2 Милосердие

«Когда земля горит, история спросит, почему. Она будет удивляться, как мы упустили знаки, которые теперь светятся ярко, как руны, если смотреть на них из прошлого. Она будет вздыхать о том, что мы пали, подобно податливым, амбивалентным существам, какими нас знают Эльсар, даже не осознавая, что горький прилив войны поднялся из источника, созданного нами самими.

Под спокойной поверхностью Ур Динье после падения монархии бурлят тысячи течений, которые любой предприимчивый изучающий историю может направить в русло войны.

Могущественный, скрытный Эльсарианский Орден стремится навязать религиозное правление. Монополия Гильдий на северные ресурсы противостоит экономическим реформам, предложенным Тетрархией. Богатая элита — против всех нас. А на небесах властвует штормовой сезон.

Задача историка в таком случае — подняться над ролью арбитра фактов и стать наблюдателем боли. Изучать эти конфликты на предмет улучшения, вреда или застоя. Понять, как они переплетены друг с другом. Найти тех, кто плетёт эти нити, и те связи, которые, укрепившись в одной борьбе, могут разрушить другую.

Следите за симптомами войны. Если общество бдительно, его нельзя обмануть».

— отрывок из лекции Мага Телмара

Зимние утра вымывали цвет из Эдессы, раскрашивая цитадель, в которой размещалась Академия, в угольные и серебряные тона и драпируя Башенные Ворота прозрачными тенями. Впервые город казался тем, чем был на самом деле: изолированной паутиной секретов, диктующих жизнь в Ур Динье. Дом, и в то же время поле битвы.

Иней окаймлял плащ Сарай и тянулся вдоль всей её косы. Первые лучи солнца пробились сквозь украшенные безделушками ветви деревьев Академии, а её искусно подстриженные сады скрылись под хрустящим ковром снега. Прямо у мощёной дорожки группа высоких светловолосых магов воды из далёкого Устена сидела в поразительно тонких кожаных туниках и брюках, переговариваясь мелодичным акцентом, пока они придавали льду форму застывшей стаи птиц. Академия не жалела средств на зимний выпуск, и, вопреки мнению Кадры, Кассандана настаивала, чтобы всё шло своим чередом, как и всегда.

«Нам многое нужно доказать», — Главный Тетрарх выглядела измождённой на их последней встрече перед Слушанием, её алые одежды вторили лопнувшим сосудам в её глазах. «Мы не можем дать общественности ни малейшего повода верить, что мы перевернём их жизни сильнее, чем уже перевернули. Людям плевать, что ты сделала это, чтобы защитить их, Сарай. Они помнят только то, что это их напугало».

Какая ирония. Отступление Кадры от установленного закона разрушило тиранов Эдессы. Теперь же настала горькая задача удерживать власть с помощью той же системы, которая доказала свою несостоятельность, и всё потому, что людям идея перемен нравится больше, чем их воплощение. Те, кого она стремилась защитить, стали теми, кого ей приходилось переигрывать.

Впереди витиеватый металлический шпиль пронзал синее небо рассвета, подобно мечу, пронзившему пламя. Мраморная студенческая часовня Академии звенела от громкого хора песен и молитв о блестящей карьере, звонкой монете и благословенном начале новой эры в жизни выпускников.

Пещера мёртвых снов, которую она в эти дни почти не посещала, издала печальный гул. Если бы Пять лет назад не случилось Падение, прошлой зимой она была бы среди этих ликующих выпускников, сцепившись руками с друзьями, вспоминая, как они прокрадывались в общежития после ночи в городе. Она была бы… молодой. Эта мысль была для неё такой же чуждой, как Эльсарианская часовня для магов воды из Устена, которые бросали ошарашенные взгляды на неистовое пение.

Она молча добавила свой голос к общему хору. В конце концов, боги были реальны, даже если она находила их в иных местах. Её тихий выдох набросил саван на прошлое, которого не было, и она пошла дальше — навстречу тому, что существовало на самом деле.

Через два шага она едва не врезалась в агромага.

— Петитор Сарай, я писал вам на прошлой неделе, но не получил ответа. — Грудь мужчины в фиолетовых одеждах выпятилась от этого оскорбления. — Мало того, что север бунтует, так теперь ещё поползли слухи об этой жучиной чуме, что у них завелась. Нам стоит беспокоиться?

Только не это. Она вздохнула.

— Я знаю не больше вашего. Коалиция северных Преторов не поделилась информацией о том, что это за жуки и каков масштаб ущерба их городам, так что моё молчание — не неуважение. Я не могу поделиться тем, чего у меня нет.

Агромаг выпятил грудь ещё сильнее, выставляя напоказ значок с изображением железного дерева — национального символа Ур Динье.

— Северяне посещают Эдессу ежедневно, — выплюнул он, словно беднейшая половина страны сама состояла из жуков. — Осматривать их перед въездом — это хорошо и правильно, но что, если вигилы что-то пропустят? На юге сосредоточена большая часть пригодных земель Ур Динье! Мы рискуем голодом. Будучи северянкой, вы можете этого не понимать…

— Понимаю, — сказала она с таким холодом, что маги из Устена, подслушивающие разговор, могли бы этим льдом скульптуры ваять. — Как я уже неоднократно повторяла вашим коллегам, коалиция северных Преторов сообщила нам, что эти жуки атакуют города роями. В отличие от севера, на юге нет горного рельефа, который скрыл бы приближение роя. Маги, патрулирующие наши стены, испепелят их задолго до того, как они станут угрозой.

Агромаг выглядел успокоенным.

— Они сгорят дотла?

Она помассировала переносицу.

— Да.

— Тем не менее, попросите Верховного Мага рассмотреть запрет на въезд северян. Я жду вашего ответа.

