24 Древняя история

Ночь в Месяц Дыхания опускалась на город быстро.

Со стороны «Эквитас» горизонт заволокло дымом — здание суда продолжало догорать в агонии.

У входа в дом Мехерр собралась на удивление мрачная компания. В пропитанный грязью воздух врезался бодрящий запах раздавленной сосновой хвои, пока Мехерр пересказывала новости, которые ей удалось собрать в Эдессе.

Судя по всему, Ночео не потребовалось много времени, чтобы освоиться на вершине страны.

Он притащил каждого жреца и стража, до которого смог дотянуться с помощью взятки или Внушения, приказав им караулить башни Кассанданы и Кадры. Почти целый день он также потратил на то, чтобы силой прорваться в башню Аоран, хотя против мощных защитных чар Катона это почти не помогло.

Кадра поймал себя на мысли: что же такого в его родном доме, раз он вызывает у людей столь безумную преданность?

— Эдесса еще устроит ему веселую жизнь, certo, но как нам бороться с богом? Мы даже не знаем, который из них явился! — наконец прошептала Кассандана. — Шесть с половиной тысяч погибших, и девять тысяч обезумевших. Может, нам просто сдаться? Ночео — это одно, но всё это далеко, бесконечно далеко за пределами наших возможностей. Мы же… — Она неопределенно взмахнула рукой, подбирая слова, которые никак не шли на ум.

Обессиленный Харион оплакивал собственное существование, отчаянно пытаясь сообразить, в какую именно из Темных Обителей его теперь утащат после смерти.

Анек выглядела мрачной и решительной.

— Мы будем искать информацию. У богов есть свои слабости. Мы не беззащитны. Ты, — рявкнула она на скулящего Хариона, — мы идем в Зал Архивов.

— А я снова отправлюсь к зернохранилищу. — Сарай скрестила руки на груди. Они решили придерживаться этого плана еще прошлой ночью. — Там была наша первая бойня. Возможно, это место сможет нам что-то подсказать.

— Кадра? — Кассандана бросила на него взгляд.

— Я улажу кое-какие мелкие дела и присоединюсь к ней.

Брови Кассанданы сошлись на переносице:

— Теоретически, кто-нибудь из нас сам мог бы провести Призыв и попросить помощи у кого-то из Эльсар.

Кадра уже думал об этом. Призыв налагал на бога определенные обязательства. У него были силы вызвать сущность и потребовать помощи. Это истощало, но положило бы конец главной битве здесь. Судя по тому, как сузились глаза Кассанданы, она надеялась, что именно так он и поступит.

— Призывы — это опасно, — тихо вмешалась Мехерр. — Знаю, южане популяризировали их во времена правления твоего бывшего Верховного Тетрарха, но у них есть опасные подводные камни, которые могут привлечь совсем не то внимание, какое нужно.

Сарай поморщилась:

— Ночео говорил то же самое. Что-то о том, как сквозь трещины может просочиться что угодно.

Брови Кассанданы взлетели на лоб.

— Ладно. Никаких Призывов.

Они разошлись у развилки главной дороги, направляясь каждый к своей цели. Поймав на себе прощальную улыбку Сарай, Кадра бережно сохранил ее в памяти, растворяясь в тени. Обступившие горную дорогу сосны тяжело вздыхали вместе с ним, укрывая от пронизывающего снега. Ветер сплетал хвойную свежесть и пряность в безвредные вихри. Сегодня ночью на улице не было ни души. Подобная тьма — лучшее приглашение на охоту. Добыча становится смелее, когда ничего не видит, ошибочно принимая собственный адреналин за силу.

Отчаянные люди всегда казались Кадре жутко забавными.

Старый туннель, ведающий путь из города прямиком к башне Сидран, все еще работал исправно. Он вынырнул из потайного люка в кладовой башни Сидран как раз под раскатистый, полный ярости рев Ночео, доносившийся где-то в миле отсюда — тот безуспешно пытался заставить Катона снять собственные чары и впустить его в башню Аоран. Занимательный метод ведения дел.

Его брат не был дураком, но внезапное появление бога, похоже, выбило его из колеи, превратив педантичного стратега в отчаявшегося глупца. Кадра бесшумно зашагал по направлению к башне Аоран, держась в стороне от вымощенной булыжником дороги и наблюдая краем глаза, как разъяренный брат удаляется после очередной порции безуспешных криков.

Добравшись до ворот, Кадра заметил стоявшего на посту охранника Ночео, чья спина была обращена к нему. Одним резким движением Кадра рывком оттащил мужчину назад и зажал ему рот ладонью прежде, чем тот успел взвизгнуть. Яростные проклятия, зазвучавшие в его ладонь, ясно доказывали: этот парень не находился под воздействием Внушения. Значит, просто куплен. Не великая потеря.

Кадра вытащил из ножен кинжал мужчины и вонзил ему в горло. Лезвие вошло легко и плавно — отличный, ухоженный клинок. Вытянув его обратно, он дождался, пока затихнут предсмертные хрипы, и столкнул тело на дорожку.

