20 Возмездие

Это была бойня.

Мрамор и пепел вздымались над оседающими руинами «Эквитас». Земля содрогалась от глухих стонов. Тысячи людей бежали к безопасности Большого храма Эльсар. Коронованные пылью, израненные, обожженные, они кричали, взывая к богам. Одни прижимали к себе тела мертвых, другие рыдали над потерей даже этой последней возможности попрощаться с близкими. Жизни обрывались в одно мгновение.

Я даже не знаю, спасла ли я Гая. Ее целительские способности были в лучшем случае зачаточными, а его шея… болью сдавило горло при воспоминании об этом жизнерадостном человеке. Первый вигил, которого она встретила, первый, кто отнесся к ней с уважением, и самый преданный союзник Кадры — он защищал его тогда, когда даже она сама верила в худшее. Черный лед, заволокший взгляд Кадры при виде его тела, сулил месть в таких масштабах, каких земля не видела со времен монархии. Молча присоединив свою клятву к его, она судорожно втянула воздух и замерла, когда Кассандана выковыляла из «Эквитас».

Одна.

Где он? Сердце колотилось где-то в горле. Земля скрипела, внутри «Эквитас» нарастало пламя, подобное грохоту. Ногти впились в ладони. Он же обещал выйти.

— Всё рушится! — завопил кто-то в толпе.

Молния вырвалась из здания суда и ударила в статую Аэлиуса, переломив ее у основания шеи. Глухой, раскатистый треск разорвал воздух. Все бросились в рассыпную, когда распростертая мраморная фигура качнулась и рухнула, заставив землю задрожать от удара.

Нет, нет, нет. Она пробилась локтями сквозь толпу и чуть не упала на колени, заметив фигуру, выскочившую из последнего уцелевшего выхода. Кадра вылетел из проема и побежал вперед. Секунду спустя «Эквитас» сложилась внутрь себя. Еще одна жертва.

Она не думала. Ноги сами несли ее к нему. Растрепанный, покрытый сажей и пылающий от ярости, он казался невероятно прекрасным. Он только что опустил Гая на землю и что-то шепнул ему, когда заметил ее. Боль отступила от его глаз, сменившись сокрушительным облегчением. Преодолев оставшееся расстояние, он яростно прижал ее к себе.

— Ты ранена? — Дым сделал его прекрасный голос хриплым.

— Ничего серьезного, — выдавила она сквозь слезы. — Я убью их за это.

Резкий выдох обжёг ее волосы. Он отстранился, чтобы коснуться ее щеки и оценить масштаб повреждений:

— Спасибо, что выжила.

Она прижалась щекой к его ладони, молча кивая. Мир расплылся на тусклые голоса и точки перед глазами, когда адреналин и гнев, поддерживавшие ее столько времени, наконец испарились. Кадра прижимал ее к себе, пока зрение не вернулось, а его вигилы уже спешили забрать Гая к лекарям.

Он выглядел более изможденным, чем когда-либо в ее жизни: черты лица были натянуты струной, дыша яростью и обещанием расплаты. Она даже не осознавала, насколько сильно ее столкновение со смертью в Комисе напугало его, пока не увидела, как кровь приливает к его лицу, когда она вошла в «Эквитас».

Черные глаза ласкали ее лицо:

— Сколько времени прошло с тех пор, как ты спала?

— Позапрошлой ночью, и я уже жалею об этом. Мне следовало вернуться в Эдессу сразу после того, как я увидела воспоминания того фермера, и расспросить тебя о Ночео… — Остальные слова застряли в горле, когда она почувствовала, как он замер в ее объятиях. Она заставила себя договорить: — Дреневан бу Кадер, — прошептала она.

Его орлиный профиль напрягся:

— Да.

Суровый, безрадостный удар под дых.

Разбитая на осколки, она смотрела на него, истекая кровью, лишенная дар речи. Нечто почти отчаянное вспыхнуло в его глазах по мере того, как затягивалось их молчание.

— Сарай, я…

— Кадра, — хрипло окликнула их Кассандана, прихрамывая. Новая, исцеленная кожа проглядывала сквозь дыру в мантии там, где Ночео пронзил ее плечо. — Клянусь всеми богами и Святыми, спасибо, — прохрипела она. — Я твоя должница.

— Нет. — Его голос превратил эти слова в мрачный приговор, а мускулы на челюсти заходили ходуном.

Ох. Забыв о разделявшей их пропасти, Сарай покачала головой:

— В этом нет твоей вины.

— Согласна, — сузила глаза Кассандана. — Разум свидетельствует: Раскол — лучшее доказательство твоего гиперответственного характера, но семью мы не выбираем. Ни у кого, кто поверил в сказки о дурных предзнаменованиях и подогревал последние месяцы хаоса, нет права утверждать обратное. — Заметив его молчание, она вздохнула. — У тебя скверный ожог, Кадра. Покажись лекарям.

