1 Орден

«Из всех Тёмных Эльсар нет никого более обольстительного, чем Леди Разрушение. Её улыбка сулит исполнение любого желания. Но стоит вам сократить расстояние, как под ногами разверзается люк, и вы навсегда теряетесь в Тёмных Пределах.

Жители Эдессы, разве она не нашла нас здесь? В нашем городе зреет беспокойство, и мы знаем его источник. Восемь месяцев назад Главный Тетрарх Аэлиус нашёл свою кончину от рук северной девицы. Несмотря на все свои недостатки, он должен был предстать перед законным судом. Вместо этого его выпотрошили на публике, как животное. Девица и безумец, которому она служит, объявили себя судьями, присяжными и палачами, и используют предполагаемый Призыв Лорда Смерти, чтобы узаконить свои тёмные дела.

Теперь нашу землю терзают дурные знамения. Бунты и мор на диком севере. Женщина в алом — любимом цвете Разрушения — разгуливает в роли Главного Тетрарха. Безумец стал Верховным Магом, что также возводит его в сан директора Академии, чтобы он присматривал за образованием наших детей!

Разрушение захватило эту землю путём переворота. Но надежда есть. Эльсар просят нас противостоять злу. Мы избавились от одной женщины, которая пыталась нами править. Мы должны сделать это снова. Требуйте Инквизиционного Слушания, чтобы призвать этих адептов Разрушения к ответу.

Если они могут претендовать на насилие, можем и мы».

— отрывок из проповеди клирика в Квартале Аэлиуса

Восемнадцатый день Месяца Морозов, восемь месяцев после Великого Расплетения

Большую часть дней Сарай видела лишь кровь.

Её богатый железом приторный запах преследовал её повсюду: из эдесских залов суда до скрытных вылазок в качестве мстителя и даже во снах, где она порой до сих пор заново переживала ту ночь, что изменила ход её жизни. А потом, восемь месяцев назад, наступила расплата, изменившая её будущее.

Сегодня толпа тоже жаждала крови. На этот раз — её собственной.

Амфитеатрум Эквитас сжимал её со всех сторон, став одновременно сценой и тюрьмой. Белоснежный мрамор и затейливые арки дрожали от поступи нетерпеливых ног. Зимний порыв ветра растрепал пряди, выбившиеся из её косы, пока зрители из Эдессы и самых набожных уголков Ур Динье толкались на пяти ярусах сидений крупнейшего зала суда в стране, пытаясь занять места получше. Она не видела суда более многолюдного, чем во время Великого Расплетения — так народ прозвал её Призыв Смерти и убийство Аэлиуса восемь месяцев назад. Конечно, именно поэтому она была здесь сегодня.

Даже если они отказывались называть это судом.

— Тишина! — прозвучал громовой голос, прорезая шум толпы. — Инквизиционное Слушание объявляется открытым.

Слушание. Сарай стиснула зубы. Боги, какие слова они используют, чтобы затуманить истинную цель.

Из входа для Петиторов в Эквитас вышла толпа людей в бежевых и синих мантиях с раздражённым выражением лиц из-за тонкого оскорбления. Кассандана вежливо, но твёрдо отказала им во входе через главные двери, хотя не могла отказать Инквизиторам в доступе к местам Тетрархии.

Жрецы Эльсарианского Ордена, доминирующей религии Ур Динье, разошлись, как волна, у возвышения. Четверо Инквизиторов заняли места Тетрархов; их мантии с тёмно-синей каймой расплывались по мрамору, словно воды океана Меридис. Магистр-клирик Линус со своими клириками расправили свои более светлые одежды и выстроились на ступенях. Те же вытянутые по струнке спины, та же насмешка на всех двадцати лицах.

Она замерла, когда один из Инквизиторов открыто окинул её серыми глазами. Странная белая вуаль скрывала нижнюю половину его лица от губ до челюсти, оставляя открытыми лишь нос и взгляд, но в его веселье нельзя было ошибиться. Её полузамёрзшие руки сжались в кулаки.

— Петитор Сарай из Арсамеи, — Инквизитор Блазиус, который призывал к тишине, разглядывал её из-за бороды с невозмутимостью человека, поймавшего крысу в ловушку. — Благодарю вас за то, что пришли.

— У меня не было особого выбора, — не без иронии ответила она. — Я рада выкроить время.

С восточного фланга Эквитаса, где развевались белые и серебряные знамёна, донеслись насмешки. Адепты Аэлиуса явились в полном составе, чтобы стать свидетелями словесного кровавого спорта, которого они требовали.

— Да, есть ещё вопрос времени, — Инквизитор Веренция приподняла тёмную бровь, её тонкие губы сжались. Сарай не упустила из виду, что единственная женщина, дослужившаяся до рангов Эльсарианского Ордена, заняла место, обычно принадлежавшее Кассандане. — Восемь месяцев на Инквизиционное Слушание. Беспрецедентная задержка.

— В Эдессе было всего два Тетрарха вплоть до Месяца Сева. Моя нагрузка была столь же беспрецедентной.

— Напомните-ка мне, почему мы лишились двух Тетрархов? — Удовлетворение буквально исходило от Веренции, когда Сарай выдохнула. — Вы ввергли столицу и всю землю в хаос. Вы не можете требовать статуса жертвы задним числом.

