4 Ужас

Плохой знак для страны, когда её чиновникам приходится прибегать к самосуду, чтобы добиться справедливости.

Сарай спешилась на пустынном участке дороги в Квартале Аэлиуса, прищурившись на огороженную территорию впереди. Полночь окутала Эдессу снисходительной тишиной. Бодрый ветер доносил дым из очагов окрестных ферм и свежий аромат раздавленной сосновой хвои. Несмотря на то что они находились почти на окраине столицы, дорога была вымощена добротным булыжником, а не была полоской грязи. Налоги Аэлиуса в действии. Неудивительно, что его народ превозносит его как Святого после такой заботы.

Снег захрустел под сапогами, когда она направила свою кобылу к линии деревьев. Знакомый вороной жеребец, привязанный к сосне, заржал, увидев её. Привязав свою лошадь рядом с лошадью Кадры, она прищурилась, глядя на холм впереди, слева от того места, где дорога шла на подъём.

Десять ауреев, что он будет осматривать амбар оттуда.

Предвкушение добавило её шагам лёгкости. Сколько недель прошло с тех пор, как у них в последний раз была минутка наедине? Она поблагодарит Зерновую Гильдию за то, что они дали им несколько часов вместе, если бы те хавидские засранцы искусственно не создавали дефицит зерна.

Хвойные деревья скрипели, пока она поднималась на холм. С другой стороны открылся вид на комплекс. Огромное двухэтажное главное здание было приподнято на столбах, чтобы зерно оставалось сухим, когда неизбежно приходил штормовой сезон. Пандусы уходили вверх к главным дверям, территория была окружена высокими деревянными воротами, которые она мельком видела с дороги. Ничем не примечательный для прохожих, но безошибочно узнаваемый сверху — секретный амбар Гильдии Зерна, склад и житница.

Хотя выглядел он довольно пустым. Несколько струек дыма вились над догорающими жаровнями, а десяток распряжённых фургонов на территории были такими же бесплодными, как и он сам. Она не станет сетовать на лёгкую победу. Самосуд в наши дни — дело опасное, особенно в Квартале Аэлиуса. И особенно после вчерашнего заявления Кадры на выпускном.

Боги, он был великолепен. Излучал лёд и силу. Полностью контролировал хаос, предугадав каждый довод, вплоть до покупки одобрения выпускников.

— Клянусь Разрушением, это было полное безумие. И всё же я никогда не чувствовала себя более обнажённой за состояние страны, — пробормотала Анек ошарашенно после того. — Всё ещё не понимаю, что в нём такого, но он предан тебе.

Тревоги, терзавшие её в часовне, рассеялись, словно сахарная вата. Она подавила шаловливый смешок, а затем замерла, заметив тёмную фигуру на вершине холма. Пульс участился.

Облачённый в своё привычное чёрное, с портупеей, перекрещивающей плечи, Кадра был узнаваем в любом профиле. Ночной бог, осматривающий свою добычу. Дыхание перехватило, его заменило то, что принёс ветер — апельсины, пергамент, дымное вино и что-то свежее, уникальное, свойственное только ему, от чего она вспыхивала пламенем. Какое странное чувство — тосковать по человеку, когда он находится в нескольких шагах. Хотеть свесить ноги над краем бездны и молить, чтобы она поглотила её.

Луны любовно осветили его, когда он повернулся.

— Сарай.

Боги, его голос так прекрасен. Она скучала по тому, как он сжимал её сердце.

— Тебя невозможно застать врасплох.

Жестокий изгиб его губ сложился в улыбку, от которой её сердце всегда пропускало удар. Он протянул ладонь, и мир притих, слившись в одну могущественную истину, когда она взяла его за руку. Дом.

Приподняв её подбородок, он заглянул ей в глаза, и в его взгляде затеплилось тепло.

— Я бы так не сказал. Ты бросилась под волкам на Слушании.

Тоска пронеслась по её телу, когда она переплела свои пальцы с его.

— Я не могла скормить им кого-то другого.

Тихий вздох коснулся её щеки.

— Я не осознавал этого, пока ты не начала.

— Посмотрите-ка, я удивила могучего Кадру, — она сжала его ладонь. — Ты тоже меня удивил.

— Я стараюсь не быть полностью предсказуемым.

Он провёл рукой по её затылку, большой палец жадно прочертил линию по её щеке. В один миг она лишилась дара речи. Поражённая молнией, она была настолько гиперчувствительна, что чувствовала каждый завиток на его пальцах.

— Спасибо за прошлую ночь, — слова казались совершенно недостаточными. — Это так много изменит! Хотя я боюсь за твою казну.