Нахмурившись, Сарай проследила за ее взглядом. Ее челюсть отвисла при виде запекшейся массы крови и кожи на его спине. Он принял на себя всю силу взрыва. Его руки защищали ее, пока вокруг рушились и взрывались камни.

— Тебе нужен лекарь. Это уже за гранью моих возможностей. — В его ранах наверняка застряли обломки. У нее просто не хватило бы сноровки извлечь каждый осколок.

Он элегантно, но устало пожал плечом, давая понять, что эта идея ему не по душе. Он доверял свое тело только ей. Прежде он преспокойно бинтовал собственные раны, совершенно не заботясь о том, как они заживут. Мужчины.

— Я попрошу своего лекаря, Дестуса, осмотреть его, как только он закончит с умирающими, — предложила Кассандана.

Кадра склонил голову:

— Спасибо.

— И вам спасибо, Верховный Маг. Даже Аэлиус не смог бы справиться с этим лучше. — Она с грустью посмотрела на останки «Эквитас». — Лекари разбивают палатки вокруг Большого храма Эльсар. Там достаточно места для живых и мертвых, и богов хватит на всех, чтобы присмотреть за ними. — Она с приглушенным отчаянием окинула взглядом бойню. — Святые и Грешники, по крайней мере, он не привел в исполнение свою угрозу превратить Эдессу в руины.

Перед глазами Сарай все поплыло. Теперь она живо представляла это: пламя, ползущее по горизонту, города, молящие о спасении. Охватившая ее ярость оказалась слишком сильна для истощенного тела. Темнота затянула глаза. Ее исцеленные ноги подкосились.

Кадра подхватил ее на руки, прежде чем она успела упасть.

— Твоя спина!

— Отдыхай, — приказал он.

Он был прав. Два бедствия за столь короткий срок. Она исчерпала свой предел. И все же между ними осталось столько недосказанного, что она страшилась того, что ждет ее после пробуждения. Кадра некоторое время наблюдал за ней, а затем понес ее на руках к палаткам, игнорируя ее слабые протесты о том, что она может идти сама.

— Спи. Я буду здесь, когда ты проснешься. — Он прижался небритой щекой к ее лбу в редком проявлении нежности на людях. — Я расскажу тебе всё, Сарай.

Почему ты не сделал этого раньше? Она была слишком сонной, чтобы задать этот вопрос. Серая пелена застлала ее зрение, словно медленно ползущий туман, и пограничье между бодрствованием и снами вытащило наружу самые страшные ее страхи.

Правда заключалась в том, что она бы не расстроилась так сильно, будь на его месте кто угодно другой. Но среди множества вещей, неотвратимо влекших ее к Кадре, была эта странная, старомодная честность: он никогда не произносил ничего, кроме правды. Для политика это было немыслимо. Боже, как ее поражало, что человек, по уши увязший в насилии, привязал себя к столь странному принципу. И потому в Комисе она уже знала: раз он солгал ей путем умалчивания, значит, эти секреты носили катастрофический характер.

Влага покатилась по ее щекам. Сквозь пеленку сна она смутно расслышала грубое ругательство, прежде чем чьи-то пальцы стерли слезы с ее глаз.

Затем наступила наконец благословенная тишина.

«…будет с вами в самое ближайшее время, Верховный Маг».

Кивок над ее волосами. Она моргнула. Потолок из плотной красной ткани попал в поле зрения. Палатка Кассанданы? Внутри не было ничего, кроме жесткого топчана, на котором они сидели вместе с Кадрой. Тихо застонав, когда каждая конечность запротестовала против самой идеи быть живой, она сонно повернула лицо к усталому лицу Кадры, возвышавшегося над ней.

— Добрый вечер. — Бездонные глаза вглядывались в ее лицо. — Как ты себя чувствуешь?

— Гораздо лучше. — Она села у него на коленях, с удивлением отмечая, что глаза больше не кажутся опухшими. Ожоги, похоже, затянулись. — Сколько прошло времени?

— Шесть часов. — От него исходила такая безысходность, которую она видела лишь у башни Сидран, когда он признался, что ушел от нее, и во время Раскола. Она вздрогнула, готовясь к удару.

— Прости меня, — тихо произнес он.

Сердце рухнуло вниз, она высвободилась из его объятии и поднялась на ноги.

— Ты бы рассказал мне в конце концов? Или… — Она сглотнула, и кровь застучала в ушах, когда она озвучила самый страшный страх: — Было ли в моих поступках что-то такое, из-за чего ты не захотел мне открыться?

— Нет, — выдавил он из себя, грудь его тяжело вздымалась. — Ты заслужила правду. Ты в этом не виновата.

