«У нас за спиной горел Воргоссос», - сказал я наконец, поднимаясь со своего места. Я повернулся и проследовал вдоль изгиба стола против часовой стрелки, остановившись перед первым окном, откуда открывался вид на корпус босхианского корабля с его множеством почерневших статуй. «Насколько я знаю, он все еще там».

С этой высоты казалось, что мы действительно находимся в замке. Справа виднелась основная часть корабля - башня из черного металла, возвышающаяся дальше, чем мог видеть мой глаз. Перед нами и под нами располагались башни поменьше, многие из которых соединялись с главным зданием арочными мостами и летящими контрфорсами, каждая была украшена горгульями и гигантскими фигурами мужчин и женщин.

В течение сорока лет это был мой дом.

Но он все еще пугал меня.

«Для галактики было бы лучше, если бы он был уничтожен», — произнес Олорин.

«Я думал об этом», — честно признался я. «Но люди, Олорин, люди... миллионы людей жили в городе под поверхностью. Миллионы. Обычные люди... и необычные — в конце концов, мы говорим об экстрасоларианцах. Мужчинах, женщинах и детях».

«Ты знаешь, что Земная Капелла делает с экстрасоларианцами».

Я знал.

Не проходило и дня, чтобы я не испытывал сожаления по поводу жителей Воргоссоса.

«Какие бы секреты ни хранил Воргоссос, — начал Эдуард, — теперь они принадлежат Капелле».

«Я должен был уничтожить и «Аргентину», — вздохнул я, — как уничтожил «Брадаманте». Это была моя большая ошибка. Я оставил амфисбену с одной неповрежденной головой».

Ответом на эти слова было напряженное молчание.

Капитан джаддианцев с опущенными усами — я стал думать о нем как о джаддианском капитане Гошале — нарушил эту тишину. Повернувшись к своему коллеге-соллану, он сказал: «Кажется, я пропустил ту часть, где вы сами сбежали, капитан».

Энрик Гошал пригладил свои усы тонкой рукой. «Моя «Гаделика» встретилась с «Демиургом» до того, как было применено оружие, которое уничтожило «Брадаманте»», — ответил он, глядя на меня. «Лорд Марло это упустил».

«Это не все, что упустил лорд Марло», — заметил Каим-Олорин. Я наблюдал, как его отражение с золотыми краями повернулось ко мне. «Ты был очень сдержан в отношении своего пилота».

Момент откровения был близок.

«Я долгое время просил тебя воздерживаться от суждений», — напомнил я и отвернулся от окна. «Скажи мне: ты поможешь мне?»

Я сменил тему — и князь это заметил.

«Ishallé», — сказал он.

Да будет воля Божья.

Это был не прямой ответ.

«Мне нужна твоя защита», — произнес я.

Князь ничего не ответил.

«Поскольку я не могу обратиться напрямую к императору, то должен отправиться на Форум. В Вечном городе есть устройство, телеграфная матрица, способная обеспечивать связь в режиме реального времени. Так я смогу связаться с императором, где бы он ни находился».

Князь озадаченно покачал головой. «Ты действительно хочешь отправиться на Форум?» — спросил он. «Это безумие, mi sadji. Безумие».

«Знаю», — ответил я. «Но я не стану подводить «Демиург» к столице ближе, чем на сотню световых лет, и поэтому не смогу действовать в полную силу. Твоя защита — это защита Джадда».

«Они были готовы рискнуть именно этим, когда заставили моего деда выдать тебя агенту Альбе», — напомнил князь. «Думаю, они готовы рискнуть гораздо большим ради этого корабля».

«Я намерен оставить этот корабль в глубоком космосе и лететь на шаттле в столицу. Они никогда его не найдут».

«Они попытаются выведать у тебя его местонахождение», — заметил Олорин.

«Не без риска навлечь на себя гнев Джадда!» — парировал я.

«Нет никакого гнева Джадда!» — отмахнулся князь. «Лотрианцы сжигают наши миры от имени своих хозяев-сьельсинов. Нам нужна Империя!»