Сарай сглотнула комок в горле, когда толпа взревела в знак согласия. Почему это так больно? Она не понаслышке знала, что такое неприязнь. Угрюмые люди Арсамеи превратили её юность в сущий ад. Аэлиус и Туллус сломали её тело и заставили четыре года кипеть от ненависти не к тому человеку. Её самый близкий друг сдал её им в руки. Да и та катастрофа со «скутами» ещё до этого определённо не добавила ей симпатий со стороны публики.

И всё же в последние восемь месяцев появилась новая злоба. Люди были рады поддерживать её и Кадру, пока те выступали против установленного правительства Аэлиуса. Теперь же Кадра и был тем самым правительством. Каждый раз, когда он сжигал кого-то заживо, правосудие начинало всё больше походить на тиранию.

— Начнём, — Блазиус встал, воздев руки к небу — в точности как статуя Аэлиуса, возвышающаяся над Эквитасом и всё так же благодушно улыбающаяся небесам. — Сегодня мы, Инквизиторы Высших Эльсар, призываем Истину и Мудрость, чтобы вскрыть сердце перед нами, дабы мы могли распознать…

Это моё чёртово сердце, о котором ты говоришь, — подумала она. Её кулаки побелели, когда он призвал всех шестерых богов пантеона Высших Эльсар — Гнев снова был низвергнут в число Амбивалентных Эльсар. Гнев и истощение боролись за первенство у неё в душе.

В те недели, что последовали за «Расплетением», она осмелилась представить своё будущее: долгие годы исправления ошибок вместе с мужчиной, которого любила. Но её глаза были слишком полны надежд. Управление страной — это игра в популярность. Она проиграла ещё до того, как успела начать.

Всё началось довольно безобидно.

Ур Динье охватило возмущение, когда выяснилось, что «фульгур скутум» Аэлиуса, или молниеотводы, на самом деле были ловушками, предназначенными для наживы на набожных людях, которых лишали земель, когда в шторм неизбежная молния сжигала их дома дотла. Гильдия Металлов приняла на себя основную часть общественного гнева, но досталось и Эльсарианскому Ордену, и излишне религиозным фанатикам. И это было её первой ошибкой — полагать, что группы, утратившие вершины власти, смирятся с поражением. Полагать, что они будут слишком заняты зализыванием ран, чтобы мстить немедленно.

Сначала они добились отстранения Тетрарха, заменившего Аэлиуса. Подобно Хариону, Марция объединилась с Гильдиями, чтобы профинансировать свою кампанию, и купила себе победу на выборах, но Сарай стало жаль её, когда та бежала из столицы три недели спустя, после того как квартал Аэлиуса объявил ей импичмент за некомпетентность. Затем толпы крикунов начали появляться на её судебных заседаниях вместе с Кадрой.

Марция была лишь тренировкой. Следующей была она.

Протесты, ложные обвинения в мученичестве Аэлиуса и в том, что она и Кадра совершили переворот — она не думала, что хоть что-то из этого прилипнет. Но если повторять ложь достаточно долго и достаточно громко, она обретает правдоподобность. За несколько месяцев маргинальное мнение стало конкурирующей истиной — это легко провернуть в закрытой столице Эдессе, гордой жемчужине юга Ур Динье. Потому что, сколько бы она ни стремилась поступать по справедливости ради её народа, они предпочитали искать козла отпущения для своих бед.

Сторонники Аэлиуса знали, что Тетрархия не станет её преследовать. Поэтому, нанеся сокрушительный удар, они объединились с Эльсарианским Орденом, чтобы распространять яд. Тогда она наконец всё поняла. «Расплетение» затронуло слишком многое по всей стране: политику, религию и верховенство закона. Слишком многие потеряли власть из-за неё. Теперь они собирались вернуть её, дискредитировав её саму.

— Всё будет хорошо, — настаивал Гай вчера, когда она проявляла к своей амфоре с вином столько же интереса, сколько Анек — к мужчинам. — Тебе нечего скрывать.

— В том-то и дело! — она хлопнула по злополучному столу, чувствуя, как нарастает боль. — Я не должна ничего доказывать! Тысячи людей видели, как я призывала Смерть.

— Ты можешь показать людям правду, Петитор Сарай. Но ты не можешь заставить их поверить в неё.

— Тогда какой прок в том, чтобы её показывать?

Гай мудро промолчал.

Глухой гул прокатился по аудитории. Резко вдохнув, она стала искать, кто спровоцировал шум. Её взгляд остановился на первом ряду. Волна облегчения едва не поставила её на колени. Они пришли.

Облачённая в свои традиционные алые мантии с бронзовой каймой, Главный Тетрарх Кассандана вошла в самую роскошную ложу суда, которую традиционно занимали Петиторы. На её потрясающем лице застыла та же напряжённая улыбка, с которой она не расставалась со времён «Великого Расплетения». Страна не слишком хорошо приняла свою первую женщину — Главного Тетрарха. Нет сомнений, что толпа будет препарировать малейшие оттенки её мимики.

Анек следовал за Кассанданой, их огненные кудри были небрежно собраны на затылке. У Сарай перехватило горло, когда они подмигнули ей. С коротко остриженными чёрными волосами, прилизанными к черепу, Харион прошествовал внутрь, высокомерно фыркнув. Ясно, пришёл посмотреть, кто победит, чтобы заключить с тем союз.

