36 Вознаграждение

Двадцать пятый день Месяца Дыхания

Спустя два дня после нашествия Фарагате на Эдессу Сарай шагала по коридорам Института Ам Семни. Большинство тел к утру уже вывезли, но ей совсем не хотелось искать повод возвращаться сюда после сегодняшнего дня. Комису еще долго предстоит залечивать раны.

Она остановилась у двери в самом конце коридора первого этажа и вошла. Кабинет Далвии выглядел точно так же, как во время их последнего визита. С тех пор всё изменилось, и Сарай почему-то ожидала, что кабинет тоже претерпит изменения.

Пострадавшие от безумия в Эдессе просыпались толпами — испуганные, нуждающиеся в серьезном лечении повреждений мозга и сердца, но в остальном целые. Однако на исцеление нанесенной им психологической травмы, скорее всего, уйдут десятилетия.

Ночео сидел в камере в стражном участке Кадры в Комисе, ожидая суда. Кадра уже взял самоотвод, чтобы обеспечить беспристрастность. Каким бы ни было наказание, оно померкло бы по сравнению с тем, что этот человек теперь творил сам с собой. Накануне она ненадолго заглянула к нему и обнаружила лишь оболочку, которая принесла твердые извинения, а затем вновь уставилась в пустые стены.

А что, если? Худший из всех вопросов.

Она провела рукой по одному из столов Далвии. Пробирки и банки были кое-как распиханы по ящикам. Коробки с животными выделениями, кореньями, листьями и порошками валялись у двери. Она почувствовала, как первая слеза сорвалась с ресницы. Это была трагедия.

Позади послышались шаги, прежде чем грубый палец Кадры стер слезу с ее щеки. Она прижалась к нему, борясь с рыданиями. — Она ведь не была неправа.

Кадра прижался лбом к ее лбу, и она почувствовала его молчаливое согласие. Что-то затрепетало на столе — пачка пергаментов, исписанных почерком Далвии. Она замерла, осознав, что это такое.

Он проследил за ее взглядом, и на его лице отразилось тихое, задумчивое выражение. — Ее формула для стимулятора Ночео.

Она уже двигалась вперед, влекомая к нему, как мотылек к пламени. — Это было не просто жучиные ядохимикаты. — Она пролистала страницы. — Больше никто не знает, как это сделать.

— Пока что, — сухо произнес Кадра.

Она полуусмехнулась.

— Верно. Кто-нибудь обязательно откроет ее снова. Люди слишком предприимчивы, чтобы не сделать этого.

— Огромная сила. — Он просто наблюдал за ней. — На двух страницах.

Боги, какое искушение. Если она введет его себе, это уничтожит ее руки, но препарат останется мощным преимуществом. — Мы могли бы изменить облик этой земли без злой богини. Перекроить ее должным образом. Заставить каждого Магистра и Претора ползать на коленях.

Губы Кадры изогнулись.

— Заманчивая перспектива.

Он с ленивой элегантностью прислонился к косяку двери. Лишь темная интенсивность в его глазах выдавала понимание того, как много это для нее значит. То, что она всё еще жаждет собственной силы, которую никто никогда не умалит и не спишет на заслуги Кадры. Он не станет останавливать ее, какими бы ни были последствия. В сердцах каждого из них жил надломленный деспот, стремящийся поставить свою печать на этом мире, чтобы уберечь других от той же боли, что перенесли они сами.

Но эмоционально изуродованный тиран всё равно оставался тираном. Раны Далвии заставили ее ступить на уродливые, усеянные шипами тропы, которые обагрили ее руки скорбью и кровью, породив непредвиденные последствия вроде мертвецов в Арсамее.

Прямо сейчас причинение боли невинным казалось Сарай противным самой ее природе. Но обладая абсолютной, ничем не сдерживаемой властью, она отчетливо видела нисходящий склон решений, которые привели бы ее именно туда. Поначалу они не казались бы сложными, проистекая из желания отомстить и защитить, но со временем они будут нарастать как снежный ком, даваться всё легче и легче, пока однажды она не посмотрит в зеркало, подобно Ночео и Далвии, и больше не узнает ту, кем стала, — разрывающую мир на части ради исцеления собственных ран и давно потерявшую из виду тех, кто в нем живет.

Я не могу.

Несмотря на всю свою беспомощность, она слишком дорожила тем, кем стала теперь, чтобы поступить так. Она любила Кадру больше жизни, чтобы обрекать его на это. Сделав глубокий вдох, она скомкала пергамент и направилась к камину.

