Пролог

Она

«Остерегайтесь, о недоучки — Призывающие Богов! Внемлите все вы, кто желает призвать Эльсар на наш план! Ибо когда бесконечное касается конечного, последнее не выходит невредимым. В точке встречи образуется шрам. И какая кровь прольётся из него? Кто ещё раздвинет швы нашего мира, словно меч — плоть, и войдёт?

Не стремитесь к высокому. Ограничьтесь молитвой и откажитесь от эгоизма, ища личного блага. Давайте поклоняться, как рука у очага. Не бросайтесь в огонь!»

— отрывок из «Учений инквизитора Каминуса из Ур Динье»

Крах страны — дело тихое.

Мало кто из историков с этим согласится. Они предпочитают указывать на сокрушительные поражения в битвах, убийства или гражданские беспорядки, чтобы объяснить пики и спады политического хаоса. Однако всё это — лишь симптомы распада гниющей земли. Причина же проникает раньше, настолько тихо, что ни один академик не сможет её до конца распознать, и способная протянуть скрюченные пальцы через историю, чтобы удавить настоящее.

Страны умирают в тишине. Как умрёт сегодня Ур Динье. По крайней мере, его нынешняя итерация.

Её губы тронула улыбка. Прищурившись от ветра, бросающего оранжевый песок по пустыне Ксароманд, она направила кобылу к одной из величественных гор впереди. Зубчатые терракотовые пики хребта Кайках, протянувшегося на тысячи миль, образовывали сухопутную границу, отделяющую негостеприимный Ксароманд Ур Динье от соседнего Эрригала — с которым они воевали столетия назад.

Но эти скалистые гиганты видели нечто большее, чем историю. Когда-то они хранили будущее.

Тысячелетие назад в самом сердце одной из этих гор существовал храм такой известности, что лишь монархам Ур Динье было позволено знать его местонахождение. В его пещерных залах преданные Лорду Времени медитировали о прошлом и настоящем, и были благословлены краткими проблесками потенциальных будущих событий. Пророчества Провидцев веками уберегали Ур Динье от разрушения, пока они не были вырезаны королём, который оскорбился тем, что стало последним пророчеством Главного Провидца.

О, эти сильные мира сего и их страх. Она бросила горький взгляд в сторону столицы Ур Динье — Эдессы, что лежала в тысячах миль к югу. Она бы не морозила свой зад в чёртовом Ксароманде, если бы не они.

Температура опускалась ниже с медленным приходом ночи. Вверху Праэфа и Силун наблюдали за её ночной рутиной, повторяющейся последние три месяца. Снова и снова она останавливалась перед отвесной стеной горы и прислушивалась. Пустыня одаривала её воем ветра и плевала песком в щёки.

Очередная ночь без надежды. Это перестало причинять боль. Девяносто ночей она скакала через половину хребта Кайках в поисках входа в Затерянный Храм. Записи, которые она откопала со времён Мастера Бичей, говорили о повторном открытии храма около пяти с половиной веков назад, но умалчивали о его местонахождении после необъяснимых смертей тех учёных и искателей сокровищ, что отважились войти внутрь.

Неважно. Такова природа истории — быть забытой и найденной вновь.

Она направила кобылу к другому пику. Лошадь упёрлась, заржав от страха, когда они приблизились к подножию. Песок сменился бесплотной почвой, усеянной обломками известняка. Не успели её губы скривиться в гримасе, как она почувствовала это — мягкое, словно паутина. Гул инаковости, похожий на скрежет челюстей о кожу. Магия. Голод.

Ненависть.

Поводья выскользнули из её дрожащих рук, восторг разогрел кровь. «Он здесь». Спешившись, она привязала упрямую кобылу к одному из валунов, торчащих из горы, словно зубы. Ничто в скале впереди не указывало на наличие двери, но пугающая пульсация пустыни под ногами говорила об обратном. Предупреждение. Объявление узнавания.

— Мы знаем твою кровь, — словно прошипел ветер. — Она уже проливалась здесь.

