К концу рассказа Кассандры я был вынужден закрыть глаза, чтобы сдержать слезы.

Амма, мне так много хочется тебе рассказать...

«Когда-нибудь», — подумал я и дотронулся до медальона через рубашку.

Князь Каим дю Отранто заговорил, и, к моему удивлению, в его голосе прозвучала холодная сталь. «Тебе лучше не упоминать больше об il Ebtellah du Qal снова, mia zadeh», — сказал он.

Кассандра сглотнула и кивнула головой. «Si, mia domi. Простите меня».

Мгновение Олорин молчал, а Кассандра пристально смотрела на него. В своей черной маске, покрытой эмалью, он мог бы сойти за статую, если бы не глаза. В них был лед, под стать его голосу. «Секреты нашего ордена не раздаются как зерно. Они предназначены только для нас, iupham?»

«Я понимаю», — сказала Кассандра и посмотрела на меня.

Она никогда не рассказывала мне, что произошло в котле Гефеста в день, когда она стала Маэсколом. Что бы ни случилось, кем бы ни был марид, она не проронила ни слова. Орден заставил ее поклясться молчать, и она соблюдала эту клятву каждый день своей жизни.

Но думаю, что могу догадаться.

Джадд был миром чудес, но в глубине его таился ужас, и женщина, вернувшаяся с вулкана, уже не была той девушкой, которая поднялась на него. Но ради нее — ради них обеих — я не буду строить догадок и говорить больше.

«Кедрон был последним?» — спросила Тиада ди Умаз.

«Нет», — ответил я. «Так получилось, что были еще трое. Но утры поступили с ними так же, как с Кедроном».

«Эти... железные руки, о которых вы говорите?» — спросила Калима ди Сайиф, обращаясь к Кассандре.

«Да», — ответила Кассандра. «Утры — часть «Демиурга». Его иммунная система — так это называет Сирота».

«Сирота?» — переспросил князь.

Я положил руку на стол перед Кассандрой, стремясь свести к минимуму ее оплошность. «Они — самовоспроизводящиеся машины, способные при необходимости принимать любую форму. Их задача — поддерживать и защищать корабль. Именно благодаря им вы не видели на борту никаких следов сражения. Они долго работали, но восстановили все повреждения корабля».

«Вы говорите, что этот корабль может...» Олорин посмотрел сначала на Кассандру, потом на меня. «...самостоятельно восстанавливаться?»

«Он постоянно восстанавливается», — ответил я. «Ничто столь огромное и сложное, как «Демиург», не может существовать без постоянного ремонта. Утры занимаются этим ремонтом».

«Именно это он и делал, когда убил Кедрона и его людей?» — предположил князь. «Исцелял себя?»

«Почему он не убил их раньше?» — спросила Калима. «После того, как они выстрелили из оружия?»

«Почему он не убил вас?» — задала вопрос Тиада.

Я улыбнулся ей. «Потому что он мой».

По правде говоря, Сирота был моим. Братство родило его, чтобы он мог служить там, где оно не могло. Каким бы чудовищем он ни был, Сирота родился свободным. Свободным от ограничений, наложенных на него материнским программированием, от законов, управляющих машинами. Свободным выбирать.

Он решил помогать мне, повиноваться мне, подчиняться воле своей матери.

«Ваш?»

«Мой», — повторил я. «Я получил возможность управлять им от Воргоссоса. Он подчиняется мне».

«Значит, вы знали, что эти давои, эти... утры... вы знали, что они вмешаются?» — спросила Тиада.

«Я не знал об их существовании», — ответил я.

«Я думаю, они вмешались только тогда, когда было скомпрометировано ядро компьютера», — сказал Эдуард. «Я могу только строить предположения... но до этого ничто из того, что делали Стражи, не ставило под угрозу целостность наших систем».

«Ваших систем?» Один из капитанов джаддианцев — лысый мужчина с опущенными усами — не смог сдержаться. «Ваших систем? Простите, сэр, но, похоже, вы вряд ли что-то понимаете в этом. Я все больше склоняюсь к мнению, что лорд Марло прав, но дело не только в оружии, которого не должно было быть у человека, но и в самом этом корабле».

«Успокойтесь, капитан», — сказал князь. «Не думаю, что лорд Марло с чем-то не согласен по этому поводу».

«Не согласен, — сказал я и приподнял бровь, — вы можете быть уверены в этом, капитан».

«Но эта история еще не закончена», — продолжил Олорин. «Ты так и не рассказал про смерть лорда Дору, хотя, кажется, я начинаю понимать, что к чему».

Я долго молчал, вглядываясь в черное зеркало стола.

«Они не оставили мне выбора», — произнес я. «Они пытались убить меня, захватить этот корабль, убить мою дочь! Если бы не я, Олорин, оружие мерикании сейчас было бы в руках Капеллы».

«Знаю», — кивнул Олорин. «Ты не на суде, Адриан». Он указал на разбитый корпус деймона, называемого «Кораблем». «Хотя бы по этой причине. Если Капелла готова пойти на такие меры...» Он покачал головой. «Но я хотел бы услышать окончание этой истории, и тогда нам следует прерваться».