Он ушёл прежде, чем она успела огрызнуться, что у этой северянки нет ни малейшего намерения отвечать на письма.

— Я, — пробормотала она в пустоту, — не мальчик на побегушках у Кадры.

— Продолжай убеждать себя в этом. — Тяжёлая рука опустилась ей на плечо. Харион хмыкнул, когда она вздрогнула и отскочила в сторону. — И как наш Верховный Маг справляется с такой дёрганостью? — Его брови поползли вверх. — Он сдерживает тебя во время секса? Это был бы отличный материал для нового тома «Альтернативных историй о девушке из башни Сидран».

Маги из Устена оставили всякие притворства и теперь откровенно пялились. За их спинами сложная ледяная скульптура железного дерева истекала водой.

Будь она в духе, она бы высказала ему всё, что вертелось на языке, возможно, поддела бы его за те цвета, что он выбрал, став Тетрархом — сапфирово-синий и изумрудно-зелёный, — или, может, вовсе не отреагировала бы на колкости человека, который, сколько она его знала, искал самовозвеличивания за чужой счёт. Но сейчас, едва ли через день после Слушания, она чувствовала себя обнажённым нервом. На неё так много смотрели и судили, что казалось, частички её души были соскоблены.

— Какого чёрта тебе надо? — прошипела она, словно кинжал прорезал воздух.

Брови Хариона взметнулись, хитрая веселость исчезла из его глаз.

— Нервная. Передай Кадре, чтобы он успокоился со своими проверками повозок Гильдии, выезжающих из Эдессы. Новый Глава Гильдии Зерна крайне недоволен этим вмешательством в свои дела.

Гнев заколол под лопатками.

— Это та самая Гильдия Зерна, которая настаивает, что в этом году урожай был плохим и они не могут выполнить обязательства по Закону о распределении? Та самая, действия которой прямо привели к бунтам на севере?

Харион пожал плечами, поправляя пуговицу у горла.

— Истина сильно переоценена, горная девчонка. Подави бунты старым добрым способом и пролей немного северной крови. У вас с Кадрой мало союзников, а нападение на Гильдии не прибавит вам очков.

Это верно. Но вину за бунты можно было возложить на все пятьдесят восемь Гильдий. Когда-то прославляемые как оплоты рабочего класса, где можно было получить хоть каплю власти в эпоху монархии, южные Гильдии превратились из независимых торговых союзов в могущественные институты, практически не подотчётные закону во имя «хорошего бизнеса». Единственным поводком, не дававшим им обескровить каждого жителя Ур Динье, был Закон о распределении — многовековой договор между севером и югом, гласивший, что ресурсы, добытые, собранные или накопленные в обоих регионах, должны делиться согласно процентным долям. Процентам, которые, конечно же, диктовали Гильдии.

Несмотря на богатство рудой, известняком и глиной, на севере было мало пригодных для земледелия земель. А заносчивый юг отказывался менять еду на металл без участия Гильдий в качестве посредников. Так родилась торговая сделка, достойная самого Разрушения. У коалиции северных Преторов не было ни единого шанса во время «переговоров» по Закону о распределении. Только у Гильдий были средства для инвестиций в горнодобывающие предприятия и численность, чтобы обеспечить национальные поставки собранных ресурсов. Или уничтожить любой северный бизнес, который пытался с ними конкурировать. Выбор стоял между тем, чтобы истекать кровью или склониться, и север согнулся. Спустя столетия результаты оставались катастрофическими. Северные поселения не имели прав на свои ресурсы, а их жители были немногим больше, чем кабальными рабочими Гильдий.

— Тетрархия занимается преступлениями и социальным управлением. У неё нет рычагов влияния на свободный рынок, — напомнил Иортиус, недавно назначенный Глава Гильдии Зерна, когда Сарай подняла эту тему несколько недель назад. С аккуратно подстриженной седой бородой, он носил добродушную улыбку, как меч, и высыпал на стол между ними кошель с ауреями, словно щит. — Ваш визит — неоправданное вторжение в дела Гильдии.

— Только если Верховный Маг Кадра не получает петиции по этому вопросу, — она проигнорировала взятку. — Каждое северное поселение имеет право на долю зерна согласно Закону о распределении. Вы не можете останавливать повозки на основании того, что ваш урожай был скудным.

Он подбросил золотую монету в воздух и поймал её.

— Мы должны сначала заботиться о своих.

— Насколько я помню, север всё ещё является частью Ур Динье и едва ли имеет земли, чтобы вырастить хоть пару колосьев пшеницы, — её ногти впились в обивку его плюшевого кресла. — Там наполовину лёд, наполовину пустыня.

Иортиус лишь приподнял бровь и предложил ей переплетённую копию Закона о распределении.

— Укажите на это. Покажите мне, каковы последствия того, что я поставил Эдессу на первое место, а повозки в другие места остановил.

Она чуть не прикусила язык, стараясь не огрызнуться, что они оба знали: Закон лишь налагал на виновную Гильдию жалкий штраф, эквивалентный двум неделям прибыли.

При виде её молчания по суровым чертам лица Иортиуса расползлась ухмылка.

— Кажется, у Тетрархии претензии к Закону о распределении, а не к Гильдии Зерна, — мягко сказал он. — Пожалуйста, проинформируйте своего Тетрарха, что он может внести поправки в Закон, если считает его недостаточно хорошим. Гильдии, конечно, ответят соответствующим образом и отвергнут любое вмешательство правительства.

Её зубы сжались от воспоминания о том, как она покинула комплекс Гильдии Зерна, только чтобы заметить мешки с зерном, сложенные поверх распряжённых повозок снаружи хорреи — подсобных строений, которые были частью зернохранилища и распределительного склада. Искусственный дефицит, чтобы он мог взвинтить цены.

