«Высшая материя», — пояснил я, отвечая на незаданный вопрос князя. «Перчатки Стражей способны проецировать лучи высшей материи, подобные мечу длиной в сто локтей. Так они и обошли щиты Ирчтани».
С каждым словом лицо князя становилось все мрачнее. «Сначала деймоны, — сказал он, — теперь это». Он покачал головой. «Где они были — эти Стражи — во время всех наших сражений с врагом?»
«Не знаю». Я покачал головой. Мне много раз в голову приходил тот же вопрос.
Повисла тишина.
Заполняя эту паузу, Эдуард сказал: «Они участвовали в событиях после Второго Крессгарда, в этом я уверен. Это было до моего времени, но когда лорд Пауэрс захватил «Ехидну», они появились вскоре после этого... как стервятники, как он всегда говорил».
Внимание Каима-Олорина переключилось на агента в очках. «Вы знали лорда Пауэрса?»
«Только в конце его жизни», — ответил Эдуард. «Перед тем, как он вернулся на Эшблесс в последний раз».
«Мститель!» Каим-Олорин вздернул подбородок и откинулся на спинку стула. «Всегда хотел с ним познакомиться».
«Я не был по-настоящему знаком с ним», — вздохнул Эдуард. «Я работал под его началом чуть меньше года, прежде чем лорд Оберлин...» Воспоминание о смерти Фридриха Оберлина, казалось, настигло молодого Альбе, и он дотронулся до своего ожерелья через рубашку. «Капелла вечно что-то вынюхивает о нашей работе. Отчасти по этой причине мы проводим ее в такой секретности. Между Капеллой и Легионами мы бы никогда не смогли ничего сделать... но я видел, как в дело вмешивались Стражи. Они захватили наши раскопки в том, что, как мы полагаем, было родной системой Вайарту. Затем переместились на Эмеш после того, как, ну, вы были там. Но операция на Воргоссосе это первый случай, когда я услышал, что они вышли на поле боя».
«Но луч высшей материи?» — спросил князь.
«На самом деле, дуга высшей материи», — поправил я его. Как и в случае с плазменной горелкой при непрерывном огне — как при солнечной вспышке — высшая материя в перчатках Стражей была закручена в плотную дугу, которая для глаза выглядела как единый луч. В результате получался меч длиной более ста футов. Страж, которого Рамантану и Инамакс убили в зале, не осмелился использовать его из-за боязни пробить внешний корпус, но в просторах трюма вокруг компьютерного ядра у его собратьев не было таких препятствий. Направленный с обычной для человека скоростью, луч мог пробить любой щит, разрубить все, что было менее прочным, чем адамант.
«Подумайте, что можно было бы сделать с таким оружием. Оно могло бы уничтожить осадную башню одним ударом, убить сотню человек! Такое оружие должно быть на каждом поле боя в галактике. Почему его не используют?»
Капитан Гошал удивил меня, вставив: «Количество высшей материи, необходимое для этого... стоимость будет...»
«Огромной», — согласился князь Каим.
«Капелла существует не для того, чтобы сражаться с врагом», — цинично заметил я. «Она существует для того, чтобы держать нас на поводке». Я посмотрел по очереди на всех присутствующих. «Она существует для того, чтобы держать меня на поводке, по крайней мере, на данный момент. Император мог бы послать своих солдат, но Капелла вмешалась. Им нужен был Воргоссос. Им нужен был «Демиург». Им нужна была смерть Кхарна Сагары. Они хотели моей смерти. И почти добились успеха, чуть не убили мою дочь. Этот ублюдок, Кедрон...» Я прервался и покачал головой. «Мы почти дошли до конца, обещаю тебе. Но есть еще кое-что...» Я встал, подошел к окну, чтобы посмотреть на зубчатые стены, бастионы и башни, контрфорсы, шпили, минареты этого огромного вавилонского корабля. «Знаешь, я всегда чувствовал себя... скорее как Тесей, прокладывающий себе путь в лабиринте...» Я сделал паузу, чтобы перевести дыхание. «Эта... ситуация на Воргоссосе — после Воргоссоса, по правде говоря — была своеобразным лабиринтом... и, как в каждом хорошем лабиринте... в центре этого лабиринта было чудовище».
Я отразил луч Стража острием своего меча. Останки людей Анназа валялись повсюду в этом огромном зале. Один из крылатых мертвецов лежал на мосту, между Стражами и мной. Несколько локтей лезвия прошло мимо моей левого бока. Пока я держал оборону, этот Страж, по крайней мере, не мог до меня добраться, не отключив свой луч. В этом и заключалась моя самая большая опасность. Чтобы добраться до другого конца моста, мне нужно было пройти между двумя мечами из высшей материи длиной не менее двухсот футов. Я мог преодолеть это расстояние за секунды — в этом не было проблемы. Проблема заключалась в том, что любой из них или оба в любой момент могли отключить свои мечи, прицелиться и — после нескольких секунд, необходимых для перезарядки пентакваркового резервуара — выдвинуть клинок и выстрелить им в меня, как из ружья, быстрее, чем я успевал парировать.