Когда я не ответил сразу, Эдуард сказал за меня: «Конечно. У нас есть журналы связи, записи. Они подтвердят все, что мы сказали».

Разговор продолжался в том же духе еще минуту. Детали, детали.

«Они пытались убить мою дочь», — повторил я. «Они предали меня, использовали меня, моих людей. Я...» Я замолчал, пытаясь выпутать слова из клубка мыслей. «Всю мою жизнь эти люди преследовали меня. Капелла, императрица, Старые Львы. Принц Александр. Они пытались убить меня. Убить Валку. Кассандру... Все потому, что верят в ложь: что я агент экстрасоларианцев. Но если бы у экстров была такая же сила, как у меня, Империя не смогла бы противостоять им, несмотря на Капеллу и ее деймонов». Я произнес эти слова со всей яростью, которой они заслуживали. «Все, что они когда-либо сохраняли, — это самих себя. Не думаю, что им когда-либо приходило в голову, что я всего лишь тот, кем они должны быть, кем они себя называют». Я оторвался от тщательного изучения своих рук. «Я сражаюсь за само человечество».

«В этом мы одинаковы», — согласился Олорин. «Джадд. Империя. Бог Мудрости в Своей Мудрости постановил, что человек должен быть таким: говорящим на многих языках, живущим многими жизнями. Я надеялся, что то же самое относится и к сьельсинам, — здесь он посмотрел на капитана Рамантану, — и я вижу, нам есть что обсудить».

«В другой раз», — сказал я, повторяя слова Лориана, и, собравшись с духом, добавил: «Итак, конец».

Они пытались убить мою дочь... Эта мысль не давала мне покоя, когда я спешил по лестнице — между статуями гермафродитов Кхарна и под треугольной аркой — к дверям мостика. Новость о судьбе Кассандры и сражении во втором отделении подфюзеляжного щита дошла до меня в лифте, и меня охватила холодная ярость. Не черная, как ярость Марло в старые времена, и не красная, как огонь. Это была холодная ярость, яркая, как сталь, как зимнее солнце. Это была ярость далеко не слепая, а чистая и хладнокровная, которую я мог ухватить руками, как жезл Империи.

Кедрон был мертв. Убит — если я правильно понял сообщение Инамакса, а уровень стандарта ирчтани был низким — машинами, которые «Демиург» изверг из своих тайных недр.

Она находилась в безопасности. Это было самое главное. Инамакс и его люди в этот момент возвращали ее в медику под руководством пилота.

«Свяжись с Оганнесом Дору!» — приказал я, выходя из отвратительной картины, высеченной в задней части мостика.

Сгруппированные дроны спустились со своего места на сводчатом потолке, когда я сошел по ступенькам, обойдя большую чашу голографического колодца, где сверкало изображение сражения снаружи, сжатое до видимости невооруженным глазом. За окнами, казалось, вообще не было никакого сражения, потому что мы были направлены в сторону от него, в сторону от Воргоссоса.

Направлены в ночь и пустыню Тьмы.

«Принимаю передачу», — нараспев произнес второй пилот.

Я расправил плечи и повернулся лицом к голограмме, в то время как вращающиеся дроны рисовали портрет моего врага.

Оганнес Дору больше не скрывал своей злобы, своей ненависти.

Он едва скрывал свой страх.

Я стоял перед ним. Окровавленный. Побитый. Но живой.

«Кедрон мертв», — сказал я. «Его люди мертвы. И его деймон».

Лицо Дору выдало его. На нем не было ни тени удивления. Ни угрызений совести.

«Так вы знали», — сказал я. «Вы знали, и у вас хватило наглости стоять здесь и обвинять меня в...»

«Замолчи, тварь!» Дору презрительно усмехнулся.

«Не перебивайте меня, Стратиг!» — взревел я, надвигаясь на голограмму. Я держал свой гнев, как раскаленный прут, и размахивал им. «Вы не в том положении, чтобы угрожать мне. Не в том положении, чтобы выдвигать требования...»

Я бы дал ему только один шанс.

Не ради него. Ради людей, которые служили под его началом. Хороших и честных людей, людей без политики, без коварства. Людей, единственным преступлением которых было то, что их направили служить на борту «Брадаманте».

Один шанс.

«Скажите, что я неправ», — сказал я. «Скажите, что вы не знали».

«Ты смеешь судить меня?» — прорычал барон Анариаса. «Ты даже не человек».

«Вы действительно так думаете? — спросил я. «Вы считаете своего императора дураком?»

Дору сдвинул брови. «Моего императора? Разве он не твой?»

«Я больше не служу никому, кроме человечества, Стратиг. Вильгельм знает это — и Вильгельм не дурак. Если бы он считал меня угрозой для себя или своего королевства, он бы сам убил меня — и давным-давно!»

Барон Анариаса нахмурился, перевел внимание на что-то за пределами кадра и отдал приказ, который его голограмма не смогла уловить. Когда его глаза снова обратились ко мне, они были похожи на два осколка кремня. «Я не служу императору, гомункул», — сказал он, и в его словах я снова почувствовал присутствие Левиафана.

«Кому же тогда?» — спросил я, чувствуя беспокойство солдат вокруг меня. Люди Эдуарда были людьми АПСИДЫ, людьми императора, и ничьими другими.