Мгновение спустя послышались шаги, приближающиеся к воротам. Они распахнулись.

— Не рекомендую тебе отсюда уходить, Катон.

— Почему нет — боги…

Настенный факел рассек тьму и тут же потух, когда Катон в испуге отшатнулся от трупа. Вытирая вспотевший лоб, он посмотрел на вошедшего в башню Аоран Кадру:

— Это кто?

— Судя по всему, твой тюремщик.

Катон кивнул. Опущенные уголки губ, подернутые дымкой глаза. Печаль.

— Я много о чем слышал.

Ага. Этот разговор назревал очень давно.

— Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы сказать это, — сурово произнес Кадра.

— Что тебя останавливало?

Кадра прислонился плечом к внешней стене башни, скрестив ноги в щиколотках.

— Я размышлял об этом вплоть до Падения. После него ничто уже не имело значения.

— Я могу выслушать это сейчас?

Вполне справедливое ожидание.

Яростные крики за воротами башни Аоран красноречиво свидетельствовали о том, что Ночео обнаружил тело охранника. Под защитой чар Катона Кадра рассказал человеку, который был ближе всех к роли отца, о том, кем он был раньше и как попал в жизнь Отуса.

К концу рассказа по изборожденному морщинами лицу Катона скользнули холод и скорбь.

— Отус никогда не мог толком объяснить, почему взял тебя с собой. Что ты сказал ему, когда Ночео не появился?

— Что он погиб, пока собирал нужную Отусу информацию.

Катон поморщился.

— Ты сыграл на чувстве вины.

— Да.

Пожилой мужчина грустно посмотрел на него.

— Но лучше не стало, Дреневан.

— Хм.

Отусу не потребовалось много времени, чтобы понять, какого рода монстр достался ему в наследство. Его попытки вытравить из него зло не увенчались успехом. Побои и публичное презрение просто не действовали на Кадру, повидавшего вещи куда хуже.

Катон задул факел на стене и тяжело вздохнул:

— Из одного дома, полного насилия, в другой. Отус был неправ. Прости, Дреневан. Я недостаточно старался, чтобы остановить его.

— Это ничто по сравнению с Кланом, — рассудил Кадра.

У него были свои сожаления, но в конце концов именно последствия привели его сюда.

— Я не держу зла. Не думай об этом.

Катон откашлялся и на пару тихих секунд сжал плечо Кадры. Плечом к плечу они наблюдали, как Ночео возвращается, снова испускает вопли и увозит тело.

— Пока что не покидай башню, — бросил напоследок Кадра.

— Не буду. — Старик улыбнулся. — Спасибо, что пришел, сынок.

Кадра замер на мгновение, кивнул и ушел с той же тенью улыбки на лице.

На пути обратно к башне Сидран луны казались тонкими серпами — верный признак приближения безлунной ночи. В такие ночи, когда оба светила исчезали, на небосводе оставались лишь звезды. Орден проповедовал, что это дурное предзнаменование. Кадра гадал, правы ли они.

Он замедлил шаг, когда в поле зрения попали две знакомые фигуры.

Ночео и Далвия увлеченно о чем-то спорили, совершенно не замечая его присутствия. Кадра бесшумно нырнул в полосу деревьев в десятке шагов от них. Его сапоги мягко ступали по пушистому снегу, заглушая шаги, пока он преследовал их.

— Ты жаждал власти. — Голос Ночео звучал низко и напряженно, светлые глаза в упор смотрели на Далвию.

Она выдержала его взгляд на мгновение, а затем отвела глаза:

— Чтобы изменить всё. А не сеять бессмысленную смерть.

— Одно идет рука об руку. Только не говори мне, что после всего, что мы сделали, ты решила дать задний ход, — с насмешкой бросил он.

— Я пытаюсь не быть лицемеркой.

— Тут уж без вариантов.

Горло Далвии дернулось, прежде чем она улыбнулась. Что-то болезненно сжалось в груди Кадры от этого выражения лица. Сарай смотрела на него точно так же всего вчера. Затуманенные глаза, сведенные судорогой брови и приподнятые уголки губ. Боль, смирение. Внезапно у него возник непреодолимый порыв вернуться к своему Петитору и извиняться перед ней еще сотню раз.

— Ты отступаешь от того, что мы планировали для Сарай, — наконец прошептала она. — Разве ты не собирался настроить ее против него? Зачем ты пытал ее в тот день в Комисе?

Кровь в жилах Кадры мгновенно превратилась из ледяной крошки в кипящую плазму молнии, а разум уже выстраивал план кровавой мести.

— Если не помогает разум, значит, в ход пойдет страх, — процедил сквозь зубы Ночео.

— Ты… — Далвия глубоко вздохнула. — Ты будто увлечен ею.

Ночео холодно окинул ее взглядом. — Ревнуешь?

На лице снова появилось то самое смиренное выражение. — Когда-то я, возможно, и ревновала бы.

