3 Войны нет

Он никогда не любил зиму.

Кадра осушил третью за вечер бутылку вина и поставил её на свой заваленный бумагами стол. Жар прожёг горло, прежде чем алкоголь опустился ниже, успокаивая измотанные нервы в позвоночнике. Достаточно, чтобы продержаться следующие несколько часов.

За окном его кабинета в Академии, Праэфа и Силун ползли по безоблачному небу, вычерчивая резкие контуры внутреннего двора внизу. Через час он наполнится аплодисментами в честь выпуска пятисот студентов. Сейчас же он принимал игру страха, расточительства и знатного происхождения. Охоту, где каждый считал себя хищником.

Снег превратил школу в сияющее великолепие, украсив ледяные скульптуры вдоль мощёных дорожек. Сферы молний освещали колоннады, увешанные знамёнами и безделушками, и благородные семейства, увешанные ими ещё гуще. Толпы расходились и переплетались, полные карьеристов, жаждущих произвести друг на друга впечатление в бесконечном круговороте зависти и голода. Точная копия его собственного выпускного девять лет назад. Кассандана получила желаемое. Ничего не изменилось.

Кожура апельсина поддалась под его пальцами, аромат был бодрящим и свежим. Он с лёгкой улыбкой бросил дольку в рот. Маленькое удовольствие. В его юности апельсины были редкостью.

Шаги завибрировали на лестнице, прежде чем дверь кабинета с грохотом распахнулась, сбив том «Закона о распределении» с полки прямо в ревущий камин. Невелика потеря.

— Чёрт возьми, ты ешь?

Он бросил взгляд через плечо. Кассандана сменила свои многострадальные алые одежды на бронзовое платье. Одна из немногих уступок, на которые она пошла, став Главным Тетрархом.

Она обошла стол и встала между ним и окном.

— У тебя полчаса до речи! Даже Сарай там, общается, старается, пока ты наблюдаешь за нами с высоты!

— Моё присутствие вам не поможет. — Оно лишь нарушит тщательно очерченные социальные границы в этом дворе. Враги объединятся с врагами. Матроны среднего класса будут заискивать перед знатными семействами, проклиная его. В прошлый раз, когда он появился на Конвивиуме, чтобы обеспечить безопасность Сарай, последствия были такими же шумными.

— Тем не менее, мы должны показать всем, что ничего не изменилось. — Она задёрнула шторы с большей силой, чем требовалось. — Мы не можем оттолкнуть высшие классы во имя реформ, когда нам нужна их поддержка. Сегодня вечером мы докажем, что Тетрархия не намерена раскачивать лодку. Так мы удерживаем власть, и так мы движемся вперёд. Постепенно. Перемены придут, когда мы укрепимся.

Тогда она будет крайне недовольна его планами. Он безрадостно улыбнулся.

— Апатия посреди войны, Кассандана?

— В Ур Динье нет никакой войны! — это прозвучало скорее как мольба, чем как утверждение. — По крайней мере, той, которую мы можем признать. Мы стоим на крошащейся земле, Кадра. Один неверный шаг — и всё превратится в руины.

Его губы скривились от знакомой до боли отговорки. Множество судей предостерегали его от слишком вольной интерпретации закона, когда он вошёл в эту профессию в пятнадцать лет. Прогресс, настаивали они, должен быть медленным ползком, чтобы высшие классы не заметили и не бросили всю тяжесть своей власти на его подавление. Люди будут умирать во время этого «постепенного правосудия», тяжкие преступления будут оставаться безнаказанными, но страна увидит светлое будущее, если законодатели и судьи будут вести себя тихо и не будут торопить перемены. Философия отложенного удовлетворения, несомненно, вдохновлённая представлениями Эльсарианского Ордена о морали. Чушь.

Он наклонил голову, глядя на стопку пергамента на столе.

— Коалиция северных Преторов ответила.

Разочарование сменилось на лице Кассанданы тем же страхом, который он постоянно видел у Сарай. Её пальцы замерли на свитке, который он ей протянул, прежде чем она опустила его на стол.

