Неподвижные звезды смотрели на меня сквозь узкие окна трамвая, и поэтому я держался в тени в задней части обитого кожей салона, как будто те несколько футов, которые отделяли меня от внешнего корпуса, могли защитить от глаз, вглядывающихся в ночь. Геометрия «Демиурга», сообщил Сирота, была спроектирована так, чтобы сбить с толку зрение Наблюдателей, своего рода камуфляж, похожий на то, как можно изменить контуры любого судна, чтобы свести к минимуму его видимость на радаре. Но все же, находясь так близко к поверхности — в трамвае, осторожно ползущем вдоль обшивки могучего судна — было трудно избавиться от чувства обнаженности, незащищенности, уязвимости.

Страх темноты. Первый и самый древний страх каждого человека.

Но ребенок боится темноты из-за ее таинственности, из-за монстров, которых его разум вызывает в воображении.

Монстры, которых я боялся, были реальны.

Трамвай остановился, и двери шлюза открылись, втянувшись в потолок, в то время как железная решетка откатилась в стороны. Камера, в которой я заключил единственного пленника «Демиурга», находилась в одном конце тюремного корпуса, представляющего собой собрание помещений и каморок, куда можно было добраться только с помощью этого трамвая.

Охранники встали, увидев меня, поспешно бросив терминалы и другие развлечения.

«Милорд!» — произнес декурион. «Нас не предупреждали о вашем прибытии».

«Я не предупреждал, солдат», — ответил я. «Можете расслабиться».

Мужчина не расслабился.

«Как поживает пленник?» — спросил я.

«Без изменений, Ваша Светлость», — ответил он, невольно пошутив.

«Честно говоря, сэр, кажется, что мы охраняем мертвеца», — подал голос триастр. «Не уверен, что он знает, что мы здесь».

«Я хочу его увидеть», — сказал я.

«Как пожелаете, сир», — ответил триастр.

«Сейчас же!»

Человек достал кристаллический ключ, который дал им Сирота, и поднес его к считывателю.

Где-то в стенах вокруг нас начали вращаться тяжелые механизмы, и двери открылись, раздвигаясь в стороны, словно занавеси. Тюрьма на борту «Демиурга» была спроектирована для содержания гораздо большего, чем простые смертные. Каждая камера была клеткой Фарадея, предназначенной для удержания не только тел, но и умов Возвышенных и меньших химер, населявших тьму между звездами.

Я не знал, почему вернулся. Возможно, это было одиночество. Последние несколько дней были наполнены бурными разговорами, смесью эмоций, когда меня заставляли снова и снова переживать битву при Воргоссосе. Боль от потери Лориана, от того, что я чуть не потерял Кассандру... Ужасы «Альбедо» и «Артемизиона», битва в трюме, бомба.

«Простите, капитан», — сказал я, когда за мной закрылись двери. «Я не должен был оставлять вас одного так надолго».

«Я не одинок, милостивый господин», — сказал Здесь Скороизменится. Его корпус стоял на полу передо мной, подключенный к оборудованию жизнеобеспечения, стеклянные провода и пластиковые трубки были скручены в пучки и лежали на полу. «Я не страдаю здесь. Моя работа продолжается. Просто я получаю удовольствие от наших коротких бесед».

В этой камере не было ни стула, ни кровати, ни мебели. Только пустые черные стены. Металл. Камень. Свет, освещавший это место, был бледно-белым, встроенным в сводчатый потолок над головой.

Мои техники удалили ноги капитана — четыре собачьих отростка из чего-то, похожего на почерневшую сталь. Таким образом, капитан покоился на своем основании, восьмиугольной платформе не больше шахматного стола, на которой размещались сенсорный комплекс Возвышенного и мириады механических рук, позволявших капитану взаимодействовать с миром.

Сам капитан — его человеческая форма, если его можно было назвать человеком — был не более чем раздутым, уродливым младенцем, подвешенным в желтоватой жидкости, соединенным с корпусом тонкими проводами, чьи игольчатые имплантаты были глубоко вставлены в несросшийся череп существа.