— Харион, я знаю, что тебя избрали голосами Гильдий, но они не просто крадут ресурсы у севера. В твоём родном городе, Дидтане, в прошлом месяце получили лишь пятьдесят два процента от причитающейся доли зерна.

— И?

Она уставилась на него.

— Твои люди голодают.

Ухмылка сползла с его лица, и на редкий миг она увидела его таким, каким он был: двадцатилетний юноша с комплексом неполноценности размером с Оксиденское море, который мерк только перед его жаждой власти. И всё же в нём было чувство, погребённое под всем этим. Потому что, как и север, как и она сама, Харион рано понял, что единственный путь, оставшийся у лишенных власти, — это истекать кровью или склониться, и он согнулся.

— Так ты оправдываешь это? — его голос был низким, как хрип гравия. — Кто-то мертв или умирает, поэтому ты нарушаешь каждый из наших законов, чтобы исправить положение. Разве ты не видишь, какой прецедент создаешь? Если Петитор попирает основы этой земли, почему бы и всем остальным не делать так же? Если человек убивает прохожего ради монеты, чтобы позволить себе отвести больную жену к лекарю, перестанет ли это быть убийством только потому, что она умирала, Сарай?

Одно упоминание её имени лишило её дара речи на несколько секунд.

— Это неискренняя гипотеза, и ты сам это знаешь. Тот человек убил бы невиновного. Гильдии — это кто угодно, только не невиновные.

Он недоверчиво рассмеялся.

— Одна из многих вещей, в которых Аэлиус был прав, заключается в том, что люди — глупцы. Оглянись. Никого не волнует невиновность или вина. Людям нужно лишь удовлетворение их потребностей, и благодаря тебе и нашему местному безумцу они теперь верят, что могут проливать ради этого кровь. А если ты скажешь, что они не могут, они спросят, почему такой силой обладают только ты и Кадра.

— Я знаю, чёрт возьми, — процедила она сквозь зубы, чувствуя, как горечь пронизывает пустоту в её рёбрах. — Так твоё решение — позволить северу и бедным южным городам голодать?

На его лице снова появилась ухмылка, насмешка поглотила тот яростный блеск, который на мгновение выдавал в нём человека.

— Иерархия — это всё, что удерживает нас в порядке. Заставь Верховного Мага прекратить давление на Гильдии. Позволь им снова почувствовать, что они всё контролируют. Они так податливы, когда сыты.

— В то время как половина страны голодает. Я не мальчик на побегушках у Кадры.

— Но ты и ничем иным не являешься. И у тебя нет союзников. — Он отстранился, развернувшись в вихре синего и зелёного; дыхание вырывалось из приоткрытых губ, словно он курил трубку с блейзлиф. — Не будь упрямой. Мы оба хотим того, что лучше для страны.

— Но я не позволю стране платить за то, что хочу я.

Он бросил через плечо:

— Тогда ты заплатишь за то, что хочет страна.

Утренний ветерок обжёг её наполовину озябшие щёки. В нескольких метрах ледяная скульптура магов воды подтаяла и стала напоминать скрюченную замерзшую руку, пока группа переводила взгляды с неё на удаляющуюся фигуру Хариона, явно ожидая от неё ответа.

Но он прав. Месяцы унижений перед вчерашним Слушанием вбили эту истину так глубоко, что она удивлялась, почему до сих пор не истекает кровью. Одно дело — избавить землю от злых политиков. Но как быть с фанатичной частью населения, которая позволила им накопить власть и теперь стремится подобрать мантию Аэлиуса? Их было слишком много, чтобы убивать или сажать в тюрьму, и оба решения лишь сделали бы из них мучеников, как это случилось с Аэлиусом. Но если оставить их в покое, тем, кто восстанавливает страну, придётся бороться с их разобщающей жестокостью.

Хороших ответов нет. Она слабо улыбнулась своим зрителям.

— Пожалуйста, скажите мне, что политика Устена проще.

Одетые в кожу маги разразились хохотом, неловкость рассеялась, как иней.

— Мы страна ледников с монархией, — объяснила статная женщина на общем языке с акцентом, перекатывая «р», словно звон стекла по мрамору. — Простоту вы найдете только во льду, и даже это требует… — она с ироничным весельем указала на их тающую скульптуру, — обслуживания.

Улыбка Сарай стала шире, она беседовала с группой, пока они восстанавливали железное дерево и гравировали руны на основании скульптуры, чтобы та простояла до ночной церемонии вручения дипломов. Когда студенты, словно рассыпанное зерно, хлынули из часовни, ошарашенно глазея на магов воды в деле, она попрощалась и скользнула в опустевший зал богов.

В нартексе не было ни одного клирика, который мог бы удивиться её визиту. Она опустилась на колени перед ступенями, отмечающими начало алтарной части, и выпустила вздох, лишивший её остатка сил.

Шестнадцать богов взирали на неё с алтаря; свет, проникающий сквозь высокие окна часовни, придавал их нарисованным глазам сверхъестественный блеск. Десятифутовая фреска тянулась во всю ширину алтаря. Шесть Высших — Эльсарианский Орден снова низвёл статус Гнева до «Двусмысленного», — семь Тёмных и три Двусмысленных бога противостояли друг другу, обнажив оружие — а в случае с Гневом — клыки, с неземной враждебностью.

Сарай подавила смешок при виде того, как художник изобразил Смерть в виде старика с косой.

— Что ж, в этом они вас точно не поняли. — Её губы дрожали, напряжение последних месяцев жаждало вырваться наружу потоком слёз. Она поклонилась, пока её голова не коснулась прохладных каменных ступеней, и не позволила себе проронить ни одной слезинки.