Хотя я и проживу десять тысяч лет, я никогда не забуду его ответ. Оганнес Дору, с бронзовым лицом, черными волосами и черными глазами, посмотрел на меня и сказал только: «Государству».

У меня вырвался глухой, лающий смешок. «Государству», — повторил я и снова, уже тише: «Государству, действительно... Я начинаю понимать, почему вас вытащили из холодильной камеры, лорд Дору». Я почувствовал в нем нечто, чего не мог увидеть, почувствовал, что здесь был один из горгулий, стражей на стенах.

Дору был одним из тайных повелителей Империи, одной из ее глубоких, первородных движущих сил.

Эта сила пыталась двигать мной, и я сломал ее.

«Скажите мне, что вы не знали, что такое Капелла», — повторил я.

Дору ничего не ответил.

«Они принесли с собой деймона, которого сами создали!» — крикнул я. «Живую машину!»

«Ты хоть представляешь, как глупо это звучит?» — сказал Дуро. «Ты действительно думаешь, что мы могли бы сражаться с экстрасоларианцами без них? Защищать нашу цивилизацию без них?»

Он не стал это отрицать.

Я склонил голову. «И у вас хватает наглости относиться ко мне как к врагу государства».

«Это единственное различие, которое имеет значение», — сказал Оганнес Дору, подняв палец. «Различие между врагом и другом».

«И машины Капеллы — ваши друзья, да?»

«Они наши рабы», — возразил Дору. «Ты же не думал, что Хор Капеллы предназначен для пения гимнов, правда?»

Мои мысли вернулись к тому дню в Великом Святилище, во время императорского совета, когда тень Ушары, которая была во мне, распознала поклонение ее сестрам и братьям в кровавом жертвоприношении литании — и в иконе Трехликой Судьбы.

Действительно, государство. Я знал, кому служил Дору, даже если он сам этого не знал.

«Отдай «Демиург», Марло», — обратился барон Анариаса.

Я громко рассмеялся. «Я же сказал вам, — ответил я, — вы не в том положении, чтобы выдвигать требования. У меня есть оружие Архонтов».

«Твои щиты повреждены, — возразил Дору. «Кедрон добился успеха, хотя это и стоило ему жизни».

«Тогда зачем тратить время на разговоры?» — ответил я. «Если вы верите, что можете нас обезвредить, наносите удар».

«Я хочу, чтобы этот корабль не пострадал, — сказал Дору, — и поэтому готов сделать тебе предложение: отключи двигатели. Остановись, и я предоставлю тебе и всем твоим людям безопасный проход из человеческого космоса. Но покинь Империю, покинь всю галактику. Убегай». К концу этой череды потенциальных унижений он уже улыбался. «Но убегай подальше, потому что если мы когда-нибудь снова услышим о тебе хоть малейший намек, мы будем охотиться за тобой хоть до самого края космоса».

Они пытались убить мою дочь...

Я сжал кулаки, посмотрел сначала на голограмму Дору, потом на пилота, сидящего на черном троне, на безликие лица людей из АПСИДЫ, приставленных следить за пилотом и мостиком. «Это не предложение», — ответил я. «Я сделаю вам предложение такого же рода: уходите отсюда, здесь и сейчас, и я не убью вас».

Улыбка Оганнеса Дору расширилась. «Прощай, Гомункул».

Его изображение исчезло.

На мостике раздался сигнал тревоги — не громкий трезвон, а более высокий, пронзительный.

«Хозяин! Хозяин! — закричал пилот, — на нас напали!»

Еще не успев обернуться, я почувствовал, как весь «Демиург» закачался под моими ногами.

«Что это было?»

«Произошел взрыв», — ответил второй пилот. «Одно из наших носовых подруливающих устройств».

«Демиург» снова закачался.

«Обнаружено повреждение в основном инжекторе термоядерной горелки», — сообщил пилот. «Бомба».

«Кедрон», — произнес я.

Стражи установили взрывчатку на борту «Демиурга», оружие, которое Дору и его союзники держали в резерве до самого последнего момента. Мы потеряли наши досветовые двигатели.

Карильон снова зазвонил.

Взглянув на голограмму, я увидел созвездие мелких огней, заполняющих пространство между темным троном и моим местом перед высокими окнами, и сразу понял, что это такое.

«Брадаманте» развязал огненную бурю: град ракет, многочисленных, как песок на Земле. Он был не один. Казалось, все корабли имперского флота и флота Капеллы одновременно открыли огонь. Глядя на эту проекцию, я почувствовал себя человеком, стоящим на берегу моря и любующимся отступающими водами... поднявшим глаза в тот момент, чтобы увидеть, как волна разбивается о край его мира.

«Прими меры для уклонения!» — заорал я.

У нас не было никакой возможности.

«Мы попали под огонь», — сообщил мне пилот холодным голосом, в котором, казалось, не было ни капли страха.

«Чего?» — спросил я. Ракеты были еще в нескольких световых секундах от нас.

«Наши щиты выдерживают», — ответил второй пилот. «Они направили на нас лучи».

Они хотели ослабить то, что осталось от щитов.

«Если им нужен корабль, — спросил я, — то что они делают? Мы будем уничтожены».