Она судорожно выдохнула, прижав ладони к глазам, чтобы унять тупую боль в висках. Нашла из-за чего плакать. Люди погибли, Ночео чуть не сверг Тетрархию, а она ведет себя как глупышка.

— Сарай… — бледное лицо Кадры исказилось от боли, когда он попытался встать — это был единственный знак того, как сильно он страдает. Он протянул ей ладонь. — Пожалуйста, подойди сюда.

Она взяла его за руку, лишь бы разгладить складки напряжения на его лице. Но горло казалось сдавленным. В любой другой день ее обида могла бы затаиться, пока она не собралась бы с силами, чтобы выразить ее без слез. Но слишком многое содрало с нее кожу до крови. Страхи, с которыми она обычно боролась в одиночку, вырвались наружу.

— Я думала… возможно, ты не говорил мне, потому что я была… — голос сорвался на хрип. — Кассандана права насчет твоего раздутого чувства ответственности. Иногда мне кажется, что ты смотришь на меня только сквозь призму вины. «Эквитас» рушилась, а я… я просто бежала. Недостаточно сильная, чтобы помочь тебе. Недостаточно сильная, чтобы нести твои секреты и твое бремя.

Кадра превратился в камень.

— Никогда. — Его голос теперь звучал хрипло. — Я… — Он замер, и пустота воцарилась в его глазах, когда она выпустила его руку.

— Дай мне перевести дух. — Отвернувшись, она с трудом протолкнула слова сквозь застрявший в горле ком. — Мои комплексы — это только мои проблемы. Я не должна выбивать из тебя секреты силой. — Она запустила пальцы в спутавшиеся волосы. — Прости. Боги, я не должна вести себя так на месте трагедии… — Руки Кадры обвились вокруг нее, прижимая к груди так крепко, что его дыхание обожгло ей ухо.

— Тебе не за что извиняться. — Напряженным голосом он прижался губами к ее виску. — Позор лежит на мне. Одиннадцать лет назад…

— Верховный Маг Кадра, для меня честь служить вам. — Занавеска их палатки откинулась. Внутрь вбежал лекарь Кассанданы, Дестус. Его челюсть отвисла. — Я могу… уйти, — наконец пискнул он.

— Все в порядке. — Она ободряюще сжала руки Кадры.

Он выпустил ее с явным нежеланием и сел, позволяя Дестусу приступить к работе, но его мрачные глаза не отрывали от нее взгляда.

— Где именно повреждения? — уставший лекарь окинул его взглядом.

— Позвоночник.

Дестус со скепсисом глянул на прямую, как струна, осанку Кадры, но скепсис мгновенно сменился ужасом при виде раны. Обрезав куски разорванной ткани мантии, приросшие к его спине, он приложил обе руки к ране и закрыл глаза.

Должно быть, это жгло адски. Она слишком хорошо знала раскаленную до бела магию целителей, чинящую позвоночник и сдвигающую позвонки на место, словно соляные блоки. Но кроме более глубоких выдохов и складки между бровями, Кадра не выказывал никаких признаков этой агонии.

Болевой порог истинного горца.

Понимая, что Дестус все еще может их услышать, пока работает, она пересказала Кадре все, что видела в воспоминаниях фермера и во время атаки, которую тот заставил ее посмотреть.

— Я и не думала, что два человека способны причинить столько зла, — покачала она головой. — Далвия даже не выглядит так, будто ей этого хочется.

— Если дело дошло до кипения, значит, оно варилось слишком долго, и никто этого не заметил, — произнес Кадра. — Я годами был сосредоточен на Аэлиусе и его щитах. Мне стоило сделать больше для севера.

Ты избегал своего брата?

— Ты сделал всё, что мог. — Она вспомнила их бессонные ночи, когда они спорили с гильдиями по поводу поправок к Закону о распределении и проталкивали мандаты, согласно которым северные шахты и каменоломни могли принадлежать только кооперативам, где по меньшей мере половина участников были северянами.

— Почему ты так усердно работал? — в памяти всплыл вопрос, заданный Ночео. — Зачем вообще становиться Тетрархом?

Ее взгляд скользнул по его уставшему лицу. Щетина покрывала его челюсти, суровая линия рта была крепко сжата. Есть столько всего, чего я не знаю.

Дестус внезапно прервал свои манипуляции, а затем отступил от спины Кадры с озадаченным выражением лица:

— Верховный Маг, — начал он осторожно, — вы замечали какие-либо аномалии в позвоночнике до этой травмы?

Ни один мускул не дрогнул в бездонных глазах Кадры, но она почувствовала, как воздух вокруг них стал холоднее.

— Разве там есть что-то необычное? — приятно улыбнувшись, спросил он.