А затем — он.

Верховный Маг Дреневан бу Кадра, само её сердце, вошёл в ложу с хищной грацией. Утреннее солнце любовно прошлось по его силуэту, очерчивая лицо, ставшее памятником безжалостности и картой суровости.

Мало кто назвал бы его красавцем. Высокие скулы обрамляли жёсткий нос, который, вероятно, был сломан в юности, и челюсть, подобную клинку. Суровая линия губ редко знала искреннее веселье, а тяжесть его положения слишком рано высекла вокруг них мрачные морщины. И всё же гремучая смесь хитрости и силы, окружавшая его, заставляла каждого затаить дыхание в испуганном благоговении. Под его рукой позолоченное кресло превращалось в трон. Он был его богом в чёрных одеждах, а Эквитас — недостойным его народом. Тишина воцарилась в толпе, когда пронзительный взгляд, который большинство в стране находило ужасающим, остановился на ней.

Жар защипал глаза, когда он склонил голову, и улыбка тронула его губы. Самое тихое из приветствий. Разрываясь между смехом и слезами, она вскинула подбородок в немом, насмешливом вопросе: «Значит, это и есть «тихое наблюдение»?»

Ответный блеск в его глазах настаивал на том, что он видит это именно так.

Она коснулась рукой значка на своём горле в знак немой благодарности и увидела, как смягчился его взгляд. Её спина перестала болеть от напряжения. Заинтересованный шепот толпы подсказал ей: они заметили, что Тетрархия решила явиться уже после жрецов. С тем же успехом они могли вывесить знамёна с надписью, что последнее слово останется за ними.

— Тебе не обязательно приходить, — мрачно сказала она Кадре несколько недель назад, когда осознание того, что ей предстоит Инквизиционное Слушание, наконец улеглось. — На самом деле, тебе, вероятно, не стоит этого делать.

По ту сторону стола в своём кабинете он приподнял бровь.

— Они будут утверждать, что твоё присутствие предвзято повлияло на Слушание или что ты вселил в Инквизиторов страх перед Смертью, чтобы они обошлись со мной мягче. Все видят во мне лишь продолжение тебя. Это… — почему мне нужно доказать, что я справлюсь с этим сама. Она тяжело выдохнула. — Кадра, я должна их победить.

Чёрная ткань скользнула по краю стола, когда он обошёл его, чтобы посмотреть на неё сверху вниз с тихой серьёзностью.

— Инквизиторы Эльсарианского Ордена не считают справедливость достоинством.

Её желудок провалился куда-то в район щиколоток. Магистр-клирик Линус был высшим религиозным чиновником Ордена в Эдессе, но Инквизиторы курировали влияние Ордена во всех тринадцати землях — могущественная кабала внутри и без того секретной организации. Никто даже не знал, сколько их по всему миру.

— Ты думаешь, они пойдут на превышение полномочий?

Он кивнул, рассеянно обводя пальцем край своего бокала с вином.

— Петиторы нередко вступают в Орден. Инквизиторы приведут одного из них.

Значит, меня тоже будут Допрашивать. Её слова проверяли на правду или ложь, как у любого подсудимого. Её руки, дрожащшильдия ие даже в лучшие дни, дёрнулись при этой мысли. Она поспешно положила их на колени, но лёгкая складка на его лбу сказала ей, что он заметил это движение.

— Ты не позволишь мне прийти? — шутливая нотка в его голосе разорвала её доводы эффективнее, чем могли бы любые рациональные аргументы. — Я буду тихо наблюдать. Не более.

Она уставилась на мечтательное выражение его лица. На человеке, который большую часть времени выглядел воплощением Гнева, это производило сокрушительный эффект. И, чёрт возьми, его мантия сползала с левого плеча.

— Ну… — она прочистила горло, когда мантия сползла ещё ниже, обнажая мускулистую дельтовидную мышцу, — возможно, было бы не так уж плохо, если бы ты был там.

— Столица начнёт болтать, если я не появлюсь, — согласился он, подаваясь вперёд.

— И ты будешь просто сидеть там.

— Отличная идея. — Он приподнял её подбородок, и в этих чёрных глазах блеснул голодный огонёк. — А теперь, Петитор Сарай, уже полдень. Что скажешь насчёт того, чтобы уединиться?

Всё ещё смутно ошеломлённая, она позволила ему увлечь себя в объятия.

В настоящем Сарай подавила улыбку, осознав, что её провели.

Блазиус, казалось, тоже что-то подавлял, хотя, вероятно, это было что-то менее лестное.

— Пусть наши мольбы принесут плоды в Светлых Царствах, — закончил он молитву сквозь сжатые зубы.

— Как пожелают Эльсар, — прошептала Сарай вместе с толпой, когда все усаживались на свои места.

И вот она осталась одна, лицом к лицу с двадцатью жрецами и четырьмя Инквизиторами, жаждущими её выпотрошить. Она спрятала дрожащие пальцы за спину.

Веренция сложила руки домиком.

— Петитор Сарай из Арсамеи, почему вы согласились на это Слушание?

Чтобы снова предложить прозрачность людям, которые предпочитают теории заговора.

— Чтобы сказать правду.