Политическая суматоха — глупая вещь для обиды. У неё теперь была власть. Прошли те дни, когда ей приходилось смотреть, как мир сходит с ума, не имея возможности повлиять на происходящее. Но каждый день она боролась за каждый дюйм общественного одобрения. Знание того, что впереди ждут новые битвы, на вкус было скорее как яд, чем как надежда.

— Я была неправа? Была бы страна в таком смятении, если бы я отдала Аэлиуса под суд и смотрела, как он изворачивается?

Возможно, всё это было бессмысленно. Боги не говорили с ней со времён Расплетения. Возможно, они никогда больше не заговорят. Но она уже не могла перестать обращаться к ним, зная, что они слушают.

Я не должна чувствовать себя одинокой, правда? Она уставилась на светящиеся черты Леди Мудрости, на богиню, державшую меч высоко над головой с полной уверенностью в том, что её путь — единственный верный. Сарай больше не могла себя с ней отождествлять. В Эдессе ничто не казалось определённым. Каждый её шаг казался сделанным на зыбкой почве, а борьба ощущалась пустой. Я не должна жаловаться. Вы дали мне больше, чем я смела вообразить. Она издала хрупкий, горький смешок, ударившись лбом о порфировые ступени у алтаря. Клянусь пяткой Умеренности, я звучу как ребёнок. Не то чтобы я одна была подавлена.

Кадра всегда работал на износ, но после Расплетения он начал доводить себя до нечеловеческих пределов. Трое Тетрархов разделили обязанности Квартала Аэлиуса, пока страна выбирала преемника, поэтому она почти не видела его вне официальных заседаний. Он либо был по горло занят на посту вигилов, либо сдерживал штормовой сезон, вдобавок к своим новым обязанностям Главы Академии. Он не был дома неделю, и она сомневалась, что получит хотя бы мгновение с ним сегодня вечером на выпускном, когда страна жаждала его внимания.

Она боролась с болью, нарастающей за переносицей и веками.

— У него есть дела поважнее, чем возиться со мной, — прошептала она в ступени. — Я не должна навязываться.

Тишина часовни окутала её, не требуя ничего взамен и видя всё. Столь же верная, как и Тетрарх, правивший её сердцем. Суровый и невероятно закрытый на публике, Кадра отбрасывал эту формальность в стенах Башни Аоран, и она расцвела в тепле человека, столь же глубоко нежного, сколь и юридически жестокого. И всё же он не был лишён тайн. Погребённый внутри льда и молний, из которых он состоял, скрывался барьер, столь непроницаемый, что она остановилась, когда впервые натолкнулась на него.

— Когда ты родился? — спросила она в ночь своего девятнадцатого дня рождения, в восемнадцатый день месяца Жатвы. Его вигилы только что устроили ей шумное празднование — самое первое в её жизни — и она была переполнена счастьем.

Что-то неопределимое промелькнуло на его лице, прежде чем он отвлёк её грубым поцелуем, который быстро перерос в нечто большее. Он так и не ответил.

Её ресницы затрепетали, когда она сделала успокаивающий вдох, вспоминая ловкий способ, которым он избегал других вопросов на протяжении последних нескольких месяцев. Это не должно было ранить. Его секреты принадлежали только ему, и у неё не было права требовать их, когда она знала до глубины души, что он никогда её не предаст. Но это не мешало ей задаваться вопросами, опасаясь его причин скрывать их от неё. Особенно теперь, когда он…

— Кодексы также называют Леди Истину богиней отчаяния, — раздался голос у неё за плечом.

Она вздрогнула так сильно, что едва не сломала нос о ступени. Вскочив на ноги, она уставилась на вошедшего тяжёлым взглядом.

Знакомый мужчина в одеждах цвета океанской волны улыбался — по крайней мере, та часть его лица, которую она видела. Привычная вуаль инквизитора Силвуса начиналась под самым носом и уходила под густую копну чёрных волос, завязываясь на затылке.

— Простите, я не хотел прерывать.

Смутившись, она сунула руки в карманы.

— Что привело Инквизитора в Академию?

— Я проводил сегодняшнюю службу. — Он поднялся по ступеням к алтарю и закрыл том Кодексов на кафедре. — Нам положено делиться мудростью с выпускниками.

Она могла лишь догадываться, какого рода мудростью он с ними делился. На ум пришло измождённое лицо Кассанданы. После долгих месяцев протестов, в которых ей отказывали в праве управлять страной из-за пола, это напряжение превратило Главного Тетрарха в другого человека. Мнение, которое легко укрепить, когда величайший злодей доминирующей религии — женщина, канонически питающая слабость к красным одеяниям.

Её руки сжались в кулаки.

— Любопытно. Доброго дня, Инквизитор…

— Леди Истину часто обделяют вниманием по сравнению с Леди Мудростью. — Силвус указал на алтарь, выделив богиню, на чьём лице навеки застыли следы слёз. Её рот был широко открыт в крике, обращённом к брату-близнецу, Лорду Лжи, который застыл, протягивая к ней руки — собирается ли он причинить боль или помочь, Сарай сказать не могла. — Мудрость дарует куда более интересные дары. Творчество. Интеллект. Истина же всегда была, ну… мечом без рукояти. Режет и того, кто держит, и того, по ком бьют.

Это было уже не об Эльсар.

— Истина — моё единственное задание.

— И всё же именно Мудрость, а не Истина, является покровительницей Петиторов.

Её глаза сузились.

— Вы здесь, чтобы передать мудрость Ордена выпускникам, а не мне.

— Вы могли бы стать одной из них, если бы Верховный Маг хоть на секунду задумался о вас в ту ночь пять лет назад. — Серые глаза встретились с её яростным взглядом. Он поморщился. — Я лишь хочу сказать, что в этой часовне нет простых ответов. Как бы вы ни использовали истину, люди будут истекать кровью. Боги тоже это знают, иначе Леди Истина не плакала бы. Надеюсь, вы не вините себя.