Уклонение. Пропасть разверзлась у ее ног, даже когда разум зафиксировал эти слова как правду. Сколько раз он поступал так же? Сколько всего она списала со счетов, искренне веря, что в какой-то момент он все же расширит свои ответы?

— Я вижу признаки нескольких переломов. Кто бы ни был вашим лекарем тогда, он явно не удосужился срастить их должным образом. Некоторые ваши нервы зажаты между позвонками. — Озадаченно покачав головой, Дестус добавил: — Вы разве не замечали?

— Это не мешало мне работать, — непринужденно бросил Кадра.

Уход от ответа. Но под его беззаботностью крылось нечто куда более жесткое.

Вид у лекаря был такой, будто он хотел добавить что-то еще, но вместо этого он лишь покачал головой и настоял на том, чтобы исправить повреждения.

— Позорить профессию, оставляя позвоночник в таком состоянии — это просто преступление, — возразил он, когда Кадра попытался возразить. — К тому же, сегодня вы спасли столько людей.

Час прошел в обществе Дестуса; черты лица Кадры становились все более напряженными, оба целиком погрузившись в тонкости исцеления. Разминая затекшие ноги снаружи палатки, она прошлась вокруг временного госпиталя, раскинувшегося на территории Большого храма Эльсар. Лекари метались от палатки к палатке, бледные, с широко раскрытыми глазами. Священники мрачно ухаживали за умирающими. Люди сидели прямо на траве, рыдая в объятиях друг друга. Ветер приносил запах крови и смерти — безмолвное предупреждение для толп родственников, пытающихся пробиться внутрь, чтобы воссоединиться с близкими.

А потом раздались крики.

Услышав первый же вопль, она бросилась к длинному ряду палаток. Трое лекарей в серых плащах стояли снаружи, пытаясь утешить четвертого — плачущего сослуживца. Они выпрямились при ее приближении, как раз когда из палаток донесся новый хор неистовых воплей.

— Те люди внутри… они?.. — вопрос замер на языке, потому что ответ был очевиден.

— Все эти глаза! — завопил женский голос изнутри палатки. — Грядет расплата для Эдессы! Само небо будет смеяться!

— Эльсар, помилуй! — закричал кто-то еще. — Нет, нет! Уйдите! Пожалуйста!

Лекари молча раздвинули полог палатки. Ужас сковал сердце Сарай, когда она заглянула внутрь. Два ряда топчанов тянулись вдоль каждой палатки; находившиеся на них люди были накрепко привязаны всем, что лекарям удалось найти, включая полоски их собственных туник. Обезумевшие бредили, рвались из пут, вены на их шеях вздувались, пока они истошно орали о глазах и расплатах. Она заметила и несколько неестественно застывших лиц с приоткрытыми в крике ртами и кожей, уже принявшей мертвенную бледность.

— Думаю, их тела просто не выдерживают, — прошептал лекарь, который только что плакал. — Их сердца и мозг после этого превращаются практически в кашицу. Они будто умирают от страха.

Сарай прижала пальцы к вискам, стараясь не поддаваться давлению, нарастающему за глазами. Почти месяц вне Эдессы — и она опоздала. У нее не было ни помощи для этих людей, ни виновника, ни лекарства.

И ради чего всё это?

Оставалось лишь поблагодарить лекарей и попросить их продолжать дежурство. Уходя, она затерялась в оглушенной толпе. Головы поворачивались при ее приближении, вопросы вонзались в нее стрелами: почему это произошло?

Она подавила волну гнева. У нее и самой накопилось немало вопросов. Например, почему они так легко повелись на мелкие, искусно сфабрикованные дрязги и превратили ее жизнь в настоящий ад последние несколько месяцев? Но приличия требовали не метать стрелы в ответ, когда люди скорбят. Как же порой кандалами сковывают эти самые приличия.

— Что мне нужно было сделать? — наконец не выдержала она. — Должна ли я была велеть всем вам преклонить колени перед Ночео? Должна ли была отречься от должности Петитора? Что я могла сделать, чтобы остановить его?

— Ничего, — сердито бросил Анек. — Дорогу. У меня есть дела поважнее, чем неуместный поиск виноватых. — Они протиснулись сквозь толпу, схватили Сарай за руку и потащили обратно к палатке Дестуса, явно пытаясь подобрать слова: — Возможно, нам всем придется залечь на дно на какое-то время. Я только что заметил отряд клириков, собирающийся в тылу Эльсарского храма, а Веренция раздает указания. Похоже, она удивилась появлению Ночео, но я бы не удивился, если бы она решила с ним объединиться.

В голове Сарай нарастал непрерывный пронзительный визг, и в какой-то момент ей захотелось завыть на ветер вслед обезумевшим.

— Куда нам идти?

