35 Сила

Ее колени ударились о землю с такой силой, что остались синяки.

Задыхаясь, она прижимала руки к голове, пока мир не перестал вращаться, и медленно поднялась на ноги. Белая плитка под ногами подсказала, где она находится, еще до того, как снаружи раскатился новый удар грома. О, ради Эльсар!

— Это уже начинает надоедать! — крикнула она, вцепившись в перила балкона на вершине башни Сидран. — Что дальше? Элий восстанет из мертвых, чтобы скинуть меня еще раз?

Грудной, раскатистый смех пронесся в воздухе. Вид за балконом потемнел, пока не показалось, будто она и башня висят в черной пустоте.

Из нее проступило лицо. Сплошные глаза — восемнадцать глаз, черных до самых пределов склеры, поглощающих любое подобие света. Теперь она поняла, что видели охваченные безумие люди. Богиня парила в воздухе, а ленты чего-то, похожего на ночное небо, обвивали ее гибкое тело.

Озарение пронзило Сарай. — Фарагате, — прошептала она, вспоминая пьесу в Саль Флумене.

Конечно. Сожжена заживо за мнимую ересь жадными, апатичными людьми, называвшими себя благочестивыми. А затем она вознеслась к невероятному могуществу. Далвия увидела бы в этом родство.

— Большинство людей реагируют иначе. — Богиня рассмеялась. Ее голос заставлял голос Ночео звучать как стук камней друг о друга. — Я показываю злу их страхи, и они так громко кричат.

Ты показывала мне мои слишком много раз. Сарай сделала неуверенный шаг вперед. — Зачем устраивать бойни по всей стране? Ты так и не смогла простить землю за то, что она причинила тебе боль?

— Я истребляла ваше зло, чтобы напомнить вашему народу, что они способны на это. Многие все равно предпочли не делать этого. — Роги венчали черные, как пустота, волосы Фарагате.

— Ты не убедишь меня, что каждый погибший был злом.

— Я забрала свою долю невиновных. Этот мир их не заслуживал. — В улыбке богини было слишком много зубов. — Но тебе не нужно присоединяться к ним. Отдай мне этот город, и ты никогда больше не будешь нуждаться в силе. Не в тех пузырьках, на которые молится отпрыск Клана Кадер, а в истинной силе. — Фарагате немигающе смотрела на нее. — Я могу перекроить самую суть твоего существа, чтобы сделать тебя магом молнии Двенадцатого Яруса. Ты сможешь превзойти своего Верховного Мага в одно мгновение.

Кровь зашумела в ушах Сарай. Страна выказала бы ей то же уважение, которым наслаждался Кадра. Неделю назад, среди руин, ее ответ мог бы выглядеть иначе.

— Ей не нужно меняться. — Прочитав ее мысли, Фарагате наклонила голову на манер любопытной совы.

Ей нужно. Одно дело — жаждать власти. Но ее целью была не власть ради власти, а ощущение безопасности и защищенности. Я не стану добиваться этого ценой жизней всех жителей Эдессы.

— Скучно, — произнесла Фарагате, приближаясь к ней. Было тихим ужасом видеть богиню вблизи — сплошные глаза и роги. Непостижимая сила волнами истекала из нее, касаясь кожи Сарай. Она отшатнулась. Любой ад, которым та правила, поистине был бы чудовищным.

Фарагате усмехнулась.

— Каждый находится в своем собственном аду, дитя. Я просто делаю его реальным.

Она приблизилась как раз в тот момент, когда на лестнице, ведущей в бальный зал, послышались шаги.

Окровавленный Анек появился в проеме, придерживая то, что казалось сломанным локтем. Они вздрогнули при виде богини.

— Во имя Гнева, опять ты. Тебе не кажется, что вся эта история сильно испортит твою репутацию в дальнейшем?

Фарагате проскользнула мимо Сарай в бальный зал, чтобы бросить на них жалостливый взгляд.

— Я неизбежна. И теперь эта земля запомнит, что, когда они спят, я хозяйничаю в их разуме. — Она улыбнулась. — Хороших преданных так трудно найти.