Кивок, который один из клириков на ступенях адресовал Веренции, подсказал ей, что Кадра был прав. Они привели с собой бывшего Петитора. Её грудь сжалась от этого оскорбления. Зоста, руна «Допроса», светилась на армилле жреца — гравированном браслете, позволявшем магам быстро получать доступ к силе, не чертя руны кровью.

— Разумеется, вы понимаете, что Инквизиционное Слушание — это чрезвычайная мера, — Веренция постучала по подлокотникам кресла Кассанданы, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. — К ней прибегают лишь тогда, когда истина по теологическому вопросу настолько оспаривается, что мы, изучившие и знающие Эльсар лучше всех, должны внести ясность. Мы были призваны сделать это по поводу дня, который теперь называют «Великим Расплетением», случившимся здесь восемь месяцев назад. Вы согласны?

Не теряй самообладания.

— Я согласна, что мы здесь, чтобы обсудить Расплетение. Однако если события того дня оспариваются, то лишь теми, кто их не видел. Истина была очевидна всем, кто там находился.

— Истину нельзя определять только лишь на основе опыта тех, кто её пережил.

Ну и бред. Гнев сорвал предохранители с её языка.

— Иначе нельзя, иначе она превращается в домыслы и слухи.

Кое-кто в толпе свистнул. Её глаза сузились, заметив гримасу, исказившую лицо Блазиуса. Лёгкая мишень.

— Я понимаю, почему жители Эдессы требовали этого Слушания. Ваша воинственность перед лицом обвинений поражает.

Воинственность. Ожесточенность. Арсамея бросала ей эти слова в лицо восемнадцать лет.

— Эти обвинения проверяемо ложны, Инквизитор.

Это вызвало какофонию протестов со стороны сторонников Аэлиуса. Жрецы ухмылялись, глядя на этот фурор, в то время как остальная часть аудитории замерла в ожидании, разрываясь между верой в её слова и соблазном найти козла отпущения для своих бед. И именно последнее причиняло самую сильную боль.

Как же мало изменилось после всего, что она сделала? Она не ждала фанфар, но смела надеяться на мир. Вместо этого она ежедневно пила горькую чашу, предназначенную женщинам в политике, вынужденная каждый день изображать безмятежность, пока страна пыталась распять её. Если бы Харион убил Аэлиуса, подвергся бы он такому же пристальному досмотру?

Веренция развела руками с притворной жалостью.

— К сожалению, народ не согласен.

Сарай заставила себя замедлить пульс, стучащий в ушах.

— Несогласие с истиной не меняет её. Бывший Главный Тетрарх Аэлиус был крайне жестоким, религиозным лицемером и массовым убийцей. — Она сделала паузу, позволив его поклонникам вопить от возмущения. — Но я узнала, что он был весьма щедр со своими неправедно нажитыми богатствами. Он выделял большую часть собранных со всей страны налогов на нужды своего Квартала. Похоже, его люди видят в возвращении к равенству некий позор. — Ярость отточила её голос до остроты ножа. — Я читала все петиции, направленные против меня. Тысячи людей настаивали на том, что я присваивала средства, предназначенные для Квартала Аэлиуса. К несчастью, именно их Квартал присваивал средства, предназначенные для всей нации.

Эта несправедливость наконец подняла на ноги молчаливое большинство зрителей. Она знала, что если обернётся, то увидит улыбку на губах Кадры: она сумела настроить аудиторию друг против друга.

— Тишина! — рявкнула Веренция, стиснув зубы, когда толпа проигнорировала её. — Я сказала…

— Во имя Мудрости, — прервал её голос Инквизитора в вуали. Сарай пыталась вспомнить его имя. Силвус, новичок в Ордене. — Как же легко заставить вас всех грызться.

Аудитория замерла на полуслове, так же как и она сама. Серые глаза Силвуса окинули её — без похоти, но куда более тревожно оттого, как много, казалось, они видят. Она выдержала его взгляд, не давая друг другу никаких поблажек. Его щеки приподнялись, скрытые вуалью, что могло означать ухмылку.

— Петиторы Веритас, — прошептал он. — Искатели Истины. Название вашей профессии с годами сократилось, но мы с вами не так уж различаемся. Мы даём тринадцати землям ясность. Вы осматриваете деревья. Я вижу лес.

Она напряглась, поняв смысл его слов. Орден имел отделения по всему миру. Глаза и уши, которые снабжали Инквизиторов информацией и заставляли людей смотреть в небо, созерцая славную загробную жизнь вместо социальных проблем. Тем временем Тетрархия получала ограниченные новости из-за стен Эдессы и целиком полагалась на Преторов и Трибунов, которые присылали им жалобы своих регионов.

Силвус беззаботно подпёр подбородок рукой и улыбнулся.

— Правительства — это не те институты, которые внушают много преданности.

Нет, преданность внушают философии. Как Орден.

— Вы хвастаетесь, Инквизитор?

Его брови поползли вверх.

— Я лишь хотел заметить, что вы и ваш любовник узаконили использование политического насилия. Опасный прецедент. Теперь его могут использовать против вас.