— Черт возьми, я не знаю. — В их голосе не было злости. Лишь глубокая, выжатая досуха безнадежность. — Я думал, мы не увидим дней, подобных Расколу, еще с десяток лет.

— Не уверена, что Раскол вообще когда-либо заканчивался, — Сарай сглотнула подступающую злость, заметив неподалеку группу людей в белом и серебряном.

Взгляд Анека скользнул по последователям Аэлиуса и тут же отвернулся:

— Главная угроза — это Ночео. Я немного изучал Внушающих в Академии, и они встречаются крайне редко. Уровень его силы просто неслыханный. В истории нет ни одного зарегистрированного Внушающего выше Восьмого ранга, а он легко тянет на Двенадцатый.

— Не естественным путем. Он что-то использует. — Она пересказала Анеку формулу, о которой он говорил, вспомнив при этом дрожащие кончики пальцев Ночео, когда он держал ее в заложниках. — Он довел себя до предела, чтобы сотворить такое.

— А значит, он никогда не смог бы исполнить свою угрозу сравнять Эдессу с землей. На этот раз Харион оказался прав. Разрушение «Эквитас» — всего лишь показуха. Это заставит всех здесь дрожать от страха, чтобы никому и в голову не пришло бросить вызов перевороту, пока он сам и наполовину не так силен, как тот маг, которого твой Верховный Маг выпустил сегодня.

— Если взглянуть на это так, звучит даже обнадеживающе.

— К тому же он использует стимуляторы, — поразился Анек. — Опасная штука. Они насильно открывают Пороги организма, позволяя черпать безграничное количество силы, но рискуют выпить всю жизненную силу пользователя до дна. — На их губах застыл хмурый изгиб. — Он слишком отчаянно этого добивается. И нам еще предстоит иметь дело с Далвией. «Бриджер» и Истинная Иллюзионистка… Боги, какая гремучая смесь. Нам придется следить за тем, чтобы она не сменила свое лицо на чье-то из наших.

Сарай была не в силах даже представить себе перегруппировку или осознать масштаб катастрофы, нависшей над ними. Тетрархия только что была свергнута. А число обезумевших могло легко перевалить с тысяч на десятки тысяч.

— Весь этот проклятый народ ведет себя так, будто одержим, — она рассказала ему об жутких убийствах на почве «белого сна», охвативших те края, и о странных снах, которые ей снились. — Я невольно задумываюсь: а вдруг призывы Веренции провести мне экзорцизм содержат хоть долю правды? — Она вспомнила, как недели назад Ночео странно переживал по этому поводу, и выругалась. — Я вообще ничего уже не понимаю.

— Магия, жизнь, боги — всё это непостижимые вещи. Знаешь ли ты, что наши способности говорить правду берут свое начало на землях Илохе? — Анек лавировал сквозь толпу, игнорируя летевшие им в спину вопросы. — Там им даже не нужно Проверять. Судя по всему, местным магам достаточно лишь задать вопрос, и их голос заставляет собеседника выкладывать всё в малейших деталях. Их называют Гипнотиками. Звучит знакомо? — заметив, как Сарай вздрогнула, они кивнули. — Мы не так уж сильно отличаемся от Ночео. И ему следовало бы этого очень сильно бояться.

Они почти дошли до палатки Кассанданы. Она остановилась у скрещенных тканевых пологов, охранявших вход.

— Как ты думаешь, мы сможем победить его?

— Кто-нибудь обязательно сможет, — в голосе Анека звучала абсолютная уверенность. — Если Эдесса невзлюбила тебя, подумай только, как сильно они теперь ненавидят его. — Они подмигнули и скрылись в толпе прежде, чем она успела хоть что-то выдавить в ответ.

Приоткрыв рот от удивления, она устало усмехнулась. Что ж, пожалуй, в этом есть своя логика.

Полог позади нее раздвинулся.

— Верховный Маг полностью исцелен, — с гордостью объявил Дестус, выглядя при этом так, будто готов вот-вот упасть в обморок.

Облегчение разлилось в груди:

— Спасибо вам. Особенно за то, что исправили его давние травмы. Наверное, это была ювелирная работа.

— Насчет этих травм… — Он выглядел настороженным. — Петитор Сарай, я добился своего положения благодаря умению хранить молчание, так что ни единое слово об этом не сорвется с моих губ даже перед Верховным Тетрархом. Но есть кое-что, что вы должны знать об этих переломах. Они были очень старыми, и их было немало.

Предчувствие беды сковало ее изнутри от его неуверенности:

— Насколько старыми?

— От десяти до двадцати лет назад. — Он бросил на нее многозначительный взгляд. — По меньшей мере восемь переломов.

— Но тогда он был совсем ребенком.

Дестус кивнул.