Ох. Облегчение всколыхнулось в груди, неожиданное в своём появлении и источнике. Она обуздала его настороженностью.

— Ещё вчера на Слушании вы жаждали моей головы.

— Я выполнял свою работу. Как я уже сказал, мы с вами не так уж различаемся. Мы служим трудным господам, не так ли? — Он с сожалением указал на алтарь. — Не знаю, предпочёл бы я служить капризной публике или богам. Хотя видеть, как Блазиус прикусил язык, было наслаждением. Никогда не разделял его методов, но он Инквизитор уже давно.

Она моргнула.

— Вы с севера?

— А… — его лицо стало подчёркнуто бесстрастным, пока он провёл пальцем за церковным воротником. — Острый слух.

— Я подхватила столичный акцент во время визитов оценщиков в Арсамею, — призналась она. — Гласные тоже выдавали меня, но я была молода и… — Цисуре помогла ей — …податлива.

— Столько усилий, чтобы вписаться в город, который вас не хочет.

Воздух в её лёгких стал обжигающим. Задыхаясь, она уставилась на него.

— Чего вы хотите?

— С чего вы взяли…

— Вы либо остановили меня, чтобы прочесть религиозную нотацию, либо чтобы унизить словами, а мне хочется верить, что у Инквизиторов есть дела поважнее, чем то и другое. Так что. Чего. Вы. Хотите?

Его лицо напряглось.

— Передайте послание Верховному Магу.

— Я не мальчик на побегушках у Кадры…

— Вы именно она. Как я уже сказал, истина ранит. — Его ироничная, любезная манера исчезла. Этот человек превратился в зазубренный камень. — Если бы вчера вы проиграли, Орден принудительно провёл бы вам экзорцизм, утверждая, что в вас вселилось Разрушение.

Она внезапно с пугающей ясностью осознала, что в часовне только один выход. Расстояние по нефу до дверей за её спиной, казалось, удвоилось. Она выдержала его взгляд, благодаря каждого из Эльсар за то, что перед выходом из дома активировала «бешаз» — руну целителя, способную как исцелять, так и разрывать мышцы.

— Блазиус, должно быть, опустошён тем, что провалился. — Она вынула руки из карманов, готовая порвать ему связки, как только он атакует.

Его зрачки расширились.

— Вы хоть понимаете, что влечёт за собой экзорцизм? Вы. Распластанная и прикованная к полу в комнате так глубоко под Великим Эльсарианским Храмом, что никто не услышит ваших криков. В окружении клириков, которые будут принимать каждую вашу мольбу за доказательство безумия…

— И вы с радостью упекли бы меня туда, так? — Ярость вытеснила страх вместе с образом, который он так живо описал. — Это то, что вы хотите, чтобы я передала Кадре?..

— Скажите ему, что он разрушил вашу жизнь, — отрезал Силвус. — Я слышу шёпот этой нации быстрее, чем Тетрархия. За последние восемь месяцев члены общин признавались мне в ненависти, жажде мести и отвращении. Им нравилось, как всё было раньше. У вас есть враги в местах, о которых вы даже не слышали, потому что вы доверились человеку, абсолютно недостойному веры. — Ярость прилила к его лицу, превращая глаза в расплавленное серебро; брызги слюны намочили вуаль, закрывающую рот.

Какого чёрта? Она сделала нетвёрдый шаг назад.

— Какое дело Ордену, если вы собирались провести мне экзорцизм?

Его тяжёлый взгляд сменился растерянностью.

— Петитор Сарай, — произнёс он медленно. — Я вам не враг. Я не хочу им быть. Единственный человек, который виноват во всём этом, — это Верховный Маг. Вам девятнадцать, и вы слишком честны для собственного блага. Он должен был знать лучше.

С таким же успехом я могла бы спорить с Цисуре. В груди кольнуло.

— Значит, Орден считает меня марионеткой Разрушения, а вы — его марионеткой. Спасибо за такую блестящую характеристику. Между тем, именно вы стоите во главе группы, обладающей большим земным влиянием, чем Разрушение и Кадра вместе взятые, и используете его для того, чтобы в этой стране всё оставалось неизменным.

Она развернулась на каблуках, напрягшись на случай, если Силвус решит пойти за ней, но он остался стоять у кафедры.

— Когда всё начнёт рушиться, вы пожалеете, что не разоблачили Кадру, — крикнул он ей вслед, звуча странно покорно. — Вы во власти милосердия нации.

Она позволила дверям нартекса с грохотом захлопнуться. У нации нет милосердия.

Ещё одна истина, добытая с таким трудом, что она прорезала до костей.

Было время, в самом начале её пути в качестве Петитора, когда она верила, что власть избавит её от неуверенности в себе. На самом деле, она лишь усугубила её.

Истинная сила, такая, которая делала людей неприкосновенными, была неразрывно связана с тем, сколько насилия они могли причинить. Как следствие, Кадру, как мага Двенадцатого Уровня, одинаково почитали и боялись. Она же, маг Седьмого Уровня с навыками фехтования примерно как у Хариона в искусстве флирта, была добычей. Каково это — быть настолько могущественной, чтобы все меня боялись? Жестокая мысль. И всё же…

— Ты не сосредоточена, трактирщица, — упрекнул Телмар, вырывая её из грёз.

Его кабинет больше не напоминал ту тесную каморку, куда она приходила несколько дней до Расплетения молить о помощи. Исчезли ящики с ибезом и столбы пыли, венчавшие его книги. Теперь помещение с панелями из красного дерева казалось уютным. Несмотря на труп в центре комнаты.