«Какая работа?» — спросил я.

«Работа всей моей жизни». Голос Скороизменится был черен, как бездна на Дхаран-Туне. «Я сам».

«Понимаю», — кивнул я, и мне казалось, что я действительно понимаю. Нет двух Возвышенных, которые были бы похожи друг на друга. Каждый из них создавал свое тело в соответствии с собственной волей, уничтожая человека, которым был при рождении, чтобы стать кем-то совершенно другим.

«Ты думаешь, что я монстр», — сказал Здесь Скороизменится. «Но я мало чем отличаюсь от любого другого человека. Разве мы все не неполноценны? Каждый из нас — незавершенное произведение, каждый стремится к завершению, прежде чем нас настигнет смерть. Наши стремления одинаковы. Мы отличаемся только методами».

«Неужели?» — спросил я. Воздух был пронизывающе холодным, поэтому я поднял воротник своего длинного пальто и крепко обхватил себя руками.

Я слышал слабое жужжание механизмов в механических глазах искалеченного капитана. Его настоящие глаза — глаза того, кто когда-то был человеком — выглядели опухшими и закрытыми, губы приоткрытыми, как у рыбы. «Ты знаешь, что это так», — сказал он. «Каждый из нас — собственное великое творение, каждый руководствуется своей волей».

«Неужели?»

«Ты парируешь, — сказал Здесь Скороизменится, — но не наносишь ответного удара».

«Я выполняю волю, отличную от моей собственной», — ответил я.

«Как и большинство», — заметил Здесь. «У большинства нет другого выбора. Свобода воли — удел великих и немногих».

При этих словах я почувствовал, как во мне поднимается старый инстинктивный бунт, рев моей совести против лжи. Но вместо того, чтобы ответить, контратаковать, я перевел разговор на другую тему. «Эти твои внутренние миры...»

«Это только один мир», — поправил Скороизменится. «Космос, подобный нашему. Моя личная бесконечность. Его создание занимает все мое внимание здесь». Камеры капитана еще больше сузили фокус, направив свет на мое лицо. «Я удивлен, что ты так скоро вернулся».

«Полагаю, я скучал по нашим разговорам», — произнес я и прислонился спиной к стене, расслабляясь. «Этот твой внутренний мир. Он заселен?»

«О нет», — ответил Здесь. «Пока нет. Работа еще не продвинулась достаточно далеко. Я только закладываю фундамент. Мой космос — это дело веков. Это будет работой эонов».

Мой космос. «Есть те, кто говорит, что наш космос — это такая симуляция».

«Ты разговаривал с Лордом Воргоссоса», — догадался Здесь Скороизменится.

«Кхарн Сагара так считал, да», — ответил я.

Динамики существа взвыли, когда оно формулировало ответ, создавая визг обратной связи, от которого у меня заныли зубы. «Считает», — сказало оно. Один из множества змеевидных отростков, служивших этому существу руками, выскользнул из своего гнезда, и ткнул в меня пальцем, похожим на коготь. «Сагара не умер. Он слишком совершенен. Слишком далеко продвинулся по пути».

«По пути?»

«К совершенству», — пояснил он. «Говорят, что существует столько путей, сколько и ищущих, хотя большинство из них заканчиваются неудачей. Его путь привел его дальше, чем любого другого. Он стар и мудр, как и подобает ищущему, но не застрахован от ошибок. Если наша вселенная — симуляция, то она поддерживается механизмами, столь же непохожими на мои, как поэзия непохожа на рев зверей».

«Какими же?»

Скороизменится убрал свой коготь. «Я не знаю. Сагара сказал мне, что ты видел то, что находится за завесой».

«Я могу сказать тебе только то, что есть завеса», — ответил я и, покачав головой, продолжил: «Что находится за этой завесой, я...»

«Я не хочу этого узнавать», — перебил Здесь. «В отличие от Сагары. Он боится смерти, как и все мы, но его попытки избежать ее убивали его тысячу раз».