— Уходи, — песок закружился вокруг её лодыжек, когда она продолжила подъём. — Тебя здесь не ждали.

Проклятая земля. Осквернённая невинной кровью тысяч Провидцев и расколотая ещё более уродливыми тайнами, свидетелем которых стал Затерянный Храм. Законы смертного мира здесь действовали лишь условно.

Её улыбка стала шире. Наконец-то.

Подножие горы соперничало с Эквитасом по ширине, суровые склоны были обточены резцом Времени. В одном из углов груда обломков опасно кренилась влево, скрывая то, что когда-то было входом. Обвал или баррикада? — задалась она вопросом. Удлинённые кости пальцев, тянущиеся в безмолвной мольбе из щели в скале, могли свидетельствовать и о том, и о другом. Она напрягла спину, подавляя дрожь. «Неважно».

Она прижала дрожащие ладони к прохладной каменной поверхности и почувствовала ответную рябь внутри. А теперь — цена за вход. Достав кинжал, она уколола каждый кончик пальца, едва заметив боль. Настолько велико было её волнение, что она почти не поморщилась. Пять багровых струек скатились по её руке, чтобы упасть на иссохшую почву. Красный сменился терракотовым. Земля жадно пила.

Ветер стих.

Тишина. Теперь стало так очень тихо.

В груди заколотилось, восторг и страх сплелись в опасный узор. Окровавленными пальцами она начала чертить на скале. Прямая линия, затем изогнутая, ещё несколько. Зуврай — урдийская руна «Времени». Смертное понятие и бессмертный бог. Руна настолько опасно требовательная, что решиться начертить её — значило рискнуть всем оставшимся у пользователя временем. Ту же самую руну тысячи лет назад чертили Провидцы, чтобы войти в Затерянный Храм. С каждым движением её пальцев по каменной поверхности грудь сжимало, дыхание становилось прерывистым и тяжёлым. Зуврай была руной десятого уровня, требующей от того, кто её рисует, неистового, по своей сути неустойчивого потока энергии. Она не была Провидцем. У неё оставалось мало времени.

Быстрее.

Магия была странной штукой. Внутренний источник силы, сформированный предками и привязанный к крови, доступный лишь при начертании правильных узоров собственной жизненной силой. Руны — язык богов, говорили эльсарианские жрецы, их первый дар людям, позволяющий вкусить божественного. Это было и их первое испытание, сито, отделяющее алчных и опьянённых властью от добрых и верных, что пройдут ворота в Светлые Царства, где обитают Высшие Эльсар.

Когда всё будет сказано и сделано, куда определят её? Монстр или мученица?

Из её груди вырвался сдавленный смех. Если бы у неё был доступ к собственной эпитафии, она написала бы её сейчас, прежде чем история сделает это за неё: «Судите или оправдывайте меня, но знайте: я была необходима».

Красная пелена застлала ей глаза, когда она вывела последний штрих руны Зуврай; в глазах лопались сосуды, словно набухшие ручьи. Глотая, она чувствовала привкус крови на языке. Пальцы закончили последний штрих и замерли в воздухе. Боги, помогите мне.

Руна вспыхнула золотом. Адская, пронизывающая до души боль ударила с яростью молнии, когда Зуврай ожила, разматывая её время. Разматывая её саму. Невидимые руки вцепились в её лёгкие, выжимая, скручивая их. Её крики были быстро поглощены ставшей какофонической пустыней, ожившей от тысячи насмешек. Каждый удар сердца отдавался громовым раскатом. Рухнув на колени, она схватилась за голову и судорожно хватала ртом воздух.

Призраки смеялись. «Тебя предупреждали».

— Нет, — прохрипела она. Сцепив зубы, она замедлила паническое дыхание. — Я не умру здесь.

Прижав ладонь к скале, она заставила себя подняться, не сводя глаз с пульсирующей руны, впечатанной в гору. Алый цвет вплетался в золотые линии, предупреждая, что скоро она будет истощена до предела, лишена силы и жизни. Пятнадцать минут? Нет. Десять.