Жар защипал ей глаза. Она подняла дрожащую руку над очагом и бросила внутрь первый скомканный комок пергамента. Ее дыхание перехватило, когда он вспыхнул пламенем.

Она жадно глотнула воздуха и разжала кулак. Пергамент сначала прилип к ее ладони, удерживаемый потом и кровью, прежде чем гравитация не вытянула его на свободу. Он упал в медленные секунды, золотясь по мере приближения к свету костра, а затем вспыхнув ярко-огненно-желтым, когда коснулся огня снопом искр. На секунду надпись на нем стала четче. Последнее явление, последнее искушение силы, заключенной в этих строчках, пока оно зависло на краю пропасти между существованием и уничтожением. Затем пламя проглотило его целиком.

Легкость разлилась в ее груди, пока она смотрела, как он сгорает дотла. Она повернулась и бросилась прямо в объятия выглядевшего обеспокоенным Кадры, крепко обняв его.

— Я в порядке, — прошептала она ему в шею. — Я в порядке, Кадра.

Приподняв ее к себе, он на мягкое, полное обожания мгновение поцеловал ее. В его глазах таился целый мир гордости.

Она вздохнула, прижавшись к нему, совершенно лишившись сил.

— Боги, будто сапог только что сняли с моей шеи.

Его глаза сузились.

— Чей?

— Мой собственный, — с горькой усмешкой произнесла она. — И все же это был прекрасный сон, правда? Ты и я, наводящие на всех страх?

Он обхватил ее лицо ладонями.

— Я всегда буду вести войну вместе с тобой. Если бы ты оставила ее записи, я бы поджег весь мир, если бы он пошел против тебя. — Его голос звучал свирепо. — Я принадлежал тебе с самого первого мгновения, как увидел.

С любовью во взгляде она смотрела на него снизу вверх.

— Но этот кризис подошел к концу, и я должен спросить, пока нас не настигла новая угроза. — Голос, который она так горячо любила, был хриплым. Он сделал движение, чтобы отступить, но она не позволила ему опуститься на колени, прижимая к себе, пока он гладил ее по щеке. — Позволь мне связать мои годы с твоими. Я не могу подарить тебе тихую жизнь, и, возможно, никогда не стану хорошим человеком. Но я отдам тебе всё, что я есть, и всё, чем стану.

Она всмотрелась в его суровое, любимое лицо и вспомнила их многочисленные первые встречи. Четырнадцать лет. Восемнадцать. Рынок. Башня и садовая беседка. Ледяной бог и страстный возлюбленный. Кто-то мог бы назвать их ухаживания слишком короткими, но она знала его еще тогда, когда ей не были известны его секреты. Не было никакого другого ответа, кроме этого. — Да. — Воздух, который она только что обрела, застрял у нее в горле от того, как изменился его взгляд, загоревшись надеждой, радостью и тоской. От теплого разлива счастья, собиравшего лучики в уголках его глаз в самую потрясающую, искреннюю улыбку.

Он обхватил ее за талию и оторвал от земли. Она восхищенно засмеялась и первой нашла его губы, мягко скрепляя их клятву поцелуем, а когда он погладил ее по затылку и поцеловал с возрастающим жаром, их разделял лишь легкий вздох.

Испуганный возглас у дверей заставил их отстраниться друг от друга. Анек тут же поспешил выйти из комнаты.

— Нет уж, спасибо. Благодарю тебя. С меня на сегодня хватит бытия, — громко бросили они на ходу. — Выходите на улицу, когда закончите с тем, чего я абсолютно не видел и собираюсь немедленно стереть из памяти.

Хмыкнув от смеха, Кадра лишь снова поцеловал ее.

К тому времени, как они все собрались во дворе резиденции, Сарай пришлось заново переплетать волосы, а Анек выглядел так, будто пережил глубокую травму. Смерть Мехерр далась им тяжело, но жизнь продолжалась, как они вскоре сказали Сарай. Они тоже справятся.

Кассандана скрестила руки на груди, бросив настороженный взгляд в сторону центра Комиса — очевидно, с ужасом ожидая предстоящего там суда.

— Никто из вас случайно не нашел формулу Далвии для стимулятора Ночео?

Сарай ярко улыбнулась.

— Лучше бы ей оставаться потерянной. — Она кивнула в сторону больницы. — Представьте только, сколько яда жуков нам пришлось бы собирать, чтобы производить ее.

— И сомневаюсь, что люди стали бы осторожны в его использовании. — Проницательный взгляд Кассанданы встретился с ее глазами. — Да, лучше ему остаться потерянным. Готовы к нашему суду?