Я скрестил ноги, разгладил полы пальто. «Я говорил ему то же самое. Что Кхарн Сагара мертв. Что то, что преследует каждый новый мозг, - это нечто совершенно иное».

«Ты не ошибаешься», — сказал капитан. «Я говорил ему это много раз, многим его лицам. Никто мне не верил».

«Но ты тоже на этом пути», — сказал я. «В поисках бессмертия?»

«В поисках совершенства», — ответило существо в резервуаре.

«Похоже, ты очень далек от этого».

Здесь Скороизменится издал резкий, отрывистый звук, который, как я с удивлением понял, должен был означать смех. «Но ты не знаешь моего замысла!» — сказал он. «Сейчас ты видишь меня, заключенного в скорлупе ореха, но однажды я буду считать себя королем бесконечного пространства».

«Шекспир», — узнал я.

«Именно так», — согласился капитан. «Бессмертие — лишь одна из составляющих совершенства. Однажды я стану богом».

«Я уже слышал это раньше», — хмыкнул я.

Диафрагмы камер Скороизменится расширились. «Ты считаешь меня претенциозным».

«Я считаю тебя сумасшедшим, — поправил я, наклонившись вперед, - и всех тебе подобных».

Одна когтистая рука вытянулась и замахала взад-вперед, как укоризненный палец. «У меня нет подобных, благородный лорд. Я уникален».

«Это я тоже слышал».

Снова тот же шокирующий смех. «Сагара, как ты и сказал, плохой философ. Что такое жизнь, если не непрерывность? Целостность? Он тысячу раз умирал в погоне за вечной жизнью, как феникс, в то время как я никогда не умру, по крайней мере, от руки природы».

«А это того стоит?» — спросил я. «Эта твоя жизнь?»

«Ты все еще думаешь, что я пленник», — усмехнулся он. «У вас, имперцев, такое скудное воображение. У вас нет имплантатов, поэтому вы не можете понять. Вы не видели машинную плоскость, не прикасались к сети голым разумом. Вы не можете представить себе ту свободу, которой я наслаждаюсь. Вы видите тело, а не разум».

«Одно не может существовать без другого», — возразил я.

«Личность гиломорфна, — сказал Скороизменится, — разум нуждается в теле, но тело... Оно может быть чем-то большим. Его можно... усовершенствовать».

«И это то, что ты сделал?»

«Это то, что я начал», — поправил он. «Ты видишь карлика в колбе и спрашиваешь: почему человек выбрал такой образ жизни? Потому что ты не понимаешь, кто я. Кем я становлюсь. Я — куколка. Эмбрион. Когда-то я был человеком. Священником. Но вернул себя в материнскую утробу, растворился в себе. Мало что из того, что ты видишь, является оригинальным - мозг, половые железы. Остальное я создал заново...» Каждое слово этого существа вызывало у меня чувство отвращения.

«Так ты планируешь заниматься этим вечно?» — спросил я. «Усовершенствовать процесс Сагары?»

Здесь Скороизменится повернул стеклянный колпак, в котором находилась его человеческая форма, так что желтушное, опухшее лицо изменившегося младенца смотрело на меня невидящими глазами. «Ты знаешь, как американцы победили смерть?»

«Ростом», — ответил я, думая о бедняге, которого видел в камере наблюдения в лаборатории на Ганелоне, о гигантском теле Сироты и о Братстве — прежде всего о Братстве.

Еще одна металлическая конечность существа вытянулась и указала прямо на меня. «Когда мое место будет готово, я пойду в море и в мир, который ждет меня».

Здесь Скороизменится... Наконец я понял это имя. Существо было незавершенным, оно становилось — как он и сказал — чем-то другим.

Он хотел стать деймоном. По сути, богом.

«Это и есть твое бессмертие?» — спросил я, скрывая свой ужас за маской.

«Я буду властелином своего собственного творения», — сказал он.