Сарай содрогнулась. Боги, не зря их называют Скверными. Общий богословский консенсус гласил, что преданные Высших Эльсар становятся Святыми. Преданные Темных Эльсар — Скверными. Насколько же жестокой была эта бывшая Провидица, раз сам Время не смог подтолкнуть ее к Святости?

— Я могла бы убить тебя только за эту мысль, — размышляла Фарагате, разглядывая свои когти.

— И ты еще удивляешься, почему она у меня возникла, — жестко произнесла Сарай.

Новые шаги застучали на ступенях. Черное и золотое ворвалось туда раньше самого человека. Сарай расслабилась при виде свирепого блеска в глазах Кадры. Ночео выглядел не менее запуганным богиней.

— Подумать только, у нас собирается толпа. — Фарагате звучала вовсе не раздраженно, а скорее задумчиво, когда Мехерр тоже поднялась по лестнице, вспотевшая от подъема. Анек бросился к Бриджеру. — Спрошу тебя еще раз: сила и жизни твоих друзей в обмен на этот город.

Сарай напряглась от этого добавления.

— Жизни моих друзей?

Молния вспыхнула, окружая небольшую группу и Сарай плотным кольцом, отделяя их от Фарагате.

— Этого не будет. — Голос Кадры был опасной тишиной.

Богиня взгромоздилась на перила балкона и ухмыльнулась. — С чего вы взяли, что угроза исходит от меня?

Громкий, испуганный хрип раздался за ее спиной. Сарай резко обернулась и увидела, что Мехерр сжимает горло Анека, впившись пальцами в их трахею. Глаза Бриджера не были затуманены. Кадра остановил Ночео, когда тот подался вперед. Осознание ожесточило его суровые черты.

— Ну, — в голосе Бриджера прозвучала жутко знакомая пустота, — пожалуй, на этом хватит.

Ее короткие волосы плавно удлинились, светлея до тех пор, пока не достигли призрачной яркости, превосходящей белый цвет. Черты лица заострились, стали изящными. Ногти Далвии впились в кожу Анека, заставляя их опуститься ниже. Бессловесные и бледные, они рухнули на колени.

Истинный Иллюзионист. Эту деталь было так легко упустить в хаосе сражений на нескольких фронтах. Особенно когда она с самого начала исключила ее из числа подозреваемых.

Осколки мозаики сошлись с сокрушительной скоростью. Удобное появление Мехерр в самом начале бедствий Эдессы. То, как много она, казалось, всегда знала о Сарай. Как много ей было известно о богах и призывах. Несмотря на всю редкость Бриджеров в стране, Сарай тогда не усомнилась, встретив двух из них подряд.

— Ты удивлена. — Далвия заговорила с Сарай. Она не отпускала горло Анека. — Вообще-то я надеялась, что ты сама все сопоставишь.

— Для этого нам пришлось бы знать тебя по-настоящему! — Анек дрожал от ярости, ни капли не заботясь об угрозе собственной жизни. — Ты вела себя праведно среди нас, а при этом обращалась с пострадавшими твоего собственного города как со скотом!

— Их было не спасти. — Далвия задумчиво нахмурилась. — Богиня подсказала мне, кого стоило спасать, а кого нет. Большинство действительно не стоило, и это отлично сработало для него. — Она окинула оценивающим взглядом Ночео. — Накачало его еще большей силой.

Сарай замерла при воспоминании о желтоватой жидкости в пузырьках, которые Ночео достал в Институте. И о желтых мешочках с ядом пупырчатых жуков.

Глухой стоун вырвался из груди Ночео. Казалось, он видел ее по-настоящему впервые в жизни. — Это что же… я впрыскивал это в себя все пять месяцев? Яд? — Ярость закипела в его серебристых глазах.

— Ты хотел силы. — Что-то бурлящее промелькнуло в ее глазах. — Я предоставила ее. Ты никогда не спрашивал ни о чем, пока она у тебя была, а ты был мне полезен лишь до тех пор, пока я обеспечивала тебе запасы. — Пустая улыбка вновь тронула ее губы. — К чему теперь злиться из-за цены?