Смогу ли я сократить расстояние между нами, прежде чем кто-либо из них попытается сделать это?
Второй Страж замахнулся на меня своим лучевым мечом, стремясь нанести удар по правой стороне, так что мне пришлось бы ослабить свою защиту, чтобы парировать его, оставив себя незащищенным от оружия его собрата. У меня не было ни доспехов, ни настоящей защиты. Ничего, кроме моего меча.
Ничего, кроме моей силы.
Я шагнул вперед, перемещаясь в высшее место, так что на мгновение показалось, что второй клинок прошел сквозь мою плоть насквозь. Вопль ужаса донесся от ирчтани вокруг и снизу, который превратился в крик радости, когда я сдвинулся на шаг. Теперь оба луча были слева от меня, захваченные моим клинком, зажатые друг другом, три луча из высшей материи, переплетенные, скользящие, как стекла из хрусталя. Их свет отражался от полированной черноты моста и слабо освещал далекие стены. Клинки таким образом оказались связаны, и я бросился на врагов, мое собственное оружие скрежетало по их оружию.
Обычные солдаты, возможно, сломались, дрогнули, попытались бы освободить свои клинки.
Но это были не обычные солдаты.
Это были Стражи Святой Земной Капеллы, фанатики Культа Земли, солдаты, десятилетиями тренировавшиеся в самых тяжелых условиях, чтобы стать одними из самых смертоносных бойцов в галактике. Один на один Страж мог противостоять Маэсколу из Джадда или кхандасаттве из Сид-Артурианцев...
…но не мне.
Тем не менее, они пытались. Не отступая, не сдаваясь, они поступили именно так, как я и ожидал.
Они расцепились, погасив свои лучи.
Если оружие работало как обычные мечи, у меня было несколько секунд — две, может быть, три — прежде чем они откроют по мне огонь. Я мог бы парировать один удар, но два сразу? У меня не получится защититься от неожиданностей, которые я не могу полностью предвидеть. Поэтому мне пришлось сделать единственное, что могло остановить Стражей.
Я перерезал мост под ногами всех нас.
Одним ударом я перерубил и поручни, и палубу. Мост представлял собой плоский пролет из черного металла, толщиной с палец. Две его половинки упали внутрь, под давлением искусственной гравитации корабля. Застигнутые врасплох, Стражи потеряли равновесие и полетели в пустоту. Предвидя обрушение, я прыгнул, ныряя в открытое пространство.
Зал представлял собой огромную сферу, в центре которой находилась меньшая сфера, соединенная с кораблем пуповиной, спускавшейся с потолка, отчего ядро машины казалось мне яйцеводом какого-то колоссального железного паука, а арматура и мосты, соединявшиеся с ним, — нитями прилипшей паутины. Как сказал Анназ, вогнутый купол пола оказался сегментированными пластинами огромного люка, предназначенного для того, чтобы «Демиург» мог извергнуть свое ядро в случае, если деймонический мозг корабля выйдет из-под контроля.
До пола внизу была, наверное, тысяча футов. Тысяча футов в условиях имитированной гравитации.
Чьи-то когти вцепились мне в плечи. Мой желудок сжался, и я свободной рукой схватился за лодыжку птицечеловека, который поймал меня. Он поддержал меня, и мы вместе стали спускаться, сокращая расстояние между мной и падающими Стражами. Меч все еще пел в моей руке. Когда мы приблизились, костюмы Стражей вспыхнули голубым сиянием репульсоров — репульсоров, более мощных, чем все, что я знал. Репульсор, достаточно маленький, чтобы его носил человек, мог замедлить его падение, но поднять его?
Прежде чем Стражи сумели выровняться, Анназ и его люди набросились на них, когти вцепились в руки и ноги. Репульсоры одного Стража вспыхнули, но его ориентация была такова, что он устремился к полу, как ракета, увлекая за собой троих или четверых ирчтани. Воздух наполнился пронзительными криками и шелестом перьев. Группа, сбившись в кучу, рухнула на пол почти прямо под нами.
«Пусти меня!» — крикнул я, ударив своего спасителя по ноге.
Птицечеловек даже не задал вопросов. Он позволил мне упасть. В тот момент мы были намного ниже, на высоте ста — двухсот футов от пола. Сведя ноги вместе, я пролетел это расстояние — и сквозь время — и приземлился прямо на ноги. Ни разбитых колен, ни удара.
Прежде чем куча из человека и птицелюдей успела распасться, я пересек пол, высоко подняв свой белый меч. Узел, который не удалось распутать, был разрублен. Страж так и не поднялся на ноги. Повернувшись, чтобы найти его собрата, я обнаружил, что ирчтани уже позаботились о нем.