«Властелином лжи», — парировал я и замолчал, услышав слова Сириани Дораяики из своих уст.

«Властелином мечты», — поправил Здесь Скороизменится.

«Пока не истечет время. Этому космосу все равно придет конец. Ты можешь сделать себя бессмертным, но вселенная — нет».

«Самый главный вопрос!» — воскликнул Здесь Скороизменится. «Можно ли вернуть само время? Можно ли остановить энтропию? Кто может сказать? Только бог».

«И ты станешь богом», — сказал я.

«Я уже становлюсь им», — ответил он.

Что-то из сказанного химерой зацепилось за один из острых углов моего сознания. «Ты сказал, что был священником? До...»

«До моего перерождения?»

«Ты говоришь почти как буддист».

Здесь Скороизменится издал из своих динамиков еще один высокий визг. «Ты так думаешь?» — спросил он. «Они бы прокляли тебя, услышав это...»

«Этот разговор о пути...»

«Мой путь совсем другой», — перебил он. «Эти глупцы стремились уничтожить себя. Я стремлюсь полностью стать собой. Нет! Я служил по воле Его Высокопреосвященства, Верховного Патриарха».

«Верховного Патриарха?» Я наклонился вперед, почти выпрямившись. «Ты был из Капеллы?»

«Многие из нас — да», — признал Здесь Скороизменится. «Или были. Это тебя удивляет?»

Я уже качал головой. «Я знаю, кто они такие».

«Ты только начинаешь понимать», — поправил капитан, щелкая когтями.

«Я знаю, что у них есть свои собственные деймоны», — сказал я. «Они пытались использовать одного из них, чтобы захватить контроль над этим кораблем».

Линзы Здесь Скороизменится снова сузились. «И вы победили его?»

«Они недооценили моих людей», — сказал я.

Химера надолго замолчала. «Они действительно...» — наконец произнес он странно тихим голосом.

«Я встречал одного из вашей братии на Воргоссосе, давным-давно».

«Калверта».

«Да», — сказал я, расслабляясь.

«Многие из нас нашли свой путь в Форт Гриссом — как он еще назывался в мое время — все мы были ренегатами и отступниками. Он был нашим покровителем и моим другом».

«Твоим другом?» Я не мог представить, что у Кхарна Сагары были друзья.

Механизмы взвыли, когда Скороизменится сосредоточил свое внимание на мне. «В конце концов, мы — странники».

«Кто этот... Верховный Патриарх?»

Странный отрывистый смех, похожий на лай двигателя, раздался из корпуса младенца. «Его Величество?» Все сенсоры существа были нацелены на меня. «Он равен императорам, он верховный жрец самой Земли. Глава Капеллы».

«Капеллу возглавляет Синод», — возразил я.

«А кто возглавляет Синод?»

«Синарх», — ответил я. В свое время я знал двух синархов. Каждый из них в свое время входил в совет императора.

Скороизменится щелкнул когтями. «Синарх — их представитель. Их уста. Но уста - это еще не голова. Не все».

«Я...» Я не совсем понимал, что сказать. «Как такое возможно?»

«Ты встретил деймона Капеллы и еще спрашиваешь?»

Последствия этого вопроса потрясли меня. «Патриарх — деймон?»

«Нет!» Здесь Скороизменится снова рассмеялся. «Нет, нет, нет. Но во вселенной есть нечто большее, чем ты можешь себе представить. Ты встретил Оганнеса Дору. Ты видел этого деймона. Ты живешь не там, где думал. Твой дом — не твой дом. Твои хозяева — не твои хозяева. На самом деле существует две империи, — он поднял две лапы, — каждая из которых связана с другой, как кровеносные сосуды с телом. Ты прожил свою жизнь в свете, но тень всегда рядом».

Я выпрямился. «Деймон... тот, которого Капелла привезла на этот корабль... он сказал, что был создан на Земле».

«Так оно и было», — произнес Здесь Скороизменится. «Именно там я и родился».