«И я нужен вам обоим. На этом корабле есть не только арсенал мерикании. У меня есть телеграфная карта Сагары. Средство для охоты на сьельсинов. Эта война еще не закончена».

Пластины, из которых состояла маска князя Каима, щелкнули, и его лицо нахмурилось. «Ты просишь меня рискнуть единственным надежным союзом, который есть у моего народа».

«Разве мы не рискуем всем каждый день?» — спросил я. «Сьельсины, Наблюдатели, экстрасоларианцы, лотрианцы. Чума. Нас обложили со всех сторон, mi sadji. Мы не можем выиграть эту битву в одиночку. Я должен поговорить с императором».

«Джадд теперь не может выстоять без Империи», — произнес прямой потомок Катана, который заботился о том, чтобы Джадд выстоял без Империи.

«Ни Джадд, ни Империя не могут существовать друг без друга», — ответил я. «Аврелиан не осмелится поднять руку на тебя или кого-либо из твоей группы. Отведи меня в Вечный Город, и я положу конец войне».

«С помощью оружия Архонтов?»

«Да», — подтвердил я.

«Если этот корабль так мощен, как вы говорите, — спросила Тиада ди Умаз, — почему вы до сих пор этого не сделали?»

«Потому что ни один корабль не может в одиночку противостоять Наблюдателям и всей армаде сьельсинов», — ответил я. «Дору и Кедрон почти уничтожили нас, а у них был только один имперский боевой флот. Мне нужна Империя».

Усатый капитан с Джадда подал голос: «Оружие, которое вы нам показали... разве оно не может быть задействовано на расстоянии... световых лет? Сьельсины никогда не увидят его приближения!»

«Наблюдатели могут...» Я опустил руку в карман своего пальто. Вещь, которую схватили мои пальцы, казалось, становилась все тяжелее, но я не вытащил ее сразу.

«Наблюдатели...» — произнес капитан. «Эти... монстры, которым поклоняются сьельсины?» Он огляделся, как человек, неуверенный, не стал ли он объектом какой-то нелепой шутки. «Как?»

Вернувшись на свое место между Кассандрой и Эдуардом, я положил на стол то, что достал из кармана.

Для непосвященного глаза это был кусок битого камня. Скрученный, заостренный на одном конце, белый как мел. Олорин посмотрел на него, затем на меня.

Рядом с ним Калима ди Сайиф наклонилась вперед. «Это... палец?»

«Взятый у Белой Руки», — кивнул я. «Да».

«Белой руки?» Князь Каим тоже подался вперед. «Ты имеешь в виду... Сириани Дораяику…»

«Да», — ответил я. «Его палец». Я поднял руку демонстрируя. «Левый указательный».

Князь жестом показал, что хочет осмотреть проклятый предмет, и откинулся на спинку стула. Эдуард послушно взял палец и подошел к нему. Офицер, сидевший справа от Калимы, встал, чтобы преградить ему путь. Эдуард передал ему палец, и тот взвесил его в ладони.

«Es ajara», — сказал он.

«Камень?» Олорин протянул руку.

Офицер повернулся и передал палец своему господину.

Это был камень.

Олорин постучал пальцем по краю стола. Раздались резкие звуки, как от ударов мрамора по стеклу. «Что это?» Его глаза в филигранной оправе сузились.

«Сириани Дораяика становится одним из них», — пояснил я. «Он использует свое тело как носитель, чтобы привлечь Наблюдателя в наш мир».

«Наш мир?» — переспросила Тиада.

«Или брану, если вам так больше нравится», — ответил я. «Неважно, как вы это назовете. Дораяика меняется. Его тело превращается в камень».

«Превращается в камень?» — усмехнулся усатый капитан. «Этот человек говорит нам о магии, демонах и сказках».

Глаза Олорина скользнули с пальца Дораяики на лицо мужчины. «Достаточно, капитан Азхар».

«Азхар?»

Лысый офицер повернулся и холодно посмотрел на меня: «Я капитан Адраяно бан Отелло бан Надим Азхар».

«Адраяно?» Я почувствовал себя дураком. Адраяно было по-джаддиански Адриан. «Азхар?»

