28 Механизм

Наверху Силун и Праэфа скрылись за облаком. Сарай повторяла каждый шаг Кадры, сливаясь с тенями, пока они бесшумно — без коней, как повелось последние две ночи — скользнули от улицы к улице. Они уже обошли почти все больницы в его Куртаре, натыкаясь лишь на пустые кафельные коридоры, палаты с тюфяками и крики. Пытаясь вычислить личность бога, пока разъяренная толпа отвлекала Ночео.

Кто призвал столь свирепого божества? И зачем?

Она прищурилась, глядя на небольшую больницу на краю его квартала, где они договорились встретиться с Кассанданой и остальными. У незапертых главных дверей слабо потрескивал затухающий жаровенный уголь. Закатав рукав и проверив, активен ли бешаз на ее армилле, она последовала за Кадрой через дорогу. Снег скрыл их приближение, мягко прогибаясь под сапогами. Одинокая сова окликнула ночное небо.

Двери больницы бесшумно распахнулись под рукой Кадры, впустив порыв ветра, который окончательно задул жаровню. Воздух наполнился дымом и пеплом. Он шагнул в кафельный атриум. Вокруг кипела тишина, прерываемая лишь скрипом закрывающейся двери. Лунный свет пробился сквозь занавески, расчерчивая пятнами ступени парных лестниц, ведущих к палатам пациентов.

Кадра двигался с ленивой грацией, широкие плечи расслаблены, а в глазах горел огончок в предвкушении того, что ждало их в темноте. Они уже добрались до лестничной площадки, когда из мрака на них бросилась тень.

Трое мужчин. Сдержав порыв вздрогнуть, она перехватила запястье одного из них, прежде чем тот успел приблизиться к Кадре, закрыла глаза и полоснула. Сухожилия хрустнули под кожей. Нож выпал из внезапно онемевших пальцев.

— Какого хрена? — прорычал он, в то время как из горла его спутника вырвался жуткий хрип. Меч Кадры прошел сквозь живот нападавшего, оставив за собой багровый след. Воспользовавшись секундной растерянностью врага, она вцепилась ему в горло, пережимая кровоток в обеих сонных артериях. Он рухнул с удушливым стоном. Глухой стук за спиной подсказал, что третий мужчина тоже нашел свой конец.

— Охотники за головами. — Кадра указал на бронзовые значки на телах. — Ночео.

— Кто-нибудь еще? — Она вгляделась в темный коридор впереди.

— Нет.

Тупая истома накатила на нее, пока он вытирал меч и убирал его в ножны. Простирающийся впереди кафельный пол казался всё шире. Чем дольше она вглядывалась, тем сильнее что-то сдвигалось у нее в груди, приказывая идти вперед — туда, где во тьме ее ждали ответы.

Подойди ближе, и ты все увидишь.

Она уже сделала шаг вперед, как справа раздался хриплый вздох. Вздрогнув, она уставилась на охотника, которого только что повергла. Его лицо исказилось в тусклом свете, капли пот выступили на висках.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет. Их так много. Убирайтесь! — Он рывком сел, срываясь на крик. — Все эти глаза! ПРЕКРАТИТЕ!

Похолодев от ужаса, она отпрянула назад под его вопли.

Холодное любопытство вспыхнуло в глазах Кадры, и что-то неземное заставило их светиться изнутри.

— Его окутывает дым.

Ее сердце застучало так громко, что в ушах зазвенела кровь.

— Точно так же, как меня, когда над «Эквитасом» появился тот глаз?

Он поднял голову. — Точно так же, как сейчас, Сарай.

Осознание ударило с силой молнии. От этого открытия у нее чуть не подкосились колени.

Мрачно улыбнувшись, Кадра произнес:

— Ты тоже это видишь.

Пересохшим ртом она сглотнула.

— Ибез, «белый сон», катастрофа… единственное, что их объединяет, — это бессознательное состояние. Как только кто-то впадает в кому…

— На него нападает это безумие, — пронзительный взгляд Кадры проигнорировал тела у его ног, устремившись в темноту впереди, куда-то далеко за ее пределы. — Похоже, я убиваю их слишком быстро, — задумчиво произнес он. — Калечить, пожалуй, будет куда полезнее.

Она бросила на него укоризненный взгляд. Оставив бредящего мужчину наедине с его муками, они прошли по коридору в просторную палату, где содержались больные. Первым до них донесся крик. Привязанные к койкам, они орали хриплыми голосами, а их зрачки от ужаса сузились до точек.

Сарай подумала, не видит ли Далвия нечто подобное в Комисе, в институте Ам Семни. Правда, ее пациенты находились в ясном уме и у них оставалась хоть какая-то надежда — до тех пор, пока жуков-нарывников удастся извлечь из тел, пока те не прогрызли себе путь слишком глубоко к жизненно важным органам. Но смотреть на людей, испытывающих боль, никогда не было легко.

— Какого чёрта здесь, мать вашу, валяются тела? — с лестничной площадки раздался злой рык Хариона.

Сарай вздохнула.

— Он ужасен ровно настолько, чтобы я радовалась его присутствию на нашей стороне. Но шума от него…

В коридоре послышались шаги, и вошла Кассандана, ее губы сложились в тонкую линию.

— Твой брат, судя по всему, через три дня собирается объявить о роспуске Тетрархии.

Ошеломленная, Сарай пошатнулась и оперлась о стол. Он действительно на это решился.

Она повернулась к Кадре и заметила на его лице легкое, забавное выражение.