— Я богат, — сказал он с ироничным весельем. — Но, моя Сарай, ради моего ослабленного рассудка, предупреди меня в следующий раз, когда ты решишь выпотрошить религиозную организацию?

— Ты и Кассандана держали страну зубами. Я чувствовала себя обузой, — она запнулась. — Я не должна была навязываться.

— Ты никогда не бываешь обузой.

Она покраснела, когда он поднёс её запястье к губам, чтобы оставить поцелуй на венах. Редкое проявление привязанности на публике от человека, который был крайне осторожен в том, кому позволял видеть себя без маски холодной формальности.

— Поняла?

— Да, — она улыбнулась, зная, что он видит в ней ту же усталость, что и она в нём. Но отдых должен был подождать. Она кивнула в сторону амбара. — Я встречалась с главой Гильдии Иортиусом несколько недель назад, и он клялся и божился, что в этом году урожай зерна был просто катастрофическим. Как ты нашёл это место?

— Гай нашёл, — Кадра проследил за её взглядом. — Это ловушка.

— Что?

— За последние полчаса за этим забором никто не пошевелился, — он изучал безлюдные деревянные ворота амбара. — Наше прибытие ждали.

— Я знала, что слишком многого хочу, надеясь застать их врасплох, — вздохнула она. — Клянусь Святыми и Проклятыми, всё это зерно гниёт здесь, пока север умоляет… — она осеклась, заметив мрачное выражение лица Кадры.

Огрубевшая рука, сжимавшая её ладонь, дрожала от напряжения; морщинка между его бровями становилась глубже, чем дольше он изучал комплекс. Предчувствие заклокотало у неё в груди, когда его глаза изменились, и в них зародился неземной холод. Опять этот взгляд. Будто он заглянул глубоко в углы, которые она не могла увидеть, и нашёл там что-то почти… пугающее.

— Кадра? — прошептала она, и он моргнул — так близко к замешательству, как он вообще мог позволить себе быть — и повернулся к ней с непоколебимой интенсивностью. Она облизнула губы. — Что там?

Он покачал головой с лёгкой улыбкой, снова уходя от вопроса.

— Будь осторожна, хорошо?

— Всегда. — Вынув булавку из браслета, она уколола большой палец и втёрла кровь в «бешаз», чтобы в случае битвы быть готовой разорвать пару связок.

Он зашагал вниз по холму к деревянным воротам и поднял руку. Она ждала, что молния превратит дерево в пепел, как он обычно делал во время их вылазок. Но его рука опустилась. То же жуткое выражение исказило его лицо, прежде чем он приложил обе ладони к воротам и нажал.

Они распахнулись.

Её дыхание вырвалось облачком пара. Что-то не так. Ловушка или нет, Гильдия никогда не оставила бы это место открытым. Поймав взгляд Кадры, она кивнула влево. Он кивнул в ответ и свернул вправо.

Шаг, другой. Ничто не шевелилось в тёмных арках трёх входов в амбар. Тишина, окутавшая территорию, не принадлежала зиме — в ней не было ни свиста ветра, ни скрипа веток. Лишь полузатухшая жаровня зашипела при их вторжении.

Где все? Волоски на затылке встали дыбом, когда никто из людей Гильдии не выбежал навстречу с оружием в руках.

Их что-то прогнало?

— Пусто? — беззвучно спросила она, и Кадра едва заметно покачал головой, указывая на следы на снегу — отпечатки, заключённые в наполовину замёрзшие лужи от шторма, прошедшего часами ранее.

Все вели внутрь. Ни одного наружу.

Осознание пронзило её вместе с уколом страха. Если никто не уходил и никого нет снаружи, это значит, что они… внутри.

Черты Кадры стали жёстче. Лёд пронзил его глаза, когда они вошли в житницу. Щелчком пальцев он зажёг масляные лампы в одном настенном бра, затем в другом, открывая лабиринт кирпичных складских помещений, доверху заваленных мешками с кукурузой, пшеницей, ячменем, даже рисом — который почти невозможно было вырастить в потрескавшейся почве Ур Динье. И всё же под земляными запахами чувствовалось что-то кислое, приторное.

Страх сжимал её всё сильнее с каждым эхом их шагов и отсутствием сопротивления. Впереди коридор раздваивался, пути образовывали пару тёмных глаз, словно вызывая их подойти ближе.

Шаги Кадры замедлились. Её сердце застряло в горле от неподвижности, охватившей его напряжённое лицо; его зрачки расширились, когда он уставился на левый проход.

Что ты видишь? — хотела взмолиться она. — Ты молчишь, потому что я ничем не могу помочь?