Воздух с шипением вырвался из её лёгких в горьком выдохе, превращаясь в пар на холодном воздухе. Любовник. Это определение не стоило бы мужчине репутации, но свист и улюлюканье, которыми встретили слова Силвуса, были доказательством того, что её репутация пострадала. Он за считанные секунды разрушил то осторожное доверие, которое она пыталась выстроить с аудиторией.

— Эльсарианский Орден демонизирует насилие, хотя зачастую это единственный способ для угнетённых народов сбросить иго, — отрезала она. — Вы бы предпочли, чтобы мы оставили «скуту» Аэлиуса, и она сожгла бы Эдессу дотла?

— Если ваше правление требует насилия для своего утверждения, легитимно ли оно?

— Я убила Аэлиуса не для того, чтобы навязать чьё-то правление, а чтобы свершилось правосудие. — Она изо всех сил старалась сохранить спокойствие, хотя проклятия зрителей становились всё громче. — Возможно, Орден тратит слишком много времени на созерцание лесов, чтобы увидеть это, но иногда единственный путь к справедливости — кровь. Потому что закон, в значительной степени сформированный религиозными догматами о морали, подвёл людей.

Это вызвало в толпе хор задумчивого гула, но серый взгляд Силвуса загорелся смехом.

— В таком случае надеюсь, вы никогда не подведёте народ. Было бы жаль видеть, как вы напоретесь на свой собственный клинок.

Тревога кольнула её в затылок.

— Я…

— Мы услышали достаточно ваших обоснований, — Веренция подняла руку. — Расскажите о событиях того дня.

Её губы приоткрылись, чтобы повторить ту же последовательность фактов, которую она месяцами излагала перед любопытными толпами и дипломатами в попытке быть прозрачной. Это ничего не изменило. Усталость, которую она сдерживала всё это время под лавиной работы после Расплетения, захлестнула её. Эльсарианский Орден был стаей стервятников, ждавших её падения.

Вы бы хотели, чтобы это были вы. Это читалось в их сжатых челюстях и прищуренных глазах. Самый важный момент для эльсарианской религии за десятилетия, и никто из их рядов не стоял за этим. Сунув озябшие пальцы в карманы для тепла, она закончила свой рассказ.

— Славная сказка, — Веренция возобновила неистовое постукивание по креслу Кассанданы. — Насколько хорошо вы разбираетесь в Кодексах?

— Я мало что читала, кроме Евангелий Мудрости.

— Вы давали обет какому-нибудь богу?

Сарай напряглась, заметив задумчивое выражение Инквизитора. Что ты затеяла?

— Нет.

— Вы встречались с кем-то из Эльсар прежде?

Аудитория замерла, впиваясь в неё взглядами.

— Я видела Лорда Смерти около пяти лет назад, когда едва не погибла от рук Тетрархов Аэлиуса и Туллуса, — напомнила она им. Судя по вою адептов Аэлиуса, они считали, что ему следовало закончить начатое.

— Необразованная и не давшая обета, но вы видели одного из самых неуловимых Эльсар дважды, — Веренция прекратила постукивать. — Почему, по-вашему, Лорд Смерти явился вам, а не одному из своих многочисленных верных слуг?

Сарай настороженно наблюдала за ней.

— Потому что я смогла его призвать.

— Значит, вы маг двенадцатого уровня? — зубы Веренции блеснули. Ловушка захлопнулась.

Чёрт. Сарай вздрогнула.

Среди проблем, порождённых отсутствием у неё формального образования, было ограниченное понимание сложности магии. Уроки с Магом Телмаром научили её, что всё не так просто, как «внутренний источник силы», который открывается при использовании руны.

Тело мага имело двенадцать внутренних Порогов — своего рода вентилей разной пропускной способности. Переход через Первый давал лишь слабую струйку силы, которую большинство могло поддерживать больше дня. Руны вроде «Зоста», которые она использовала для Допроса, требовали открытия Четвёртого Порога и могли обессилить её за пятнадцать часов. Но переход через Двенадцатый Порог высвобождал такой поток, который высасывал из пользователя магию и убивал его за считанные минуты — магия и жизненная сила были неразрывно связаны. Почти никто не обладал контролем, достаточным, чтобы закрыть Двенадцатый Порог после его открытия. Но редкие, непостижимо могущественные пользователи, способные по своей воле открывать и подчинять этот поток силы, были известны как маги Двенадцатого Уровня. Как Аэлиус. И как Кадра.

Не она.

На лице Блазиуса заиграла улыбка при виде её молчания.

— Вы ведь осознаёте, Конечно, что руны Призыва в основном являются рунами Двенадцатого Уровня и требуют, чтобы пользователь перешёл Двенадцатый Порог?

— Осознаю.

— Тогда у вас не должно возникнуть трудностей с моим вопросом, — мягко произнесла Веренция. — Вы маг Двенадцатого Уровня?

Усталость и гнев гудели в её черепе.

— В тот момент я была им.

Взгляд Блазиуса сверкнул торжеством.

— Магия так не работает.

— Так работает отчаяние, — отрезала она.

— Почему вы были так отчаянны, Петитор Сарай? — слюна забрызгала его бороду, когда он прошипел это слово. — Не потому ли, что смерть Верховного Мага лишила вас силы, которой он вас прикрывал?