— Вы знаете меня, — прошипела она невидимым слушателям, сердце стучало так сильно, что она боялась, как бы оно не остановилось в любую секунду. — Вы знаете моих сородичей и мою суть. Вы уступите, — прорычала она.

Земля содрогнулась. Да. ДА.

— Впустите. Меня! — закричала она.

Огромный кусок скалистого склона рухнул с силой землетрясения. Она потеряла равновесие и покатилась вниз по склону, закрываясь от летящих камней и песка. Кашляя, она подняла голову, когда грохот стих. Клянусь Святыми и Жалкими.

Обвал превратил в пыль завалы, блокировавшие вход. Ксароманд затих, когда она, шатаясь, подошла к этому зияющему чернотой зеву. Факел вспыхнул в древнем светильнике у входа. Затем другой, и третий, указывая ей путь. Она вздрогнула. «Приветствие или ловушка — неважно. Я иду туда, где даже мёртвые не смогут до меня дотянуться».

Боль когтями вцепилась в грудь, разрывая её изнутри. В горле забулькала кровь. Восемь минут. Она игнорировала сломанные трупы, наваленные вокруг входа, красные слёзы змеились по её челюсти из кровоточащих глаз.

Она вбежала в храм.

След за ней вспыхнул огнями, прочерчивая золотые пальцы по фрескам на стенах — коридорам прошлых битв, предотвращённых судеб, завоёванных будущих событий, умиротворённых богов, убитых Провидцев… Эльсар, спасите меня. Кости! Пустые глазницы смотрели на её бегство с издевкой, челюсти их были откинуты в немом смехе.

«Успеешь ли ты?» — спрашивали они. «Сможешь ли ты обуздать то, с чем не справились даже мы?»

«Я успею», — поклялась она. Провидцы мельком видели будущее этой земли, но были отстранены от управления ею. Она знала народ Ур Динье. «Я смогу ими управлять».

Библиотеки. Лекционные залы. Молельни. Мраморные колонны и известняковые стены. Позолота была содрана, зияли дыры там, где когда-то, должно быть, стояли статуи и таблички с молитвами. Скольких кладоискателей и учёных наказали за это мертвецы?

Три минуты. Она никогда не знала такой боли, даже когда… Быстрее. Она свернула за угол, выбила гнилые двери банкетного зала и застыла.

Вот он. Могучий овальный двор, выдолбленный в центре горы. Он открывался небу, млечный лунный свет сливался с жаровнями, которые с рёвом вспыхнули при её появлении. Стараясь не наступить на обломки рухнувших колонн, она побежала к разбитому алтарю в центре, расколотому посередине неестественно большим отпечатком ладони.

Когда-то здесь был бог. Веками скованный магами и Провидцами, он был превращён в мерзость и заключён в человеческое тело, чтобы Ур Динье могло выигрывать свои войны. Но это было во времена Мастера Бичей, время монстров, пророчеств и людей с честью. Это была новая эпоха. И всё же, ей тоже требовался монстр.

Она знала, что это очищение, а не смерть, но вершители истории так сильно противились переменам. Им требовались чёткие разграничения времени и твёрдые определения того, как осела пыль. Чтобы предотвратить повторение, спорили бы они, но знание прошлого никогда не останавливало его повторения.

Это останавливала кровь.

Две минуты.

Кинжал. Она полоснула по обеим ладоням. Сафшер — она начертала урдийскую руну «Меча» поверх алтаря. Тухиг — «Пустота». Зефис — «Плетение». Пот стекал по вискам, щипал глаза. Её тяжёлые вздохи напоминали предсмертный хрип, когда агония в груди достигла предела.

«Скоро». Что-то коснулось её шеи. Кончик пальца? Прошлое, жаждущее крови. Она вздрогнула. «Ты скоро присоединишься к нам».

Быстрее. Она прокусила губу до крови и продолжила чертить. Хон, фразем, лайк, саяг. Кровь, Конец, Единство, Тень и, наконец, Сон. Нибас.

И её время истекло.

Густая железистая жидкость подступила к горлу. Она захлебнулась. Кровь брызнула с её губ, заливая алтарь, размывая отчаянно начертанные руны. ЧЁРТ.