— Я пойду этим, — прошептала она в ответ.

Он едва успел повернуться к ней с лёгким удивлением, когда она схватила ближайшую масляную лампу и зашагала в темноту, а её сердце бешено колотилось в груди. Ещё шаг, потом три, и она резко вскинула голову, уловив знакомый запах, просочившийся в воздух.

Кровь.

Она побежала. Мурашки пробежали по коже, пока она металась из комнаты в комнату, не заботясь о том, что в спешке проливает масло, потому что здесь случилось нечто ужасное. И это было куда страшнее, чем кража зерна целой нации.

Свернув в коридор, она отшатнулась. Масляная лампа выскользнула из её дрожащих рук, разбившись о плитку; огонь лизнул пролитое масло, расползаясь лужей. Желчь подступила к горлу от того, что открылось её взору.

Кровь волнами густо пульсировала по полу, и лишь ступенька удерживала её от затопления всего амбара. В этом красном море стояли скорченные тела в форме Гильдии Зерна, наваленные друг на друга, словно крысы, окаменевшие при попытке бежать с тонущего корабля.

Она видела работу Смерти и раньше, но это не было мягким уходом в загробный мир. С разинутыми ртами, выпученными глазами, члены Гильдии лежали, застыв в ужасной гримасе боли. Они образовали заслон в коридоре, их вытянутые конечности всё ещё отчаянно тянулись к спасению от богов, которые забрали их в любом случае. Серость уже проступала на их коже.

Что за чудовищный акт это был?

Огонь горел рядом с ней, отбрасывая зловещие тени на мертвецов. Тьма манила её ближе. Она почувствовала, как её ноги перешагнули через ступеньку, удерживающую кровь. Багрянец поглотил её сапоги, доходя до щиколоток. Она слышала своё дыхание — прерывистое и частое. И всё же она шла, словно в дурном сне, ею не созданным.

Мёртвые не могут никому навредить. Ты встречалась со Смертью. Он не тот, кто будет сеять подобный страх.

Так почему же её трясло?

Женщина лежала лицом вниз в начале груды тел, затылок был размозжён членом Гильдии, лежавшим позади. Комки мозгового вещества сворачивались в жидкости у её ног.

Чёрт. Сарай закрыла глаза, заставляя себя забыть ту ночь, её собственный раздробленный череп, когда снизу раздалось влажное бульканье. Пальцы сжали её лодыжку. Крик вырвался из неё, она отпрянула, пока не осознала, что именно её схватило.

Женщина с разбитым черепом была жива.

Кровь хлынула по лицу женщины, когда она подняла его. Ногти Сарай впились в ладони, вторя испуганному стуку сердца. Не паникуй. Ты сама когда-то была на её месте. К счастью, лицо женщины уцелело. Тёмные волосы, тёмные глаза. Она вцепилась в колено Сарай с такой силой, что у той не было надежды присесть.

— Ты… — женщина поперхнулась густым сгустком крови и сплюнула его. Её голос был похож на хриплое бульканье. — Ты…

Неужели я так выглядела пять лет назад? Сарай сглотнула, пытаясь обрести спокойствие.

— Позволь мне помочь тебе сесть… — она застыла, проследив взглядом туда, где должна была быть спина женщины. Её буквально переломили пополам, и обнажённый позвоночник был единственным мостом между торсом и ногами.

Женщина проследила за её взглядом и закричала — в крике смешались отчаяние и смирение.

Глаза Сарай горели.

— Ещё есть надежда. Я доскачу до целителя. Подожди…

— Моё время вышло, Петитор, — выплюнула женщина, опираясь торсом на локти. — Ты не можешь спасти меня, когда сама принесла это на нас.

— Какое значение имеет политика, когда ты у дверей Смерти? Позволь мне помочь!

Смех сотряс её разделённое надвое тело, вырываясь вместе с новой порцией крови.

— Помочь? — она оскалила зубы. — Разве не ты навлекла это на нас, северянка? Наши песочные часы почти пусты. Возмездие последовало по твоим следам. Боги заговорили и призывают наш конец. Само небо будет смеяться.

Я не понимаю. Страх провёл холодными пальцами по позвоночнику Сарай.

— Клянусь всеми Эльсар, я ничего об этом не знаю. Что здесь произошло?

— Отмщение, — в этом слове слышались гортанные нотки. — Ты доказала свою правоту, Петитор.

— Пожалуйста, поверь мне, я не делала этого… — Сарай осеклась, когда тёмные радужки женщины расширялись, пока не поглотили склеры. Почти как у Кадры. Ужас сдавил горло, и каждый вдох давался с трудом. — Что ты видишь? — прошептала она.