— Я не могу, — она сглотнула. — Не сегодня вечером.

— Хм. Ещё одна уступка, значит.

— Чёрт возьми, не смей меня судить, Кадра! — Ярость расщепила её голос на зазубренный мрамор. — Следующие три часа я должна улыбаться, махать рукой и излучать достаточно силы, чтобы доказать, что я достойна быть Главным Тетрархом, и при этом кланяться каждой Гильдии, доказывая, что я всего лишь женщина, знающая своё место. Не проси меня делать это, пока у меня в голове вертятся ужасные новости, которые прислал север. — Она уставилась на камин, глядя на догорающий том «Закона о распределении» с мрачной покорностью. — Это ужасные новости, да?

— Да, — он был чуток к её бедам. — Ты не без союзников. У тебя есть мой клинок, и Сарай…

— Я глубоко благодарна, что она бросилась вперёд, чтобы защитить нас, но я не могу жить так, как вы двое, — её челюсть сжалась так сильно, что казалось, она готова отгрызть себе язык. — Ты вообще видел её в последнее время? Ты не замечаешь истощения и страха в её осанке, когда кто-то к ней приближается? Ей девятнадцать. Она должна быть юной. Танцевать, совершать ошибки, влюбляться не в тех мужчин, чтобы потом оглянуться, удивиться тому, о чём она думала, и посмеяться над своей жизнью. Вместо этого она несёт на себе бремя страны и страх, что могла её сломать. Она не может оступиться ни на шаг, потому что публика разорвёт её в клочья, — Кассандана вцепилась в каминную полку, словно хотела её сломать. — Ты не раскаиваешься в том, что делаешь и чего хочешь, но другие платят за это цену.

Три бутылки вина, а они всё ещё не притупили боль, когда это жало вонзилось в него. Пропасть в его груди стала шире.

— Ты думаешь, — он сжал горлышко бутылки, — что я этого не знаю?

Кассандана рискнула взглянуть на него и едва не споткнулась, когда его глаза впились в неё.

— Тогда притормози. Напуганная нация — это опасная нация. Заполучи Гильдии на нашу сторону сегодня вечером. — Она с опаской покосилась на его побелевшие костяшки и выругалась. — Кадра, ты пьян в стельку?

Его повреждённый позвоночник горел, когда он поднимался. Трёх бутылок всё-таки оказалось недостаточно.

— Предыдущий директор Академии сбрасывал людей с башни Сидран. Её репутация переживёт меня.

Он едва заметил, как она в ярости выбежала, всё ещё поглощённый тем, что она сказала. Той самой истиной, которая удерживала его на посту вигила сутками напролёт. Той, что заставила его объединиться с врагами Аэлиуса и писать Преторам и Трибунам в города с мощным экономическим влиянием. Потому что он планировал свою смерть, но едва не прихватил с собой Сарай. Он втянул её в жестокий мир, политически приковал к тому самому человеку, который игнорировал её, пока она истекала кровью до смерти. И она унаследовала его врагов.

Кассандана была неправа. Танцевать, совершать ошибки, влюбляться не в тех мужчин. Сарай уже сделала одно из этого.

Он вышел наружу прежде, чем водяные часы у двора пробили десять. Вино свободно лилось из ледяного фонтана, разливаясь по бежевой брусчатке. Студенты в тёмно-серых мантиях Академии суетились вокруг банкетного стола, на котором было достаточно еды, чтобы накормить небольшую деревню: жареные куски говядины, рыба с травами, дымящиеся пироги, бесчисленные супы и жареные корнеплоды. Барды пилили и щипали свои инструменты. Уютное зрелище, если бы не лихорадочный шёпот при его появлении.

Ветер вырвал иглу из ближайшей сосны и сплёл её в горький порыв, который ударил в него, ища слабость и не находя её. Он был слишком привычен к холоду, чтобы тот его тревожил: рождённый во льду, но предназначенный для молний, годы между ними были немногим больше, чем облако дыма от блейзлифа и крови. Постоянное напряжение разрушенных нервов в позвоночнике было его единственным спутником всё это время. Бывали ночи, когда эти воспоминания не всплывали. Он знал их немало после Сарай. Сегодняшняя ночь не была одной из них.