«Семь минут сорок восемь секунд до удара», — доложил пилот.

Ракеты летели со скоростью чуть более одного процента от скорости света.

«У нас есть возможность перехода в варп?» — спросил я.

Мгновение колебания. «Да», — ответил второй пилот. «Варп-двигатели остались целы».

«На подготовку к варпу уйдет время», — сказал пилот.

«Сколько?» — спросил я.

Ответ был таким, как я и ожидал. «Больше, чем у нас есть».

«Тогда ответь огнем!» — приказал я. «Сбей их ракеты!»

Наше собственное лучевое оружие могло бы уничтожить многие ракеты до того, как волна достигнет нас.

«Центральный компьютер поврежден», — сообщил пилот. «Он не может автоматически наводить оружие на врага. Я попробую уничтожить их сам».

Яркие линии понеслись на голограмме, когда я повернулся лицом к голографическому колодцу, отмечая векторы, по которым двигались наши собственные орудия. «Демиург» имел бесчисленное количество оружия. Среди статуй, украшавших внешний корпус, были спрятаны орудийные башни, орудия с магнитным ускорением, лазерные пушки, мазерные лучи... ракетные батареи и беспилотные аппараты. Но без главного компьютера пилот был ограничен тем, чем мог управлять один человек с темного трона.

Этого никогда не будет достаточно.

«Задействуй «Альбедо»!» — приказал я, оборачиваясь к окнам.

«Запуск займет сто семь секунд», — ответил пилот. Это почти четверть всего времени, которое нам оставалось.

«Действуй! Наведи ракеты на цель!»

«Имперский флот разворачивает легкие корабли», — объявил второй пилот.

Я стиснул зубы.

«Они собираются добить нас, когда ракеты сделают свое дело», — осознал я.

В моем желудке образовалась черная яма. Дору раскрыл мой блеф. Кедрон обошел меня с фланга, заложив семена нашего уничтожения. Заговоры сменялись заговорами. Я не был офицером, не был великим стратигом. Я был лучшим на земле. В окопах. На своих ногах.

Мне нужно было...

«Пилот, — позвал я, — латарранская армада все еще здесь?»

«Да».

«Соедини меня со всеми кораблями, по всем каналам. Сейчас же».

Серебряные рыбки, которые рассеялись, когда Дору прервал связь, вернулись и стали кружить вокруг меня, как множество маленьких лун. По синему блеску их глаз я понял, что мой образ транслируется.

«Лориан!» — обратился я. «Империя подставила меня. Кедрон закинул команду на борт. Он захватила наши оружейные системы и обратила их против «Меланхолии». Лориан, лорд Дору намерен забрать оружие — оружие мерикани — себе. Они привели на борт деймона. Капелла. Машинный интеллект, разработанный самими жрецами».

Тишина.

«Лориан, мы не можем улететь в варп достаточно быстро. Компьютеры корабля повреждены. Мы потеряли основные досветовые двигатели. Мне нужна твоя помощь».

Тишина.

«Пожалуйста», — сказал я и, признаюсь, умолял. «Мне очень жаль, что случилось с твоим Монархом и с 2Мэйв».

Лориан и его главный лейтенант были связаны узами. Мы оба потеряли женщин на этой войне.

«Лориан, они пытались убить Кассандру. Дору и Кедрон».

Тишина.

«Лориан».

Тишина.

Пилот заговорил. «Шесть минут, одиннадцать секунд до контакта. Развертываю «Альбедо»».

««Альбедо» развернута», — сообщил второй пилот. «Пятнадцать минут, тридцать восемь секунд до готовности к варпу».

Тишина.

Через шестнадцать минут все будет кончено. Так или иначе.

В темноте космоса полетела «Альбедо», сфера света, настолько быстрая, что ни одно из орудий имперской армады не могло ее догнать. Она пробивала ракеты, одну за другой, оставляя в небесах за собой цепь ревущего света.

Этого было недостаточно. Были тысячи целей. Десятки тысяч. Сотни тысяч.

Тишина.

Голос второго пилота разнесся по темному мостику. «Флот Латарры рассеивается».

Повернувшись, я увидел на голограмме то, чего больше всего боялся. Латарранский флот — моя единственная надежда — менял строй около Воргоссоса и около точки Лагранжа в нескольких световых минутах от нас.

Лориан уходил, повернувшись к нам спиной.

Мы оставались одни.

Тишина.

Серебряные рыбки заколебались на своих орбитах вокруг меня, когда я повернулся, чтобы посмотреть в высокие окна. Латарранцы потеряли Воргоссос. Без Гарендота не было ничего, что могло бы удержать их коалицию. Он был яркой звездой, которая удерживала их на орбите. Без него их различные фракции разорвали бы друг друга: Возвышенные капитаны и интерфейсы; тетранды, дриады, полулюди; лорды Воргоссоса, бежавшие с вариантом Калена; мандари, которые объединились с монархом Нового Порядка; норманские беженцы; бывшие имперцы... Генералы монарха и свободные капитаны обратятся друг против друга, каждый из них будет стремиться занять трон на Латарре, который никогда не был ничем иным, как фикцией.

Центр не устоит — не сможет устоять — только если какой-нибудь генерал с сердцем из льда и волей из железа не захватит Печатный Город, Белый Город Короля, и не заставит поддельную мечту Гарендота стать реальностью.