— Что жизнь — это общий кошмар. И ты всегда можешь проснуться.

Женщина из Гильдии блаженно улыбнулась, глядя на что-то непостижимо далёкое.

— Ты когда-нибудь видела так много… глаз? — она испустила хриплый вдох и упала лицом вниз в кровь.

Больше она не шевелилась.

Тупое гудение заполнило уши Сарай. Она почувствовала, как пошатнулась, развернулась и побежала прочь из лужи крови, глубоко вдыхая в попытке унять пульс. Но это зрелище, этот запах… всё как тогда, в Башне Сидран. Грудь сжалась до боли, каждый удар сердца отдавался в рёбра. Тьма просочилась в поле зрения.

А потом она вовсе перестала дышать.

Кровь заполнила лёгкие. Она текла из горла, заливая пустую глазницу и расползаясь липкими пальцами от её раздробленного тела. Мужчина заговорил над ней, его сладкозвучный голос был лаской для её угасающих чувств. Она знала его, и всё же — не знала. Но сердце обливалось кровью ещё сильнее, когда он уходил, пока её рот булькал в мольбе.

— Вернись! — закричала она, удивляясь, почему голос слушается. — ПОЖАЛУЙСТА!

Его сапоги были так далеко…

Громкие шаги резко оборвались.

— Сарай, посмотри на меня, — приказал тот же прекрасный голос ледяным тоном, прорезаясь сквозь ужас и воспоминания. Руки сжали её плечи, когда она не ответила. — Дыши, — на этот раз голос прозвучал хрипло. Она подчинилась. — Вот так. Ещё раз.

Звуки стали неясными, пока она боролась за то, чтобы прийти в себя, хватая ртом воздух. Агония в груди утихала с каждым вдохом. Реальность возвращалась медленно.

— Ты в безопасности, — Кадра выдохнул, когда она обмякла в его руках. Его руки сомкнулись вокруг неё, словно стальные обручи. — Я держу тебя.

Она осознала, что шепчет мольбы, уткнувшись в его грудь, и чуть не прикусила язык, пытаясь сдержать слова. Чёрт. У меня так хорошо получалось держаться месяцы. Она знала, что увидит, ещё до того, как подняла лицо к тихой ненависти к самому себе, застывшей на его слишком суровых чертах.

Сердце ныло. Она простила его, но он никогда не простит себя.

— Я…

Его палец, прижатый к её губам, мягко прервал слова.

— Тебе не за что извиняться.

Одним движением запястья он подавил пламя от пролитого масла и серьёзно посмотрел на неё.

— Пойдём наружу.

Она сжала его ладони.

— Я в порядке. — Заставив себя взглянуть на жуткое зрелище, она снова вздрогнула. — Кровь Разрушения, что здесь случилось? Они выглядят так, словно бежали от чего-то, застыли на полукрике и истекли кровью. Но у них нет оружия, кроме того камня, — она указала на кусок известняка, разбивший голову женщины. — И тела… они…

— Безупречны. — Отпустив её, Кадра вошёл в кровавое месиво, не заботясь о том, что оно пропитывает подол его мантии. — Ни наступательных, ни оборонительных ран. — Он опустил воротники у нескольких тел и осмотрел их запястья. — Ни следов связывания, ни видимых попыток самоубийства.

Тогда как они умерли? Она уставилась на кровь, лижущую его сапоги, затем сделала глубокий вдох и перешагнула через порожек, сдерживающий волны. Взгляд Кадры следовал за ней, острый и подёрнутый тревогой, когда она приблизилась к недавно погибшей женщине из Гильдии. Я даже не знаю её имени.

— Она была жива, когда я пришла. Я… — она сделала рваный вдох и собралась с духом. Кадра никогда не попросил бы её об этом, но они оба знали — это необходимо. Судебно-медицинские данные терялись с каждой секундой. К тому времени, как прибудет луген, может быть уже слишком поздно. — Я взгляну.

Он следил за неистовой дрожью её пальцев. На его лице смешались вина и тихая гордость, прежде чем он встал за её спиной и осторожно удержал их над кожей женщины. Закрыв глаза, она позволила своей магии ощупью проникнуть в распадающиеся ткани тела. Своего рода «второе зрение».

Она ничего не нашла.

Проникать в труп — всё равно что входить в заброшенный дом, стоящий на зыбучих песках. Разложение пронизывало стены и мебель, и прикосновение к чему-либо грозило обрушением. Она могла лишь наблюдать за медленным тленом и пытаться сложить из обрывков то, что произошло. Уроки Телмара подготовили её хорошо.