Она рухнула. Храм взвизгнул от радости, тысяча голосов, пробивающихся сквозь смерть и время, тянулись, чтобы забрать её к себе. Кровь просачивалась сквозь плитки двора, протягивая к ней чернильные пальцы. Новый призрак. Новый крик. Она попыталась встать, но конечности больше не слушались.

«Это не может быть зря!» — беззвучно умоляла она себя, пока кровь подбиралась ближе. «Вставай! Вста..»

Сине-зелёное пламя взревело с алтаря и распространилось, отгородив её от мертвецов. Ошеломлённая, она наблюдала, как огонь устремился к небу и слился в стену. Голоса исчезли.

Она здесь.

Она призвала бога.

Её пальцы быстро двигались по плитке, чертя Зуврай ещё раз. Магия, вытекавшая из неё, остановилась. Боль исчезла, словно призрак. Восторг поднял её на ноги как раз в тот момент, когда богиня вступила на смертный план.

О, всеми святыми. Она снова упала на колени. Как и все Наадуир, Фарагате когда-то была человеком, прежде чем была возведена в младший пантеон за служение Лорду Времени из всемогущих Эльсар. Теперь об этом ничто не напоминало.

Звёздный свет пронизывал чёрные волосы, которые тянулись далеко за щиколотки богини, паря в воздухе. Полуночно-синие ленты неба скользили по её двадцатифутовому телу, словно вечно изменчивое платье. На каждом обнажённом плече и вдоль ключиц моргали по четыре глаза, лишённых радужки и зрачков. Ещё по два глаза, похожих на щели, открылись на высоких скулах, а пара человеческих глаз смотрела сверху вниз на неё. Восемнадцать глаз, в которых таилась бездна.

Одна тёмная, сине-зелёная стопа коснулась земли. Фарагате склонила голову, её изогнутые рога блестели костяной белизной.

— Ты призываешь меня на проклятую землю, — голос был мелодичным, но резал, как клинок.

Вот она, настоящая сила.

— У меня было мало выбора, — горько сказала она. — Я не настолько сильный маг, чтобы призвать вас иначе. Но те проклятые эльсарианские жрецы всё-таки были правы. Призыв оставляет шрам вторжения на смертном плане.

— И ты вытянула меня через него, — глаза Фарагате сузились, когда она окинула взглядом двор. — Здесь было совершено великое зло. Бог был призван. Истерзан.

— Я не стремлюсь сделать то же самое с вами! Клянусь… — она закричала, когда богиня подцепила её пальцем и подняла, поднеся вплотную к своему неземному сине-зелёному лицу.

Фарагате взмахнула когтистой рукой, медленно вращая её висящее в воздухе тело.

— Клятва смертного стоит не больше, чем его жизнь, — она усмехнулась, обнажив острые зубы. — Ты не смогла бы причинить мне вред, даже если бы попыталась. А теперь, чего ты хочешь?

Впервые она задалась вопросом, не совершила ли ошибку. Что, если ей всё равно? Множество глаз богини были абсолютно пустыми. Она никогда не видела ничего настолько лишённого человечности.

— Я перестала быть человеком тысячелетия назад, — Фарагате брезгливо фыркнула, читая её мысли. — Зачем? Ты хочешь предложить своё тело в качестве сосуда? Оставь его себе. Я не нахожу никакого удовольствия в хождении по этому плану.

— Из-за того, что они сделали с вами! — она задрожала, когда богиня замерла, но не перестала говорить. — Фарагате, Преданная Времени. — Она глубоко вздохнула. — Жрица-еретичка.

Глаза богини вспыхнули.

— Ты смеешь…

— Я рискнула всем, чтобы прийти сюда этой ночью ради этого, ради вас! — закричала она. — Я потратила годы своей никчёмной смертной жизни, роясь в древних текстах, чтобы узнать, как призвать вас. Женщину, чьи пророчества все игнорировали, потому что Время даровало их через сны, а не через вырванные из контекста вспышки будущего, принятые Эльсарианским Орденом как канон. Жрицу, которую изувечили и сожгли заживо за то, что она говорила то, что Орден не хотел слышать. Один из самых блестящих умов в истории, в конечном счёте доказавший свою правоту, но при этом почти вычеркнутый из Кодексов и всех других религиозных текстов.