Толпы рассыпались при его приближении, подаваясь вперёд с той же лихорадочной интенсивностью, которую он наблюдал в детстве. Близость к власти — это наркотик, такой же сильный, как вино. Эти люди выпили его до дна. Они предлагали холодные глаза и первобытный страх, а также фальшивое веселье в голосах, когда приветствовали их. Подобострастные ухмылки скрывали их лукавую ненависть. Некоторые семьи надели на себя весь запас ювелира; некоторые тайком прятали куски жаркого в вощёную ткань, чтобы съесть завтра.

Были ещё и другие существа. Шепот на задворках его сознания и пятна багрового цвета, пузырящиеся на плитах двора. Скелетообразные фигуры, наблюдающие огромными глазами из-за дальних хвойных деревьев. Маслянистое марево, искажающее воздух над частями толпы. Невидимые для всех, кроме него, они были доказательством истины, которую он не мог открыть Сарай, пока та была так обременена. Того, что он вернулся из мёртвых не совсем прежним.

— Моя дочь тоже Петитор, — дворянка вытолкнула выпускницу вперёд. — Станет ею после сегодняшнего вечера. Была лучшей на курсе, пока не ушла из-за той прискорбной ситуации с Петиторами… потерявшими жизни. Очень благородно с вашей стороны позволить всем вернуться для завершения обучения. Ей восемнадцать.

Почему это было важно, он не понял.

— Поздравляю, — обратился он к пустоте над головой девушки и двинулся дальше, но мать преградила ему путь.

— Прошу прощения, Верховный Маг, но она Десятого Уровня, — женщина призвала на лицо заискивающую, но решительную улыбку. — Должным образом обучена. Конечно, вы должны желать более могущественного Петитора, чтобы справиться с вашим объёмом дел. Мы все знаем, что нынешняя — всего лишь Седьмого Уровня и немного… сломана, — произнесла она с высоким смешком, который эхом разнёсся по внезапно притихшему двору.

Золото блеснуло на периферии его зрения, когда какая-то фигура осторожно поставила бокал вина.

Чёрт.

Мука расцвела кровавым пятном в глазах Сарай, прежде чем она разгладила черты лица, превратив их в чистое полотно. Это выбило из него дух, ещё до того, как он оценил её облик. Чёрная ткань, богато расшитая золотыми лозами и цветами, обвивала её торс корсажем, обнажавшим нежную верхнюю линию груди и плотно облегавшим талию, прежде чем перейти в платье в пол. Шаль из какой-то полупрозрачной ткани, лёгкой как паутина, прикрывала плечи, а чёрные перчатки доходили выше локтей. Чтобы скрыть дрожь в руках, — понял он.

Она несёт на себе бремя страны и страх, что могла её сломать. Шпилька Кассанданы вонзилась глубже, когда Сарай встретилась с ним взглядом и сумела изобразить ту самую обнадеживающую улыбку, с которой ходила месяцами. Говорящую, что ей не больно. Что он не отнял у неё жизнь, которую она должна была прожить.

Гнев и самоненависть вгрызлись в него, когда женщина продолжала говорить:

— Нигде не сказано, что вы должны ждать до следующего года, чтобы принять новую девушку… — она замерла, когда он впился в неё глазами. Слабый выдох вырвался из её горла.

— Трагедия — быть громким и неправым, — лёд в его голосе вызвал рябь в толпе. В нескольких шагах Кассандана выпрямилась. — Карабкайтесь по социальной лестнице, если должны, но будьте осмотрительны в выборе цели. У меня есть Петитор. Она полностью цела. — Он поймал взгляд Сарай, и его сердце смягчилось от сияния, наполнившего её золотые глаза.

Приглушённый смех прокатился вокруг раскрасневшейся дворянки. Глава Гильдии Зерна Иортиус отделил его от Сарай, громко жалуясь на северные бунты. Он пресёк его предложения — все вариации одной и той же темы: насильственная расправа над бунтовщиками — и продолжил путь сквозь толпу. Ничего не изменилось. Тот же танец, та же игра, та же система, которая встаёт на колени перед силой.