Бёдра, ступни, руки. Никаких повреждений. Странные волдыри на плечах. Сыпь? В печени и желудке нет ничего, что указывало бы на яд, но есть следы того, что могло быть наркотиком. Кровь в горле. Она исследовала пищевод. Много крови. Кровоизлияние? Она взглянула на ствол мозга. Возможно, кровоизлияние в мозг.

Переведя взгляд выше, она изучила мозг и застыла. Какой хавид? Она быстро опустилась ниже, мимо грудной клетки женщины, к её сердцу. Холод пробежал по шее Сарай, перерастая в ужас, чем дольше она смотрела на разорванный орган.

Открыв глаза, она поспешно отстранилась от тела.

— Её мозг и сердце… — она сглотнула. — Они превратились в труху. Словно у неё было сто сердечных приступов за минуту, или её разум развалился, а тело последовало за ним. На плечах есть несколько волдырей и признаки того, что она употребила какой-то наркотик, но у меня нет сил заглянуть глубже. Боги! Ты понимаешь, что люди подумают об этом? Особенно Орден. — Она не смогла скрыть дрожь в голосе. — Кадра, она сказала, что это моя вина. Что возмездие последовало по моим следам.

— Это не так. — Низкий и твёрдый, его голос перерезал её страх. Он посмотрел на застывшую маску ужаса на лице женщины, прежде чем прикрыть её веки. На них лежал налёт белого порошка, видимый даже сквозь кровь на её лице.

Белый сон. Самое опасное творение Клана Кадер, если её познания в истории верны. Арсамея была слишком удалена от путей наркоторговли, поэтому она оставалась невинна в вопросах множества способов, которыми люди вызывали радость или забвение. Десять месяцев в Эдессе сделали её гораздо мудрее.

Блейзлиф был повсеместным и легальным, хотя и контролировался аптеками Тетрархии. Ибез был запрещён из-за своей пугающей силы. Но «белый сон», вызывающий привыкание анальгетик, который втирали в веки, помог стольким же, скольким и навредил. Одно из последних известных изобретений Клана Кадер перед их загадочным концом, он опирался на тот факт, что существуют боли, причину которых даже целители не могли определить, болезни, которые можно было только замедлить, но не вылечить. «Белый сон» в разведённом виде позволял большинству пользователей вести практически нормальную жизнь. Но именно чистая версия препарата вызывала сильное привыкание. Раз подсевши, никто уже не мог соскочить с этой эйфории. Их тела просто не могли пережить её.

Она решила проверить эту теорию:

— Чистая партия, которая буквально расплавила их мозг и вызвала кровоизлияние через все отверстия?

— Вполне возможно. — На лице Кадры промелькнула тревога.

Потому что это не объясняет, почему они все умирали, крича. Ужас опутал её. Это нечто новое.

— И это должно было произойти именно в Квартале Аэлиуса… — она осеклась, заметив, как холод пронзает взгляд Кадры, чем дольше он изучал эту жуткую картину. Взяв его за руку, она заговорила громче: — Я останусь здесь. Ты — более быстрый всадник. Скачи к Кассандане.

Повернувшись к ней, он приподнял бровь. Что-то забавное и нежное пробилось сквозь лёд в его глазах, когда она нахмурилась в ответ.

— Хорошо. — Склонив голову, он умчался прочь, словно облако чёрного дыма.

Она вышла из кровавой лужи и сползла по стене, как только стихли его шаги. В этом был весь Кадра. Он никогда не ставил под сомнение её решения. Если она говорила, что будет ждать в окружении груды трупов, он верил, что она способна на это. Беда была в том, что она делала это ради него.

Смерть вернула Кадру целым и невредимым, как она и желала. Однако боги не давали обещаний, что он не будет преследуем призраками. Она могла найти только одно объяснение тому, что видела в его глазах. Ей была знакома пронзительная тяжесть этого взгляда, но в той пустоте, что она подмечала в последнее время, таилось нечто, сродни безумию.

Кадра почти ничего не говорил о том, что видел в загробном мире, и она не стала бы принуждать его рассказывать об этом мучении, так же как он не спрашивал её о Падении. Ей оставалось только ждать, пока он будет готов. До тех пор оставлять его наедине с мёртвыми казалось ей неправильным.