Недоверие Кадры к лекарям. Повторяющиеся травмы позвоночника на протяжении десятилетия и болевой порог, способный посоперничать с самим Гневом. Шок и понимание покрыли ее кожу мурашками.

— Понимаю, — онемевшим голосом произнесла она. — Спасибо, что сказали мне, Дестус.

Мрачно кивнув, он направился к своему следующему пациенту.

Внутри палатки она застала Кадру: он стоял, разминая плечо, словно отвык от того, что оно может двигаться так легко и плавно. Слабая, но искренняя улыбка тронула его губы. Ей даже показалось, что он стал чуть выше ростом.

— Ты всё это время терпел боль? — удивилась она. — Все те дни, что мы были знакомы?

Эйфория в его глазах сменилась нежностью:

— Рядом с тобой я ее почти не чувствовал.

Еще один секрет. Сердце сжалось от боли, заныв, как свежий синяк. И все же она улыбнулась в ответ, не желая омрачать его радость от избавления от многолетней муки.

— Мне следовало притащить тебя к лекарю гораздо раньше. — Его взгляд изменился, став пытливым, стоило ей удержать улыбку на лице. — Анек упомянул одну полезную вещь… Кадра? — Она сглотнула, когда он решительным шагом пересек палатку и взял ее за плечи.

— Накричи на меня, — тихо потребовал он. — Прокляни меня. Не притворяйся, что с тобой всё в порядке.

Боль прокатилась по горлу. По ее шее пробежала дрожь, когда он провел рукой по ее затылку, приподнял подбородок и сурово заглянул в глаза:

— Я причинил тебе боль.

Ее глаза защипало. Она кивнула, не доверяя собственному голосу.

— Прости меня. — Его лицо напряглось, когда слеза все же сорвалась с ее ресниц. — Я собирался рассказать тебе… — Он выругался, услышав громкий голос Кассанданы где-то снаружи палатки. Когда его глаза снова обратились к ней, в них читались раскаяние и твердая решимость.

— Кадра… — только и успела пискнуть она, когда его губы накрыли ее рот.

Она обвила его руками, издав приглушенный вспыхнувший стон, когда он прижал ее к себе вплотную. Он дразнил уголки ее губ мягкими, настойчивыми поцелуями, проникая глубже, когда она сама приоткрыла их.

— Прости меня. — Он сжал ее затылок, жадно впитывая ее ответ. — Сарай, черт возьми, прости меня.

Жар забурлил в ее крови. Она вцепилась в него, зарывшись пальцами в его волосы и покусывая его нижнюю губу. Уткнувшись носом ей в шею, он пробормотал еще одно извинение, когда снаружи послышались шаги, нарушающие окутывавшую их пелену. Он неохотно отстранился и стер слезы с ее глаз. Секунду спустя в палатку ворвались Кассандана и Анек.

— Нам нужно поговорить. — Кассандана огляделась в поисках хоть чего-нибудь, за что можно ухватиться, и, не найдя ничего, скрестила руки на груди. — Мы столкнулись… — Она прищурилась, глядя на Кадру. — Ты всегда был таким высоким? Впрочем, неважно. У многих пострадавших из «Эквитас» проявляются признаки безумия. Никаких волдырей от нарывных жуков, но они вопят о каких-то глазах и смеющемся небе. — Кассандана прижала пальцы к вискам так, будто находилась в шаге от разрыва сосудов. — Кажется, мы проиграли.

Часть Сарай была согласна с ней — ей хотелось просто сесть на землю и больше не двигаться.

— Нет, не проиграли, — возразила она. — Каковы бы ни были источники его новообретенной силы, их недостаточно, чтобы сравнять Эдессу с землей.

— А ему нужно это делать, если он заставляет половину города орать про глаза? — пробормотала Кассандана.

И вот этого момента она боялась больше всего:

— Это не его рук дело. В стране происходит три совершенно разных кровопролития. Убийства через «белый сон» на крайнем севере, хотя с ними вроде бы покончено. Чума жуков на нижнем севере, которая дошла и до нас. И эти обезумевшие. Я не думаю, что все они связаны между собой.

— И он отрицал свою ответственность за всё это?

— Я Проверила его, — мрачно произнесла Сарай. — Он не лгал.

Кассандана побледнела. Обробив всякую видимость прежней стойкости, она покачнулась и рухнула на единственный в палатке топчан.

— Значит, у нас ничего нет. Государственный переворот и второй, неизвестный враг.

— Я бы не стала назвать Веренцию неизвестной, Верховный Тетрарх, — Мерра стремительно влетела в палатку, ее глаза все еще слезились от дыма. — Она идет.