«Анназ!» — позвал я, оглядываясь в поисках хилиарха. «Где Анназ?»
«Здесь, Башанда, человек-командир!» Хилиарх появился, подпрыгивая, проталкиваясь сквозь своих людей, стараясь не наступать на тела убитых. «Люди Земли сражаются как демоны, как сам Хакааро!»
«Теперь они с Хакааро», — ответил я. Подняв глаза на ядро машины, находившееся в тысяче футов над нашими головами, я добавил: «Их будет еще больше».
«Тогда мы убьем их», — воскликнул лидер ирчтани. Он оглядел тела. «Мои люди», - вздохнул он. «Хорошие люди».
В детстве я хотел быть похожим на Симеона Красного. Оглядываясь назад, полагаю, что мое желание сбылось. Симеон сыграл свою роль, подчинив ирчтани владычеству Империи. Пытаясь спасти их, он уничтожил планету Иудекка-которая-была, уничтожил Иммуз Ирчтани. Он не был тем спасителем, каким я представлял его в детстве — как, впрочем, и я сам. Спасением для ирчтани было бы остаться в покое, без контактов с человечеством.
«Мне жаль», — произнес я.
Анназ покачал головой — он давно освоил этот человеческий жест. «А мне нет. Мы — воины».
Я указал мечом. «Пойдем».
Полдюжины пробивных зарядов ирчтани оказалось достаточно, чтобы проломить двери: двойные выпуклые дуги из армированного титана. Ирчтани последовали за них, подняв оружие. Они перепрыгнули через обломки дверей и вскарабкались по их наклонным стенам.
Воздух наполнился дымом — едким запахом отработанных взрывчатых веществ, похожим на запах прогорклого масла.
Рамантану и два его выживших сородича прибыли, пока птицы готовили заряды, и последовали за ними, а я — за ними, с незажженным мечом.
Сердце машины было похоже на маленькую крепость, корабль внутри корабля. Оно находилось в задней части арсенала, в той части судна, в которой я никогда не бывал.
Сквозь дым я увидел, как около полудюжины лучей устремились в нашу сторону, пробивая щиты людей, идущих передо мной.
Странно, помню, подумал я. Они использовали обычное оружие, после всего, что применили снаружи... Наверное, они боялись повредить хрупкое оборудование, хранящееся внутри. Я сам взобрался на разрушенную дверь и встал над сражающимися.
Я ожидал... Я не был уверен, чего именно ожидал. Стеллажи с оборудованием. Плетеные кабели. Машины, выстроенные в ряд. Я не ожидал увидеть в центре по большей части открытое пространство, не ожидал увидеть огромный купол над головой, скрытый слоями прозрачных занавесей, подвешенных к ребрам, которые тянулись вверх и сходились у единственной центральной колонны. Там было оборудование, которое я искал, расположенное вокруг колонны и по периметру комнаты. Консоли мигали красным и белым, старые экраны отображали показания, которые я не понимал. Передо мной и подо мной мои сьельсины бросили свои нахуте, а группа ирчтани, шедших впереди, развернулась веером, некоторые из них взлетели.
Стражи собрались вокруг центральной колонны, сгрудившись вокруг чего-то, лежащего на полу.
Их было шестеро. Шестеро. Я почувствовал, как у меня кровь застыла в жилах, и стиснул зубы, когда один из бедных людей Анназа был застрелен.
Одного луча было достаточно, чтобы за секунды истощить щиты человека, но Стражи сосредоточили огонь, выбирая цели поочередно, так что два, три или даже четыре человека целились в одного из моих солдат. В мгновение ока один из Ирчтани упал, его перья были в огне.
Не было укрытия. Негде было спрятаться.
Враг действовал слаженно. Глядя на них, я вспомнил 2Мэйв и ее драгунов, которые объединяли свои мысли и волю в единую мыслеформу, в новое сознание, распределенное по бесчисленным телам, клетки всего организма которого двигались в идеальной синхронности.
Они увидели меня и без слов нацелили свои лазеры — короткие винтовки, а не полноразмерные копья — на мою грудь. У меня было мгновение, прежде чем мои щиты отказали. Этого мгновения было достаточно. Я прыгнул вперед...
Вниз...
В сторону.
Полуневидимые виридиевые лучи разрезали воздух в том месте, где я только что стоял. Я появился немного левее своего прежнего положения, пошатываясь после прыжка, который совершил незаметно. Для Стражей я исчез и снова появился, не пересекая разделявшее меня пространство. Один из них отшатнулся, испуганный.
Затем нахуте оказались среди них, и эта тщательная синхронность была нарушена — пусть всего на мгновение.
«Анназ!» — крикнул я. «Захвати их! Рамантану, — мой прыжок перенес меня далеко вперед от бледных ксенобитов, и я обернулся, поманив мечом, — за мной!»