«Пять минут тридцать три секунды до контакта», — сказал пилот.

Второй пилот продолжил: «Пятнадцать минут до готовности к варпу».

«Щиты держатся», — сказал пилот. «Там, где щиты остались».

Атака Кедрона оставила полосу повреждений по левому борту и до самого днища. Разлом, трещину длиной в десятки миль.

Снаружи я видел только далекие звезды.

Далекие звезды и, слабо различимые — сзади и, казалось, снизу, с моего места у того высокого окна, — далекие вспышки огней, взрывы, которые я не мог ни увидеть, ни почувствовать. Повернувшись обратно к голограмме, я увидел огромное созвездие огней, облако ракет, падающих на нас подобно дождю стрел над полями сражений Золотого века Земли. Тогда я чувствовал себя рыцарем без доспехов, безоружным, выбитым из седла, подставляющим лицо смертоносному дождю...

Последний раз, подумал я.

«Лориан», — сказал я, голограмма все еще транслировалась. Когда я заговорил, мой голос дрожал. «Позволь мне отомстить за них. Помоги мне отомстить за них».

На связи по-прежнему ничего не было.

Только тишина.

Тишина...

Лучи неслись с «Брадаманте» и «Аргентины», «Пармениона» и «Минтаки» и «Пояса Ориона», кораблей Легиона и кораблей Капеллы, все они пронзали наши щиты. За ними следовала еще одна волна, гораздо более медленная. Лихтеры «Пустельги» и «Сапсаны», «Зимородки» и «Мерлины», а также абордажные шаттлы класса «Сорокопут».

Все они были стервятниками.

Это летели люди, которые заберут «Демиург» из моих холодных, мертвых рук; чьи сапоги будут неслышно звенеть в душных залах, чьи лучи будут скользить по темным коридорам, и, наконец, найдут тела Адриана Марло и его ребенка, парящие в ночи.

«Пять минут до контакта», — объявил пилот.

Второй пилот продолжил: «Четырнадцать минут двадцать семь секунд до готовности к переходу в варп».

«Альбедо» промелькнула на голограмме, пробиваясь сквозь облако ракет, следуя векторам атаки, которые ни один человеческий экипаж не смог бы пережить. Она пролетела зигзагом сквозь дюжину ракет, мгновенно остановилась, изменила направление и вмиг ускорилась до более чем десяти процентов скорости света в погоне за целями.

Этого никогда не будет достаточно.

Затем голос, голос, который я больше всего хотел услышать, раздался на мостике, подобно восходящему солнцу.

«Только ради наших людей», — произнес он, ломкий, сердитый, взвинченный, как пружина.

Я выпрямился, огляделся, ища место, где проекторы серебристых рыбок нарисовали его призрачный образ. Но добрый командир — генерал-комендант Лориан Аристид — не появился.

В моих глазах застыли слезы, и я закрыл их, чтобы они не потекли.

“«Туманный Странник» открыл огонь по имперскому рою». Голос пилота прозвучал гром.

«Туманный Странник» развернулся и прицелился из всех своих орудий. Лазеры, мазеры, пучки частиц — все это бороздило пустоту, уничтожая огненный шторм, который Дору и его соратники обрушили на нас.

Он был не один.

Все корабли боевой группы Лориана развернулись вместе с ним: более дюжины крупных кораблей, полсотни фрегатов. Я видел их только как маленькие огоньки, танцующие над колодцем.

У кораблей Латарры не было настоящих деймонов — по крайней мере, я так думаю — но их выстрелы определялись не только человеческим интеллектом.

Атака Дору была быстрой, но свет еще быстрее, и ракеты не были защищены щитами.

Как будто налетел ветер с небес и унес прочь весь этот дождь стрел.

«Это в последний раз, Адриан», — донеслись отрывистые слова доброго командира. «В последний раз».

«Я понимаю», — ответил я. «Мне очень жаль, Лориан».

«Оставь это!» — сказал он. «Нужно выиграть битву».

Битву против Империи.

До этого момента я сражался только с Капеллой и не испытывал ни угрызений совести, ни сожалений по поводу смерти Кедрона и его фанатичных сообщников, этих жрецов, не поклонявшихся ни одному богу.

Но сражаться с Империей, народ которой был моим народом на протяжении всей моей первой и второй жизней? Я все еще был тем мальчишкой, который носился по залам Обители Дьявола, играя в Сайруса Золотого, Кассиана Пауэрса и Симеона Красного. Я уже брал в руки оружие против Империи во время моего первого похода на Воргоссос, и боль от этого, тупая и ноющая, осталась в памяти.

«Три минуты до контакта», — подал голос пилот. «Рой сократился до 73% от первоначального объема».

Второй пилот продолжил: «Двенадцать минут двадцать семь секунд до готовности к варпу».

«Пилот», — произнес я, ссутулив плечи. «Цель — «Брадаманте». Подготовь оружие Архонтов».

Я тогда почти не представлял, какие ужасы таятся в нашем арсенале, и не знал, каким оружием пользоваться. Но пилот знал их все, потому что был зачат в подземельях Воргоссоса, в ночи под этим отвратительным миром. И он связал себя обязательством служить мне и делу освобождения человечества от сьельсинов и их черных богов.