Тиски сжали его голову на следующем же вдохе.

Ты мог бы покончить с этим, — прошептал голос, звучавший как вина и опустошение, более древние, чем он сам. Он был не понаслышке знаком с этим вмешательством последние несколько месяцев. Сожги их всех дотла и обезопась её.

Она не оценит такой цены, — сухо ответил он. Я в последнее время больше склонен к созиданию, чем к сожжению.

Тихий смех проскрежетал по его чувствам:

Этот город и его обитатели процветают на страданиях остальной страны. Им нужна кровь, а не мосты. Если ты не умилостивишь их, прольётся твоя. Откажись от настоящего и верни себе прошлое. Власть ждёт тебя в тенях. Протяни руку, и ты увидишь всё.

Он уделил этому столько же внимания, сколько и любому другому предложению бесконечной славы. Никакого.

На следующем шаге неземное напряжение в его голове усилилось и выпустило шипы. Боль пронзила глаза. Его зрение померкло, вынуждая остановиться.

Это меня не убедит. Челюсть Кадры напряглась, когда давление усилилось. Он потянулся к своему браслету, когда другой, знакомый голос заговорил у него за плечом.

— Верховный Маг.

Натиск на его разум прекратился. Кровь прилила обратно к измученной голове. Выдохнув, Кадра повернулся, чтобы с лёгкой угрозой осмотреть полускрытого вуалью гостя.

— Инквизитор Силвус.

— Наконец-то мы встретились, — в приглушённом голосе Силвуса прозвучала странная нотка ликования. — Я довольно давно слежу за вашей карьерой.

Губы Кадры изогнулись в усмешке.

— Жаль, я не могу сказать того же.

Силвус усмехнулся:

— Что ж, я надеялся вас удивить. Надеюсь, вы не держите зла за вчерашнюю неприятность с вашей возлюбленной. В конце концов, она держалась весьма достойно.

Зимняя ярость захлестнула Кадру от того, как этот человек отозвался о Сарай.

— Если бы только Орден мог сказать то же самое о себе.

— Как бы то ни было, не Орден, Верховный Маг, подверг её насмешкам. Она потушила один пожар, как вы сделали это сегодня вечером, но будут и другие, — Силвус втянул воздух сквозь зубы. — Какая горькая жизнь. Постоянно оглядываться через плечо и работать на страну, которая видит в тебе либо узурпатора, либо шлюху, — он встретил инкандесцентно-яростный взгляд Кадры с насмешливым спокойствием. — Она не сможет сражаться вечно.

— Ей и не придётся.

— Да, конечно, сила людей. Позвольте рассказать вам историю. Возможно, вы её уже слышали. Пять с половиной веков назад, до падения монархии, ей служили пять могущественных Кланов. У каждого были свои добродетели и пороки, разумеется, но никого не боялись так, как Клан Кадер.

Отголоски вина на языке Кадры внезапно стали горчить.

— Древняя история, Силвус?

Серые глаза засмеялись, в глубине их радужек что-то извивалось.

— Вам бы хотелось так думать, не правда ли? Но позвольте мне закончить. Из всех Кланов только Кадер и Ам Семни пережили крах монархии, отступив на север, где им всё ещё выказывали некоторое почтение. Там они пустили корни в горах.

В воздухе появился намёк на запах блейзлифа — терпкий и горький. Кто-то из студентов курил дрянной товар. Позвоночник Кадры отозвался пульсирующей болью. Прошлое бурлило на краю его сознания.

— Клан Кадер перестроился в крупнейшего производителя наркотиков на севере, а затем — в мощнейший преступный синдикат страны. Северный город Комис был центром их криминального мира, а лесистые горы Друст хранили их склады для выращивания блейзлифа, производства наркотиков, работорговли и любых других нечестивых дел. Они возвышались над Комисом, как стервятники — непоколебимые, — он запрокинул голову, издавая резкий, недоверчивый смех. — Никто не смел задавать вопросы по поводу тел, которые время от времени находили в канавах.