— Я бы никогда не согласился…

— Разве? — Она не усилила хватку, но лицо Анека уже начало приобретать багровый оттенок. — Ты убил сотни у «Эквитаса». Одиннадцать лет назад ты убил невиновную, скорбящую женщину и заставил себя поверить, будто ничего не совершал. Ты заставил меня остаться. — Трещина пролегла по ее пустой маске. — Хватит строить из себя святого.

Ночео осел у перил, его губы беспомощно шевелились.

В горле Сарай защипало. — Ты затаила обиду на весь этот мир за то, что он позволил всему этому случиться.

Трещина расширилась. Пальцы Далвии дрогнули, возвращая цвет коже Анека. — Я ненавижу всех. — Дикость вспыхнула на ее утонченном лице. — Я ненавижу те глупости, что вы все творите ради собственного успокоения, пока другие страдают. Столица всегда жаждала внимания. Они годами вымогали его своими истериками. Теперь они получают всё внимание, которого так хотели.

— Мне жаль всё, через что тебе пришлось пройти, — прошептала она, медленно делая шаг вперед. — Но чего ты добьешься, причиняя боль… — она указала на Анека, — им?

— Я вытащила тебя из этого города! — рявкнула Далвия. — Тебе следовало оставаться в Институте. Я не собиралась делать тебе больно, пока ты не вздумала всё это остановить. Отпусти Эдессу. Иногда, чтобы исцелить землю, ее сначала нужно сломать.

Эти слова отозвались горькой болью понимания, заставив Сарай затаить дыхание. — И что станет с тобой после?

Далвия моргнула, и в ее взгляде промелькнуло что-то смутное, тут же исчезнувшее. — Что угодно. Потому что теперь, когда ты будешь править, ты будешь знать: всё пошло так гладко благодаря мне.

Сарай сделала еще шаг и поймала взгляд Кадры. Он склонил голову в знак молчаливого понимания того, что она пытается сделать. Суровое выражение его лица говорило о том, что это убийство не доставит ему никакого удовольствия.

— К чему было это лицемерие? — сквозь зубы процедил Анек. — Разве притворство слабачкой не помогало?

— Я не притворялась, — бесстрастно произнесла Далвия. — Мехерр могла сказать то, чего не могла сказать Далвия. Она была честной, прямой. Она защитила бы меня от любой беды в мгновение ока. Со временем эта маска зажила своей жизнью. Было приятно не быть собой.

Внутри Сарай все перевернулось. — Ты дура.

Слезы покатились по щекам Анека. — Ты мне действительно нравилась. Ты ведь могла построить собственную жизнь. Ты купила здесь дом!

Впервые на лице Далвии проступило тепло. — В том-то и странность. Вы все мне тоже нравились. Я думала о том, чтобы всё прекратить, но было слишком поздно. Я уже пообещала этот город своей богине, а без нее меня ждала бы та же участь, что и с Ночео, — свобода без истинной силы. Нет, — она печально покачала головой, — никакой другой жизни для меня нет.

Еще шаг — и Сарай оказалась прямо перед ней. Она мягко обхватила запястье, державшее Анека в заложниках. — Разве ты не попытаешься?

Далвия внимательно посмотрела на нее. — Желать, чтобы что-то было правдой, Сарай, еще не значит жить в реальности. — Она опустила руку. Анек отскочил в сторону, жадно хватая воздух. — Я просто хотела щелкнуть пальцами и всё исправить, — тупо произнесла она. — Всё это просто не имело никакого смысла.

Ком застрял в горле Сарай. — Мне так жаль. — Она отступила назад. — Я бы хотела, чтобы всё могло быть иначе.

Далвия моргнула как раз в тот момент, когда вокруг нее выросли несколько куполов из грозовых клеток, накладываясь друг на друга и с шипением пробегая по полу бального зала. Она с легким любопытством и без малейшего удивления осмотрела прутья из молний.

Челюсти Кадры окаменели. — Отзови свою богиню. Ты убедила себя, что у тебя здесь нет надежды на выживание, но для тебя еще может быть будущее.

— Будущее, в котором эти клетки исчезнут, а на смену им придет другая, более постоянная. — Далвия повернулась к Кадре и улыбнулась. — Я не отказываюсь от своих слов в тот день. В чем-то я ошиблась. Но не во всем. — Она бросила взгляд на Ночео, и все маски слетели с ее лица в молчаливом отречении от самой себя. Ненависть и тоска переполнили ее взгляд. — Я оставалась бы здесь каждый день, если бы ты не принудил меня, — прошептала она.