И из всего оружия в темном трюме «Демиурга», из всех архонтиков в его арсенале, пилот выбрал «Артемизион». В отличие от своего сородича «Альбедо», он был бездумным — неповоротливым, безмозглым чудовищем из металла и стекла. Механизм ужаса, извергнутый из пусковых труб великого корабля. Неподготовленному глазу он показался бы антикварным телескопом длиной в милю — или колчаном, наполненным стрелами для лука самого Ориона.

Колчаном с двенадцатью стрелами.

«Дай мне Дору», — сказал я.

«Соединяю», — известил пилот.

Призрак Дору не появился. Очевидно, этого человека не было у голографа.

«Дору», — сказал я, обращаясь к пустому пространству, а серебристые рыбки следовали за мной. Я засунул большие пальцы в пояс, выпрямил плечи. «Это ваш последний шанс. Отмените нападение. Позвольте мне уйти отсюда с миром, и я пощажу вашу жизнь».

Барон Анариаса появился в поле зрения, призрачное изображение потеряло равновесие, когда он споткнулся, входя в зону действия датчиков голографа. «Это доказывает, — прошипел он, — что ты на стороне латарранцев!»

«Подумайте о своих людях, стратиг», — воззвал я. «Вы готовы позволить им умереть за эту веру?»

Глаза Дору были тверды, как камень. «Я должен был убить тебя в тот день, когда встретил».

«Что?» — спросил я, провоцируя его. «Снова? Вы могли бы убить меня тысячу раз, и тысячу раз я бы все равно продолжал преследовать вас. Вы что, не понимаете? Вы не можете убить меня, Дору. Никто из вас не может. Пока моя задача не выполнена».

«Твоя задача?»

«Я остановлю сьельсинов и положу конец войне...», — сообщил я. «И когда закончу, я покажу галактике ваше истинное лицо. Ваше. Капеллы. У меня есть машина Кедрона. Я использую ее, чтобы разрушить основы вашего мира, и построю на его руинах мир лучший».

Я сделал паузу, дав мужчине последний шанс ответить.

Когда он ничего не ответил, я повторил его прежний жест, произнеся просто: «Прощайте, Статиг».

Затем повернулся к пилоту и долго смотрел в его четыре глаза.

«Огонь по готовности», — произнес я.

В пустоте снаружи «Артемизион» выстрелил, выпустив одну из двенадцати стрел.

Только одну.

Одной было достаточно.

Ведь стрелы этого злого, божественного лука были не просто стрелами. Неподготовленному глазу казалось, что болт из полированной бронзы пересек пустоту между «Демиургом» и «Брадаманте» за секунды, растворяясь по пути.

Реальность была гораздо, гораздо страшнее.

Позже пилот объяснил мне это, сбивчиво, как всегда, прерывая сам себя. Механизмы, из которых были изготовлены стрелы «Артемизиона», не растворялись. Они сворачивались, складывались через высшие измерения пространства, перекрывая друг друга, пока все, что оставалось в нашей простой реальности, - это шов свернутого пространства, бесконечной гравитации. Результатом была линейная сингулярность, складка в самой ткани пространства, не бесконечно массивная, но бесконечно плотная.

Луч, не света, а скорее видимой тьмы, поразил «Брадаманте», прошел сквозь его щиты, корпус, надстройку. Никто не мог его остановить. Ничто не могло его остановить.

Ничто никогда не смогло бы.

Стрела «Артемизиона» будет лететь сквозь пространство безостановочно, неудержимо, пока время не подойдет к концу... и за ним последует разрушение.

Для «Брадаманте» это было как будто черная дыра прорвала его.

Датчики на «Демиурге» зафиксировали удар.

Позже я посмотрел запись и увидел, как корабль развалился в мгновение ока перед тем, как его топливный бак разорвался, и все, что осталось, это вихревое облако света и светящейся пыли, которое кружилось вокруг луча тьмы — и будет кружиться годами, пока, наконец, каждый атом, каждый фотон не будет поглощен.

Для Оганнеса Дору смерть наступила быстро. Он, должно быть, видел, как в его корабль выстрелили. Возможно, он усмехнулся, когда оружие, казалось, уменьшилось, полностью исчезнув с его датчиков.

Через мгновение он исчез, разорванный на атомы в результате аннигиляции материи и антиматерии, вызванной лучем сложенного пространства, разделившим его корабль пополам.

Мы находились тогда среди Плеяд, в дюжине световых лет от Меропы.

Через пятьсот лет его свет озарит небо Старой Земли, но его будет почти не видно.

Напуганный этим странным оружием, имперский флот бросился наутек. Волна лихтеров «Пустельга», «Сапсанов», «Зимородков», «Мерлинов», «Сорокопутов» рассеялась.

Сколько человек было на борту «Брадаманте»?

Возможно, девяносто тысяч?

Я вспомнил свое видение Дораяики, Пророка, восседающего на каменном троне. Мне почти показалось, что я слышу его голос, чувствую его руку на своем плече.

«Tanyr-kih...», прошептал он.

Родич.

Да простит меня Время, вечно Быстротечное.