Улыбка Фарагате стала напряжённой.

— Выбор, о котором Орден с тех пор успел пожалеть. Страх рождается в бессознательном, в безымянных вещах, что бродят между смертью, сном и бодрствованием. В отличие от некоторых других Наадуир и даже нескольких Эльсар, моя сила не зависит от человеческой веры. Все неизбежно приходят ко мне.

— Я знаю. Вот почему я хотела предложить вам… — она дёрнулась, когда богиня усадила её на свою ладонь и наклонилась. Слова застряли у неё в горле.

Она ошиблась. В волосах Фарагате блестели не просто звёзды, а кости и смола. Глаза на её плечах были порталами в миры с ужасами, превосходящими воображение. Тьма заполнила двор, гася жаровни, и внутри неё, казалось, была вселенная, где богиня была эпицентром среди других ужасающих, огромных… все эти глаза…

Она осознала, что кричит, когда Фарагате рассмеялась.

— Ну что, смертная? Что ты можешь предложить мне?

Разум. Где был её разум?

«Признание», — прохрипела она, чувствуя, как часть её разума безвозвратно изменилась. Её взгляд метнулся в сторону от богини. — «Было время после вашей смерти, когда люди прислушивались к вам. Теперь их считают безумцами. Напомните им о себе ещё раз. Окутайте эту землю саваном и привяжите её к себе. Заставьте жрецов Эльсарианского Ордена вернуть ваше имя в Кодексы. У нас есть столица, Эдесса. Выгребная яма претенциозно религиозных, коррумпированных и алчных людей. Уничтожьте их, и история никогда больше не забудет вас».

— Как причудливо. Значит, дело в мести.

— Вы видите мой разум, — она опустилась на колени на ладони богини. — Дело в гораздо большем, чем просто в этом.

Восемнадцать пустых чёрных сфер повернулись к ней, наблюдая. Брови Фарагате сошлись к переносице.

— Да, — прошептала она. — В гораздо большем.

Мгновение ветра и известняковой пыли, и она обнаружила себя лежащей на земле.

— Наадуир не исполняют желаний, смертная, — голос Фарагате звучал задумчиво. — Мы принимаем то, что нам по душе, и отвергаем остальное.

Её сердце упало.

— Пожалуйста, хотя бы…

— Мы никогда не давали людям тех же обещаний, что Эльсар. Мы достигли этого состояния младшего божества, потому что служили им, а не вам. Ты призвала меня, и твоя просьба была услышана. Долга нет.

Слеза скатилась по её носу и упала на окровавленные ладони.

— Я понимаю.

Сине-зелёный цвет заполнил её зрение. Палец размером с её руку приподнял ей подбородок.

— Но в этом… я тебя услышу.

Её голова дёрнулась вверх. К своему ужасу, она поняла, что рыдает.

— Вы услышите?

— Насилие может быть сухожилием власти, смертная. Но сила, истинная сила, лежит в тенях. — Фарагате провела рукой над руинами, в которых они стояли, над остатками места, некогда формировавшего нацию. — Пусть они увидят её, — обратилась она к ночному небу. — Пусть она сведёт их с ума. Я буду стоять за твоей спиной.

Кровь ударила в уши, тепло разлилось по пустотам, которые вырезала в её груди жизнь, оставив их гноиться. «Значит, вот что такое радость». Она низко поклонилась.

— Моя богиня, — её голос сорвался, — с этого дня я связываю себя только с вами и ни с кем другим.

Впервые в глазах Фарагате промелькнуло что-то почти печальное.

— Что ж, смертная. За древнюю историю.

Она сжала свои всё ещё кровоточащие ладони. Кровь брызнула на землю в качестве безмолвной клятвы.

— За древнюю историю.