Часы тянулись, как медленное кровотечение. Пост вигилов Кассанданы находился в четырёх часах езды от этого уединённого участка сельхозугодий, а Кадре ещё нужно было предупредить свой пост и пост Хариона. Почувствовав необходимость размять ноги спустя два часа, она бродила по амбару, обнаружив комнаты, украшенные в цвета Аэлиуса — белый и серебряный, включая миниатюрное святилище ему как Наадуиру Изобретений. Она фыркнула. Если Аэлиус когда-нибудь и вознесётся в пантеон младших богов за что-либо, то только за коррупцию.

Она занялась погрузкой мешков с зерном на фургоны снаружи, согласно квотам для севера, которые она выучила наизусть из «Закона о распределении». Рассвет окрасил небо, когда она закончила. Она расправила плечи и вздрогнула от колющей боли в висках.

Скоро увидимся, Призывающая Смерть, — прошептал искажённый голос. И воспоминание, и вызов.

Боги, как будто у меня есть время копаться в этом. С досадой дёрнув себя за косу, она зашла в ледяную комнату амбара и осталась там, пока боль в черепе не утихла. Ей придётся попросить Анек «Материализовать» этот фрагмент памяти, чтобы успокоиться. Вероятно, это просто угроза кого-то, кто посещал Гильдию Камней в тот день. Мудрость знает, почему её разум продолжает фиксироваться на этом.

Снаружи застучали копыта, послышались громкие голоса. Она выбежала навстречу и обнаружила Кадру, Кассандану, Анек и группу вигилов и лугенов, привязывающих своих скакунов. За прошедшие часы запах крови стал тяжелее, воздух провонял смертью. Лошади и вигилы с немым страхом смотрели на амбар.

Кассандана выглядела сломленной.

— Мне почти не хочется знать, — пробормотала она после доброй минуты молчания. — Мы потушили один пожар на Слушании — кстати, спасибо тебе за это, Сарай, — и вот уже вспыхнул другой. Я слышала, ты нашла «белый сон» на одном из тел?

Сарай обменялась взглядом с Кадрой.

— Да, но это может быть не причиной смерти.

Впадины под глазами Кассанданы стали глубже. Она попыталась изобразить легкомыслие:

— Ну, насколько всё может быть плохо?

— Боги и Святые, спасите меня! — Вигил выбежал из амбара, бледный как полотно. — Эльсар, спасите нас всех!

Кассандана на мгновение возвела глаза к небу.

— Быть богом, — наконец произнесла она, — кажется завидной работой. Им не нужно отвечать. Мне — нужно. — Она зашагала по ступеням и вошла внутрь, что-то бормоча себе под нос. Кадра последовал за ней, напоследок лишь коснувшись большим пальцем запястья Сарай.

Съёжившись от потока криков, доносившихся изнутри по мере того, как вигилы и лугены обнаруживали мертвецов, она подошла к деревянным воротам комплекса. Снаружи уже начала собираться толпа: фермеры, которых крики и топот копыт согнали с полей, сбегались к обычно тихой дороге.

Грудь сдавило. Это могло перечеркнуть всё. Вся добрая воля, которую она завоевала после Слушания, могла рассеяться, как дым.

Захлопнув ворота, она прислонилась к ним и вспомнила, как Кадра вопреки своей привычке не стал сжигать их дотла. Он знал, что они открыты. Она испустила долгий вздох. Этого нельзя отрицать, верно? И всё же он не доверится ей.

Резкие позывы к рвоте вырвали её из задумчивости. Анек согнулись пополам, почти касаясь рыжими кудрями земли, и их снова вырвало в грязь. Множество эхо-звуков подсказали ей, что другие вигилы и даже несколько лугенов делают то же самое.

— Что, — прохрипели они, снова содрогаясь, — во всех чёртовых адах, — ещё один спазм, — это такое?

— Я не знаю, — тихо сказала она.

Анек выплеснули остатки содержимого желудка. Похлопав их по спине, Сарай отвела их в ледяную комнату, где они сосали кусочки льда, пока не почувствовали себя достаточно хорошо, чтобы говорить.

— Соглашусь, это больше, чем просто «белый сон». Количество крови… — они осеклись, содрогнувшись. — Это не естественная смерть, но я не знаю оружия, которое могло бы сделать такое с таким количеством людей сразу.

— Женщина из Гильдии, с которой я говорила, сказала, что «возмездие следует по моим следам и само небо будет смеяться».

Анек отвергли обе мысли, покачав головой.

— Конечно, она попыталась бы обвинить тебя. Я видела их маленький алтарь. Эти люди — в основном культисты Аэлиуса. Я бы не удивилась, если бы они последовали за ним на тот свет и свалили это на тебя в качестве прощального жеста.