В Эквитасе наступила опасная тишина. Ярость сжалась в груди, пульсируя собственным неистовым сердцебиением. Потому что была тысяча причин, вынудивших её прийти на это Слушание. То, что она была необразованной. То, что она была женщиной с севера. То, что она была правительственным чиновником на зарплате, вынужденным служить людям, которые во имя фанатизма были готовы разорвать свою землю на клочки.

И то, что не было лучшего способа добраться до Кадры, чем через неё.

— Безусловно, нет, — её голос прозвучал чисто и твёрдо.

Глаза Блазиуса сузились, когда Петитор Ордена, ставший клириком, подтвердил: она не лжёт.

— Тогда что сделало вас такой отчаянной?

Её дыхание вырвалось дымным вздохом, который тут же поглотил ветер. Эти лицемеры не поняли бы, что такое любовь, даже если бы она ударила их по лицу. Повернувшись, она взглянула на мужчину, который владел её сердцем.

Желваки Кадры заходили на скулах. Он говорил ей, что она не обязана это делать — снова выворачивать себя наизнанку перед толпой. Но быть политиком — значит либо переиграть людей, либо быть ими свергнутой. Она не была магом Двенадцатого Уровня или Тетрархом, но могла сделать хотя бы это. Ради него, ради мира. Её улыбка была тихим обещанием. Взгляд Кадры изменился и стал острее, когда он выпрямился в кресле. Она развернулась.

— Нет ничего, чего бы я не сделала ради Верховного Мага Кадры. Нет такого Порога, который я не перешла бы ради него. — Она заговорила быстрее, когда самодовольная улыбка Веренции стала шире. — Точно так же, как вы все чувствуете себя по отношению к Высшим Эльсар, полагаю.

Сдавленный смех толпы сменился ошеломлённым ропотом. Последний Инквизитор, который до этого молчал, выглядел потрясённым.

— Это даже отдалённо не сопоставимые вещи. Вы говорите о чувствах. То, чем обладаем мы, — это…

— Мудрость и Гнев, неужели Инквизиторы богов не питают к ним никаких чувств? — Сарай прижала руку к губам с притворным шоком. — Что такое преданность без любви? Что удерживает вас на ваших постах? Страх?

Тишина накрыла Эквитас. Веренция бросила гневный взгляд на внезапно умолкшего Инквизитора.

— Объект этих чувств иной. Один — человек, другой столь божественен, что…

— И всё же я призвала божество из-за человека, — размышляла Сарай. — Как странно, что ваши божественные чувства не призвали никого.

Один за другим члены Эльсарианского Ордена приобрели неприятный багровый оттенок. Блазиус, казалось, был в шаге от апоплексического удара, когда вскочил на ноги.

— Насколько нам известно, это не Смерть, а Разрушение было тем, кого вы призвали!

Наконец-то. Они добрались до вершины обвинений против неё.

— И что же я сделала, чтобы заслужить столь возмутительное обвинение? — Она поняла, что совершила ошибку, как только её голос пронёсся над Эквитасом. Слишком резко, слишком громко.

Размеренный смешок Веренции прозвучал как резкий контраст.

— Мы прекрасно осведомлены о вашем вспыльчивом нраве, Петитор Сарай, но постарайтесь не позорить себя. Вы — объект Слушания. Сдерживайтесь.

Её кровь закипела. Краем глаза она заметила, как черты лица Кадры окаменели с такой угрозой, что это казалось смертным приговором. Похоже, ему стоило колоссальных усилий сдерживать данное ей обещание не вмешиваться.

Блазиус воспользовался её хрупким молчанием.

— Факты таковы, что вы продолжаете скрывать своё уродство — само по себе доказательство неестественного выживания…

Аудитория ахнула, когда Сарай коснулась окровавленным пальцем своей армиллы. Ей не нужно было колоть его булавкой, встроенной в браслет из белого золота. Её ногти уже до крови впились в сжатые ладони.

Алый цвет впитался в «нихумб», руну «Сокрытия», которая вспыхнула серебром. Слабая иллюзия на её коже рассеялась, и шрамы развернулись, словно лианы. Сотни глаз уставились на неё и тут же отвелись с отвращением. Она ненавидела их нездоровое любопытство. Возможно, она даже ненавидела их самих.

Направившись к толпе жрецов на помосте, к местам Тетрархии, она предстала перед ними с приподнятой бровью.

— Ну?

Веренция, казалось, потеряла дар речи. Очарование на мгновение вспыхнуло во взгляде Силвуса и исчезло, сменившись бесстрастием.

— Инквизиторы, ваша реакция утомительна. Я не жрец, у которого слишком много времени для праздности, я Петитор при Тетрархе. Я скрываю свои шрамы, чтобы сэкономить минуты глазения, которые каждый проситель иначе отнимал бы в течение моего рабочего дня. — Жар пульсировал за глазами, из-за чего её поднятый подбородок казался лишенным той силы, которую она хотела излучать. — Уже дважды Лорд Смерти позволял мне жить. Большая часть Эдессы видела его во время Расплетения. Любые обвинения в том, что я призвала Разрушение, беспочвенны.

Блазиус с размаху ударил кулаком по подлокотникам кресла.

— Как мы можем это доказать? Память заблокирована, она не может быть материализована Петитором! Мы рыли и рыли, но…

— Довольно! — взревела Веренция с внезапной паникой.

Челюсть Сарай отвисла, когда смысл слов Блазиуса дошёл до неё.