После этого мне оставалось только пересечь несколько сотен футов металлического пола, чтобы добраться до врага и центральной консоли. Мои сапоги звенели по пустотелому металлу, намекая на глубину механизмов, заполнявших пространство внизу. Отвлекшись на нахуте, только один из Стражей сохранил присутствие духа и заметил мое приближение. Он нацелил винтовку и выстрелил.
Я моргнул, и луч пролетел мимо моего левого плеча. Я перестал находиться там, где был, и оказался, пожалуй, на два локтя правее. Мне почти показалось, что я вижу гримасу смерти на лице Стража через зеркально-черную маску его шлема, вижу его глаза, расширенные от ужаса и напряжения. Он прицелился и выстрелил снова.
Адриан Марло больше не был человеком.
Он был волной, прибоем, обрушившимся на бедного солдата, ни здесь, ни там — но мелькающим между позициями, пока тот корректировал огонь. И когда он описал лучом ровную дугу, я позволил ему это сделать. Мой щит принял удар — раздался предупреждающий сигнал. Но я дотянулся до Стража и обрушил свой фэянский клинок, клинок с рукоятью в виде симурга, на врага, как белый гребень разбивающейся волны. Этот удар пробил его оружие насквозь и — хотя он зацепился за его диамантовую перчатку — отбросил конечность в сторону.
Потеряв защиту, Страж пошатнулся назад, ударился о центральную консоль, широко раскинув руки. Схватив рукоять симурга второй рукой, я нацелил острие меча в грудь человека. Миллион раз я мог бы нанести удар своему врагу и миллион раз натыкался бы на диамант.
В некотором смысле, я так и сделал. Миллион Адрианов — волна, которой я был — обрушился на моего ошеломленного врага.
Один из них нашел путь, и именно его меч пронзил бок человека, скользя между пластинами доспехов, как нож между губками ракушки.
Рядом со мной нахуте унес жизнь еще одного. Обернувшись, я увидел, как одна серебристая змея взмыла в воздух, вылетев через дыру, которую проделала в шее человека. Там был Рамантану, борющийся с третьим, его ятаган был высоко поднят, словно хвост скорпиона, готового нанести удар. Один из Стражей повернулся ко мне спиной. Высвободив клинок, я вонзил излучатель в стык брони мужчины, нажал на двойные спусковые крючки, которые воссоздали клинок, как только меч был готов.
Мужчина сразу упал, кровь хлынула из его бока, красная на черном.
Что-то затрещало в куполе над головой, и, подняв глаза, я увидел, как некоторые из висящих занавесей падают, дымясь. Воздух сразу наполнился запахом горящей плоти. Выстрелы прорезали дымящийся воздух, зеленые, как зависть.
«Стены!» — крикнул один из ирчтани. «Они у стен!»
Их было больше, больше Стражей, скрытых по периметру ядра, спрятанных среди высоких машин, выстроившихся вдоль стен.
Они ждали нас.
Воздух вокруг наполнился криками, и тогда я впервые увидел их деймоническую взрывчатку в действии. Одна из них описала дугу в воздухе надо мной, преследуя бойца ирчтани. Я видел, как она настигла его, пройдя мимо щита. Видел, как человек-птица превратился в огненный шар, который на мгновение удержался его щитом. То, что осталось, обрушилось на пол, как проливной дождь, и шум от взрыва на мгновение оглушил меня, заставив завибрировать кости.
И тогда я увидел это.
То, что принесли Стражи.
Это была коробка, черный куб, возможно, длиной в локоть, с тяжелыми ручками на противоположных сторонах, крышка открыта, чтобы показать консоль внутри. На других гранях виднелся символ планеты Земля, черный на черном, континенты, рельефно выделяющиеся над гигантскими морями материнского мира. Плетеные стеклянные кабели тянулись от внутренней части к центральной консоли, и проглядывались линзы голографического комплекта, эндоптические проекторы, предназначенные для проецирования интерфейса устройства непосредственно на глаза пользователя.
Это был полевой компьютер.
И они подключили его к сердцу «Демиурга».
Ты ничего не знаешь о праксисе...
Упрек Валки раздался в моих ушах.
Я знал достаточно. Достаточно, чтобы понять, что бы ни делали Стражи, я должен положить этому конец — хотя мог развязать этот кабель не иначе, как Александр разрубил узел Мидаса. Я взмахнул мечом, оставляя глубокую царапину на черном металлическом полу.
Увидев, на что я нацелился, один из Стражей бросился на меня. Я поймал его за руку, когда он упал на меня сверху. Одной рукой я удерживал его руку на расстоянии, а другой пытался пустить в ход свой клинок. Я почувствовал, как в латной перчатке мужчины заскрипели механизмы, в его пальцах чувствовалась сила, не похожая на человеческую.