Внезапно расширившиеся глаза брата были для Кадры единственным признаком того, что Ночео выбили из колеи.

Ночео плотнее запахнул плащ и зашагал быстрее прежнего. — Ты клялась подчиняться мне. Вот и делай это. Я не просил тебя высказывать свои мысли о стратегии.

Далвия замедлила шаг, глядя в небо. Ночео потребовалось пройти несколько ярдов, прежде чем он понял, что она не следует за ним по пяткам. Он обернулся к ней, с досадой взъерошив волосы обеими руками.

Он шумно и тяжело выдохнул: — Я не хотел сказать, что не благодарен тебе за помощь. — Слова словно выдирали из него тупым клинком. — Твоя формула дала мне больше силы, чем я мог себе представить. Три месяца исследований и перемещений туда-сюда каждую ночь через Бридж. Ничего этого не было бы без тебя.

Глаза Кадры сузились на звуке почти беззвучного смешка Далвии.

— Иногда я жалею, что все это вообще было. — Ее шепот повис в воздухе — слишком тихий для ушей Ночео, но вполне доступный для слуха Кадры. Он нахмурился, глядя ей вслед.

Смог бы я спасти ее от этого?

Сарай наверняка сказала бы ему, что тогда ему было всего тринадцать, что он дал Далвии выбор, и что она сама решила предать его Клевисину. Все так. Но этот вопрос продолжал сверлить мозг, пока он возвращался в город, используя белые когти, дарованные Гневом, чтобы видеть в темноте туннелей, а затем пробирался через лабиринт переулков, знакомых ему до боли — ведь в них он столько раз кромсал людей.

Дары бога были до опасного полезными. Теперь ему стало понятно, почему смертные сходили от них с ума.

— Довольно раздражательно, когда тебе постоянно швыряют это в лицо, — раздался холодный голос прямо рядом с ним. Рядом материализовался Гнев в черных одеждах, с длинными волосами, собранными в узел на макушке. — Добрый вечер, Тетрарх.

— Я не просил о помощи, — напомнил ему Кадра.

— Ты ее и не получаешь. Я стараюсь не спорить с коллегами. — Бог погладил себя по подбородку. — Мне обязательно нужен повод, чтобы навестить своего послушника?

— Желательно.

В одеждах божества бушевали пустоты и звезды. Кадре стало слегка дурно от созерцания того, как солнца сталкиваются друг с другом и умирают.

Переулок, в котором они стояли, внезапно вздулся. Длинные царапины распороли стены. Из них потянулись руки из иссеченных мышц — умоляющие о милосердии или готовые вынести приговор, он не мог сказать наверняка. Кровь сочилась из невидимых ран, собираясь лужами у его ног и омывая его сапоги. Любое действие оставляло след в этом мире. Прошлого не исправить.

— Жизнь и смерть, кровь и время. — Гнев изучил трещины в камне. — Эхо того, что ты сделал, того, что мог бы сделать, и событий давних лет, которые могут повториться. Ты видел эти самые варианты будущего в «Эквитас», не так ли? Смерть или забвение.

— Ты ждешь благодарности за то, что предоставил мне третий выбор? — Кадра последовал за медленным скольжением бога по его импровизированной «клетке». — И за этот коготь?

— Милая деталь, не правда ли? Мне показалось, что клык здесь не совсем к месту. — Гнев тронул одну из рук, тянувшихся из трещины в стене, и обратил ее в пепел. — Но всё закончилось бы куда хуже, если бы ты не выбрал мою силу. Что ты сделал лишь потому, что твоя женщина пострадала в Комисе. Чего, в свою очередь, не произошло бы, если бы твой брат не жаждал мести за события одиннадцатилетней давности. Такова природа бога. Причинно-следственная связь.

Ты увидишь это очень скоро, — говорил Гнев при их последней встрече. Теперь он всё понял.

— Процесс все равно должен предусматривать больше мер предохранения, раз уж я участвую в этой гонке, — сухо заметил Кадра.

Клыки Гнева блеснули в тусклом свете камеры. — Ты забавляешь меня, Тетрарх. И ты понимаешь последствия лучше большинства. Так что, когда ты будешь копаться в прошлом и гадать, что именно мог бы изменить, спроси себя: чем бы ты пожертвовал в настоящем? У всего есть своя цена. Даже у сожаления.

У всего есть своя цена. Когда-то он уже предупреждал об этом Ночео, указывая на то, во что может обойтись его одержимость Парвиной Похтан. В итоге это стоило им обоим слишком дорого.

Огненные глаза Гнева со знанием дела сузились. — Оставайся в живых, послушник. Вопреки мнению масс, я не люблю терять тех, кого отмечаю. — В следующее мгновение бог растворился в воздухе, а кирпичная кладка переулка за его спиной сплелась в немыслимый, уродливый узел.

Постичь богов, подумал Кадра, было той еще головной болью.

Но теперь ему казалось, что он наконец начинает их понимать.