Телмар постучал ногой по промасленному кожаному коврику, на котором лежало тело. Его некогда пятнистое лицо стало приятно пухлым после того, как он бросил пить. Сначала она не хотела брать у него частные уроки, боясь прослыть элитарной, но он справедливо заметил, что заниматься в классе на глазах у сотен наблюдателей — не самый лучший способ учиться. Несмотря на то что в основном он был магом молний и мечником, тяга к познанию сделала его кладезем знаний, хотя и весьма строгим учителем.

— Нет нужды проявлять нежность, когда он уже мёртв, — напомнил он ей.

Опустившись на колени рядом с покойником, Сарай выдохнула, пытаясь сдуть потную прядь, прилипшую ко лбу.

— Но я ведь буду сражаться не с трупом. Те люди, что жаждут моей головы, — те же самые, что будут кричать о чрезмерных ответных мерах, если я их приложу.

— Тогда заканчивай одним ударом, как сделала это с Аэлиусом.

Она одарила его невозмутимым взглядом.

— Вчера меня как раз судили за это.

— Используй меч поменьше.

Покачав головой, она ухватила труп за плечо и проанализировала его кровеносную систему, отмечая, куда лучше нанести удар, чтобы уложить нападающего. «Бешаз», самая рудиментарная руна, используемая целителями, давала визуальный и магический доступ к телу, чтобы исцелять простые недуги или причинять простой вред. Без Кадры, удерживающего её вечно дрожащие пальцы, она могла только второе.

— Хорошо, — заключил Телмар, когда она закончила перечислять все сосуды, которые могла бы рассечь, а также те, что были вне досягаемости «бешаз». — Запомни: сначала режь, потом думай.

Она выдохнула, чувствуя себя разбитой от количества использованной магии.

— Должен же быть способ защитить себя получше, чем изучение трупов и фехтование. Разве никто никогда не увеличивал свою силу с Седьмого уровня до, скажем, Десятого? — попыталась она с надеждой.

Телмар посмотрел на неё выразительно.

— С незапамятных времён существовали всевозможные порошки и зелья, которые якобы делали это, но у них всегда были побочные эффекты. Наша магия связана с нашей жизненной силой. Используй её слишком интенсивно — и рискуешь умереть. Точно так же, как ты рисковала, призывая Смерть.

Боги, что бы я отдала за то, чтобы быть такой могущественной каждый день.

Заметив, как у неё опустились плечи, Телмар цокнул языком.

— Выше голову. Нет такого правительства, у которого не было бы врагов. А ты дельная, трактирщица. Я гений, раз увидел твой потенциал в Арсамее, даже будучи пьяным в стельку.

Она бросила на него измождённый взгляд и замерла, натолкнувшись на жалость в его глазах.

— Слушание, должно быть, было тяжёлым.

— Я надеялась, что была незаметна.

— Насчёт того, что ты подставилась под удар? Думаю, Эдесса теперь это понимает.

Ей внезапно стало всё равно до изучения анатомии. Встав, она помыла руки в раковине у полок и прислонилась к ней.

— Поначалу я отвлекалась на наплыв дел, — призналась она тихо, — поэтому пропустила сдвиг в общественном мнении. Всё навалилось сразу. Сначала возражения против Кассанданы как Главного Тетрарха. Потом избрали Хариона, избрали и отстранили Марцию, бунты на севере и теперь — эта неслыханная жучиная чума, о которой Кадра всё ещё пытается собрать информацию. Обвинения в государственном перевороте были последним, что нам было нужно.

— Ты увидела шанс, когда они сосредоточились на тебе, — Телмар выглядел задумчивым. — Отвлечь их, пока Кассандана и Кадра восстанавливали и укрепляли правительство.

Это была не вся правда, но она кивнула.

— Людям нравятся аккуратные, понятные цели. — Ей просто было больно от того, что в качестве такой цели выбрали её. Она не позволила боли, нарастающей за глазами, взять верх. — Мало что меняется. Я каждый день выступаю на публике, и какой-нибудь придурок, не знающий ни законов, ни экономики, ни элементарной порядочности, орёт, что я — «северная сука», которая получила должность, раздвинув ноги. И после этого всё, что я сделала, обесценивается. Сейчас я для Кадры — лишь обуза. Сегодня утром ко мне пристали трое, и каждый хотел чего-то своего, и каждый ожидал, что я передам ему их слова. Я чувствую, что меня тянут в тысячу сторон сразу!

Телмар открыл дверь кабинета и жестом велел вигилу снаружи вернуть труп в морг.

— Ну, если хочешь знать моё мнение, политика — это публичный театр, а ты превосходная актриса. Одно дело — вырвать власть у правящего правительства. Совсем другое — удержать её. Ты навлекла на себя много недоброжелательства, но ты подорвала авторитет Ордена. А это кое-что значит.

— Скорее, я нажила себе ещё одного врага. Ты знал, что они планировали экзорцизм, если бы я проиграла?

То, что Телмар вздрогнул, свидетельствовало о том, насколько это было ужасно. Его мало что могло удивить.

— Хавид, они расстроены сильнее, чем я думал.

Она вспомнила, как настаивал Силвус, что она никогда не будет в безопасности.

— Кто, по-твоему, победил бы в состязании по сбору информации? Орден или Тетрархия?

— Орден, — прямо ответил Телмар. — Мы огромная страна. Новости добираются от одного края до другого не меньше месяца, если ехать повозкой. Если только ты не найдёшь «Бриджера»¹, но они у нас редкость.

На её вопросительный взгляд он пояснил:

— «Бриджеры» — это маги из земель Кашьяла на юге, которых мы завоевали ещё до падения монархии. С тех пор мы освободили их, но…

— Отношения плохие? — догадалась она.

Он кивнул.