Тогда я стал бить его рукоятью по голове. Эта рукоять из слоновой кости никогда не смогла бы пробить титан, не смогла расколоть алюмостекло, но у него в черепе заклацали зубы, на пятом ударе он обмяк, и я сбросил его с себя. Тогда один из людей Рамантану набросился на мужчину и оттащил его. Покачиваясь, я поднялся на ноги. Компьютер лежал примерно в десяти локтях от того места, где я стоял.
«Остановите его!» — проревел один из Стражей. «Он идет за Эйдолоном!»
Два оставшихся Стража, стоявшие у консоли, нацелили на меня оружие, и я сделал единственное, что, как знал, могло их остановить.
Я метнул свой меч.
Клинок из высшей материи спроектирован так, что гаснет, когда покидает руку владельца. Риск, связанный с летящим в воздухе острым клинком банально слишком велик. Но клинку требовалось мгновение, чтобы обнаружить отсутствие руки, и еще одно, чтобы раствориться.
Достаточно долго, чтобы оружие пролетело два десятка футов до своей цели. По пути оно перевернулось острием вперед, отвлекая двух Стражей, которые нацелились на меня. Клинок пролетел между консолью и коробкой...
и перерезал стеклянный шнур.
Выстрел ударил по моему щиту, и я бросился вниз, скользя по полированному полу. Мой щит разбился, и сигнал тревоги заполнил уши. Я вытащил свой пистолет. Стандартный плазменный пистолет легионера, выстрелил в лицо ближайшего ко мне Стража. Этого оказалось достаточно, чтобы спасти мне жизнь. Его щит и броня выдержали удар, но он на мгновение ослеп, и мне хватило этого времени, чтобы броситься за центральную консоль.
Упала еще одна разорванная и горящая завеса и, по воле провидения - именно на того Стража. Я бросился на него, желая вырвать у него винтовку.
Где-то глубоко в недрах могучего корабля зазвенели предупреждающие сигналы. Я сбил стража с ног, упал на него, а между нами повисла странная завеса. Он уронил винтовку, и — почти слишком поздно — я вспомнил о лезвиях-лучах в его латной перчатке. Меч длиной три фута проткнул полупрозрачный материал занавеса. За ним последовала рука, безумно махавшая. Я смог только схватить ее. Лезвие выходило из излучателя в его нарукавнике, поэтому, заблокировав его локоть, я не дал ему разрезать меня пополам. Все это время я осознавал, что мой щит мертв, и чувствовал, что незащищенная спина стала блестящей мишенью.
«Ты... предатель!» — прорычал Страж, дыхание с шипением вырывалось из динамиков его костюма.
Я ничего не сказал. С мрачным и неподвижным, как камень, лицом я отвел руку мужчины назад, надавив на нее всем своим весом, всей своей силой — силой, которую дал мне Абсолют. Рука мужчины сломалась как ветка, локоть хрустнул. Я услышал его крик, и через мгновение прижал его собственный клинок к его горлу.
Все было кончено, хотя вокруг нас лежали мертвые птицы.
Сражение закончилось. Стражи были убиты.
Восемь из них. И три снаружи. И один в зале — всего двенадцать.
Двенадцать — это число паломничеств, которые покинули Старую Землю перед Войной Основания. Двенадцать — лучей Имперского Солнца. Это было священное число. Правильное число.
Мы, безусловно, убили их всех.
Я стоял на коленях над телом убитого мной человека. Воздух все еще был окутан дымом.
«Ба-Аэта-до». Рамантану встал надо мной, из раны на его плече текла черная кровь. «Ты жив?»
Я поднял руку.
Ксенобит упал, как будто я ударил его, и остался лежать, сжимая меч и прижимая руку к ране.
Странная завеса подо мной была спутана, служа импровизированным саваном для мертвого Стража, ее поверхность была разорвана.
Она кровоточила.
Я застыл, все еще подняв руку, призывая к тишине, уверенный, что сошел с ума. Но нет. Это была кровь, сочащаяся из разорванной ткани.
«Мой принц?» — снова спросил Рамантану.
«Это кожа...» — сказал я. «Raka rashatu ba-yukajjimn».
Я присмотрелся к занавесу, погладил его поверхность пальцами. На нем чувствовались крошечные волоски, едва заметный пушок. «Оно живое», — догадался я, почувствовав сердцебиение в разорванной мембране. Но не надолго.
В этот момент я вспомнил фрагмент видения, которое показала мне сама Братство. Инженер в белом халате открывает ящик и показывает листы человеческой ткани, зажатые между стеклами. Я понял, что это было нечто большее, чем кожа. Каждый лист в этих ящиках — каждая завеса, свисающая над моей головой, — был листом нервной ткани, выращенной по спецификации, обернутым бледной кожей, пронизанной венами, артериями, капиллярами. Я поднял глаза и увидел машины, установленные вдоль стен. Я видел и тесные залы, где машины были установлены так близко друг к другу, что между ними едва мог протиснуться человек.