Давление в венах Кадры опасно возросло.

— Эдесса видела то же самое.

Силвус пожал плечами:

— Полагаю, да. Violentia nervus potestas, «насилие — это жилы власти» — таковым был девиз Клана, и они исполняли его с наслаждением. Клановый лорд Клевсин правил железной рукой; женщин, которых он использовал как племенных кобыл, быстро отправляли на тот свет, а дети, говорят, были воплощением зла. Лишь немногие доживали до зрелости, зачастую уничтожая друг друга, чтобы продемонстрировать лорду свои способности.

Спина Кадры пылала.

— В детстве я был настолько глуп, что жалел мальчишек Кадер. Что это была за жизнь, — тихо задался вопросом Силвус, — быть запертым в огромном поместье и вынужденным доказывать свою ценность тем, сколько боли ты можешь причинить и сколько вынести сам?

Кадре стоило невероятных усилий сохранить невозмутимость.

— И?

— Что ж, эти вопросы не мучили меня долго. Одиннадцать лет назад, в безоблачную ночь, пожар внезапно выжег большую часть поместья Клана Кадер в горах Друст. Никто не мог назвать причину, хотя некоторые утверждали, что в поместье ударила молния размером с валун. Клан и его наследников больше никто никогда не видел, — Силвус вздохнул. — Империя раскололась.

Память впилась в него зубами. Кадра приподнял бровь.

— Поучительно.

— Забавно, но твой Петитор тоже не оценила эту историю, — усмехнулся Силвус. — Но видишь ли, сила — вещь хрупкая. Если сила, пережившая монархию, может рухнуть за одну ночь, значит, сила её не спасёт.

Напряжение в челюсти Кадры грозило расколоть его коренные зубы. Взяв бокал вина у проходившего мимо слуги, он покрутил его, выискивая маслянистую плёнку яда, прежде чем сделать глоток.

— Власть — это не только сила. Клан Кадер усвоил это слишком поздно. Я — другое дело.

Горечь, граничившая с ненавистью, пробежала по полускрытому лицу Силвуса.

— Полагаю, скоро увидим, насколько это правда.

Ткань зашуршала у него за плечом. Кассандана прочистила горло:

— Верховный Маг, пора.

Утихомирив бушующий адреналин, Кадра прошёл мимо Силвуса. Публика взорвалась аплодисментами, когда он поднялся на известняковый помост, по которому должны были пройти выпускники.

Сарай не получила этого шанса.

Последний бокал вина, казалось, наконец притупил его чувства. Слова слетали с его губ, когда он читал тщательно подготовленную Кассанданой речь, пропуская наиболее заискивающие моменты, что вызывало её гневный хмурый взгляд. Он вручал нервничающим студентам свитки с поздравлениями, в то время как пьяный Харион чуть не свалился в винный фонтан. Когда всё закончилось, он окинул ликующих людей холодным спокойствием. Время пришло.

Когда Кассандана жестом велела ему сойти с помоста, он заговорил:

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы поздравить пятьсот выпускников, которые покидают стены Академии.

Безумные аплодисменты встретили его слова. Из угла двора Сарай посмотрела на него с недоумением. Брови Кассанданы сошлись на переносице: «Что ты делаешь?» — беззвучно спросила она.

— Мы приветствуем то, что они оставляют старые привычки ради новых. Мы хвалим их за то, что они были признаны нашей самой прославленной школой и сочтены достойными жизни, которая, по большей части, будет полна престижа. Короче говоря, — его голос стал жёстче, — вы пришли сюда, чтобы отпраздновать перемены.

Овации стихли. Паника превратила глаза Кассанданы в синяки. Она начала проталкиваться сквозь толпу к нему. Ему было жаль, что до этого дошло. И всё же она не видела того, что видел он.