«Мой дед, Надим, был женат на известной вам женщине», — ответил капитан. «Капитане Джинан Азхар».

Джинан...

Я почувствовал щемящую боль. Джинан Азхар... это имя, которое я так давно не слышал за свои три жизни. Я любил ее, когда был молод — до моей смерти, до Анники... до Валки.

До всего.

Я так ясно вспомнил ее тогда, когда мы поднимались во дворец адмирала на Фаросе, когда мы шли под руку под деревом Мерлина в монастыре Сид Артура на Награмме, молодые и непобедимые. Я любил ее... и предал ее.

«Джинан Азхар — ваша...»

«Моя бабушка», — ответил он.

Люди не созданы, чтобы жить так долго, как я, который был перерожден.

Они назвали его в честь меня.

«Понимаю, — задумчиво произнес я, — и что ваша бабушка говорила обо мне?»

«Что вы были сумасшедшим», — ответил другой Адриан.

«Я часто думаю, что, наверное, так и есть», — вздохнул я и указал на окаменевший палец в руках Каима-Олорина. «Но затем судьба напоминает мне, что сумасшедший не я. Сумасшедший — это мир».

Олорин перевернул искривленный палец — он был почти такой же длинный, как вся его ладонь. «В этом есть доля правды», — произнес он. «Объясни мне».

«Наблюдатели не имеют тел, — начал я, — кроме тех, которые они создают и носят как одежду. Или тех, которые дают им низшие формы жизни. Они — структуры в энергии, а не сама энергия. Сириани Дораяика отдал себя одному из них — в качестве носителя. Медиума. По мере того как этот Наблюдатель становится сильнее, он убивает Дораяику, но не прежде, чем дарует ему часть своей силы».

«Своей силы?» — переспросил князь.

«Сказки», — фыркнул Адраяно Азхар.

«Ты уже так много повидал», — сказал я. «Этот корабль. Кадры из Сабраты... И ты все еще сомневаешься?» Это озадачило его — по крайней мере, на мгновение. «Я могу видеть сквозь время и помнить то, чего не было...» Я долго и пристально смотрел на Олорина. «Я помню, как был рабом на Эмеше — работал на полях, которых на этой планете нет. Я помню тебя...»

«Ничего из этого не было».

«Ты рассказывал мне о девушке. Карина, кажется, ее звали. Ты был мальчиком в Школе Огня. Ты любил ее, а один из других мальчиков...»

«Довольно!» — перебил Олорин.

«Она бросилась в канал», — закончил я, чувствуя, что это, по крайней мере, правда. Это действительно произошло, хотя момент, когда князь рассказал мне об этом, не был реальным.

«Кто тебе это рассказал?» — резко спросил Олорин.

«Ты, — ответил я, — но разговор, в котором ты мне это рассказал, никогда не имел места. Он существует только в моей памяти».

Олорин все еще держал палец Дораяики. «Какое это имеет отношение к делу?» — спросил он и положил палец на стекло.

«Я могу видеть сквозь время», — повторил я. «Настоящее. Прошлое. Кое-что из будущего. Точно так же Наблюдатели могут видеть все. Расстояние для них не имеет значения — по крайней мере, в нашем понимании расстояния».

Мир, который мы видим, подобен тонкой струйке масла, брошенной на поверхность неизмеримо глубокого океана под открытым небом. Реки времени, по которым я плыл, были не реками, а течениями. Водоворотами. Волнами. Приливами. Но есть более глубокие места, более темные места, где время не течет. В этих пелагических сумерках Наблюдатели двигаются далеко внизу — или намного выше — той узкой, зыбкой плоскости, которую мы называем реальностью. В эту реальность они погружаются время от времени. Здесь палец. Там целая рука. Позже одно из их, казалось бы, бесчисленных лиц.

Но из своих глубин они могут видеть всю нашу вселенную, как водолаз видит солнце, сияющее на поверхности с глубины тысячи футов. Именно так Сириани нашел меня и схватил через световые годы.