— Вы «рыли»? — повторила она. — Вы зондировали память людей, которые были на Расплетении, чтобы проверить, лгу ли я? — Она повернулась к Петитору, ставшему-клириком, сидящему на ступенях, который избегал её взгляда. — Поиск в чужих воспоминаниях — это наказание, предназначенное для тех, кто находится под судом или на смертном одре!

Блазиус отмахнулся.

— Они были щедро компенсированы.

Веренция вздрогнула, когда толпа взорвалась, взревев со всех пяти ярусов.

Сарай запустила руку в свою спутанную косу, всё ещё не в силах прийти в себя. Чёрт, они только что сами себя погубили. Ур Динье не была в восторге от её нарушений, но они не потерпели бы и злоупотреблений Ордена. Она хотела бы насладиться тем, как основательно Орден скомпрометировал своё дело, но не могла найти в себе сил для радости.

— Это безумие. — Она отошла от помоста, слишком измождённая, чтобы смотреть на них. — Я не читала все восемьдесят три тома Кодексов, но могу представить, почему Эльсар запрещают Зондирование и Материализацию воспоминаний, связанных с ними, и почему они не являются во время второго Призыва одним и тем же человеком. Иначе их бы призывали снова и снова, чтобы исполнять желания какого-нибудь мага Двенадцатого Уровня с раздутым самомнением и мечтами о завоеваниях. Или же редкие моменты их взаимодействия с нами были бы материализованы и использованы как инструменты угнетения, не так ли, Инквизиторы?

— Мы не на суде! — Блазиус, похоже, оставил попытки вести себя профессионально. — Есть знамения, что боги на вас в ярости…

— Ради всего святого, давайте поговорим об этих знамениях! Вы имеете в виду беспорядки на севере из-за алчности Гильдий? Шепот о жучиной чуме, разоряющей северные города? Я не член Гильдии и не целитель, Инквизитор, так что, пожалуйста, скажите мне, как я виновата в этих бедах и что я от них выиграла. Потому что, если кто-то когда-либо и извлекал выгоду из рапсодического разглагольствования о знамениях, то это был только Эльсарианский Орден.

Она никогда не слышала, чтобы в Эквитасе было так тихо. Вена на виске Блазиуса пульсировала. Ещё толчок — и он сорвётся. Она приготовилась нанести удар и покончить с этим, когда Веренция прочистила горло.

— Страна не видела таких потрясений со времён падения монархии. Тетрархия истощена. Орден должен удостовериться, что вы не ведёте нас в будущее за ложными богами.

Сарай бросила уничтожающий взгляд на Блазиуса.

— И вы всё ещё не увидели ничего предосудительного в Аэлиусе.

Он сорвался.

— Отрицать насилие — значит стать животным! — Игнорируя попытки Веренции удержать его, Блазиус сошёл с помоста, чтобы ткнуть пальцем ей в лицо. — Вашим долгом было предать его суду!

— В то время как он пытался зачистить Эквитас? Если вы зондировали тех свидетелей, вы видели его действия до прибытия Смерти. Вы знаете о его вине, — взревела она, обращаясь к собравшейся толпе, чтобы обвинить их в соучастии в этом безумии.

— У богов была цель для него, которую вы пресекли! Кто вы такая, чтобы определять его вину?

— Я, чёрт возьми, Петитор! — Мир вокруг неё пульсировал. — Это моя работа!

— Ты никогда не училась этому, ты, грёбаная горная сука! Ты устроила с ним переворот! — Он ткнул пальцем — тем самым, который она так хотела сломать — в сторону Кадры и замер, столкнувшись с яростной злобой в его глазах. — Ты ничто без него… — оскорбление прозвучало как хрип.

— Боги, каждое ваше обвинение — это всегда признание! Вы ничто без этой сказки о том, что вас благословили Эльсар. Вот почему вы спустились сюда, потому что я преуспела во встрече с одним из них, а вы — нет. А что касается тех, кто писал вам, кто жаждет моей головы, — она сверкнула глазами на слоновые и серебряные знамёна, драпирующие ярусы, — вы так избалованы привилегией существовать в самом богатом квартале столицы Ур Динье, что не можете вынести, когда кто-то другой получает те же блага, что и вы!

На их насмешки она задрала рукав и выдавила ещё больше крови из поцарапанных ногтями ладоней на «тасум», руну Четвёртого Порога, а затем — на «зосту». Устойчивый поток силы хлынул из её груди, словно отпертый замок. Речь Блазиуса приобрела тот едва уловимый эхо-оттенок, который означал, что она подвергает его Допросу на истину.

— Давай. Отрицай это! — она сделала приглашающий жест. — Скажи, что ты здесь из-за моих поступков, а не из-за своей жадности.

Веренция застыла в своём кресле, пока Слушание рассыпалось в прах вокруг неё; её пальцы бесполезно барабанили по подлокотникам.

— Мы здесь лишь для того, — снова попыталась она, — чтобы установить истину о том, что произошло.

Внутри Сарай прозвучала диссонирующая нота. Ложь.

— Что ж, устанавливайте. — Её голос ожесточился. — Если вы так уверены, бросьте меня в темницу и канонизируйте Аэлиуса как Святого. Эльсар знают, он этого страстно желал. Посмотрим, какие знамения обрушат на вас Эльсар за провозглашение мегаломана младшим богом.