Рядом с ней Анек поперхнулся воздухом. Сарай с любопытством уставилась на другую женщину. Сажа все еще пачкала ее короткие волосы, а на лице свежими рубцами алели ожоги, но от «Бриджера» исходило какое-то внутреннее сияние, которого Сарай раньше не замечала. Кажется, она была в своей стихии.

— Она всегда так выглядела? — шепотом выдавил из себя Анек, обращаясь к Сарай.

— Ты бы видела ее улыбку, — тихонько буркнула та в ответ.

— Если вам нужно место, где можно залечь на дно, у меня есть дом — небольшой — в Квартале Аэлиуса. — Бриджер тяжело вздохнула, заметив косой, удивленный взгляд Сарай. — После твоего Раскола земля там стоила сущие гроши. — Взгляд Мехерр поднялся на Кадру и тут же испуганно опустился обратно. — Нам нужно спешить. Этих клириков там около двух сотен. Мое предложение в силе?

Кадра кивнул, и Мехерр шумно выдохнула.

— Ладно. Защитные чары «Эквитас» все еще стоят, так что открыть Брідж прямо здесь я не могу. Это будет то же место, куда я перенесла тебя, Сарай…

— Жители Эдессы! — усиленный магией жесткий голос Веренции пронесся над площадью. — Боги заговорили вновь, и наш город содрогается от новых смертей и свежего безумия. Помогите мне положить этому конец. Петитор Сарай должна пройти через обряд изгнания, прежде чем она уничтожит Эдессу. Я не стану просить дважды.

Челюсть Сарай отвисла — ровно так же, как у всех присутствующих в палатке. Ноги будто вросли в землю.

Анек схватился за голову:

— Мудрость и Гнев, я бы сам с удовольствием помог ей отправиться на встречу с богами. Я бы мог сравнять ее лицо с… у нас остались еще какие-нибудь щиты Аэлиуса?

— Что, если мы… — начала было Кассандана.

— Выдай ее, и я сровняю Эдессу с землей, Кассандана. — Убийственный холод полыхнул в глазах Кадры.

— Боги и Святые, я же не рассматриваю это всерьез! Я паникую! Дайте мне по паниковать…

— Ну вот и наша служанка самих Темных Эльсар собственной персоной, — протянул Харион, откинув полог палатки и входя внутрь. — Готова пройти изгнание?

Сарай смотрела на него в ответ. После сегодняшнего дня ненависть к северу неизбежно взлетит до небес. Ночео захватил их столицу, но юг будет сопротивляться. Правильно ли с ее стороны прятаться в укрытии, пока люди — как на севере, так и на юге — все еще борются за ответы? Если они потеряют веру в отсутствующих лидеров, то расколются на части и даже начнут искать надежду в лице Веренции.

— Мне пойти? — услышала она собственный вопрос, будто доносившийся издалека.

В палатке воцарилась тишина.

Жажда крови бушевала в черных глазах, встретившихся с ее взглядом. Мускул на челюсти Кадры дернулся за секунду до того, как он взял ее за руку и оттянул в глубь палатки.

— Сарай, — его голос звучал сухим хрипом, — Орден — это не Аэлиус или Тулл. Нет такой черты, которую они бы не переступили во имя религии. Если это уловка Ночео, то знай: он еще хуже. Мой Клан никогда не привязывал себя ни к монетам, ни к богам, ни к власти. Они делают то, что хотят, просто потому что могут.

Иной мужчина потребовал бы от нее остаться, бежать с поля боя. Но Кадра всегда умел четко очертить границы и поддерживал ее собственные решения. Его челюсть напряглась так сильно, что она испугалась за его зубы, но пальцы, коснувшиеся ее щек, были такими же нежными, как и прежде.

— Как человек, усвоивший это на собственном горьком опыте, я подтверждаю, — мрачно сжала плечо Сарай Кассандана. — Знаю, в последнее время из меня не получалось хорошего друга, но поверь мне в этом.

— Значит, бежим? — спросил Харион, и в его глазах промелькнула необычная для него серьезность.

— Бежим, — подтвердила Кассандана.

Их выдохи клубились дымными кольцами вокруг лиц на холоде.

Снаружи голос Веренции прогремел вновь, повторяя свои требования.

Сарай положила руку на полог палатки и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Ничто из происходящего не казалось реальным. Рушащийся Комис. Горящая «Эквитас». А теперь еще и это.

Ткань скользнула в сторону. Она шагнула наружу, где вокруг их палатки уже собралась толпа, удерживаемая лишь твердой решимостью вигилов всех трех Тетрархов. Люди Кадры молча восприняли его сдержанные приказы присматривать за выздоровлением Гая в его отсутствие, а затем разомкнули ряды, пропуская их вперед. Или почти всех. Сарай бросила мрачный взгляд на удаляющуюся спину Хариона.

Взгляд Кадры скользнул по нему и прожег насквозь:

— Некоторые люди всегда находят способ сбежать.