Итак, здесь находилось машинное сердце «Демиурга». Его разум и душа были закодированы не в золоте и кремнии, не в квантовом кристалле иттербия... а в человеческой плоти и мозге. Выращенных и сформированных до неузнаваемости. Был ли это когда-то человек? Сам Кхарн в одном из своих воплощений?
Но нет.
Видение Братства сообщило мне, что огромный мозг, в черепе которого я находился, не обладал собственной волей. Он лишь исполнял волю того, кто им владел.
Теперь мою волю.
«Где-то здесь есть лестница», — сказал я. «Она ведет вниз, к ядру. Рамантану, возьми своих людей и обыщи там все. Я не хочу больше никаких сюрпризов».
Моя душа была измотана.
Я жаждал настоящего сна, забвения, которое приходит с временным прекращением сознания. Я согласился бы на фугу, какие бы сны ни пришли. Я хотел — нуждался — в передышке от самого бытия.
«Найдите Кедрона!» — приказал я, уверенный, что он среди мертвых. «И кто-нибудь скажите агенту Альбе, чтобы он спустился сюда с технической командой, и побыстрее!Мне нужна полная оценка ущерба, нанесенного корабельным компьютерам».
Вернув меч на пояс, я стряхнул кровь с плаща и перешагнул через тела и жуткий занавес, чтобы преклонить колени перед ящиком. Из отрезанного конца стеклянного кабеля исходил яркий лазерный свет. Я на мгновение поднял его, чтобы осмотреть, и уронил.
Анназ подскочил ко мне сзади, его приземистая тень упала на мою работу. «Что это?»
«Я не знаю», — ответил я ему. Затем схватился за ручки, повернул ящик так, чтобы его энтоптический проектор был обращен ко мне, и нажал на одну из кристаллических клавиш внутри.
«Ты не Кедрон», — объявил ровный женский голос.
Я оглянулся. Анназ положил чешуйчатую руку на рукоять своей зитраа. Рамантану, находившийся на полпути к выходу из зала с ядром остановился и обернулся.
«Кедрон мертв», — солгал я. «Назови себя».
Пауза. В тот момент я подозревал, что задержка была вызвана огромным расстоянием между «Демиургом» и кораблем Капеллы «Аргентина».
«Это лорд Адриан Марло», — назвался я. «Лорд Адриан Марло, кавалер Королевского Викторианского ордена, Травяного венка, ордена «За заслуги». Повторяю: назови себя».
Признаюсь: я не был готов к такому ответу.
Еще одна пауза.
«Я — Корабль».
«Корабль?» — повторил я, не понимая. «Какой корабль? Аргентина?»
«Я — Корабль».
У меня пересохло во рту. Сердце упало, пролетело, как нейтрино, сквозь меня, сквозь корабль в непроглядную Тьму.
«Ты — деймон», — догадался я.
Эйдолон, как сказал теперь уже мертвый Страж.
Это было невозможно. Этого не могло быть.
Капелла ненавидела деймонов. Охотилась на них как на дьяволов. Я знал, на какие ужасы способны такие машины, ужасы необузданной технологии. Разве я не погружался в глубины Воргоссоса, подобно Александру, погружавшемуся на дно морское? Разве я не видел тело Братства, Шайенн, Последнего Потомка Колумбии, составленного из раздутых, деформированных трупов? Разве не читал отчеты людей Бога-Императора в архиве Гавриила? Разве не знал о пирамидах Земли, где лежало практически последнее поколение человечества и грезило снами, от которых ему никогда не суждено было пробудиться?
«Я разведывательный аппарат класса Альсейд», — объяснил Корабль. «AIM-Gamma-03».
Имя, звание и серийный номер. Монстр знал, что находится в руках врага.
«Покажись!» — произнес я, вставая.
«Как пожелаешь».
Из голографического механизма, находящегося внутри куба, вырвался конус света. Мгновение спустя появился призрачный силуэт молодой женщины. Она была обнажена, ее кожа была белой, как молоко, как бумага. Волосы — черные, как смола — обрамляли лицо непревзойденной красоты. Коротко подстриженные, они, казалось, парили, как будто она была погружена в прозрачную воду. Она сложила руки перед собой, как будто молилась.
«Башан Исени...», пробормотал Анназ, стоявший сзади в двух шагах.
«Не дай себя одурачить», - сказал я. «Это существо не человек».
Призрак Корабля пристально смотрела на меня глазами, которые были настолько бледными, что радужная оболочка казалась почти белой. «Я — Корабль».
«Ты уже говорила это», — ответил я. Я вытащил меч, но не зажег его. «Ты — мерикании?»
Я не знал, какой ответ на этот вопрос был бы хуже.
«Мерикании мертвы», — сказала она. «Я — Корабль».
Нет, значит.
«Капелла создала тебя», — произнес я.
«Да».
«Где?» — спросил я, крепче сжимая рукоять меча. «Когда?»