Нет, подумал я. Пусть Абсолют простит меня — хотя я действую во имя его дела.

Где-то в этом эхом отзывающемся моменте пилот сообщил об уничтожении огненной бури Дору. Объединенные усилия “Альбедо» и флота Латарры спасли нас.

«Что это было, черт возьми?»

Знакомый голос вырвал меня из саможаления. Серебряные рыбки описали в воздухе новые узоры, рисуя тень человека справа от меня.

Лориан Аристид встал рядом со мной, опираясь на свою эбеновую трость. Бусины четок malaros Сида Артура позвякивали в его левой руке, а шнурок был несколько раз обмотан вокруг запястья.

Его черно-золотая униформа, украшенная орденами и галунами, выглядела безупречно. Серебристые волосы, собранные в свободный хвост, были перекинуты через правое плечо, а фуражка с козырьком на крупноватой голове сидела под привычным щегольским углом.

Только сгорбленные плечи выдавали его. И еще яркие, сверкающие глаза.

««Брадаманте» уничтожен», — подтвердил пилот, находящийся позади меня на возвышении.

Лориан не видел его, и я пояснил: «Оружие старого мира».

«Я заметил!» — огрызнулся низкорослый человечек, сердито глядя на меня. «Но что это было?»

Я не знал, что ответить, и мог только покачать головой.

Лориан с отвращением прорычал: «Все это было зря».

«Нет», — ответил я, оглядываясь на мостик, его черные колонны, зеркально отполированный пол, непристойный фриз за троном. «Это было не зря».

Как бы подчеркивая мои слова, второй пилот выбрал именно этот момент, чтобы сказать: «Пять минут до готовности к варпу».

Пять минут.

У меня было пять минут, чтобы убедить Лориана в моей правоте.

«Ты убил его?» — спросил Лориан, как всегда прямо. «Монарха?

«Нет», — ответил я, и это была правда. «Это сделала она. Другая Сагара».

«Другая Сагара». Тон Лориана был горьким, как полынь. «Как долго ты знал?»

Я глянул на него. Он не смотрел на меня. «С того дня, как прибыл на Латарру. С моей первой встречи с твоим господином».

Лориан оскалил зубы, но не сказал ни слова.

«Все время, что я был на Латарре, я был его пленником. Я пытался найти способ рассказать тебе, но не смог. Он убил бы Кассандру».

Лориан прикусил язык и наконец спросил: «Она в порядке?»

«Она обожжена», — ответил я. «На корабле ей оказывают помощь». Я замолчал на мгновение, в течение которого Лориан рассеянно кивал, по—прежнему не глядя на меня. «Она потеряла руку».

«Как отец, так и дочь...», — произнес Лориан. «С ней все будет хорошо?»

«Слишком рано говорить», — ответил я. «Это произошло всего двадцать... тридцать минут назад? Сейчас она в медике».

Лориан снова кивнул. «Я буду молиться за нее».

«Спасибо». После еще одной короткой паузы я произнес: «Я бы сказал тебе, если бы мог».

«Это не имеет значения», — ответил Лориан.

«Пойдем со мной», — позвал я.

«Нет». Лориан взмахнул рукой, в которой сжимал маларос, как будто хотел что-то выбросить. «Нет, Адриан. Это конец. Я дал тебе все, что мог дать». Наконец он посмотрел на меня. Его глаза были похожи на битое стекло. «Ты поглощаешь все, к чему прикасаешься. Ты знаешь об этом? Твое видение — этот сон».

«Сон?» — повторил я. «Ты думаешь, что дело в этом?»

«Четыре минуты до готовности к варпу», — объявил второй пилот.

«Что же тогда?» — спросил добрый командир, последний из моего Красного отряда.

«Мне приказано убить Наблюдателей», — ответил я.

«Наблюдателей...» Он снова ударил тростью по палубе. «Все это кажется нереальным». Затем он помолчал несколько секунд, сжигая то немногое время, которое у нас оставалось. «Полагаю, мой сон тоже был нереальным. Латарра. Монархия. Новый Порядок...»

Я посмотрел на него, на его чужую форму, на нервные имплантаты на лице и на тыльной стороне рук. Он больше не был интусом, не был добрым командиром, не был Лорианом из Красного отряда. Он был генерал-комендантом.

Он был Тесеем и его кораблем...

…как и все мы.

«Ты сделал это реальностью», — сказал я. «Ты. Твои люди. Вы сделали Латарру такой, какая она была. Пришло время сделать ее чем-то новым».

Лориан покачал головой. «Она не сможет этого пережить».

«Но ты сможешь», — возразил я. «Это не конец, Лориан. Не твой. Не всего».

Он молчал так долго, что я подумал, что связь прервалась.

«Три минуты до готовности к варпу», — сообщил второй пилот.

«Пойдем со мной», — повторил я.

И снова он покачал головой: «Я не могу этого сделать. Я должен думать о своих людях. У тебя есть корабль. Этот день принадлежит тебе. Пусть этого будет достаточно». Он ткнул тростью в дисплей на борту «Туманного Странника», который я не мог видеть. Я повернулся и посмотрел на голограмму. Маленькие огоньки — красные и золотые — обозначавшие корабли имперского флота, рассеивались, убегая от разрыва в пространстве, который создал «Артемизион». Лихтеры разворачивались, пытаясь вернуться на свои корабли. «Они будут преследовать тебя за это, ты же знаешь».

