», — напомнил он. «Как она используется?»

«Не знаю», — честно ответил я. «Но знаю, что это такое».

«И что же это?»

Я посмотрел на другого Адриана, на капитана Азхара, который усмехался так, как когда-то, возможно, усмехался я сам. «Мост, — пояснил я, - из нашего мира в его...» Я замялся, как человек, балансирующий на краю пропасти перед прыжком. «Вселенная умирает, Олорин. Она умирает с самого своего зарождения. Когда он создал космос, то создал их. Наблюдателей — Исполинов, называй как хочешь. Они — принципы, управляющие творением. Кхарн Сагара считал их программами. Деймонами. Возможно, так оно и есть. Может быть, все это сон. Сон какой-то машины. Но если это так, то этот мир — выход. Путь вверх. Внутрь. Подумай об этом: здесь сохранено направление энтропии. Этот мир будет существовать веками, процветая по мере того, как вселенная погружается во тьму...» Пока я говорил, трещина на стене исчезла, превратившись в гладкий камень. Осколок — возможно, тот самый, который Олорин не смог оторвать пальцами — поднялся с пола и присоединился к стене. Присоединился к ней... впервые. «Это место... это плот, Олорин. Тот, который переживет Вселенную». Я посмотрел на Кассандру и наконец произнес: «И я отдаю его тебе».