«Я — Корабль. Разведывательный аппарат класса Aльсейд AIM-Gamma-03».
«Они привели тебя, чтобы ты захватила корабль», — догадался я.
«Я — Корабль», — ответил деймон.
«Нет, ты не Корабль», — заявил я. «Мы остановили тебя».
Корабль молчала, только смотрела прямо на меня. Изучая ее лицо, обнаженную фигуру, я поймал себя на том, что вспоминаю деймона Горизонт. Они казались так похожи, что могли быть сестрами. Что же побудило мерикании создавать свои машины в виде гурий, задался я вопросом?
«Это ты стреляла по Страннику? — спросил я. Я подозревал, что ответ будет отрицательным. Рамантану встретил одного из Стражей в комнате управления лучом “Горнила". Отомно сообщил о повреждении самого оружия, о снятой крышке. Но с чего-то же нужно было начать.
Ответа не последовало.
«Ты запрограммирована на подчинение».
«Я запрограммирована подчиняться сыновьям Земли», — сказала Корабль.
«Итак, ты можешь говорить! — воскликнул я. «Скажи мне, что ты сделала с кораблем».
Молчание.
«Тебе приказано защищать свое существование, не так ли?» — спросил я и вытащил клинок. Я держал оружие так, чтобы деймон мог его видеть. «Ответь на мой вопрос, и я пощажу тебя».
В этот момент появился Эдуард — он, должно быть, отправился к ядру задолго до того, как я послал за ним, раз прибыл так быстро. Его лицо было бледным, и он коснулся лба, сердца и обоих плеч в своей странной пародии на знак солнечного диска.
«Где тебя создали?» — спросил я снова.
Молчание.
Могла ли машина испытывать страх? Конечно, она могла просчитать риск, и эта машина была направлена против меня. Я поднес меч ближе к машине.
«Земля».
Мой меч опустился, он бы выпал из онемевших пальцев, если бы я не взял себя в руки. «Земля?» — повторил я. Это было невозможно. Земля была пустыней, опустошенным местом, куда не ступала нога человека, запретной для всех, кроме императора...
…и жрецов.
«Человек-командир!» — один из детских голосов Ирчтани прервал наш разговор. «Ни один из них не является землянином-коммандером. Кедрона нет».
Кедрона нет...
Я отбросил все мысли о Земле и вернулся к первостепенной задаче. «Где Кедрон?»
«Ты сказал, что Кедрон мертв», — ответила Корабль.
«Очевидно, я был неправ», — фыркнул я. Знал ли об этом деймон — эйдолон — все это время? Поддерживала ли она связь с коммандером Стражей? Я замахнулся мечом на куб. «Сколько вас?»
Корабль по-прежнему не говорила, но наблюдала за нами своими сверкающими глазами, волосы ее развевались, как будто она была носовой фигурой какого-то давно затонувшего морского корабля.
«Я уничтожу тебя», — пригрозил я, опустив острие меча так, что оно зависло в нескольких дюймах над кристаллической линзой голографического аппарата.
«Уничтожь меня, — сказала Корабль, как эхо и вызов, - и ты ничего не узнаешь».
Патовая ситуация.
Я не мог позволить деймону остаться в живых. Это было слишком опасно. . У меня не было возможности узнать весь масштаб его способностей.
Мой взгляд упал на обрезанный кабель. Валка однажды сказала мне, что прямое соединение через такое средство быстрее, чем радио. Намного быстрее. Может быть, люди из Капеллы подключили свою деймоническую богиню к «Демиургу» исключительно из практических соображений? Неужели она даже тогда тянула время, чтобы завершить какой-то процесс, который я не мог ни услышать, ни понять? Или она была заперта в своей коробке?
Я снова подумал об Александре Македонском. Об узле Мидаса.
«Да будет так», — произнес я и поднял меч.
Будь у нее хоть какая-то сила за пределами призрачного царства электроники, она наверняка остановила бы мою руку.
Но она не остановила меня.
Ничто не остановило меня.
Яркий фэянский клинок опустился, рассек ящик надвое, оставив на палубе тонкий глубокий шрам. Призрачная сирена исчезла, погаснув, как лампа.
Эдуард заговорил первым. «Мудро ли это было?»
«По крайней мере, это было разумно», — заметил я. «Теперь это чудовище не может быть использовано против нас».
«Что оно делало?» — спросил Эдуард.
«Пыталось захватить корабль», — ответил я, глядя то на него, то на Анназа, то на рассеченный пополам механизм, в котором до недавнего времени находилась мыслеформа деймона по имени Корабль.
«Я знаю, что они пытались захватить корабль, — кивнул Эдуард, — я имел в виду, как».
Ты ничего не знаешь о праксисе...