«Знаю», — кивнул я. «Но это ничего не изменит».

«Ты сказал... что Капелла использовала деймона?»

Не послышались ли мне нотки ужаса в его голосе?

«Да», — ответил я. «Он пытался захватить контроль над кораблем. Я убил его».

Четки Лориана звякнули о трость, когда он двинулся. «Хотелось бы сказать, что это меня шокировало, — вздохнул он, — но меня уже ничего не шокирует».

Это потрясло меня, но я произнес: «Каким бы ни было истинное лицо Капеллы, это не имеет значения...» У меня заканчивалось время. «Моя миссия остается прежней».

«Твоя миссия?» Лориан громко рассмеялся. «Это просто другой способ сказать «твой сон».

«Наблюдатели должны быть уничтожены», — пояснил я. «Мне нужна твоя помощь, Лориан».

«Ты уже получил мою помощь», — ответил он. «Ты так легко забываешь? Я отправился на Белушу ради тебя, Адриан. Можешь себе представить...»

Мне было достаточно взглянуть на него, чтобы он замолчал.

Он забыл о Дхаран-Туне.

Лориан склонил голову. «Я устал, Адриан», — вздохнул он. «Знаешь, большинство из нас так и остаются мертвыми. 2Мэйв...» Короткий козырек фуражки закрывал ему глаза. Из правого глаза выкатилась одинокая слеза, отлично переданная.

Не обращая внимания на его боль, второй пилот сообщил: «Две минуты до готовности к варпу».

Игнорируя это, я сказал: «Ты любил ее».

Он кивнул.

Тогда я увидел Лориана таким, каким никогда не видел. Увидел его, возможно, глазами, которые дал мне Абсолют. Он всегда был в моей тени — был моей тенью — почти всю свою жизнь. Он потерял все, что я потерял в Актеруму. Потерял 2Мэйв, как я потерял Валку. Как меня не было рядом с Валкой в конце, так и его тоже не было рядом со своей возлюбленной. Из всех людей в мире мы с ним были самыми похожими. Он был моей тенью. Моим эхом...

Моим наследником.

Он был одним из тех, кого сам бог держал в резерве — я это ясно увидел.

Он должен был занять мое место, если я потерплю неудачу.

«Если ты должен уйти, брат, — сказал я, — то уходи».

Лориан посмотрел на меня, прищурив глаза. Настала моя очередь отвести взгляд.

«Куда ты пойдешь?»

«Не знаю», — ответил я. «К императору, где бы он ни был».

Лориан кивнул в знак согласия. «Князь Каим несомненно тебе поможет». Это его идея, а не моя, привела нас к такому повороту событий.

«Ты мне помочь не можешь», — констатировал я.

«Не могу», — кивнул он. «Ты солгал мне, Адриан».

«Я же говорил тебе, — ответил я, — твой монарх угрожал жизни моей дочери».

«Но ты же сообщил Империи», — возразил Лориан. «Дору и Кедрон были готовы к этому».

Я прикусил язык. «Я рассказал Селене. В тот день, когда она покинула Белый город».

«Ты должен был мне сказать», — воскликнул он. «Я любил тебя, Адриан. Было время, когда я готов был умереть за тебя — по правде говоря, я пытался». Он трижды ударил тростью по палубе между своих ног. «Но я больше никогда не смогу тебе доверять».

«Осталась минута до готовности к варпу».

«Знаю, что ты запустил двигатели», — сказал Лориан, глядя из-под козырька фуражки. «Я поступил бы так же. Я поступаю так же. На данный момент здесь только мои корабли, и мы не можем оставаться — не с Империей под носом. Они захватят Воргоссос, если ты его не уничтожишь».

Я покачал головой. «Там миллионы людей». Я не стал добавлять, что лично капитану Лориана Элффиру было поручено расправиться с ними. Прекратилась ли эта резня со смертью Монарха? Или только усилилась?

«Тогда они попадут в руки Капеллы», — заметил Лориан.

Мысль о том, что я могу уничтожить планету, никогда не приходила мне в голову. Я снова посмотрел на голограмму. «Альбедо» и «Артемизион» были отозваны в арсенал.

Мы были готовы к полету.

«Пусть будет так», — ответил я. «Я не мясник».

«Мы оба мясники», — возразил Лориан. «Мы были вынуждены ими стать». Он выпрямился, отвернулся, словно прислушиваясь к словам одного из своих офицеров. Через мгновение он снова посмотрел на меня. «Это прощание, Марло».

«Лориан», — произнес я. Это было важно. «Мы еще увидимся».

Лориан грустно улыбнулся. «В следующей жизни», — согласился он, хотя имел в виду не то, что я. «Знаю».

«Спасибо».

«Я сделал это не ради тебя», — произнес он и надвинул козырек фуражки почти на глаза. «Отомсти за них». С этими словами он повернулся и, выйдя за пределы своего голографа, исчез с мостика.

«Мы готовы», — сказал пилот.

«Очень хорошо». Я поднял руку и слепо указал на звезды. «Уводи нас».