— Здесь всего несколько «Бриджеров», и их услуги стоят целое состояние. Тетрархия время от времени прибегает к услугам одной из них, но её обычно отправляют на дипломатические задания. У нас даже есть несколько точек перехода внутри Эдессы и за стенами города. Остальная часть столицы защищена чарами, чтобы предотвратить нежелательное вторжение врагов или иностранной армии.

— Ты думаешь, у Ордена есть свой Бриджер? Постой, нет. — Она выдохнула, побеждённая, когда Телмар открыл рот. — Конечно, есть. Их казна как минимум в четыре раза полнее, чем у Казначейства.

— Я слышал, у них их двое, — услужливо подсказал он. — Тетрархия — это всего лишь одно правительство. Вера Ордена охватывает все тринадцать земель.

— Спасибо, я чувствую себя намного лучше, зная, что они всесильны. — Она с досадой хлопнула по краю раковины. — Боги, я схожу с ума. Мы позволим этим религиозным паникёрам изрыгать свою чушь, отравлять умы и готовить почву для очередного восстания через двадцать лет? Или мы оштрафуем их всех, чтобы они потом кричали о свободе слова?

Телмар приподнял бровь.

— Скажу тебе то, что никогда не помогало правительству: не стоит заниматься самобичеванием. Ты многое вынесла, придётся вынести ещё больше, а твоё обучение само себя не закончит.

— Ты просто лучик солнца, — иронично заметила она. — Никогда не думал стать клириком?

— Уверен, боги благодарны, что этого не случилось.

День перетекал в вечер, пока Телмар наставлял её в истории магии и практическом её применении.

У каждой из тринадцати земель был свой элемент природы, которым её жители могли владеть как для нападения, так и для обороны, хотя природа этого симбиоза оставалась загадкой. Были ли это штормы Ур Динье, породившие контроль её жителей над молниями, или наоборот — оставалось предметом теологических и археологических споров. Однако отрицать эту глубокую, эволюционирующую связь, подобную той, что была у Устена со льдом, было невозможно. Союзы магов из разных стран приводили к появлению интригующих способностей, подобных её собственным, или к появлению странных Иллюзионистов — магия, которая зародилась в соседней стране Эрригал, — но магическая гегемония Ур Динье оставалась за магами молнии. Даже большинство гильдейцев, обслуживавших повозки с припасами на север, были как минимум Пятого или Шестого Уровня.

Она также обнаружила, что очень неэффективно расходовала свою силу. Не зная о Порогах, она использовала магию грубой силой. «Скорее как выбивание дверей вместо того, чтобы открывать их ключом», — заметил Телмар на её первом уроке. Магия была медитативным процессом. Одна руна, чтобы открыть Порог, соответствующий Уровню руны, которую она намеревалась использовать, а затем — сама руна.

«Нихумб», руна «Сокрытия», которую она использовала, чтобы скрыть шрамы по всему телу, полученные во время Падения, была иллюзорной руной Второго Уровня, требующей ровного, тонкого потока силы. Она же подпитывала её целым потоком и к концу рабочего дня постоянно оставалась без капли магии. Ограничение себя высвобождением только Второго Порога ощущалось невероятно странно.

Её брови сошлись на переносице, когда она снова заставила шрамы исчезнуть.

— Это легче, но… тише.

— Потому что ты не тратишь магию зря, — Телмар коснулся окровавленным пальцем двух рун на своём браслете и раскрутил крошечную сферу молнии над ладонью, сплетая тончайшие нити так, что маленький шарик пульсировал яростно, но не взрывался. — Контроль — самое мощное оружие мага. Возьмём твоего Верховного Мага. Он сильнейший в стране, конечно, но он также мастер контроля. Если когда-нибудь дойдёт до выбора между двумя претендентами на эту должность, победит тот, кто лучше владеет своими Порогами.

Хорошо. Могущественный человек без контроля — это опасность для всех.

— Кстати говоря, — Телмар с любопытством взглянул на неё, — как он держится после своего путешествия в загробный мир?

Она застыла, контроль над руной ослаб настолько, что шрамы поползли обратно по её рукам. Она поглубже спрятала их в карманы. Отвлечь его.

— Он жив и здоров, как ты можешь видеть! Просто завален пергаментом, ведь теперь он Тетрарх, Верховный Маг и, соответственно… — она поморщилась, — директор.

Каждый Верховный Маг занимал пост директора Академии, чтобы передавать знания следующему поколению магов. К сожалению, большинство благородных семей, чьи отпрыски посещали школу, недолюбливали Кадру.

Телмар сочувственно выдохнул.

— Слышал, родители жалуются, что его поведение не подобает педагогу.

— Они не возражали, когда это был Аэлиус.

Он равнодушно пожал плечами и сменил тему.

— Тем не менее, ты не отделаешься от меня так просто! Верховный Маг ничего не говорил о загробной жизни? В Ур Динье нет записей о ком-либо, вернувшемся с того света. Я не удивлюсь, если Орден теперь сфокусируется на нём, раз уж им не удалось достать тебя. Представляешь, если он — «отмечен Богом»?

Её сердце рухнуло вниз, словно камень, а язык прилип к нёбу.

Приняв её заминку за замешательство, Телмар продолжал:

— Иногда Эльсар проявляют симпатию к тем, кого встречают, знаешь ли? Предлагают им всевозможные дары в обмен на службу или что там ещё богам нужно от людей. Но всегда есть подвох. Возьмём Гнева: согласно Кодексам, он предлагает людям великую силу, которая обычно сводит их с ума.

Она выдавила из себя смешок:

— Я бы предпочла способность убеждать врагов.

Телмар щёлкнул пальцами:

— Принуждение. Магия из земель Илохе.

— Она настоящая?