Мужчина выглядел так, будто в него ударила молния.

Далвия еще раз окинула взглядом прутья своей клетки, и Сарай охватило жуткое предчувствие — она знала, что сейчас произойдет. Ей хотелось умолять эту женщину не делать этого. Но кто она такая, чтобы требовать, чтобы женщина, столько времени проведённая в заточении, вернулась в другую клетку?

Такое же осознание отразилось на лице Кадра. — Этого ты и хочешь, — произнес он тяжелым тоном человека, который повидал слишком многое и на чьей душе теперь ляжет еще одно пятно.

— Я знала, что это неизбежно с того самого момента, как Сарай попыталась всё уладить с Ночео. — Она посмотрела на Кадру. — Я устала. — Она выдохнула. — Я готова.

Сарай сглотнула. — Если ты хочешь смерти, позволь мне сделать это. — Она шагнула к другой стороне клетки, лицом к лицу с Далвией. — Ему будет больно.

— Тебе тоже будет больно. — Губы Далвии дрогнули в улыбке. — Приятно это знать. Хороший способ остаться в памяти. — Прежде чем Сарай успела возразить, та повернулась к Фарагате, которая все это время пристально наблюдала за ними. — Кажется, я не могу подарить тебе город, моя богиня.

Печаль на мгновение промелькнула на нечеловеческом лице Фарагате. — Я знала.

— Ох, — выдохнула Далвия.

Горячие слезы покатились по щекам Сарай. Она обхватила себя руками, пытаясь совладать с дрожью.

Ночео наконец заставил свои колени разгибаться и шагнул вперед. — Стоп, — приказал он всей силой своего Принуждения. — Нам еще многое нужно обсудить, тебе и мне. Ты не можешь сделать… что бы ты там ни собиралась…

— Каким будет мое наказание? — Далвия протянула тонкую руку сквозь прутья своей клетки в сторону Фарагате. Искры обожгли ее кожу, но она даже не вздрогнула.

— Тише. — Богиня взяла ее за запястье, бросив быстрый взгляд на Кадру. Он ответил тем же и опустил клетки вокруг Далвии. — На многие, многие веки, пока боги вновь не отправят тебя на смертный план.

Далвия улыбнулась. — Думаю, мне это понравится. — Она шагнула вперед. Анек издал мучительный стон.

Ночео выкрикнул ее имя как раз в тот момент, когда Фарагате повернулась к ним со злобным выражением лица. Все восемнадцать глаз уставились на них с тихой яростью, прежде чем богиня и девушка исчезли.

И крики во дворе внезапно стихли.

Оцепеневшая Сарай провела рукой по стене, дошла до надежной фигуры Кадры и прижалась к нему.

— Она была… — она сглотнула, — она во многом была права.

Рука Кадры легла ей на плечи. Боль жгла в его глазах. — Но в столь же многом она ошибалась.

— Самое худшее, — Анек всхлипнул, судорожно втягивая воздух, — это то, что я не могу ни винить ее за это, ни простить.

Шаги зачастили на лестнице. — Кажется, всё кончено! Все просыпаются! — Голос Хариона опередил его самого. — Боги, я надеюсь, больше никогда… — Он и Кассандана уставились на унылую картину в бальном зале.

Главный Тетрарх окинула каждого из них быстрым взглядом. — Есть потери среди наших?

— Никаких, — подтвердил Кадра.

— Тогда почему у всех такие чертовски кислые физиономии? — Харион покосился на все еще плачущего Анека и в шоке отшатнулся.

Иногда ты видишь, кем человек является и кем он хотел стать. И они сами это видят. А диссонанс между этими двумя образами пожирает вас обоих.

— И где Далвия? — Хариона зловеще хрустнул костяшками пальцев. — Эта стерва заслуживает публичного обезглавливания.

— Она свободна, — тихо произнесла Сарай, глядя на безлунное небо и зная, что Далвия ушла далеко за его пределы. — Она наконец-то свободна.