«Я не знаю, Эдуард! — вздохнул я. «Только предполагаю, что они пытались поместить эту... штуку в «Демиурга». Чтобы заменить пилота». Подумав о пилоте, я произнес: «Свяжись с мостиком, спроси пилота, какие проверки он может провести. Нужно знать, не скомпрометированы ли мы. Если этот... деймон проник внутрь «Демиурга»...» Об этом было страшно даже думать. Обратившись к Анназу, я сказал: «Китуун, прикажи своим людям обыскать корабль. Найдите коммандера Кедрона, приведите его ко мне. Живым». Я повернулся и снова обратил внимание на черный корпус, который был бутылкой деймона. «Это нужно отправить на «Аскалон». Некоторые ящики с боеприпасами в его трюме имеют свинцовую облицовку. Если какая-то часть все еще функционирует... мы не можем рисковать».
«Ты не в курсе дела, Марло».
Потрескивающий голос заполнил помещение. Казалось, он возникал отовсюду сразу, окружал нас, поднимался с пола.
«Кедрон?» Я резко повернулся на месте.
«Я беспокоился, что ты, будучи экстрасоларианским конструктом — можешь лучше управлять их системами... Вижу, что Сагара не передал тебе никаких своих оккультных знаний, когда создавал. Это упрощает дело».
Я пнул ногой половину куба деймона, обнажив его внутреннее устройство. Стопки кристаллов иттербия, инкрустированные золотыми и стеклянными проводами. Жидкий хладагент потек на пол. «Твои люди мертвы, Кедрон», — сказал я и рискнул. «Ты один».
«Возможно», — ответил он. «Но работа продолжается».
Тогда я обнаружил источник его голоса. Он исходил из костюмов всех его мертвых людей, так что хор Кедронов говорил как бы из уст трупов. «Я не создание Кхарна Сагары».
«Ты всегда был его созданием», — фыркнул Кедрон. «Эта твоя рука. Насмешка! Никаких следов машины. Никаких следов тебя. Нам следовало просканировать твой мозг. Воспоминания оставляют шрамы, знаешь? Как отпечатки пальцев. Готов поспорить на свою здоровую правую руку, что на тебе повсюду его отпечатки».
«Это ты не понимаешь, о чем говоришь», — возразил я. «Я служу не Сагаре».
«Меня не интересует твоя ложь, существо», — ответил Кедрон. «Ты так разгуливал по Вечному городу, словно имел на это право! Мы должны были убить тебя на Термоне! После Сибариса! После Береники!» Пауза. «Я не знаю, почему Его Величество так долго тебя защищал. Это был старческий маразм? У вас, палатинов, ум может угаснуть гораздо раньше тела...»
Я почувствовал абсурдную потребность защитить старого императора. «Он верит».
«Верит!» Кедрон чуть не рассмеялся. «Не будь наивен».
«Ты знаешь правду», — произнес я. «Не так ли? Об Исполинах? О Вайарту? О Перворожденных?»
«Как ты думаешь, зачем мне нужен этот корабль?» — спросил он. «Я видел отчет, который ты передал Аврелиану. Знаю, с чем ты столкнулся на Сабрате. Оружие мерикани — наша единственная гарантия против этих существ».
«У вас есть деймоны», — сказал я, указывая на останки Корабля. «Я только что убил одного. Почему бы вам не создать свое собственное?»
«Ты думаешь, мы не пытались?» — спросил он. «Создавать богов нелегко. Этот идиот-вандал, этот дурак, Уильям, уничтожил так много, когда завладел Землей».
Я едва не потерял дар речи, услышав, как Страж Капеллы так отзывается о Боге-Императоре... Это было все равно что смотреть, как немой человек стоит и декламирует Шекспира на безупречном классическом английском.
«Они не боги», — сказал я.
«Ты прав, существо», — ответил Кедрон. «Богов не существует».
Эдуард смотрел на меня, на его лице отражались те же потрясение и ужас, что и у меня. Ни он, ни я не верили в ложь Капеллы.
Но мы оба верили, что они верят.
В Империи было бесчисленное множество лордов и леди, которые сомневались, исповедовали некий частный агностицизм или надевали маски и плащи, чтобы тайно приносить жертвы и устраивать оргии в глухую ночь. Но я всегда верил, что сами жрецы, их рыцари и вассалы, их судьи, юстициарии и распорядители, инквизиторы, катары, канторы, преторы и анагносты, несомненно, должны верить.
«Я устал от этой беседы, существо», — произнес Кедрон, голос его сочился злобой. «Ты считаешь себя человеком. Посмотрим, сможешь ли ты вести себя как человек».
Я шагнул к взорванным дверям машинного отсека. «Что?»
«Я захвачу этот корабль, существо, даже если для этого мне придется убить всех твоих людей, — сказал он, — но начну я с твоей мелкой рыбешки».
Я уже начал двигаться. Он, должно быть, видел меня глазами своих мертвых людей, потому что закричал вслед: «Тебе не следовало оставлять ее одну!»
Кассандра!
Нет...
Никогда. Никогда, никогда, никогда...
Никогда.