Легкий оттенок пустоты сквозивший в его словах был заметен лишь потому, что она слишком хорошо его понимала. Она удивленно покосилась на него, проигнорировав невнятные звуки возмущения Хариона, который все еще взвешивал свои шансы. Кадра говорил вовсе не только о Харионе.

— Верно. Но это ведь долгая история, не так ли? — Толпа расступилась, и перед ними предстал Ночео, чьи серебристые глаза полыхали триумфом.

— Дерьмо. — Сарай зажмурилась с глухим стоном, когда следом за ним появилась Веренция с жутковато самодовольным выражением лица. Она казалась самым адекватным Инквизитором на моем Слушании. Как до этого вообще дошло?

Ночео отвесил поклон:

— Не беспокойся, прекрасная Кассандана, мы оставим тебя временной правительницей, пока я не завершу реструктуризацию страны. Ну а теперь, — он повернулся к Сарай и коротко поклонился, — идем?

При всей издевательской насмешке, скрывавшейся за этим вопросом, сам Ночео выглядел явно неуверенно. По его вискам катился пот, спутывая видимую часть собранных на затылке волос до плеч. Мертвенно-бледный оттенок его кожи не сошел даже спустя шесть часов после того, как он срежиссировал разрушение «Эквитас». Он слаб.

Она бросила косой взгляд на Кадру и заметила точно такое же напряжение вокруг его висков. Они оба. Сейчас, при такой толпе зрителей, ввязываться в битву было слишком рискованно. Она поймала взгляд Мехерр, моля про себя другую женщину переправить их отсюда как можно быстрее, но та сильно побледнела, уставившись на Ночео с чистой ненавистью и чем-то еще — более темным, сырым.

Они что, встречались раньше?

Веренция откашлялась, указывая на море синих мантий за своей спиной:

— Если ты не пойдешь добровольно…

— Не пойдет, — ледяной голос Кадра перечеркнул ее слова. — Если ваши расхваленные боги предписали вам забрать ее у меня, то ради всего святого — попытайтесь. Сделайте шаг к ней. Испытайте свою веру на мне.

Сила хлынула из него с такой яростью, что волосы на затылке Сарай встали дыбом. Воздух вокруг него, казалось, закипел и засветился. Веренция пробормотала испуганную молитву, завизжав о Темных Эльсар, но то, что совершенно и безоговорочно ошеломило Сарай, был крупный костяно-белый коготь на кончике левого указательного пальца Кадры.

Грудь сдавило. Кадра, что ты наделал?

Опаленные сажей лица окружившей их толпы мгновенно утратили напряжение, сменившись благоговением, но синяя волна жрецов уже прорвалась сквозь толпу, двигаясь на Кадру.

Засверкали обнаженные мечи. Толпа подалась вперед. И в этот момент она почувствовала странный изгиб где-то в глубине грудной клетки — призыв заставить их замолчать. Запустить руки в их глазницы, столкнуть их черепа друг о друга, разломать их на части. Покончить с этой жадной игрой.

Она не помнила, откуда у нее в руке взялся кинжал, но лезвие уже было в ее пальцах. Она почувствовала, как делает неуверенный шаг вперед, но тут Харион со злости оттолкнул ее вправо.

— Какого имени Эльсар вы творите? Бегите! — прошипел он, указывая на фигуру Мехерр у «Эквитас». Воздух раскололся, являя тонкую дорогу-портал.

— Она уходит! — завопила Веренция, расталкивая собственных жрецов локтями в попытке дотянуться до Сарай.

Она побежала. Крики, вспышки света, тела. Ей хотелось содрать с себя собственную кожу, заставить этот мир остановиться. Чума, бунты, знамения. У нее ничего не было. Она никого не спасала. Она просто бежала.

И тогда кто-то рассмеялся.

Долгий, громкий и полный абсолютного презрения смех — в то же время нежный и до жути звенящий — перекрыл шум битвы и крики толпы. И ее желание сбылось. Мир затих.

Рты беззвучно двигались, словно мехи, развергаясь и смыкаясь. Тела обмякли. Алая кровь заструилась по линиям на руках Кадры, когда он ударил рукоятью меча по голове бросившегося на него жреца. Смех удвоился, когда с десяток священников рухнули на колени, в ужасе царапая лица. Веренция рухнула в обморок.

Медленно, словно подчиняясь чужой, невидимой воле, она перевела взгляд на север — мимо палаток, мимо руин «Эквитас», в самое небо.

Там сияло черное солнце.

Ее губы приоткрылись, язык онемел, превратившись в густую жижу в венах. Вовсе не солнце.

Огромный черный глаз моргнул над Эдессой, и белок был полностью скрыт темнотой.

И небо смеялось.