— Если это правда, то в том, что они инсценировали свои самоубийства как убийства, есть гнусная поэзия, особенно учитывая, что их Святой Тетрарх делал ровно обратное. — Она прислонилась к ледяным стенам комнаты. — Мы неправильно с ними поступили? Должны ли мы оставлять их с их заговорами и ненавистью, когда в будущем это может перерасти в доморощенные повстанческие группы? — Она неловко пошевелилась, когда Анек одарили её ошарашенным взглядом. — Посмотри, где мы! Они мертвы, а мы всё ещё должны беспокоиться о том, как они могут перевернуть страну.

— Мы не можем просто собрать их, как свиней на убой. У них тоже есть право на свободу передвижения и слова. Даже если они используют это для такого дерьма, — мрачно добавила Анек.

Сарай положила руку им на плечо в знак сочувствия. Анек пришлось вынести столько же стрел и камней, сколько и Кассандане со времён «Распада». Клерики высмеивали их идентичность как «нейтралиса» в проповедях по всей столице и поносили их за помощь ей во время тех событий.

— Как ты держишься? — она прислонилась к ледяной стене. — Я слышала, кто-то слил адрес твоего домиса одному из клериков.

Анек нахмурились.

— Он разбудил меня в три часа ночи, чёрт возьми, вопя под моим окном, что «аморфный пол — признак аморфной морали». Я никогда не была так близко к тому, чтобы убить человека, — они с шипением выпустили воздух сквозь зубы. — Кассандана предложила мне поселиться в её башне, пока я не найду новое жильё.

Чёрт. Сарай обняла их одной рукой, и они смогли выдавить из себя смешок, напряжение в их мощных плечах немного спало.

— Всё не так уж плохо. Кто знает? Может, у меня выйдет с ней то же, что у тебя с Кадрой, — они усмехнулись при виде отвисшей челюсти Сарай. — Не говори, что ты бы не хотела! Она сногсшибательна.

— Ладно, признаю, это так, — Сарай прищурилась, пытаясь представить их с Кассанданой. Её улыбка погасла при виде глубоких морщин, пролёгших под глазами и на висках друга. Эти клерики так легко рассуждали об «аморфной морали», не неся никакой ответственности за «метки неизгладимой боли», которые оставляли на людях.

— Мы победили во время «Распада», — тихо сказала она. — Так почему же сейчас мы те, кто вынужден постоянно обороняться? Орден травит нас без капли сомнения. Гильдии игнорируют «Закон о распределении», пока их прибыли растут. Север бунтует, голодает и страдает от нашествия жуков, ко всему прочему, но мало кто здесь даже считает их за людей. Мы просим угнетённых жить бок о бок со своими угнетателями и лепетать о «взаимном уважении», когда убеждения одной стороны отвратительны. Мы пытаемся договориться с ними ради национального единства, пока они подрывают веру общества в нас. И люди всё ещё ведутся на это!

Анек откололи кусочек льда с усталой улыбкой.

— Не принимай так близко к сердцу. Такова природа этой игры. У нас не было шансов на уважение.

— Тогда почему Хариона уважают? — удивилась она. — Ты представляешь, насколько проще было бы? Меньше потраченных нервов, меньше времени. Не нужно постоянно доказывать свою ценность в дополнение к выполнению работы. Не бояться, что малейший кризис заставит общество отвернуться от нас и избрать нового Аэлиуса!

Она поняла, что выговорила это на одном дыхании, когда Анек вложили ей в руку кусочек льда. В их глазах плескалось море сочувствия.

— Ты, мой друг, слишком сильно переживаешь. Не позволяй работе стать всей твоей жизнью. Этот город съест твоё сердце, если ты позволишь.

Я не знаю, как остановиться.

— Возможно, он уже съел мой разум. Есть одно воспоминание месячной давности, которое я не могу вспомнить, не чувствуя, что голова сейчас взорвётся. Там кто-то назвал меня «Призывающей Смерть» в Гильдии Камней. — Она виновато пожала плечами на невозмутимый взгляд Анек. — Я знаю. Надо было сказать раньше.

— Я была рядом с Гильдией Камней в то время, — припомнили они. — Это может быть стресс, если только ты не «Озарённая Богами» и не собираешься ужаснуть нас какой-нибудь жуткой силой, дарованной одним из Эльсар… — Анек замерли, когда Сарай споткнулась об ледяной блок и едва не упала. — Я же просто пошутила… о боже, чёрт возьми.

Они отпрянули, когда группа вигилов, неся труп, ворвалась в ледяную комнату и сгрузила его на одну из похожих на гроб плит.