«Несмотря на свою мощь, они не всеведущи», — сказал я. «Их внимание ограничено, но они видят больше и дальше, чем вы можете себе представить. Дораяика — существо внутри Дораяики, то, чем он становится, — увидел меня».

«Увидел тебя?» — спросил Каим-Олорин.

Капитан Адраяно Азхар насмешливо фыркнул.

«Увидел меня», — кивнул я. «Наш мир для них — как холст для тебя или меня. Мы можем увидеть всю картину с одного взгляда, каждую мелкую деталь...» Я уставился на стол, на свое плоское отражение в черном стекле, на лица других людей, сидящих вокруг меня.

Отражения.

Тени.

«...все сразу», — сказал я. «В космосе ничто не скроет меня от их глаз. Им нужно только найти меня. Когда мы поднимались на борт, чтобы захватить этот корабль, Дораяика нашел меня...» Я откинул рукав, обнажив тонкий, неровный шрам, который оставила мне полукаменная рука Дораяики. «Он мог бы утащить меня в свой мир, если бы я не вырвался из его захвата».

«Вы сумасшедший», — сказал другой Адриан.

«Нет», — возразил Каим-Олорин. «Ты не видел того, что видел я, Sarheng».

Тогда я почувствовал, как меня охватило ошеломляющее облегчение.

«Если бы я применил какое-нибудь оружие дальнего действия», — сказал я. «Например, «Блетейру». Если бы я открыл огонь по звезде, на которой сейчас базируется флот сьельсинов, скажем, с расстояния в световой год, они бы увидели меня в тот же миг, как я открыл огонь, и погасили бы мое оружие, как свечу, — или же переместили бы флот подальше. Мы не сможем застать их врасплох. По крайней мере, не с этим оружием».

Князь Джадда коснулся каменного пальца на столе перед ним. «Что ты предлагаешь?» — спросил он.

«Время наносить удар настало сейчас, — сказал я, откинувшись на спинку стула, — пока они еще собирают силы. Слишком долго они сами выбирали, где и когда наносить удар. Теперь настала наша очередь. Мы втянем их в последнюю битву и сокрушим. Мы сможем уничтожить их флоты навсегда, преследовать их до самых границ галактики, если понадобится... и мы сможем убить Наблюдателей».

«Как?» — спросила Тиада ди Умаз, скрестив руки на груди, по-видимому, все еще не впечатленная и не убежденная.

«Я выманю их», — пояснил я, чувствуя на себе давление взглядов — человеческих взглядов. «Меня они ненавидят больше всего — и боятся больше всего, — потому что больше всего боятся того, кому я служу. Того, кто их создал. Они придут за мной, и я встречусь с ними...» Я устремил взгляд на князя Джадда. Я не шевелился, не моргал, когда сказал: «Я намерен устроить ловушку для Наблюдателей. В нашем арсенале есть оружие, устройство, способное вызвать экстремальный коллапс ядра в сердце звезды. Возникающая в результате сверхновая испускает волну излучения, достаточно мощную и продолжительную, чтобы полностью нарушить энергетические структуры, из которых состоят Наблюдатели. Даже при полной мощи они не смогут устоять перед атакой такой силы».

«И сьельсины тоже», — вставил Эдуард.

«Мы закончим войну одним ударом», — заявил я. «За исключением тех сьельсинов, которые сбегут».

«А для них у нас есть карта Сагары», — кивнул князь.

«Именно так».

«Разумно ли это?» — спросила Калима ди Сайиф. «Сколько обитаемых систем находится в радиусе поражения?»

Рядом со мной Эдуард нажал на кнопки управления столом, вызвав карту галактики. «От семнадцати до двадцати четырех, в зависимости от масштабов разрушений. Но взрывная волна движется достаточно медленно — десять, пятнадцать процентов от скорости света — так что будет возможно вовремя эвакуировать эти планеты. С помощью имперского флота... и вашего...»

«Вы говорите о величайшей спасательной операции в истории человечества!» — воскликнул один из молодых джаддианцев, ариабит с короткими волосами цвета нефти. «Это безумие».