Рёв зрителей подсказал ей, что она наконец склонила большинство из них на свою сторону. В выкриках группы Аэлиуса теперь слышалось отчаяние. Блазиус, похоже, наконец осознал, что совершил роковую ошибку. Он посмотрел на почти кататоническую Веренцию на помосте и на явно развлекающегося Силвуса. Его лицо потемнело.

— Вот почему вам нужны боги! — рявкнул он на Эквитас. — Это анималистическое, похожее на стадо идиотство станет вашей погибелью!

Веренция обхватила голову руками, когда толпа начала забрасывать помост продуктами. Помидор разлетелся по лицу одного из клириков. Чёрт, это досталось бы мне, если бы я проиграла.

Она повернулась к Блазиусу и понизила голос.

— Людям не нравится, когда им диктуют, во что верить, Инквизитор. Им нравится думать, что они пришли к этому заключению сами.

— Не читай мне нотаций, горная сука… — он замер, его серые глаза расширились от осознания.

Она приятно улыбнулась.

— Как думаешь, почему я согласилась на это? — Оставив его бледнеть, она повернулась к Веренции. — Ну? Какую истину вы открыли сегодня?

Инквизитор тяжело вздохнула.

— Всё произошло так, как вы описывали, Петитор Сарай. — В её глазах светилась горечь и скупое уважение. — Это Слушание объявляется закрытым.

Сторонники Аэлиуса поднялись шаткой стеной из белого и серебра, клянясь на все лады, что каждый из Инквизиторов был подкуплен, в то время как остальные зрители смотрели на них с той насмешливой забавой, которую приберегают для тех, у кого нет ни шанса на здравомыслие. Силвус одарил её скрытой под вуалью улыбкой, прежде чем Эльсарианский Орден оцепенело поднялся и последовал за яростным Блазиусом прочь из Эквитаса под раскаты хохота.

Она ничего не чувствовала, пока они проходили мимо. Ни победы, ни облегчения. Только холодная, жёсткая уверенность в том, что это не последний раз, когда ей придётся играть в эту игру и искать новый способ победить.

Веренция последней покинула помост. Бросив последний тоскливый взгляд на кресло Кассанданы, она спустилась вниз и остановилась рядом с Сарай.

— Силвус был прав. Закон и порядок пали от вашей руки. — В этих словах не было яда, лишь смирение. Возможно, для неё это представление было такой же пантомимой, как и для Сарай. — Вам придётся столкнуться с последствиями — теперь все знают, что могут поступить так же.

Я знаю. И я не знаю, как бороться со всеми ними. Усталость, которую она долго сдерживала, проникла до самых костей, выносливость и магия были истощены до предела. Она сделала нетвёрдый шаг в сторону ложи, где ждала Тетрархия, и обнаружила, что окружена новыми доброжелателями и почитателями. Надолго ли? Пока следующий кризис снова не заставит вас ополчиться на меня?

— Я ни на секунду в тебе не сомневалась. — Женщина принялась неистово трясти её руку. Сарай с трудом сдержалась, чтобы не отпрянуть, когда мужчина попытался сделать то же самое.

— …представляешь, сколько монет Квартал Аэлиуса должен был получить за эти годы!

— Дороги в квартале Кассанданы могли бы быть и получше.

— Я… — она обмякла под градом продолжающихся вопросов. Проклятье.

Чьи-то руки сжали её плечи и притянули спиной к тёплой груди.

— Это вопросы к Главному Тетрарху Кассандане, — произнёс красивый, мелодичный голос. Большие пальцы Кадры нашли её затылок и медленно, нежно провели вниз по шее. Она едва не растаяла, сердце сжалось от любви и изнеможения.

Чья-то рука потянула её, забирая из объятий Кадры. Он отпустил её, но взгляд, острый, как нож, остался на её щеке. Отдыхай, приказывали эти чёрные глаза, я разберусь с ними.

С легким чувством тоски она позволила Анеку увлечь себя к входу для Петиторов, чувствуя себя так, словно мир превратился в жидкий океан. Земля качнулась, когда они помогли ей взобраться на кобылу, Целум.

— Я не проводила с ним времени уже несколько недель, — пробормотала она.

— Гнев и Разрушение, мне не нужны такие картинки в голове. И это притом, что я прочитала все тома «Альтернативных историй о девушке из башни Сидран». — Анек похлопала Сарай по плечу, когда та простонала. — Хорошо сыграно. Я всё гадала, зачем ты на это согласилась, но это был мастерский ход.

Она безвольно уткнулась в гриву Целум.

— Думаешь, сработало?

— О да. — Проницательный взгляд Анек скользнул по толпе. — Перестань думать и отдохни. Ты пережила настоящее испытание.

Она отправила кобылу в путь лёгким шлепком по крупу. К тому времени, как Сарай добралась до башни Аоран, она была практически без чувств. Но слова Веренции преследовали её: когда она открывала ворота в дом Кадры, когда чуть не утонула в ванной, заснув, пока смывала дорожную пыль, и когда наконец поплелась наверх, к его постели, и рухнула в море чёрных и золотых простыней.

Закон и порядок пали от твоей руки. Теперь все знают, что могут поступить так же.