— Странно, — он обвёл взглядом толпу и наблюдал, как она дрожит. — Ибо я слышал, что многие среди вас не любят перемены. Вы хотите учить своих потомков той же нетерпимости, которой учили вас. Вы стремитесь поддерживать те же конфликты, с которыми выросли, в состоянии сбалансированного дисбаланса. Вы взращиваете новое поколение врагов и козлов отпущения, чтобы, когда они дадут отпор и расцветёт война, вы могли обвинить историю и кричать, что вы никогда не были виноваты. И при этом ваши казны продолжают раздуваться.

Лихорадочные шаги Кассанданы замерли. Она смотрела на него так, словно он ударил её кинжалом.

— Какого чёрта ты думаешь, что делаешь? — рявкнул Глава Гильдии Глины Септимус из взбудораженной толпы. — Как ты смеешь использовать сегодняшний вечер для своих личных…

— Земля, которая отказывается меняться, — это земля, обречённая на гниение, — его голос заполнил весь двор. — И всё же этих студентов учили, что быть радикалом — значит искать смерти; что прогресс — это несколько приказов, подписанных Тетрархом прямо перед смертью, чтобы их нельзя было отменить; и что поддержание мира ценой справедливости — это демократия. Высшие классы и Гильдии, — он бросил саркастический взгляд на Септимуса, — превратили эти уроки в самоисполняющиеся пророчества до такой степени, что они убили меня.

Тишина опустилась на толпу. Люди расступились, когда он сошёл с помоста.

— И я тоже извлёк урок. Больше я не стану откладывать прогресс до последнего вздоха. Я не буду просить угнетённых ждать. Поэтому в эту ночь, празднующую шаг в будущее, знайте: страна изменится. — Его губы изогнулись, когда вокруг нарастал неистовый ропот. — И начнётся это здесь, на месте моего «преступления».

Его горло сжалось, когда он встретил взгляд Сарай. Она замерла, золотые глаза широко распахнулись в лунном свете. Рядом с ней Анек прижала руку ко рту.

— С этого дня Академия прекращает взимать плату за вступительные экзамены и будет принимать студентов любого происхождения. Абитуриенты получат три попытки для поступления и полную стипендию в случае успеха. Деньги придут из моей казны, и эта школа станет богаче от их присутствия. Что касается наших выпускников, — он бросил взгляд на онемевшую группу, — которые, несомненно, желают вернуть меня на тот свет за то, что я безжалостно нарушил их вечер, примите мои сердечнейшие поздравления и подарок в пятьсот ауреев каждому, чтобы облегчить ваш путь вперёд. — Он развёл руками с ледяной улыбкой. — Доброй ночи.

Двор взорвался, мостовая завибрировала. Глаза метались от него к Сарай. Оглушительные аплодисменты и дикие свистки выпускников, спешащих к его вигилам с протянутыми за золотом руками, кричащих, что это лучшая ночь в их жизни. Кассандана пошатнулась, белая как полотно. Главы Гильдий и дворяне окружили его, визжа о том, что он уничтожает престиж Академии. Но он видел только женщину, смотрящую на него с любовью, которой он никогда не будет достоин.

Я люблю тебя. Он заставил её пройти через так много страданий, и это заявление было объявлением войны. И всё же Кассандана ошиблась, потому что Сарай тоже видела линии фронта. Она сражалась, потому что мир бросил её, он бросил её, и она не собиралась оставлять никого другого.

Он не предаст её идеалы. Как бы сильно он ни жаждал сохранить её в безопасности.

Он кивнул Гаю, улыбнувшись, когда Сарай поняла его намёк и бросилась к вигилу, который передал ей записку, написанную им несколькими часами ранее.

У Главы Гильдии Зерна Иортиуса есть секретный амбар. Прогуляемся ночью, мой Петитор?

Она пробежала глазами по строчкам и расплылась в широкой улыбке, щёки порозовели, глаза засияли. И в этот миг он как никогда был близок к покою. Поэтому там, под покровом ночи и в окружении недоброжелателей, он попытался представить, что в Ур Динье нет войны, что он не скрывал от Сарай ничего, и что фасад его жизни никогда не рухнет.

Если бы только это было правдой.