«Это больше, чем безумие, это сумасшествие!» — возразил Адраяно Азхар. «Вы говорите об уничтожении солнца. Уровень энергии, который потребуется...»

«Буквально астрономический, да», — кивнул я.

«Такой технологии не существует», — воскликнул другой Адриан, глядя на своего князя.

Я изучал его лицо, ища в нем призрак женщины, которую когда-то любил. Она была там, в его тонком носу, в заостренном подбородке. Джинан тоже сомневалась во мне — в конце концов, она выступила против меня — и не без оснований.

«Вы правы», — произнес я. «Я прошу вас поверить мне на слово. Слишком многое... Эдуард?»

Его брови поднялись над оправой очков цвета слоновой кости. «Пора?» — спросил он.

«Пора», — согласился я.

Мы достаточно долго откладывали решение этого вопроса.

Эдуард плавно поднялся и вышел из зала. Проходя мимо, он похлопал Рамантану по плечу, и капитан сьельсинов поднялся и последовал за ним. Двери почти бесшумно закрылись за их спинами.

«Пора для чего?» — спросил Каим-Олорин, когда они ушли.

«Он пошел за пилотом», — просто ответил я.

Глаза князя сузились. «Что такого в этом пилоте, что ты так осторожен?» Ты говорил, что он с Воргоссоса. Значит, он химера? Один из их полудемонов?»

«Увидишь, — пообещал я и, обращаясь к другому Адриану, продолжил, - капитан прав. Слова — это ничто».

Каим-Олорин, казалось, был озадачен. «Ты думаешь, я сомневаюсь в твоей истории?»

«Нет», — ответил я, указывая на остов деймона по имени «Корабль», все еще лежащий на столе между нами. «Но пришло время, когда между нами не должно быть секретов. Возможно, ты мой последний друг во всей вселенной, Олорин».

«В этом нет необходимости... Я помогу тебе, если смогу. Если твой император выслушает меня».

«Он не мой император!» — ответил я, повысив голос. «То, что я делаю, я делаю сейчас для всего человечества. Даже для Экстров. Даже лотрианцев — хотя они никогда не будут мне благодарны. Империя для меня ничего не значит, а Вильгельм…» Я прервался, думая об этом человеке, вспоминая его таким, каким я видел его в последний раз. На самом деле видел. В фальшивом тронном зале на борту «Бури», после битвы при Перфугиуме. Там он был уставшим героем, крошащейся статуей — еще не обезглавленной — которую я видел в тот холодный день на Картее. Я увидел его тогда, в своем воображении: разрушающуюся статую, памятник какому-то древнему герою. «Вильгельм — ничто. Но Империя? Что такое Империя? Мечта. Мечта ее создателей. Мечта людей. Я делаю то, что делаю, ради этих людей. Ради женщин. Ради детей. Я не успокоюсь, пока эта галактика не будет в безопасности. От сьельсинов. От Дораяики. От богов, которым они служат». Индикатор на моем наручном терминале загорелся синим, сигнализируя о сообщении от Альбе.

«Олорин, — начал я, коснувшись терминала большим пальцем, — дамы и господа...» Я замолчал, не зная, что сказать. Наконец, слова пришли ко мне, и — невольно повторяя Рагаму — я произнес: «Не бойтесь».

Двери открылись.

Калима ди Сайиф закричала.

Тиада ди Умаз и князь вскочили, схватившись за рукояти мечей.

Адраяно Азхар поднялся, вытащив пистолет.

Он был не один. Полдюжины других офицеров прицелились, когда на мой стул упала огромная тень.

Тень с двумя головами.

«Я — Сирота, — произнес мрачный, замогильный голос, голос правой головы, - сын Шайенн».

«Я — Сирота, — сказала левая голова, с волосами, как пух чертополоха, и голосом, похожим на мелодию кастрата, - потомок Фелсенбурга».

«Мы — Сирота», — сказал мрачный голос, и двойник в унисон повторил его слова.

«Мы — Сирота, — повторили они, - последний из рода Колумбии».

«Последний из машин».

«— но не машина».

«Последний из Американцев».