— Ебать мои кости, — мрачно произнес Харион, глядя вниз на Комис так, будто уже видел там пяти Магистров Гильдии, связанных по рукам и ногам для вынесения приговора — тех самых, которых он сам обвинил в усугублении дефицита ресурсов на севере, приведшем к мятежу. Возмездие оказалось не столь приятным, как он надеялся, когда другие Гильдии тут же отвернулись от него. — С таким темпом остальные Гильдии меня прикончат.

— Всё не так уж плохо, — размышлял Анек. — Подумать только, что один из преступников — сам Албан. Я-то думал, он станет твоим будущим тезкой-тестем?

— Рада быть связанной с их деньгами. Но не рада — с их преступлениями, — отозвалась Сарай. — Гильдии ведь действительно так недовольны этим, верно?

— Перестань наслаждаться моментом! Я еще завещание не написал. — От него исходило чистейшее уныние.

Ах, божественное возмездие. Сарай ухмыльнулась.

— Начнешь прямо по дороге в город на повозке.

Публичная площадь в Комисе едва вмещала хотя бы еще одного человека — яблоку было негде упасть. Этот суд меньше походил на определение вины и больше — на публичную демонстрацию поддержки и внимания к северу и его страданиям.

— Приведите обвиняемых, — плавно приказал Кадра.

Северная толпа затихла. Многие пришли посмотреть на него самого точно так же, как и на суд. Кассандана собрала всех Бриджеров в стране, чтобы отправить наверх магов молнии для испепеления оставшихся роев волдырных жуков, что заслужило немало благосклонности северян. А перспектива того, что север получит самую печально известную Тетрарх юга и Верховного Мага в качестве единственного приличного члена Клана Кадер? Чистое золото.

Стражники приволокли пятерых Магистров Гильдии и швырнули их на колени у вбитого в землю столба. Иоратиус из Гильдии Зерна, Этилия из Гильдии Вина и Спиртных Напитков, Албан из Гильдии Камней, чей грозный взгляд говорил о том, что он до сих пор не простил ей потерю своей вазы за шесть тысяч ауреев, Септимус из Гильдии Глины и новый Магистр Гильдии Металлов, с которым она еще не была знакома. Они хмурились, их глаза пытали угольями, а прежние роскошные наряды превратились в испачканные туники с висящими прядями волос. Из толпы донеслись одобрительные крики.

Кадра обратился к их главарю. — Магистр Иоратиус и компания, вы обвиняетесь в мятеже. — Он передал Кассандане свиток, на котором та должна была записать свой приговор. — Как вы себя заявляете?

Борясь с кандалами, Иоратиус недоверчиво посмотрел на него.

— Не виновен, — выплюнул он вслед за остальными. — Хороший бизнес — не преступление.

Опасный блеск вспыхнул в глазах Кадры, и Сарай откинулась на спинку сиденья, молча наблюдая, как он методично уничтожает каждого из них за усугубление продовольственного и ресурсного кризиса на севере. Шум толпы достиг пика к тому моменту, когда он закончил.

— Что ж, не думаю, что ваше заявление о «невиновности» тут многое изменит. — Тростниковое перо Кассанданы молнией прочертило пергамент, пока она писала. Она отложила его, выглядя уставшей. — Мы снова и снова слышали ваши голоса в башне Делран, но безрезультатно. Мы не слушали их, и за это пришлось расплатиться. — Она указала на толпу. — Магистры Гильдии сим признаются виновными. Они приговариваются к тому из адов Темных Эльсар, который решит избрать для них Верховный Маг, — чего я, по правде говоря, не пожелала бы и своим худшим врагам. — Она повернулась к нему. — Кадра?

Он поймал взгляд Сарай и повернулся к зрителям. Нечеловеческая жажда крови сверкала в его глазах, когда он поднимался с места.

— Они ваши.

О боже.

Ужас отразился в глазах Магистров Гильдии, когда стражники развязали группу и пинками вытолкнули их в толпу. Губы Кадры, никогда не брезговавшего зрелищем крови, изогнулись в ухмылке.

Яростные сотенные толпы двинулись на Магистров Гильдии, словно рой жуков. Кровь брызнула высоко в воздух, когда была оторвана первая конечность. Сапоги втаптывали их лица в грязь. Рыжая земля обагрилась и заполнилась запахом железа и жидкостей человеческого тела, пока воздух наполнялся мольбами о пощаде, которые тут же обрывались.

Нахмуренные брови Кадры выдавали его мысли: по его мнению, правосудие было слишком быстрым.

Но с другой стороны, подумала она, наблюдая за тем, как северяне превращают некоторых из самых выдающихся дельцов Ур Динье в куски мяса — они слишком долго этого ждали.