— Редкая и опасная по очевидным причинам. В Илохе проводились кампании по искоренению всех, кто обладал этой магией. Никто не хочет быть лишённым свободной воли.

— И всё же, убивать их за то, что они существуют?

— Такова жизнь, — он не казался слишком расстроенным. — Эльсар справедливы. Почти у каждой магии есть равная и противоположная ей в какой-нибудь другой земле. Лёд в Устене, а затем огонь в Орити, например. Принуждающий может быть твоей противоположностью. Обе магии имеют один корень — звук. Единственная разница в том, что ты читаешь людей через их слова, а Принуждающий контролирует их через слова. Мог бы превратить тебя в марионетку в мгновение ока.

— Дыхание Мудрости, не накаркай. Стране и так хватает бед.

— Тебе придётся иметь дело со всякими, трактирщица, — тон Телмара обрёл привкус сочувствия. — С магами, которые искажают лёд, тени и даже самих себя. Многие земли используют Истинных Иллюзионистов с кровью Урда и Эрригала. Они могут изменить лицо в мгновение ока и имитировать всё, вплоть до расположения твоих шрамов. Твой Верховный Маг был осторожен не без причины. Теперь он может погибнуть от руки того, у кого твоё лицо. — Он заметил её поражённый взгляд, и ещё одна крупица сострадания откололась от его привычного безразличия. — Теперь это твоя жизнь.

— Я знаю. — Пустота внутри неё разверзлась ещё шире. Она проследила за медленным движением солнца за узким окном кабинета. Через несколько часов начнётся выпускной.

Телмар прочистил горло:

— Но будь уверена, я бы очень беспокоился за любого, кто решил бы бросить тебе вызов, Призывающая Смерть.

Эти слова вызвали резкий спазм в животе, страх начал обвивать её конечности, пока она не застыла на месте. Ещё один голос донёсся из прошлого, шепча ей на ухо:

Скоро увидимся, Призывающая Смерть.

Задыхаясь, она потерла грудину. Кто это сказал? И почему это так напугало её?

Попрощавшись с Телмаром, она покинула его кабинет в Сафшер-холле и выбрала кратчайший путь к Башне Аоран. Снег хрустел под её сапогами на мостовой. Большинство южан считали Месяц Морозов невыносимо холодным, но после лет, проведённых в Арсамее, зима стала для неё старым другом.

Она зевнула, массируя виски, когда в них вонзились иглы боли. Мудрость и Разрушение, только не снова. Плевать на Орден — при таких темпах постоянная нехватка сна убьёт меня первой. Она прислонилась пульсирующей головой к проходящей мимо ледяной скульптуре в поисках облегчения. Надо было спросить об этом Телмара.

Всё началось с какой-то странной прорехи в памяти во время её визита в Гильдию Камней несколько месяцев назад. Момент, который она забыла, но отсутствие которого могла почувствовать. Тот, который оставался странно болезненным при попытке вспомнить. После этого было ещё несколько подобных пробелов во время её прогулок домой.

Милая Леди Мудрость, только не говори мне, что я схожу с ума. Она крепко зажмурилась, пытаясь ухватиться за воспоминание. Удар боли пронзил её, обрывки звуков и солнечного света размылись перед глазами. Альбанус, предлагающий взятку. Окно, выходящее во внутренний двор Гильдии Камней. И…

Третья стрела боли вонзилась так глубоко ей в глаза, что она охнула. Охренеть! Она оставила попытки вспомнить. Тёплая ванна должна всё исправить. Эти воспоминания не могли быть чем-то важным; она теряла не больше пары минут. Возможно, она задремала на ходу.

Подойдя к Башне Аоран, она нащупала на шее ключ, который позволил бы ей пройти через защитные чары Кадры, когда предупреждающий зуд заставил волосы на затылке встать дыбом. Секунда — и она снова почувствовала это: тихий выдох там, где его не должно было быть.

Чёрт. Она развернулась, готовясь к атаке, и застыла при виде мужчины в серо-зелёных одеждах, стоявшего позади неё.

— Как, — произнёс он с сожалением, — ты всегда это чувствуешь?

— Какого чёрта ты… — Она оцепенела от внезапного, ужасающего осознания: она знала, кто это. — Ты.

— Добрый вечер, Призывающая Смерть. Должен признаться, я не ожидал, что ты так успешно справишься со Слушанием, но я бесконечно уважаю это. — Он усмехнулся. — Даже если это и задержало мои планы.

Найти Кадру. Страх сжал её голову, как тиски, когда недостающие куски памяти сложились в ещё более уродливую картину.

— Я не сделаю этого, — прошептала она, когда он отдал тот же приказ, что, должно быть, отдавал в прошлый раз, и в позапрошлый. Звёзды вспыхнули у неё перед глазами, когда он повысил голос, и в нём засквозило раздражение. Она не сдвинулась с места.

Мускул под его глазом дёрнулся.

— Твоя воля не будет держаться вечно. Я хочу проявить к тебе милосердие, Призывающая Смерть. Помоги мне сделать это.

У неё не было шансов причинить ему вред. Нужно выбраться из его зоны досягаемости, прежде чем он… Просто двигайся, чёрт возьми! Она развернулась, напрягая мышцы для бега, но он заговорил снова.

Затем мысль ускользнула.

Сарай уставилась на пустынную дорожку, ведущую от Башни Аоран, и недоумевала, зачем она вообще обернулась. Сердце колотилось так, будто она пробежала марафон, по линии волос стекал пот. Она коснулась лба с лёгким замешательством. Боги, что стресс делает с людьми. Она приоткрыла калитку и быстро заперла её за собой, лишь мельком взглянув на странную тень с другой стороны.

Она почти походила на человека.

Покачав головой, она начала готовиться к Конвивиуму.