Кадра и Кассандана последовали за ними с одинаково суровыми выражениями лиц. Гильдия Камней и «Озарённые Богами» были забыты — страх ледяной коркой сковал кровь Сарай. Ничего хорошего это не предвещает.

Личный целитель и луген Кассанданы, Дестус, вошёл последним. Стальной взгляд, пятьдесят с небольшим лет. Он быстро осмотрел конечности трупа, раздел его и запер дверь ледяной комнаты. По щелчку пальцев Кадры вспыхнула молния, прочертив решётку от стены до стены, и комната озарилась ярким светом.

— С этой минуты ничего из того, что мы здесь увидим, не должно покинуть эту комнату. Тетрарх Харион получит известие, как только мы подтвердим версию, не раньше, — Кассандана скрестила руки на груди, говоря сквозь зубы. — У меня такое чувство, что это может быть хотя бы частично его вина.

Глубоко вздохнув, Сарай повернулась к телу. Глаза выпучены, человек словно продолжает безмолвно кричать — трупное окоченение навеки заморозило его страх. Мышцы рук после смерти неестественно вздулись, покрывшись серо-фиолетовыми пятнами. Но то, от чего Сарай застыла на месте, — это круглые волдыри, покрывавшие его кожу: бледные в центре, с приподнятым красным, мясистым кольцом по краям. Словно восковые печати, сделанные из плоти, они усеивали его грудь, спину и даже подошвы ног.

Это оспа или… подождите. Осознание ударило её, как сапогом в лицо. Она едва слышала что-либо из-за рёва крови в собственных ушах. Клянусь Святыми и Проклятыми, только не говорите мне, что это…

Кассандана разразилась потоком такой отборной брани, что Анек на миг даже опешили. Их усмешка погасла, когда они прищурились, рассматривая волдыри.

— Ну, пиздец.

— Это, — произнесла Кассандана самым жёстким тоном, какой Сарай когда-либо от неё слышала, — не первый труп в таком состоянии, что я вижу в Квартале Аэлиуса. Было ещё двое других, расследованием которых занимался наш блудный Тетрарх Харион. Я не ожидала, что всё примет настолько гротескный оборот, иначе взяла бы эти дела на себя.

Вода стекала с ледяной плиты и шлёпалась о пол. Сарай посмотрела на напряжённое лицо Кадры и с печалью вспомнила часы, которые он провёл, хмурясь над скудными отчётами, присланными коалицией северных Преторов, пытаясь выудить хоть какой-то смысл из недостатка информации. Их выводы сводились к четырём пунктам.

Шестиногая причина перемещалась роями. Они до сих пор не определили вид. Болезнь не передавалась по воздуху. Но на севере, где всё началось несколько месяцев назад, она была смертельна.

Она произнесла это вслух:

— Северная жучиная чума добралась до Эдессы.

Наступившую пустоту нарушало лишь кап-кап падающей воды.

Затем Дестус прочистил горло.

— Боюсь, что так, — сказал он с тяжестью похоронного прокламации.

После этого всё словно смазалось. Вигилы и целители в серых мантиях бросились в ледяную комнату и забрали тело. Кадра вывел её наружу, помог сесть в седло и велел встретить его на рынке в его квартале для проведения ежедневных публичных слушаний, прежде чем усталые глаза задержались на её лице — и он снова вернулся в гущу событий. Она оказалась на дороге прежде, чем её разум наконец покинул ту ледяную комнату и то, что они там узнали.

Чума. Бунты. Голос Инквизитора Блазиуса проскользнул ей в голову. Знамения.

Она не была суеверной. Боги казались более постоянными, чем люди, и если судить по Смерти, они общались напрямую. И всё же… слова той женщины преследовали её. Возмездие следует по твоим следам.

Чума, бунты. Знамения?

Мимо проехал фургон Гильдии, превращённый в катафалк, везущий гору трупов.

— Ирония, — пробормотали Анек, едущие рядом. — От перевозки пропитания к перевозке смерти.

— «Накопления пропитания», — поправила она, когда фургон свернул, проезжая мимо толпы с обвиняющими взглядами. Один за другим люди медленно поворачивались к ней, ничего не говоря, но она читала их мысли так ясно, будто они кричали об этом. Как мне доказать, что я ни в чём не виновата, если я сама уже не уверена?

— Это сложный вопрос, но скоро у вас будут ответы, — твёрдо говорила она на каждый колючий вопрос, брошенный ей вслед. — Да, Главный Тетрарх Кассандана в курсе. Всё будет хорошо.

И когда она завернула за поворот, скрывшись из виду от амбара смерти Гильдии Зерна, она мучительно осознавала, что Анек прекрасно знали, в какой именно момент она солгала.