— Скоро он об этом пожалеет.

Анек свистнула; позади нее появились Мехерр и Харион.

— И то верно. В Академии говорят, что никто понятия не имеет, что с ним делать, раз уж он совершенно бесполезен во время бури.

Харион фыркнул.

— Люди не станут терпеть бесполезного лидера.

Мехерр бросила на него многозначительный взгляд.

— Очень смешно, — саркастично отозвался Харион. — Но всё это чертовски пагубно сказывается на доходах каждого. Гильдии прекрасно ведут дела, а вот твой полоумный братец — нет. Если уж мне суждено кому-то целовать пятки, то пусть это будут сильные ноги.

Брови Анек взлетели вверх одновременно с бровями всех остальных присутствующих.

— Оставь этот фетиш себе. Почему бы нам не заняться его Бриджером? Клановой леди Далвией. Она шарахается от собственной тени.

Глаза Кассанданы сузились.

— Меня воротит от таких женщин. Она Бриджер и Высший Иллюзионист. Она запросто могла раствориться в толпе, изменить лицо и обрести свободу. Но вместо этого она разыгрывает дрожащую жертву при узурпаторе Ночео.

Сарай вспомнила, как мужчины в Куртаре Аэлиуса отзывались о Далвии, и слова Кадры о том, что она привязана к Ночео.

— Некоторые клетки устроены сложнее, чем кажется. К тому же она сделала много полезного в институте Ам Семни.

Мехерр выглядела слегка удивленной.

— Разумеется, у нее есть свои недостатки, — медленно произнесла Бриджер. — Но свобода, пожалуй, кажется ей невыносимой в стране, которая вечно воюет сама с собой. Возможно, она просто хотела получить власть, чтобы перекроить этот мир так, чтобы каждый обрел истинную свободу.

Кассандана опустилась на стул для посетителей и налила себе стакан воды.

— Это не оправдывает ее соучастия.

— У каждого в этой комнате руки по локоть в крови. — Мехерр пожала плечами. — Обладать властью — значит утратить моральное превосходство. Всегда найдется кто-то, кто заявит, что ты мог распорядиться ею лучше.

Морщины на лбу Кадры залегли еще глубже.

— Северяне были бы правы, утверждая это.

Сарай крепче сжала его руку, почувствовав нотку вины в этих словах. Он рассеянно поцеловал ее костяшки пальцев, заставив Анек разинуть рот от удивления и случайно наступить на ногу Кассандане из-за этого нехарактерного проявления нежности.

После серии приглушенных проклятий Кассандана принялась массировать ушибленную ногу.

— И всё же, ради богов, нельзя сказать, что мы не пытались обуздать произвол Гильдий. Мы…

Мимолетное чувство дежавю пронзило Сарай, словно она нащупала осколок чего-то величественного и цельного, но ускользающего. Она вцепилась в эту мысль, вгляделась в пустоту — и замерла, когда смысл наконец сложился воедино.

— Кажется, я поняла! — перебила она опешившую Кассандану. — Сила. Мораль. Произвол.

— Мы что, стихи сочиняем? — пробормотал Харион.

— Здесь всё-таки есть система! Если взглянуть на это с севера на юг, от Саль-Флумена до Эдессы, то… — Она выразительно широко раскрыла глаза. Анек выглядела озадаченной.

Широкая улыбка разорвала суровую линию губ Кадры, и в его глазах вспыхнуло то же мрачное прозрение. — Отличная работа.

Сияя от гордости, Сарай принялась быстро излагать их открытие: бессознательное состояние было обязательным условием для заражения безумием.

— Так что, я думаю…

— Дай угадаю. Неважно, как именно они теряют сознание, но стоит им вырубиться — и они сходят с ума. — Харион нахмурился. — Этот бог что, ненавидит наркотики?

— Нет. — Кадра сделал довольный вдох. — Он ненавидит людей.

Все головы повернулись в его сторону. Кассандана, сделавшая глоток воды, поперхнулась.

— Что?

Анек моргнула. — Никогда бы не подумала, что у меня появится что-то общее с нашим мучителем.

Мехерр задумчиво уставилась на Кадру.

— С чего ты это взял?

— Убийства, связанные с «белым сном», крутились вокруг жестокого обращения. — Кадра прислонился сапогом к стене, растворяясь в тени. — Эпидемия жуков-нарывников была призывом к южанам вести себя по отношению к северянам по совести.

— А первыми жертвами безумия стали члены влиятельной Гильдии, содержавшие тайный притон ибеза, — подхватила Сарай. — Готова держать пари, что если мы расследуем дела остальных обезумевших, то найдем у них немало грязных делишек. Этот бог просто ненавидит вполне конкретный сорт ублюдков.

Анек скрестила руки на груди. — У бога развито чувство справедливости?

— И механизм бессознательного с галлюцинациями. Что может пойти не так? — кислым тоном пробормотал Харион.

— Хватит ли этого, чтобы сузить круг поисков? — поинтересовалась Мехерр.

Хищный блеск в черных глазах Кадры ясно дал понять: он считает, что этого более чем достаточно. Переполненная восторгом, Сарай лишь на секунду бросила взгляд в темный конец коридора, пока остальные оживленно обсуждали, как загнуть бога в бараний рог. Темный вихрь словно потянулся из пола, удлиняя соседнюю тень. Сжав руку Кадры, она отмахнулась от него и позволила тьме бурлить за своей спиной.

Вскоре чей-то голос прошептал в ее голове: Скоро.